Пока не кончится зима

Перепачканные в машинном масле пальцы нервировали, особенно когда предательски чесалось лицо, и приходилось тереться носом о плечо в старом свитере. Где-то тут ещё ошивался Андрюша, и это напрягало. Миша ему впервые, пожалуй, сказал, чтобы тот не висел над душой, но Андрею ведь всё всегда максимально любопытно, поэтому не покидало чувство, что он всё равно подглядывал. Несмотря на все неудобства Миша вспоминал эти андреевы восторженные глаза на новость, что у Миши с Лёхой тоже тут старенький красный Минск имелся, и это мотивировало ковыряться с заменой цепи всё утро. Но это ещё ерунда, это Миша хотя бы помнил из тех многочисленных отцовских наставлений, к которым он, будучи ребёнком, прислушивался, а вот как самостоятельно решить проблему с зажиганием Миша не знал. Заводился Минск со скрипом, оттого и стоял целый год в сарае без дела — всем лень было разбираться, а Миша ещё и не умел нихуя. Никогда он не был фанатом этих стереотипных альфачьих атрибутов — гаража и постоянно ломающейся жоповозки — и никогда не вступал в эти негласные альфачьи соревнования, но Андрей делал с ним что-то такое, что вот загорелось. Андрей сказал, что ему кататься очень понравилось — Миша захотел сам Андрея катать, без посторонних. А то что это будет за фигня? И развлекаться омеге не запретишь, и с другим альфой не отпустишь, так что нужно было что-то решать, учитывая, что Диман этот уже несколько дней подряд подваливал к их дому и сигналил, выманивая Лёшку на свиданки. Эти-то двое, Лёшка с Андреем, почему-то сразу же начинали загадочно лыбиться, но при Мишке держали себя в руках — секретничали, блин. А вот без него, когда он не видел, по-любому Лёха с этим альфачом заигрывал, Миша даже застукал один раз, когда из магазина шёл, как младший брат из окна на улицу свесился. И Миша не был бы таким злобным коршуном, распугивающим женишков, если бы невольно не был в курсе лёшиных циклов — у него как раз течки давно не было. - Лёхе же тоже немножко свободы хочется, - говорил Андрей, пытаясь смягчить мишин упрямый характер, - А ты ему всю романтику портишь. Что ты с ним как с маленьким? - Так он маленький и есть, - взрывался Миша, представляя, как Лёшку там с какого-то хрена кто-то собирается нюхать и лапать. - Ему так же, как мне, - Андрей неизменно зыркал исподлобья, деловито складывая на груди руки, а Миша каждый раз умилялся, взъерошивал пушистые волосы на андреевой голове и приговаривал: - Так и ты маленький. Не хотелось бы, чтобы дошло до лёхиных ночных побегов из дома — а он ведь может, сейчас просто Мишу лишний раз драконить не хотел, это ясно. А с другой стороны, ну кто такой Диман этот? Как назло с улицы раздался гудок, оповещающий о том, что Диман снова был здесь, с шоколадкой и газировкой или с пивом и чипсами, и не успел Миша побурчать, вытирая ладони о первую попавшуюся тряпку, как его обступила вся компания, и все, как один, с заискивающими взглядами. Численным преимуществом решили брать — сразу сообразил Миша и поджал в недовольстве губы. - А Дима вот говорит, что в мотоциклах разбирается, - Андрей первым шагнул навстречу — самый смелый, знает, что к нему Миша прислушается, - Он бы помог. Пылающие на солнце уши и лупящиеся голубые глаза не оставляли Мише никаких сил на противостояние. Чем он занимался? Пытался починить свой драндулет ради вот этих вот глаз. Так что не было никакого смысла врать самому себе и отказываться от помощи, пусть и другого альфы, что не то чтобы приятно. Миша кивнул и подпустил к себе этого Диму, и дела пошли в сто раз быстрее, и всё оказалось не таким уж безнадёжным. Они провозились ещё часик, потом опробовали, и Миша вспомнил вдруг какой это кайф — мчаться вот так по посёлку, распугивая собак и заляпывая старые трико брызгами из луж, которые не успеваешь объехать. Совершенно внезапно, словно вспышка, пришло осознание, что Миша даже и не помнит, когда в последний раз вот так веселился. Да, с Андреем у него много светлых моментов, и его душа расцветает от каждого, даже самого мимолётного касания андрюшиных губ, но обязательство снова расстаться в конце, снова оторвать от себя своего только-только оттаявшего омегу всегда шло вместе с Мишей мрачным фоном, не позволяя радоваться по-настоящему. Теперь же он точно знал, насколько они оба свободны, и этот ветер, холодный и влажный, с мелкой грязевой крошкой, летящий на Мишу с дороги и хлещущий по щекам, этот ветер стал вдруг таким кайфовым, что захотелось жить и даже любить всё вокруг. - Кстати, - осчастливленный авансом, который, как уверял Даня, и возвращать не придётся — Даня чуял будущий хит в их дебильной песне — Миша задержался, по привычке перетаптываясь на месте, - Как там у Кирпича вашего дела? - Да всё путём, тебя иногда вспоминает, прям, знаешь, понравился ты ему, говорит, взял бы тебя к себе, - засмеялся Даня и, видя, как Миша от одного только представления скривился, поспешил добавить: - Не, не, я ему сразу сказал, что ты чуть ли не в Тундру со своим пацанёнком уехал. Никто вас не ищет, не парься. - А с этим что? С Ре… - начал Миша, морщась оттого, как мерзко было выплёвывать это имя, но, к облегчению, его тут же прервали: - Мы не знаем такого. Не было его никогда. И кликуху такую никто никогда не слышал, и ты тоже, понял меня? - Понял, - Миша быстро кивнул, не имея, собственно, никакого желания развивать эту тему — ну закопали гадюку и зашибись — взмахнул рукой на прощанье, а потом заметил на даниных запястьях очень интересные напульсники. Это были не те тяжёлые кожаные браслеты на заклёпках, которые любили носить металлисты, это были какие-то тряпочные, мягкие и ненавязчивые штуки, без которых, Миша сразу усёк, он отсюда уже не уйдёт. Он тут же за них ухватился, оттягивая и рассматривая чёрную ткань на слабой резинке, и воодушевлённо выпалил: - Это чё у тебя такое? Где достал? Дашь погонять? Ремонт мотоцикла Мишу очень взбодрил, а уж Андрея, искрящегося от восторга, тем более. Если раньше Андрей отлёживался и отсиживался, предпочитая носа дальше собственного огорода не высовывать, то теперь он рвался везде и всюду, и Миша иногда даже не поспевал за этой взорвавшейся электростанцией. В Андрее аккумулировалось столько энергии, что он подписывался вообще на всё — возился наравне со всеми по дому, бегал в магаз за сухариками, когда всем остальным лень, сидел с той мелкой соседской девчонкой, просил Мишу заехать дальше изведанных ими окрестностей, остановиться, погулять там, высматривая причудливые деревья и кусты и на ходу придумывая забавные истории про путников. Истории Миша всегда поддерживал охотнее всего, его так восхищала дюшина фантазия, что он готов был сутками напролёт всё это слушать, иногда и своих идей подкидывая ещё. У них так легко выходило сочинять вместе, будто они продолжали мысли друг друга, чувства друг друга, и наговориться было просто нереально. Иногда, когда они уматывали вдвоём в лес, они болтали так много и так оживлённо, что Миша улавливал, как у него в висках гудит, только по дороге домой. Минск исправно мчал их от точки до точки, Дюша жался к мишиной спине, крепко обхватывая руками торс и частенько тыкаясь прохладным носом в шею, и было щекотно, мило и уютно, а ещё это ощущалось так… правильно. Как будто они именно для этого и были созданы изначально — угорать над чем-то до слёз, неловко поскальзываться на пожухлых листьях и падать, так сильно размахивать руками, что цепляться за ветки, нечаянно царапаться и зацеловывать потом друг другу содранные ладони. Вообще вот друг друга зацеловывать тоже, когда первое бешеное настроение сходило на нет, и уже и так чумная голова плыла ещё хуже от одного только слишком долгого влюблённого взгляда. Андрей так на Мишу смотрел, что мишино сердечко мгновенно устраивало гонку и трепыхалось где-то между ключиц, вынуждая Мишу совсем немножко нервничать, но всё равно сглатывать и облизывать губы в предвкушении десерта. Если Андрей так на Мишу смотрел, словно срисовывал в свой невидимый альбомчик каждую мишину чёрточку, если Андрей затихал, замедлялся, гладил подушечками пальцев мишину ладонь, алел щеками, то и Миша тут же перестраивался, как будто в нём на смену дюшиного настроения был приделан отдельный тумблер. Наверняка это запахи во всём виноваты, Миша же Андрея идеально чувствовал, как и Андрей Мишу, но всё равно каждый раз было приятно заметить. Эти моменты становились для Миши самыми любимыми, потому что тут можно было Андрея сгребать в объятия, пусть и через куртки, жать к себе, жать к какому-нибудь удачно широкому дереву и целовать, целовать бесконечно долго. Дома они тоже много ласкались, и тоже зажимались по углам то и дело, даже когда Лёшка был поблизости, но почему-то Андрея отпускало полностью только на таких вот прогулках. Здесь омега позволял себе гораздо больше, здесь он и в голос постанывал, и первым лез под одежду, и один раз они даже почти дошли до того, чтобы кончить прямо так, не раздеваясь и не трогая друг друга, просто тискаясь и вылизывая губы. В тот раз им внезапно с чего-то стало смешно и почему-то стыдно, и толком ничего не получилось, но Миша всё равно Андрея ещё несколько минут на месте удерживал, не давая ему сбежать и переключиться обратно на приколы. Безумно хотелось Андрея трогать, мять, гладить, смаковать, вдыхать и никуда не выпускать, и как же у Миши сносило башню от понимания, что и Андрею с ним точно так же. Апрель упорно надвигался, с каждым днём всё чаще припекало солнце, и всё активнее пробивалась трава, и зеленели первые листочки на берёзах, и если в городе за ежедневной суетой Миша бы и внимания не обратил на все эти тонкости, то здесь оттепель буквально пьянила. Мише казалось, что он ещё никогда в жизни не был так окрылён, как сейчас — ему, как и Андрею, в радость было вообще всё. Они могли вскочить под дебильные крики соседского петуха и, наспех закинув в себя бутерброды, укатить в поле — смотреть, как мир просыпается — а в другой раз, особенно в дождливую погоду, часами кутаться в одеяло, не вылезая до тех пор, пока не заурчит в животах. И как бы Миша не ликовал от этого бодрого, шустрого и счастливого Андрея, пасмурные дни он, похоже, полюбил ещё сильнее, потому что тогда можно было урвать себе сонного и ластящегося в поисках тепла омегу. Миша считал именно урвать, потому что вместе с андрюшиным восстановлением росла и андрюшина независимость, и Андрею всё чаще было важно сделать всё самому, и чтобы никто не лез и не диктовал, как надо, и чтобы никто не контролировал. Миша умом это всё понимал, а вот эмоционально справлялся далеко не всегда — ему, например, отпускать Андрея одного даже до соседки или магазина было ох как нелегко. А ещё знать, что Андрей что-то всё ещё по ночам рисует, и не видеть, что именно. А ещё сталкиваться с порой угрюмым настроением своего омеги и вообще не иметь идей, как это исправить, потому что Андрей замыкался в себе и опять включал одни и те же мультики по сотому кругу. Спасало только то, что Мише всё ещё позволяли посидеть рядом, полежать, уложив голову на любимые колени, тыкаться лицом в тёплый живот и самого себя заверять, что Андрея больше никто не отнимет. И только это и было значимым — пусть с горчинкой после внезапного кошмара, но вбирать в лёгкие этот клевер, пусть тоскливые и натёртые до красноты, но видеть перед собой родные глаза и невесомо касаться губами век, напоминая, что всё хорошо, и всё ещё будет хорошо. И быть уверенным в том, что совсем скоро Андрей улыбнётся снова, запустит руку в мишины волосы, и снова скажет, что любит, и что со всем справляется, просто что-то показалось. Для Миши это был рай, и даже если страх потерять это всё как-то просачивался в его разум, он сразу же гнал его как можно дальше, не позволяя осесть и укорениться. Андрей прикладывал все усилия, чтобы жить полноценной жизнью. Единственное, что ему давалось с трудом, это тусовка в большой компании, в которую они по чьей-то доброте душевной попали. Ну, точнее, по доброте Димана и попали, и, очевидно, что ради Лёхи, но Мишу с Андреем тоже везде звали, и хоть они в большинстве случаев отнекивались, иногда всё-таки принимали участие в посиделках за пивом и семечками. Миша видел, что Андрею нравилось наблюдать за другими, нравилось слушать свежие сплетни, даже если он и понятия не имел, о ком они. В такие вечера Андрей в основном молчал и жался к мишиному плечу, говорил, только если его спрашивали, и чаще всего шутил, переводя стрелки. Он не хотел раскрываться, и тем не менее Миша отмечал, что общение с другими — обычными, нормальными, понимающими — людьми меняло Андрея в лучшую сторону, а с напульсниками на запястьях, что Миша для него отжал у Дани, Андрей вообще перестал трястись за свой вид. Последняя посиделка, правда, показала, что они оба, бывает, слишком торопятся. Андрей переоценил свою выдержку, а Миша — андрееву способность вывозить тёмные мысли и воспоминания самостоятельно. Их пригласили в баню, и Миша заподозрил неладное с самого начала, как только все стали по-очереди, кто с кем, ходить в парилку, но Андрей о желании уйти не заговаривал. Он всего лишь был чуточку напряжённее и застенчивее, и всего лишь чуточку тяжелее дышал, и Миша думал, что это всё из-за температур, может быть, или из-за того, что нужно было при всех сидеть в одном халате, хотя конкретно Андрей в своём халате буквально тонул и никакими частями тела не светил. Но светили остальные и, что самое ужасное, альфы, и, о чём по глупости никто из них не подумал заранее, все эти альфы пахли в разы насыщеннее. В итоге Андрей продержался недолго и в какой-то миг вскочил с лавки и, закрывая рукой нос, выбежал из предбанника на улицу, заставляя перепуганного Мишу рвануть за ним следом. Миша врубился в суть проблемы только тогда, когда увидел, как упавшего на колени Андрея тошнит и выворачивает, и альфа, не размышляя, опустился рядом и подхватил дрожащего омегу под грудью, чтобы он не шатался и чтобы знал, что он не один. В мишиных руках Андрей расплакался, открыто так и горько, как уже долгое время не бывало, а Миша только и мог что не позволять самому себе точно так же распускать сопли, хоть ему от этого зрелища поплохело за считанные секунды. Он гладил андрееву спину и шептал эту их зазубренную мантру про то, что всё будет хорошо, и Андрей кивал, постепенно успокаиваясь и вбирая в лёгкие побольше свежего воздуха. Андрей всегда так делал — просто принимал мишины слова на веру — и для Миши он не выглядел слабаком, скорее совсем наоборот, только подсвечивались его тяга к жизни и упрямство, с которым он карабкался из своей ямы. - Так и знал, что так будет! - сжимая кулаки от злости, выкрикнул Андрей, и Миша обнял его покрепче, выбирая не спрашивать, какого же хуя тогда они вообще впряглись в это мероприятие, - Все так воняют, Миш, как остальным это нормально, скажи? Что мне сделать, чтобы мне тоже было нормально? Тогда Миша увёз Андрея домой, но он и там ещё психовал, прятался в ванной и шумел, делая вид, что отмывается и чистит зубы, ну или он и правда хреначил там всего себя почти час до тех пор, пока Миша не начал его оттуда выковыривать. Что-то в этот раз Андрея дестабилизировало настолько, что он и от Миши пытался загаситься, и хорошо ещё Лёху они оставили у друзей, а то при нём вообще неизвестно, как переходить к откровениям. Они сделали чай, набухали туда сахара, залезли на диван и под плед, и Андрей принялся наспех перебирать кассеты с фильмами, видимо, чтобы не затягивалась эта давящая тишина, и Миша, тоже слегка раздражаясь за компанию, перехватил андреевы руки и выдал то, что давно на языке крутилось: - Давай не будем больше с ними видеться? Зачем они нам нужны? Если тебе плохо от запахов, давай не будем никуда ходить? - Нет, я хочу, - Андрей огрызнулся, выдёргивая свои запястья из мишиного не очень-то настойчивого захвата, но потом понял, что это было слишком грубо и добавил: - Я правда хочу, Миш. - Ладно, - вздыхая — а что ему ещё оставалось кроме как согласиться — Миша запустил на пробу ладонь в дюшины влажные волосы на макушке, и омега расслабился, прикрывая глаза и начиная почему-то скрести коротким ногтем по пластиковой коробке с Индианой Джонсом. Индиана загадочно улыбался, Андрей так же загадочно дышал, а Мише пришлось моргнуть раз пять, пока до него дошло наконец, что омега хочет ему что-то сказать. Чтобы не профукать важный разговор, Миша потихонечку убрал все кассеты в сторону и придвинулся к Андрею вплотную, потом проскользнул рукой на его плечо, обнимая и фиксируя на месте, потом ещё и в висок носом и губами ткнулся, показывая, что ко всему готов, и Андрей собрался с мыслями, заходя издалека: - Помнишь парочку, девчонка пухленькая такая с косичками и альфа с ней тоже такой… ну, крепкий? Они ржут ещё вечно громче всех. - Помню, конечно, пацан через улицу от нас живёт. - Вот он… - Андрей запнулся почему-то и залился краской, и Миша чуть было не вскипел уже от ревности, - Вот он её постоянно держит, знаешь, руку на неё закидывает, обнимает, прям при всех тискает, иногда слишком, конечно, но он как бы… ну… «Метит» - пронеслось в тупой, безмозглой мишкиной черепушке, и Миша тут же кинулся извинительно чмокать дюшину щёку — вот же блин, он как-то старался с Андреем деликатничать, думал, что ему так комфортнее будет, да или вообще об этом не думал, ведь и так же само собой разумеется, что Андрей с ним, а он с Андреем. - А я иногда как будто один, я к тебе двигаюсь, а ты обнимешь раз и отпустишь. Чем грустнее Андрей звучал, тем мощнее Миша его сжимал в объятиях, и тем больше Мишу подстёгивало объяснить, что это не так, что он же делал как лучше. Андрей при этом сидел какой-то обмякшей субстанцией, и не убегал, и не обнимался, и Миша даже потряс его легонечко, отвечая как можно скорее: - Так я думал, ты сам обнимешь, когда захочешь, ты же всегда так делаешь, вот как в лесу… - А я и в лесу всё время жду, что ты сам, первый захочешь! - Да я всегда хочу! - возмутился Миша, разворачивая Андрея к себе лицом, - Да я только и думаю, можно тебя потрогать или нет! Да я могу вообще к тебе приклеиться намертво, навсегда! Давай прямо сейчас за изолентой сгоняю, давай? Только потом не жалуйся, я везде с тобой буду! - И в туалете ведь придётся, - Андрей всё-таки прыснул от смеха, представляя, наверное, Мишу к нему примотанного, - И на такое пойдёшь? - Ты сам напросился, - почувствовав перепад в дюшином настроении в позитивную сторону, Миша одним движением сгрёб его под себя и хищно завалился сверху, под дюшины отчаянные вопли забираясь руками под его футболку — щекотки они дико боялись оба, и почему-то так же дико любили друг друга вот так поймать, кто кого первым замучает. Миша зачастую поддавался, естественно, хоть Андрей и окреп и боролся в полную силу, но в этот момент Миша точно знал, чего омега от него хочет, и поддаваться не планировал. Как-то незаметно их шуточная возня переросла в возбуждённое облапывание друг друга, и Миша в этом запале без всяких разрешений уже облизывал дюшино ухо и потирался пахом о дюшин пах, стояком о дюшин такой же крепкий стояк, а потом взял и забрался одной рукой к омеге в штаны, стискивая ладонью ягодицу и с восторженной дрожью во всём теле отмечая, что там даже уже немного мокро. - Я боялся тебя обидеть, - не переставая толкаться и Андрея на себя подталкивать, прошептал Миша в добровольно подставленную ему шею и жадно присосался к нежной, невероятно сладкой коже — как же охуенно ему с Андреем было, и ведь без течки, а омега всё равно ароматизировал так ярко, что у Миши голова кругом шла. Мысли альфы только и путались в луговых цветочках и мёде, который дразнил рецепторы, разжигал всё больше, и в дюшиных тихих постанываниях прямо на ухо тоже. Андрей обвивал Мишу ногами и шарил ладонями по мишиной спине, всё позволял и казался бы оробевшим, если бы Миша не наблюдал за тем, как Андрей от него плыл, как Андрей судорожно хапал ртом нагревшийся над ними воздух и как бормотал, преодолевая последние капли смущения: - Я твоим хочу быть, Миш, и чтобы все знали, и чтобы ты трогал, когда хочешь, и целовал, и вообще всё, что хочешь, Миш, я с тобой всего хочу, я… да, ещё, ещё… Это уже даже не намёки были, это Андрей Мише, как особо сообразительному, официально на всё дал зелёный свет, и Мишу с этого унесло в ту же секунду, и он поймал губами андрюшины губы и, как омега и просил, провёл пальцами по намокшим боксерам ещё и ещё, и ещё и ещё проехался пульсирующим членом по андрюшиному чувствительному бугорку в штанах, и пусть это было ещё пока через одежду, они оба полыхали по-настоящему от одного только представления, как всё это будет совсем скоро. Андрей хочет с Мишей всего и разрешает Мише всё, и это просто самое шикарное, что Миша мог услышать в своей жизни, и можно было бы после такого заявления попереть дальше, чтобы сделать всё как надо, но так трудно было выпустить Дюшу из рук. Да и Дюша под ним уже замер, зажмуриваясь и выдыхая мелко-мелко прямо в мишины губы, уже притих, но только для того, чтобы в следующее мгновение наградить альфу своими стонами, такими искренними и такими страстными, что очень быстро и Мишу самого накрыло чистейшим удовольствием и пришибло так, что он чуть не уснул прямо на Андрее, всё ещё придавленном к дивану. Альфе было так идеально, сыто и самодовольно, что он точно никуда отсюда не собирался, но именно поэтому Андрей и запищал, чтобы с него слезли. - Ты же сам сказал «обнимай меня всегда, делай со мной, чё хочешь», - засмеялся Миша, приподнимаясь на локтях и прекрасно осознавая, что этого ещё недостаточно, чтобы Андрей выпутался, но Андрей и не пытался. Разомлевший и прибитый ничуть не меньше мишиного, он улыбался так пьяно, и его голубые глаза блестели так влюблённо, что картинка эта сразу же впечаталась в самое сердце. Вот бы Андрей всегда именно таким и был — солнечным и беззаботным, доверяющим Мише на все десять тысяч процентов — это бы означало самую лучшую ветку всех самых лучших реальностей, в которые Мишу только могло занести. Знать, что у них получилось стать самыми счастливыми, знать, что впереди у них то будущее, что они сами выберут — больше даже и не о чем было мечтать. - Да, - бездумно подтвердил Андрей, словно считывая с Миши всё недосказанное, и пожамкал мишины щёки, любуясь, - Да, всегда. * * * Коричневые ботинки немножко вязли в сырой земле, и их было даже жаль пачкать — наконец-то Андрею раздобыли что-то и по размеру, и по душе в принципе, хоть и всё из того же сельского магазина. Было абсолютно неважно откуда они, и насколько они дешёвые, потому что в них было очень удобно и легко бегать, прыгать, прятаться за деревьями и кочками, и они нисколечко не напоминали о прошлой жизни. Честно говоря, о прошлой жизни напоминало всё меньше и меньше вещей, и Андрею всё чаще казалось, что он не просто живёт, а летит, ведь он был безгранично свободен, и у него ничего не болело, не жгло, не трескалось, не синело и не кровоточило, и каждый день обещал быть богатым на приятные события, даже если была запланирована куча дел. Андрей был готов переделать все дела на этом свете — кроме всё-таки учёбы, на которую время от времени намекал Мишка со своими книжками — или точно так же с охотой поддерживал день вообще без дел. Самым главным условием для него было наличие в этом всём Мишки, даже если и с чтением, так уж и быть. В целом, если Мишка сам читал Андрею вслух, да ещё и что-нибудь приключенческое, то это было даже увлекательно, да и уютно — слушать мишин голос Андрей мог бесконечно, особенно, если это был вечер песен под гитару. Слушать, наблюдать за таким красивым и чуть-чуть забавным Мишкой, растворяться в этой чарующей атмосфере, рисовать набросок за наброском, потому что руки сами тянутся творить что-нибудь, и для этого чего-нибудь уже даже завелась новая тетрадка. Та, старая, истерзанная и поруганная тетрадь всё ещё была надёжно спрятана в кухонном шкафу — Андрей, давным-давно наученный этому хитрому приёму, каждую ночь то на жвачку, то на скотч приклеивал свою страдалицу к низу выдвижного ящика, и её ещё ни разу никто не находил. Если бы нашли и вернули на место, то было бы сразу видно, потому что обложка рвалась каждый раз. Андрей знал, что Мишка искал, пару раз он слышал, как его альфа рано утром шебуршит на кухне и ругается себе под нос, но Андрей на это не обижался. Это скорее он Мишу обижал своими тайнами, но так было правильнее. Для Миши Андрей хоть сколько тетрадей оформит, тем более истории они теперь придумывали вместе и почти каждый день, а ту, что с грязью и мерзостью, давно пора разорвать на кусочки и выбросить. - Поймал! - подмёрзшее в тени деревьев ухо опалил мишкин смех, и мишкины руки заключили в цепкое кольцо — Андрей совсем не вовремя засмотрелся на симпатичный молодой мох и потому проиграл в прятки уже в третий раз. Это его, само собой, не расстраивало, и он рассмеялся вслед за Мишей, откидывая голову к нему на плечо и устремляя взгляд в синее, с пышными белоснежными облаками небо. Миша всё щеголял в своей кожанке, несмотря на то, что тут, в деревне, у них имелись куртки куда теплее — да, старые, да немодные, но Андрею, например, в самый раз. Андрей теперь предпочитал не терпеть холод, да и вообще ничего не терпеть, раз можно было существовать по-новому. - Это потому что я и не убегал, - в шутку вредничая, проговорил Андрей и, потрепав мишкину лохматую голову, ловко вывернулся из рук. И тут же протянул свою ладонь Мише, чтобы тот не подумал чего — Андрей вовсе не против был пообниматься, но вот конкретно сейчас хотелось добраться до цели. Вчера они тоже катались и видели где-то тут домик на дереве, и Андрей загорелся идеей непременно туда залезть. Мотоцикл они оставили неподалёку, чтобы исследовать местность на своих двух, и без игры не обошлось. - Да я бы всё равно поймал! - упрямо заявил Миша, и спорить с ним не было никакого смысла. Во-первых, хрен переспоришь, а во-вторых, он правду говорил — Миша его уже и так поймал, не побоявшись ни одной трудности на их пути, уже и так нашёл, откопал, вытащил на свет, отогрел и продолжает греть, раздувать тот самый неуёмный жар в грудной клетке, что позволяет верить во что-то хорошее в этой жизни и не трястись в страхе и отвращении, а в самом деле надеяться на что-то хорошее в будущем. Любить всё, что имеется, любить Мишку, любить каждую секунду, проведённую вместе. - Блин, Андрюш, ты полезешь? - Миша замялся, неловко поддерживая Андрея за поясницу, как будто ему нужна была помощь — из шалаша на дереве свисала вполне добротная верёвочная лестница, да и не высоко было, метра полтора всего. Не то чтобы Андрей считал себя в этом деле мастером, он и падал когда-то, и обдирал локти, но любопытство вело его вперёд, наверх, и осторожничать он и не думал. - Да чё тут лезть-то? - подтягиваясь на толстой ветке, пропыхтел Андрей и рывком затащил себя в маленькую низенькую комнатушку, - Идёшь? Конструкция здесь явно не была рассчитана на времяпрепровождение с комфортом, здесь скорее был важен сам факт наличия домика. На удивление хорошо отшлифованные доски позволили проползти чуть дальше, не поставив занозы на руки и не изодрав при этом куртку, и Андрей улёгся сразу поудобнее на спину, с интересом осматриваясь. Доски поскрипывали от ветра, кроме «двери» тут имелось всего одно мини-окошко, и на этом в принципе всё. Несколько вкладышей из жвачек, прижатых к стене канцелярскими кнопками, несколько имён, выцарапанных на «потолке». Андрей протянул к ним руку и почти коснулся — такая здесь была низенькая коробочка. - Детский сад, - где-то внизу фыркнул Мишка, и Андрею даже на какое-то мгновение стало обидно, но потом он выглянул в то самое окошечко и сразу всё понял — Мишка боится. Вот так вот пиздиться с бандюганами из-за своего омеги он не боится, связываться с наркотой и наркушами не боится, а высоты… Смешно. Миша так мило топтался, уже вообще-то цепляясь за лестницу, что Андрей подавил свой смешок и решил свести всё в прикол, завывая сразу как можно тоньше и выразительнее: - Душа моя тоски полна, ах, сжалься, незнакомец милый! Я здесь одна, совсем одна, прошу, спаси меня, помилуй! Конечно Мишка тут же заржал, умилительно морща нос и неосознанно прикрывая рот тыльной стороной ладони. Сколько бы Андрей ни говорил, что любит мишину улыбку такой, какая она есть, Миша всё равно стеснялся, и так-то понятно, почему. Уж Андрей точно знал, каково это, когда хочется спрятать что-то от окружающих, но в случае с Мишей это казалось несправедливым, ведь Миша был такой… вообще другой. Невероятный, незабываемый. Да Миша должен стоять на самом видном месте в мире, чтобы все-все им восхищались, а он в этом обожании купался. Андрей бы тогда просто рядышком побыл и потихонечку погордился, какой же ему самый офигенный альфа достался. Андрей будет мечтать об этом — теперь он верил, что мечты это не пустая трата времени — а прямо сейчас он и так впечатлился мишкиной храбростью, когда Мишка, наигранно выкрикивая «Уже бегу, прекрасная принцесса!» преодолел небывалую для него высоту и вполз на четвереньках в домик. - Ну и халупа, - Миша присвистнул, окидывая всё беглым взглядом, - Она нас двоих вообще выдержит? - Выдержит, - как будто он сам строил, отмахнулся Андрей и думал было освободить для Миши побольше места рядом с собой, но тот предпочёл нависнуть сверху. Он был таким взбудораженным — явно не каждый день по деревьям лазает — что его глаза буквально сверкали, метали искорки прямо на Андрея, и так прикольно было их ловить. Андрей поёрзал, потом не устоял и почесал мишину крошечную щетинку на подбородке, невесомо и ненавязчиво, но альфу и с этого пробрало. И так пышущий своим костром на всю комнатушку — завёлся на адреналине — Миша в тот же миг занял собой всё пространство, и лёгкие заполнил тоже, и разум, как будто он не укоренился там ещё несколько месяцев назад. Миши стало так много, что омега даже растерялся от надвигающейся на него эйфории. Он всегда реагировал так и только так, когда оказывался Мишей окутанным, ему всегда словно по щелчку пальцев сдувало крышечку от понимания, насколько он мишин, и насколько ему всего этого хочется. С Мишей не бесила эта омежья особенность пропитываться чужим запахом, потому что запах был никакой не чужой, а самый близкий, самый желанный, самый Андрею подходящий. - Жарко что-то, - уже краснея, еле пролепетал Андрей и поспешил вылезти из своей объёмной куртки, оставив её под спиной. Со свитером он тоже решил не затягивать, чего скрывать — альфа наверняка точно так же дуреет уже от усиливающихся медовых ноток в воздухе, наверняка видит точно такие же поплывшие глаза напротив и предвкушает первое прикосновение губ к губам. Самым потрясающим для Андрея было то, что Миша наконец перестал одёргивать себя и тормозить на полпути в неуверенности, а можно ли, и теперь омеге оставалось лишь млеть от мишиного напора, каждый раз как в первый. - Да, - согласился Миша, скидывая с себя и кожанку, и кофту по андрееву примеру, и если на Андрее ещё красовалась не особо сексуально заправленная в штаны футболка, то Миша уже обнажился, чем выбил из омеги взволнованный вздох. Они уже раздевались друг с другом, заново изучая друг друга и привыкая к тому, что им обязательно очень хорошо вместе, и всё равно тело откликалось бурно. Словно зачарованный, Андрей прочертил кончиками пальцев по мишиному торсу и задержался на сосочке, на что Миша в открытую затянулся воздухом и нагнулся ближе. - Ты красивый очень, - вырвалось у Андрея, и он даже не моргнул ни разу — хотелось вот так сказать, глаза в глаза, чтобы у Миши ни на секунду не зародилось никаких сомнений по этому поводу. - И ты, очень, - задевая сухими, слегка обветренными губами губы, прошептал Миша, и Андрей увереннее заскользил ладонями по мишиному торсу, с жадностью разминая кожу, забираясь на крепкие плечи и шею и взъерошивая волосы на затылке, ведь Миша уже утянул его в долгожданный поцелуй. Миша нежничал, неторопливо зализывал и засасывал вспыхнувшие губы, и Андрей отвечал ему тем же, правда едва ли мог не показывать своё нетерпение. Его пробирала предательская трясучка, и топили одна за другой волны мурашек, и омега коротко постанывал и притирался пахом к мишиному паху, как только Миша вдавливал его всем собой в жёсткие — но было абсолютно похер — доски. Потихоньку выдернув андрееву футболку из-за пояса, Миша ощупывал поджимающийся от уязвимости живот и тоже дышал всё тяжелее и тяжелее, и всё настойчивее углублял поцелуй, отчего Андрей начинал поскуливать — ему нужно было больше. В том, что Мишу хотелось и без течного периода, Андрей уже успел убедиться, а уж после того, как они и в одежде, и просто ласкаясь и помогая друг другу руками, несколько раз кончили вместе, Андрей осмелел до того, что решил в следующий раз пойти вообще на всё. Следующий раз наступил, и это немного тревожило — ну вдруг он всё же не сможет, вдруг всё испортит, вдруг… больно будет, хотя об этом он вообще старался не думать. С Мишей же уже всё было, и было просто умопомрачительно, и с Мишей Андрей тёк, отключаясь и забываясь, растворяясь в своём альфе совсем без остатка. - Как же ты охуенно пахнешь, Дюш, я щас взорвусь, - проговорил Миша, с громким чмоком отпустив зацелованные до покалывания губы, и рыкнул, потому что Андрей кинулся спасать своего альфу — стаскивать поскорее с него треники сразу вместе с бельём. С таким дерзким Андреем и Миша робеть не стал и, разложив под ними все имеющиеся куртки и свитера, быстро — Андрей даже не пискнул — вытряхнул омегу из ботинок и остатков одежды. Они как будто ускорились, не сговариваясь, и прилипли друг к другу с мокрыми поцелуями в шею и за ушком, в плечи, грудь и ниже, ниже, перекатываясь, сплетаясь, втираясь друг в друга и друг другом пропитываясь. Андреем уж точно пропитываясь, потому что он был до неприличия влажным, и он по Мише ёрзал без остановки. - Ты что, готовился что ли? - даже замер от изумления, выдохнул Миша прямо Андрею в пах — он как раз опрокинул омегу обратно на спину, как раз подразнил кончиком языка внизу живота и подобрался к торчащему члену, обнаруживая тут везде безупречную гладкость. В который раз розовея — хотя казалось, куда ещё — Андрей развёл ноги чуть шире и непослушным от странной смеси возбуждения и смущения голосом ответил: - Ну… ну да. Я подумал, тебе понравится… мне и самому так больше нравится, и я подумал, что когда мы дойдём… Он и правда размышлял над этим с тех пор, как только понял, что Мишка порывается его облизать совсем везде. До этого Андрей присматривался к другим омегам, что и как они вообще с собой делают, но однозначного ответа не получал. Из парней-омег ему попался только Лёша, и Лёша был очень чистоплотным и аккуратным, но макияж не носил и ноги не брил, например. Девчонки вот и макияж носили, и ногти красили, но не все и не всегда, а некоторые и ноги не брили тоже, и всем было на это начихать. Получается, это как-то по собственному желанию должно быть, и Андрей сначала выбрал не париться, а потом чем больше он сближался с Мишей, тем сильнее ему хотелось быть идеальным, для Миши идеальным. - А мы дошли? - зацепился за последнюю фразу Миша и нежно, почти невесомо потёрся губами о член Андрея, заставляя закивать на всё согласно и застыть на месте, зная, что будет следом. И прикрыть в блаженстве глаза, ахая на весь шалашик, ведь Миша поймал губами головку, а потом задвигался по всей длине, погружая Андрея в это пьянящее наслаждение. Андрей узнал, как это ощущается, только с Мишей, и Миша и в течку баловал его вот так и стонал ещё при этом, как будто это и для него кайф, и удерживал за бёдра, как будто боялся, что Андрей сбежит. Мише так нравилось Андрея вылизывать, а Андрею так нравился Миша, что решение далось довольно легко, и, вспомнив о своих планах, омега завозился: - Миш, стой, я… я тоже так хочу с тобой… попробовать. - Точно? - Мишка оторвался от своего занятия и прикусил шикарные, алые и припухшие от всякого губы, и у Андрея от этого зрелища ещё слаще скрутило низ живота. Точно-точно, ему точно интересно было доставить всевозможное удовольствие своему альфе, так что… - Да, хочу, - уже выбираясь из-под Миши, чтобы тому было где уместиться, подтвердил Андрей, и альфа только хмыкнул — постоянно так делает на любое проявление андреева упрямства. Ну и пусть, сейчас всё равно забудет обо всём на свете, потому что Андрей сделает ему безгранично хорошо. Сердце тем временем разгонялось так, что Андрея мелко потряхивало, а дуреющая от вожделения голова соображала туго. Под слишком низким потолком Андрей пригнулся и застыл, пока только удерживая в ладони и рассматривая крупный и твёрдый, сочащийся капелькой смазки член альфы — красивый так-то, очень красивый, только решительность немножко испарялась из-за его размеров. Наверное, почуяв его опасения, ну или просто устав ждать, Миша смял андреево бедро, привлекая внимание, и с хитрым прищуром предложил: - Садись сверху? Ты поместишься тут как раз… - Так? - устраиваясь прямо над мишиным лицом, куда альфа его и потянул настойчиво, прошептал Андрей и задержал дыхание — он эту перевёрнутую позу, естественно, видел, но с ним так никто не делал, потому что… ну потому что ублажение его самого ни в чьи планы обычно не входило. Ласковые руки огладили бёдра и ягодицы, подушечка большого пальца медленно скользнула почти у самой дырочки, собирая влагу, и омега воспламенился заново и захныкал — пусть как угодно, но Миша сделает с ним уже что-нибудь. - Да, нравится? - приглушённо, словно он тоже боится или стесняется, спросил Миша и снова прошёлся бархатными губами по изнывающему члену, по яичкам, подразнил языком выше, и Андрей совсем размяк, покачиваясь лишь в том направлении, куда его упорно усаживал Миша. Здесь было вообще неудобно, и выпрямиться, выгнуться, как хотелось бы, Андрей не мог, и если бы коленки елозили по матрасу, было бы намного комфортнее, но останавливать это сумасшествие никто не планировал. Пока Андрей, способный только дышать, гореть и растекаться в лужицу, поглаживал мишин член ладонью, Миша, казалось, собирался его попросту сожрать и никак это не скрывал. Получающий судорожное «да» на всё, альфа то и дело подбирался и к пульсирующей дырочке, распаляя и раскрывая её языком, а потом Андрей почувствовал, как гладко в него проник мишин палец, а потом ещё один, и соображалка вырубилась. Он подставился, совершенно бесстыже укладываясь на Мишу, и тут, одурманенный мишиной хвоей, тоже всё-таки решился попробовать альфу на вкус и вдруг, сам того не замечая, разошёлся. Оказалось, что Андрей точно так же бешено голоден, что Миша для него точно так же дико аппетитный, и мишины благодарные стоны при этом — самое прекрасное, что он когда-либо слышал. Обхватывая член пальчиками и лаская головку языком и губами, Андрей не старался брать глубже, он просто пробовал, как получалось, и получалось пока только аккуратно, но Миша неизменно вскидывал наверх бёдра и шумно, на грани скулежа вздыхал о том, как ему охуенно. - Андрюш, Андрюша, я так долго не выдержу, - выпалил Миша, притормаживая, и Андрей выпустил его из плена своего залитого слюной рта. Его и самого стремительно уносило от хлюпающих пальцев внутри, которыми Миша продолжал двигать и задевать ту самую яркую точку, и, сам в шоке от степени своего помутнения, Андрей прошептал только: - Хочу тебя, Миш, - и дальше с протяжным жалобным стоном с Миши слез, пытаясь понять, как им здесь состыковаться. Он, вроде бы, всё же задел макушкой потолок и Мишку спихнул с их импровизированной подстилки, но когда он уместился рядом, когда прилип спиной к мишиной жаркой груди и притёрся к мишиному стояку, его лишь со всей любовью сжали родные руки, подтверждая, что здесь ему самое место. Он сам направил мишин член в свою дырочку и сам сразу же до упора подался навстречу, шлёпая мокрыми ягодицами о мишин пах, а после окончательно потерялся, отлетел куда-то в другое измерение, потому что с его альфой ему было просто идеально. Сущность омеги билась в исступлении и требовала ещё, и Андрей, едва справлялся с трепетом во всём теле — он, кажется, не ожидал, что его развезёт так мощно. - Всё хорошо? - Миша тоже подрагивал на эмоциях и, большой и каменный, скользил размеренно по горящим стеночкам, неумолимо растягивал и таранил, но омега только этого сейчас и жаждал, насаживаясь активнее, глубже — он был на тысячу процентов ко всему готов. Да какой там «готов», он считал, что он не вынесет, если всё это вдруг прервётся, если внутри него вдруг станет пусто и если Миша перестанет сгребать его своим стальным захватом, приговаривая, что Андрей его и только его. Миша сводил Андрея с ума, то замедляясь, так тепло, до новой порции мурашек сахарно зацеловывая андреево ухо и позволяя рефлекторно посжиматься на члене, почувствовать его в себе на всю длину, то толкаясь быстро, рвано, ненасытно, зарываясь носом в андреевы взмокшие волосы на затылке и рыча на каждое громкое «ещё», слетающее с андреевых губ. Цепляясь за мишины руки, жмурясь до разноцветных мушек и замирая от подступающего оргазма, Андрей повторял мишино имя и уплывал от этого ещё сильнее — он с Мишей, он Мишин, и это теперь честно, точно и навсегда. Широкая обжигающая ладонь съехала по животу вниз, накрыла член и в ту же секунду поджавшиеся яички, и Андрей, под ритмичные, упоительные толчки внутри кончил, вскрикивая и вздрагивая всем своим разморённым до состояния жележки телом. А после вздрагивая ещё и ещё, и всхлипывая, потому что Миша увеличивался, набухая и растягивая омегу на миллиметры больше, и эти миллиметры дарили то неповторимое ощущение, напоминающее узел, и омега попросту провалился в полное, животное удовлетворение. - Я люблю тебя, - низкий шёпот у самого уха вернул в реальность, Андрей разлепил мокрые веки и глотнул всё ещё слишком вкусного, слишком кумарного воздуха — их с Мишей, одного на двоих, воздуха. Миша всё ещё был внутри, хоть и уже совсем не твёрдый, и всё ещё шарил руками по груди, животу и бёдрам, докуда мог достать, и всё ещё жался к Андрею сзади, так же как и Андрей жался к нему в ответ, не имея сил оторваться. Не хотелось отрываться. Хотелось вообще повторить всё то, что только что произошло, и повторять так до потери сознания. Интересно, кто и как бы их в таком случае нашёл? Они бы, наверное, столько феромонов вместе выработали, что к ним бы пришли по запахам, не иначе. Обнаружили бы тогда их вросшие друг в друга тела — если быть всегда-всегда настолько близко, то можно стать одним целым. Они бы вот с Мишей точно смогли. На этой мысли Андрей завозился, почуяв, как его коленка неприятно царапается о доску, и воображение добавило ещё картинку, как они с Мишей ещё и к домику приклеиваются. Вокруг Андрея было так сыро, что он и в это охотно бы поверил, но спасала, кажется, мишкина куртка прямо под пятой точкой. - Чего? - ещё не понимая, что к чему, но тоже фырча за компанию, спросил Мишка — Андрея уже вовсю пробивало на хаха, он-то всё это отчётливо представлял. Это было так тупо и почему-то так необъяснимо весело, что Андрей рассмеялся вслух, пытаясь обернуться на Мишу, и Миша ещё с забавным хлюпом из него наконец выскользнул, и стало ещё угарнее, зато можно было перелечь с одного бока на другой и зарыться лицом в михину подмышку. - Ни-ничего, просто… - начал Андрей, закидывая на потного Мишу руку и до ужаса липкую ногу, - …подумал, вот так люди и пропадают без вести. Ну, знаешь, уходят в лес по грибы, влезают в домик, а дальше всё как в тумане. - Я бы точно в таком домике пропал, - смачно хрюкнув, выдал Миша и стиснул, играясь, андрееву ягодицу, - Особенно если там такие Андрюшеньки! - Нееее, - Андрей поднял наконец взгляд на своего альфу — до этого было и слегка неловко, и боязно, что он как дурачок какой-то, такой счастливый, - Андрюшеньки водятся только тут. Он нарисовал указательным пальцем точку на мишиной груди и на миг даже перестал хихикать. А ведь и правда новый он сперва зародился здесь, в мишином сердце, благодаря мишиной человечности. И вере. И упорству. И любви. - И я тебя люблю, Миш, - он поцеловал мирно вздымающуюся грудь и залип на тёмных и тёплых, хмельных, влюблённых глазах напротив. Вот она, эта сказка, что раньше казалась такой недостижимой, вот она, уже у Андрея в руках. - Замёрз что ли? Цуцик, - Миша тут же сделался максимально бережным и заботливым, обращая внимание на то, что Андрея потряхивает, и омега решил даже не возмущаться — это в Мишке по-любому главарь проснулся. - Чего? Кто? - реально стуча зубами, поинтересовался Андрей и завертелся в поисках своей одежды. Миша подскочил, бурча что-то про щенков, продрогших на морозе, про Андрея, мерзлявого такого, и про то, что они, идиоты, до дома не доехали, и Андрей молча со всем соглашался. Конечно, он мерзлявый, он тут был сырее всех. Не придумав ничего лучше, чем обтереться мишиным свитером, они кое-как оделись и спустились на землю. Так резво взлетевший на дерево Андрей обратно уже только неуклюже свалился — но хотя бы Мише в руки — ведь он был в таком ленивом состоянии, что хотел бы просто завернуться сосиской в одеяло и лежать. Ну и захомячить чего-нибудь было бы славно, и помыться ещё, но это… не то чтобы самое важное. Его обволакивала и убаюкивала мишина хвоя, и именно поэтому он и был такой варёный, ему вообще всё остальное житейское было по барабану. Как-то домчали назад, как-то поставили чайник, как-то отогрелись вместе под душем и растёрли мишкину окоченевшую грудь после поездки в одной кожанке, под которую, разумеется, надуло. Андрей предлагал Мише свою кофту, но альфа был непреклонен — вот заболеет Андрей ещё. Дома чуточку взгрустнулось, потому что было слишком тихо без Лёши, которому на всякий случай пришлось уехать к тёте заранее. Лёшу всё-таки настигал цикл, и он всё-таки хотел провести этот раз привычно, что для Андрея было так поразительно. Лёша с подкатывающим к нему альфой поступал как душе угодно, нисколько не переживая, понравится ему лёшино решение или нет, и Андрей подумал, вот бы так уметь, а потом в очередной раз залюбовался Мишей и понял, что он так не сможет. Миша всегда будет для него на первом месте, даже если это неправильно, но ведь и он для Миши так же, поэтому не так уж обидно было упускать независимость. А на следующий день зарядил ливень, и можно было бы подождать до более подходящей погоды, но Андрея как прострелило — вот сейчас пора. Он вскрыл свой тайник с тетрадкой прям при Мише, признаваясь и в том, что да, прятал, и в том, что там не истории, не стихи и не комиксы, и в том, что ни под каким предлогом он не стал бы это Мише показывать. Шмыгая отёкшим носом и потирая слезящиеся глаза — вот кто из них двоих простудился в итоге — Миша и в этот раз повёл себя, как самый лучший человек на планете. Альфа достал старую алюминиевую миску, велел тащиться за ним в огород и, прикурив, передал Андрею зажигалку. Они застыли под козырьком сарая, первая весенняя гроза сотрясала всю деревню, Мишу знобило от небольшой, но весьма неприятной температуры, а Андрея перемалывало ещё одним шагом к тому, чтобы стереть — ну хотя бы постараться — своё прошлое. С козырька лило мощно, да и дождь стоял стеной, в ушах шумело, звенело и вибрировало, и на минуту, всего на минуту, Андрей снова словил ту паническую мысль, что это всё не взаправду, но мишина увесистая ладонь опустилась на андрееву шею, потирая ласково, и Андрей чиркнул большим пальцем колёсико зажигалки. Наверное, не так уж долго тетрадь и горела, но Андрей будто видел всё в замедленной съёмке — как расползается огонёк от края, как съедает обложку, как гнутся страницы коричневой раной и, утопая в черноте, крошатся и оседают на дне миски, чтобы при следующем же порыве ветра закружиться и исчезнуть совсем в ничто. Клочки покрупнее зависали в воздухе, напоминая чешуйки, и Андрей думал, это словно облезшая кожа, с него облезшая кожа. В моменте ему даже было больно, грудную клетку сковывали закостенелая обида, горечь, злость и неспособность понять и принять то, что он пережил, и мир перед глазами расплывался нечётким пятном из-за скатывающихся на щёки и наворачивающихся по новой слёз, но после, после того, как рассыпались последние угольки, Андрей вместе с весенней прохладой вдохнул в себя саму волю. Укрытый мишиными объятиями он постоял там ещё немного, зарываясь носом в мишину шею и укладывая в голове тот факт, что всё позади, а потом пришлось экстренно укладывать Мишку в кровать, потому что он совсем расхворался. Поначалу Андрей перепугался очень — он же никогда никого не лечил и сам не лечился. Сопливый нос, лихорадки и ломки были в борделе практически ежедневной нормой, и ни о каком чае с лимоном там и речи быть не могло. Везло тем, кого пичкали антибиотиками, ведь так быстрее всё проходило, и можно было снова работать, ну и водку применяли ещё. Миша же на вопрос «Как тебе помочь?» ответил лаконичное «Никак» и завернулся с головой в одеяло, и Андрей закутал альфу ещё и в плед, чтобы уютнее было. Мишка выглядел таким несчастным и таким, внезапно, мелким, как будто это он вообще Андрея младше. Его взъерошенные, переросшие свою обычную длину волосы липли к горячему лбу, он был весь красный, покрытый испариной и потерянный, и омега разволновался на всю катушку, но догадался всё же позвонить Лёшке. Мёд у них был, чай, постель, тепло и, как Лёша сказал, забота любимого омеги тоже имелась и даже в избытке — Андрей вот аж места себе не находил, как рвался заботиться. А заняться всё равно было нечем, потому что альфа дремал, и, улёгшись потихонечку рядом, Андрей обнял его со спины покрепче, обозначая, что он здесь, и выдохнул только печальное: - Жаль, Лёшка уехал. - Да нормально, - прохрипел слегка оживший Мишка и взял Андрея за руку, переплетая их пальцы, - Так лучше. А то ходил бы тут альфач этот, ё-моё, вонял бы. - А мне Дима нравится, - Андрей положил подбородок на мишино плечо, - Он хороший. Он Лёшу не обижал ни разу. Миша притих и засопел, как будто просто собрался дальше спать, а потом заводил кончиками пальцев по андреевой ладони, вздохнул несколько раз и выдал почти беззвучное: - Я бы тоже так… Я бы тоже никогда тебя не обидел, и не обижу тебя больше никогда, клянусь. - Я знаю, - голос сел почему-то, и получилось лишь с усилием выжать из себя самое важное — он в Мише не сомневался. Их первое знакомство было поистине ужасным, но оно очень быстро ушло из памяти, затёрлось, вытеснилось сотней других мишиных поступков, подаривших Андрею любовь и научивших Андрея любить. - Я иногда думаю, вот как мы бы смогли найти друг друга, если бы всё по-другому было? Я бы уже наверное… меня бы уже наверное не было. - И меня, - тут же добавил Андрей, прижимаясь к Мише ещё теснее и сжимая мишину ладонь ещё крепче. Никак бы они не смогли по-другому найти друг друга в той жизни, что у них была, никак. Но они есть друг друга сейчас, и хотелось этим наслаждаться, хотелось лишь об этом мечтать, представлять, что их ждёт впереди — Андрея очень вдохновили те мишины слова, что они и дальше смогут свои песни писать. И что у них будет нормальная работа. И что они летом посмотрят вместе весь Питер и переедут туда, куда Андрею захочется. - Если только, знаешь… - Андрей произнёс вкрадчиво, врубая свою творческую жилку — слишком что-то Мишка расклеился, срочно нужно было его чем-то увлечь, - В одном из параллельных миров мы встретились вообще не так, как здесь. - Это как? - как всегда подпрыгнув от любопытства, Мишка даже обернулся и приоткрыл один глаз — ну Андрею давно известно, что перед его историями Мишка устоять не может. - Это в одном из тёмных-тёмных миров, где замученный путник Михаил после двух, нет, трёх дней беспрерывной дороги выбился из сил и попросил ночлега в избушке на окраине леса. - И что там, Баба Яга? - Мишка гоготнул и, шурша одеялами, перевернулся на спину — теперь сна у него не было ни в одном глазу. Его глаза, наоборот, смотрели пытливо, и хоть они были обрамлены воспалёнными веками, это всё равно были андреевы самые обожаемые глаза. - Ну щас! - тут же усевшись поудобнее, Андрей устрашающе замахал руками, - Там его встретил загадочный и очень подозрительно приветливый дедушка лесник! - А чё подозрительно-то? Он же там один день и ночь кукует, вот и обрадовался! - Э, нет, - Андрей поцокал языком, показательно выдерживая паузу — он знал, что Мишка с ним не спорил, а подгонял так, провоцировал выдать всё и сразу, и он знал, что Мишка будет в полном восторге, когда после всевозможных ответвлений от основного сюжета и описаний второстепенных персонажей выяснит, что же ждёт его в финале, - Не всё так просто, мой дорогой путник. Слушай, это будет твоя любимая история.