Пока не кончится зима

Признаться честно, Миша не любил готовить. Да он понятия не имел, как это вообще можно любить. Затекающей от одного и того же положения рукой держать неведомо какую по счёту картошину, пытаться маленьким ножичком срезать кожуру той толщины, что соответствует лёхиным требованиям, и выковыривать ещё всякую мелочь… Одно его мотивировало — ужин будет так скоро, как он разберётся с картошкой, поэтому Миша почти не бурчал. Он отогревался после улицы, хоть ему и там с Андреем очень горячо было, а ещё с трудом сдерживал то и дело прорывающуюся улыбку, ведь губы до сих пор приятно покалывало от совсем недавних поцелуев. Андрей сам его поцеловал. Миша довольно щурился, а сущность альфы внутри него бушевала, раздувалась, разрасталась от гордости и удовлетворения. Андрей сам его поцеловал, и сам стискивал в своих руках и сам к нему жался, будто и так они не впритык друг к другу сидели. С Андреем было так вкусно, что Миша, может быть, даже отказался бы от ужина, если бы их никто не дёрнул. Интересно, значило ли это, что Мише теперь хоть каждый день, хоть тысячу раз в день можно снова Дюшу вот так сгребать в охапку, обнюхивать всего, не боясь, и смаковать потихонечку? От таких размышлений альфа разволновался, не замечая, как начал чистить картошку слишком толстыми пластами, поэтому вскоре в него полетел поток лёхиных возмущений: - Миха, ну что опять? Я же тебе показывал! Так нам никаких запасов не хватит! Сославшись на усталость, Миша всё-таки выкрутился и был наконец выпущен на волю, и несмотря на то, что ему было совестно оставлять брата одного, он всё равно сразу же рванул в гостиную, к своему омеге. Они расставались на всего ничего, а глаза уже так и чесались посмотреть на Андрюшу. Между ними ведь что-то схлопнулось, лопнул какой-то последний пузырь напряжения, и альфа всей душой хотел лишь как пёс рядышком посидеть, подышать одним воздухом, помечтать о нежных ладонях на своей шее. Пока что, правда, удалось занять позицию не так уж близко, да и ладони эти были увлечены совсем другим. Миша завалился на диван, подпирая лоб рукой и с любопытством разглядывая происходящее на ковре прямо перед ним, но ничьё внимание так и не привлёк. За эту жалкую четверть часа, что Миша провёл с картошкой, Андрюша и соседская девчонка Катька успели как-то «сработаться» — улёгшись на животы, они активно заштриховывали и обводили рисунки в альбоме, меняясь фломастерами и разноцветными ручками. Зрелище было странное, ведь Андрей, казалось, был увлечён нисколько не меньше малявки, а ещё у Миши в голове не укладывалось, и как они так быстро смогли помириться? У Андрея так горели глаза, что ответ лежал на поверхности — это же катькино всё, это же она притащила и альбом, и пакет всякой всячины для рисования, вот Андрей на пост няньки и заступил. И заступил весьма успешно, потому что Катя выполняла все его указания, где подчеркнуть, где взять другой цвет, и это тоже понятно было, почему. У них там целый альбомный разворот в набросках каких-то чудиков был, которых, очевидно, выдал Андрей. - Клёво получается, - произнёс Миша, свешиваясь с дивана, чтобы обзор был получше. - Это Андрей нарисовал мне сказочную деревню! - Катька радостно вскрикнула — эмоции переполняли её, как и Андрея, ведь он вскинул взбудораженный взгляд на Мишу и улыбнулся широко так, почти бешено, и Миша тоже заулыбался: - Да это же наша деревня, вон, продавщица наша! Только она тут какая-то… кто она? Жаба? Андрей тут же сделал для Миши устрашающее лицо, жестами призывая альфу заткнуться, и в качестве отвлекающего манёвра поднял вверх одну из гелевых ручек, выпаливая: - Смотри какая! - Жёлтая? - Ну она… она почти золотая, - видимо, расстроившись, что Миша не разделяет с ним такого восторга, Андрей хотел было вернуться обратно к творческому процессу, но был вынужден испуганно отпрянуть в сторону, оттягивая рукав своей кофты, ведь Катя засекла клеймо на его запястье. - Покажи, покажи, - канючила девчонка, вгоняя Андрея во всё большее замешательство, и Миша, чувствуя, как щекочут ноздри нотки беспокойства в запахе его омеги, уже собирался кидаться его защищать, - Я видела, там у тебя рисунок! - Там плохой рисунок, - выдавил из себя Андрей и, к счастью, сумел и сам за себя постоять, отрезая жёсткое: - Его не показывают. Катя в конце концов отстала, Андрей предпочёл сделать вид, что ничего не произошло, и продолжил раскрашивать сказочную деревню, а вот Миша захандрил немного на весь остаток вечера. Ему так хотелось, чтобы Андрей чувствовал себя полноценным, чтобы никакой части себя ему не нужно было стыдиться, к тому же приближалось лето, и не в свитерах же он будет гулять? Так что Миша сразу же, как только они поужинали, намыли посуду, уложили Катьку, разбрелись по своим комнатам и зарылись под одеяло, схватился за дюшино запястье, заглаживая его специально как можно усерднее подушечкой большого пальца. Они уже выключили свет, ведь собирались спать, и Андрей слегка удивился резкой перемене в мишином настроении, к тому же он не любил, когда трогают это место, поэтому насторожился, но на Мишу что-то накатило. Из памяти сразу выпрыгнули все те моменты, когда он держал в руках дюшины ладони, когда рассматривал его подмёрзшие пальчики, накрашенные красным ноготки, когда клялся себе, что расцелует каждую трещинку на вечно застуженной коже, когда будет позволено. Сейчас Андрей бы разрешил, наверное, но у Миши родилась идея, и он стремился поделиться ей как можно скорее, интуитивно придвигаясь ближе и проговаривая вполголоса: - Дюш, я тут подумал, если хочешь, можем набить тебе татуху. Ну, чтобы перекрыть, понимаешь, да? В темноте тишина всегда ощущается тяжелее. А если она затягивается, то тем более, и Миша успел даже поругать себя за такое вот предложение прямо в лоб, без намёков и красивой подачи. Андрей сопел перед мишиным лицом, и это единственное, что выдавало его присутствие здесь, за исключением ещё подсунутых к мишиным ногам ступней. Свою руку он у Миши не отнимал, так что альфа выжидал и водил пальцем по линиям зарубцевавшегося узора, доказывая, что он это не из-за брезгливости какой-нибудь придумал, а ради самого Андрея, который вздохнул только спустя пару минут и выдал смущённое: - Это же больно будет? - Наверное, да, - Миша тоже не удержался от вздоха и от настойчивого прилива нежности — Андрей ему откровенно дал понять, чего боится, и альфа тут же заступил на пост телохранителя, всё-таки покрывая мягкими поцелуями сначала внутреннюю сторону ладони, а потом и само запястье. Никакой больше боли, ни в коем случае. - Тогда попозже, - прошептал Андрей и заёрзал, притираясь к Мише вплотную, и воздух между ними почему-то в одно мгновение загустел, словно желе, и укутал их обоих. Это всё их запахи, переплетающиеся между собой, давали такой эффект, и особенно приятно было осознавать, что не один Миша тут невольно своими феромонами пышет, но и Андрей тоже. Их совместный невидимый кокон становился всё ярче, и альфу начинало развозить от сладкого клевера на фоне своей же хвои, и он пытался вести себя прилично, но всё равно дышал слишком шумно и гладил дюшину руку, забираясь на плечо, всё ощутимее. Дикое желание касаться своего омеги накрывало Мишу так сильно, что он только и повторял себе в уме «не сорвись, не сорвись», в то время как всё нутро жаждало завоевать, заполучить своё. Миша так долго был осторожным, так долго томился, не имея чёткого представления, когда же лёд тронется, когда Андрей будет готов продвинуться хоть на один шажок в телесном контакте, что теперь, после той посиделки у поленницы, у альфы явно слабели тормоза. - Поцелуй меня, - прошелестело еле слышное прямо возле мишиных губ, и это сработало как спусковой крючок — Миша тут же ткнулся в губы напротив, целуясь торопливо и голодно, как будто сейчас отнимут, и он понимал, что выдаёт всё своё нетерпение, но остановиться уже не мог. Ему и не пришлось, потому что Андрей подхватил мишину горячку, словно тоже этого ждал, сгрёб ладонью мишины волосы на затылке и прилип к Мише всем собой, подрагивая и передавая эту дрожь и Мише. Это был вовсе не страх — от Андрея по-прежнему веяло сочными полевыми цветами, сладостью, разрастающейся эйфорией — и альфу это только подстёгивало. Окрылённый ответной реакцией Миша с нескрываемым вожделением впивался в дюшины губы, зализывая нежную, местами покусанную кожицу, беспорядочно шарил руками по всему телу, хоть и поверх футболки с трусами, хоть и напоминая себе, что переборщить никак нельзя. Никакой больше боли, только ласково гладить и улетать от такого же ласкового с ним Андрея, только льнуть друг к другу, медленно покачиваясь ближе-дальше, сплетаться в одно целое, водить ступнями по ступням и носом по щекам, скулам, вискам и шее, зацеловывая и здесь, зацеловывая везде. Дюшины руки исследовали мишину спину и тяжело вздымающуюся грудь, сжимали плечи и бока, обхватывали шею, Дюша хотел заполучить своё не меньше Миши, и альфа подставлялся и выгибался навстречу — бери, бери всё, всё твоё. Их обоих распалило настолько, что возбуждение уже невозможно было утаить или подавить, но оно почему-то не казалось таким уж важным. Андрей не просил о большем, не скулил, как в течку, не старался довести себя или Мишу, поэтому и Миша принял всё, как есть — он и так с ума сходил от долгожданной близости. Постепенно устав возиться, они, не сговариваясь, просто уткнулись друг в друга и замедлились, унимая сердечный ритм, и засыпать вот так, зная, что у тебя всё есть, было тоже чистейшим счастьем. Подсознательно альфа, конечно, не удовлетворился, а может быть, он всего лишь расслабился, как любой бы на его месте, поэтому утром, когда солнце начало пробиваться сквозь неплотные шторы, а сонливость начала отпускать, он привычно подполз к Андрею со спины и привлёк его к себе одной рукой, оглаживая его тёплый плоский живот. Это у них уже было в порядке вещей, они уже будили друг друга вот так, но в этот раз Андрей отозвался на объятия немного иначе. Ещё дремлющий, он подался ягодицами на мишин пах и бессознательно потёрся, коротко постанывая на выдохе, а у Миши, под влиянием такого чувственного вечера, всё очень быстро разожглось по новой. Сонный котелок ещё не варил, в комнате ещё стоял кумар из их ароматов, и самым естественным порывом было втиснуться, сжать Андрея покрепче и, не получив никакого сопротивления, потереться ещё, пока губам так хорошо открывалась манящая шея. Андрей был таким податливым, что всё развивалось очень бурно, и в какой-то миг Миша завалился на омегу сверху, прижимая его животом к кровати, потому что кровь бурлила и активно приливала не к мозгу, к сожалению. Он заметил колкие тревожные иголочки буквально через три вдоха, заметил, что дюшина спина окаменела, и дюшины руки со всей дури вцепились в подушку, и это отрезвило его за долю секунды. - Прости, прости, - забормотал Миша, скатываясь поскорее на бок и пытаясь перевернуть Андрея к себе, чтобы посмотреть глаза в глаза хотя бы, но тот не давался, - Малыш, я не подумал, я не хотел… - Это ты меня прости, - раздалось приглушённое из подушки, в которой Андрей укрывал лицо, - Я всё порчу. - Иди сюда, - Миша ещё настырнее потянул омегу на себя, - Иди сюда, Андрей, я ведь не отстану, ты же знаешь. Всё же вынырнув на свет, ещё тусклый, пыльный, Андрей сощурился и спрятал глаза за рукой, как будто его слепило. Ясно было, что солнце тут не при чём, и по поджатым — наверное, чтобы не тряслись — губам тоже, но лучше хотя бы так, чем позволить Андрею провалиться в эту бездну самоуничижения. Миша в ней бывал и не раз, и как самого себя оттуда вытаскивать он не знал, но Андрея не бросит точно. - Я… я… - заикаясь от волнения, Андрей заговорил наконец, и Миша запустил пальцы в андреевы волосы, перебирая прядки и успокаивая, - Я не знаю, как это… Оно само, понимаешь? Я хотел тебя тоже, я хочу, но потом что-то… и я не могу. - Я понимаю, - Миша выдохнул и аккуратно приобнял Андрея второй рукой, снова сокращая между ними расстояние — Миша всё равно никуда не денется, что бы его омега сейчас не сказал, разве что совсем прогонять будет. - Ты же хочешь, я вижу, а я тебя обламываю. - Мы же только один раз попробовали, - он боднул лбом дюшину руку, призывая показаться, и Андрей не сразу, но послушался, - И то не очень… неправильно. Ночью же вот хорошо было? - Ночью да, - тихо согласился Андрей и даже покраснел под мишиным взглядом. Он так забавно смотрелся с отросшими волосами, уже пожалуй, слишком длинными — они топорщились из-за торчащих ушей и частенько спутывались, напоминая собой пух. А ещё жутко интересно было взглянуть на того Андрея, который на фотке в паспорте — настоящего, без пошлых шортиков, вычурного макияжа и без остатков вот этих вот, нарочито пёстрых волос. Какой он будет? А вдруг ему будет чего-то жаль? - Тебе подстричься бы, - нечаянно проронил Миша вслух, всё ещё любуясь своим омегой, и Андрей на удивление быстро согласился, кивая. Он оттаял, дотронулся кончиками пальцев до мишиной щеки, поглаживая и заявляя: - А тебе побриться, - а потом, когда Миша фыркнул и расплылся в только-только зарождающейся улыбке, всё равно вернулся к той, болезненной для него самого теме, - А если вот так всегда будет? Если я без течки никогда ничего не смогу? - Ну, значит, так будет, - Миша растерялся оттого, каким подавленным вдруг стал Андрей, и ещё надёжнее зафиксировал его рукой рядом с собой, - Значит, так. - По полгода ждать будешь? Миша уставился в голубые глаза напротив, но не потому что этот вопрос поверг его в шок, вообще нет — просто… сколько же всякой всячины там у Андрея в черепушке хранится? Мешается между собой, нагнетает, заставляет его бояться наперёд, и Мише очень и очень знакомо это состояние. Концентрироваться на том, что не получается, представлять, как не получится и дальше, да и вообще это «дальше», кажется, не сулит ничего не то чтобы хорошего, нормального даже, потому что всегда же так было… всегда же была подстава, а значит, и в этот раз то же самое… - Буду, - никуда не отворачиваясь, не убегая, не увиливая, произнёс Миша, и светлые ресницы Андрея дрогнули от неожиданности, - Сколько надо, столько и буду ждать. Андрей, ты… поверь мне, пожалуйста, я ведь только и мечтал о том, чтобы ты вот так, со мной, у меня под боком был, просто был, понимаешь? Не выдержав мишиных признаний, Андрей смутился и опустил взгляд, и это был идеальный момент для того, чтобы сгрести его всего в объятия попрочнее и потеснее и, как всегда упиваясь клевером, ткнуться носом в его висок, озвучить то, что так давно рвётся наружу: - Я же люблю тебя, - и услышать то, что так давно хотелось услышать: - И я тебя, Миш, я очень тебя люблю. * * * Ступать по земле в начале апреля — это каждый раз что-то непривычное. Это повторяется из года в год, но после четырёх месяцев ледяных дорожек или, наоборот, каши под ногами эта твёрдая, ещё подмёрзшая, но как будто бы живая дорога вызывает ликование в душе, потому что весна пришла, теперь точно пришла. Свежий, влажный воздух с ветерком, треплющим непослушные волосы, и солнце, не просто застилающее взгляд, а уже как следует припекающее. Широкая улица с разнотипными домами, у которых непременно цветной палисадник, ещё голые, но высокие и пышные деревья, парочка дворовых собак, улёгшихся поудобнее прямо на сбитом порожке у магазина. В городе бы их кто-нибудь пнул, согнал бы с нагретого местечка, чтобы не мешались и не отпугивали покупателей, а здесь их никто и не боялся, да и они словно улыбались, щуря глазки — Андрею по крайней мере казалось так. Он как всегда не устоял и почесал обеих жучек по макушкам, припоминая, что ещё в прошлый раз обещал им выдать по сосиске, но они тогда его не дождались. Лёха к живности такой слабости не питал, поэтому просто перешагнул две тушки и ввалился внутрь первым, задевая колокольчик над входом, и, стараясь не отставать, Андрей шагнул следом, отряхивая руки о спортивки. Было слегка волнительно, потому что сегодня они пришли сюда не отовариваться. Хаос на андреевой голове достиг своего апогея, а выезжать куда-то из деревни Андрей был ещё не готов морально, поэтому Лёха нашёл ему парикмахера прямо здесь. Как ни странно, им оказалась всё та же продавщица, что обычно припечатывала Андрея тяжёлым изучающим взглядом, но Андрей всё равно согласился — очень уж хотелось привести себя в божеский вид — тем более, что с Лёхой за компанию, ему тоже пора было. - Хорошие какие у тебя волосики, - приговаривала продавщица Жанночка, которую Андрей так привык среди своих обзывать Жабочкой, что решил отмалчиваться, чтобы случайно не ошибиться. Он и так сосредоточенно переживал тот факт, что к нему прикасаются чужие руки — не мишины, и даже не лёшины — и совсем капельку, но это было неприятно. Наверное, если бы перед ним маячил Мишка, обволакивая своим хвойным букетом, Андрею было бы спокойнее, но Миша ещё вчера уехал в Питер на встречу с Даней — он решил всё-таки записать демку их ржачной песни — и задержался там по ещё каким-то делам. Он звонил уже два раза и собирался вернуться сегодня на вечерней электричке, и Андрей этого мгновения очень ждал. Ему без Миши сразу так неуютно стало, что он всю ночь возился и кутался целиком в одеяло, а потом вообще стащил себе из стирки мишину ношенную футболку. Стыдно немного было перед Лёшей, но он вроде бы не заметил, ну или тактично промолчал. Лёша вообще был ну таким хорошим, что их самые первые столкновения казались уже нелепыми. Нет, Лёша мог вредничать, например, в основном с Мишей, когда они делили домашние обязанности, а в последнее время Лёша мог и Андрею высказать за что-нибудь типа разлитого и забытого чая, но Андрей понимал, что это справедливо, и понимал, что он и правда делает всё пока очень хреново, хоть и прилагает все усилия. Позавчера вот у него отлично получилось пожарить на всех яичницу, а потом разбить несколько тарелок, что так неудачно выскользнули из мыльных рук, пока Андрей их намывал. Он только учился жить эту жизнь, впитывал в себя всё по максимуму, и очень, очень был рад, что Лёша его терпел и всему учил. Наверное, именно поэтому Андрей не смог сказать нет, когда совершенно внезапно пришла его очередь потерпеть. Со всеми стрижками было покончено, и Андрей всё ещё разглядывал себя в небольшом прямоугольном зеркале на стене, улыбаясь как-то совсем уж ошалело и не переставая взъерошивать такие короткие и такие родные русые волосы, когда в магазинчик забрели местные пацаны. Лёшка с кем-то здоровался, с кем-то знакомился, мимоходом кивал и в сторону Андрея, представляя его как мишкиного, и никуда вообще не торопился. Андрей на всякий случай топтался как можно ближе к Лёхе — ему, конечно, скопление альф, хоть и молодых и звонких, в этом замкнутом пространстве не очень-то нравилось — но напомнить о себе не удавалось, и причина тому была крайне проста. Лёша, вечно задумчивый и рациональный, вечно цокающий на слишком любвеобильного Мишку и закатывающий глаза при виде каких-нибудь нежностей, сейчас сделался мягким, плавным и обворожительным, потому что флиртовал, вовсю флиртовал с приглянувшимся ему альфой. - А поехали покатаемся? Мы с братом как раз сезон открываем, - промурлыкал этот альфа и протянул и Лёше, и Андрею почему-то тоже, по чупа-чупсу. Парень был в принципе не страшный, ровесник или около того, а брат его ещё младше, и пахло от них неплохо, не злобно, но у Андрея всё равно в груди всё задёргалось, и если остальные этого не уловили, то Лёша, естественно, с него всё считал. - Н-не, - Лёша встретился взглядом с Андреем и осёкся, и от этого что-то так неловко стало, так стрёмно. Ну что Андрей ему как балласт, одни проблемы создаёт и теперь ещё вот под ногами путается, как будто Лёха на это подписывался. Лёха ему вот вообще ничего не должен, а Андрей как раз очень даже, поэтому он, не долго думая, и чупа-чупс взял, и, слишком оживлённо и неправдоподобно, может, но пролепетал: - Да, да, давайте покатаемся! Погода сегодня классная, и дел у нас никаких нет! Может, он и дурачок совсем, но он стремился быть благодарным. Лёха округлил в изумлении глаза, но на его лице уже заиграла лёгкая улыбка, так что Андрей только убедился в правильности своего решения. На выходе Лёха, уговаривая и так на всё согласного Андрея, шептал ему на ухо, что это хорошие ребята из хорошей семьи, что Лёха их с детства знает, и что они все каникулы раньше вместе гоняли, и Андрей сжал лёхино предплечье, потряхивая — всё окей, я вывезу. Андрей и себе точно так же внушал, что вывезет. За те несколько минут, пока их с Лёхой усаживали на мотоциклы — точнее, Андрея усаживали, Лёха-то и сам уверенно запрыгнул на заднее сиденье, и ноги знал, куда поставить, и альфу не постеснялся сразу обнять — Андрей успел прокрутить в уме все вероятные исходы этих покатушек. Тот пацан, что ему достался в водители, угрозы вроде бы не представлял, он и сам был мелкий ещё, и это успокаивало. Но всё равно, если пристанет, Андрей продумал, как будет сопротивляться, а если завезёт хер пойми куда, Андрей продумал, как будет добираться назад. Его трусило, и его тело отказывалось прислоняться к незнакомцу, но он смотрел на сияющего Лёшу и повторял себе, что это ради него. - Да не очкуй ты так, - его водитель обернулся, улыбаясь и ёрзая от нетерпения газануть, - В первый раз катаешься что ли? Откуда вас таких нежных городских берут? Меня Славик зовут. Держись покрепче, а то улетишь, понял? И Андрей держался — за чужую кожанку, за чужую спину, на чужом мотике, на чужой трассе. Скованные от страха пальцы постепенно стали просто цепкими, а замирающее от мрачного предчувствия сердце удар за ударом расходилось, раскочегаривало всё внутри, заставляя жить, дышать, смотреть на проносящийся мимо лес с огромными соснами и елями и местами ещё возвышающимися грязными сугробами. Они все мчали по одному маршруту, Лёха мелькал впереди, время от времени задирая вверх руки и визжа, Славик вибрировал от смеха, и Андрей как-то вот, казалось, подхватил этот их запал, этот яркий, будоражащий выброс адреналина, и уже тоже неконтролируемо улыбался всему вокруг и самому себе. Он не мусолил больше ни одной мыслишки, ни о прошлом, ни о будущем, он был только здесь и сейчас, в этом отбитом и необъяснимо кайфовом моменте, и он радовался, как все, и был обычным парнем, как все, и вот так спонтанно ощутил, что это реально. Раньше он прислушивался к Мише, верил Мише, надеялся, только потому что надеялся Миша, но сейчас что-то щёлкнуло именно в нём самом, будто открывая замочек к его истинному я, и он подумал — да, это реально. Это он, и он может жить, может меняться, если захочет, может быть смелым, сильным, жизнерадостным и беспечным, пусть и не таким, как года два назад, но всё же он может. И теперь, глядя на сияющего Лёшу, Андрей осознавал, что он на это пошёл ради себя. Это ему надоело дрожать и прятаться, это ему захотелось доказать себе, что теперь всё будет так, как надо и по-людски, и он имеет на это право. Как и право на счастье, что теперь ощущалось так близко, как никогда раньше — у него есть Мишка, есть семья, есть дом, есть свобода, и он сам у себя тоже есть. И это всё вместе взятое — лучшее, что у него когда-либо было. Они катались не так уж долго, но возвращались уже под розовеющее на закате небо. Весь посёлок, и их улица, и мишин дом были так сердцу дороги, что Андрей, спрыгнув с мотоцикла, еле поборол в себе порыв обнять деревянную стену. В Андрее буйствовало столько энергии, что он даже продолжал ещё прыгать и крутиться вокруг до тех пор, пока Лёха, такой же наэлектризованный, не нашушукался со своим ухажёром и не достал ключ от входной двери. Они напряглись, когда выяснили, что дверь не заперта, но им навстречу практически сразу вылетел Мишка, так что испуг не успел прокрасться в их пьяные от веселья головы. Мишка, правда, был какой-то не такой весёлый, как они с Лёшей — за Андрея он ухватился тут же, облапывая его всего загребущими, ставшими словно в два раза длиннее руками, но вот ароматизировал он тревожно, какими-то горьковатыми жжёными шишками. Было такое впечатление, что он даже не обратил внимания на андрееву новую стрижку, как будто его в этот миг парил только сам факт наличия его омеги. Это сперва позабавило, а потом до Андрея дошло, что альфа на взводе, но не успел он это переварить, как Миша зашипел на стоящего позади Андрея Лёшку: - Вы, блин, охуели совсем? Это, блин, нормально? Я приезжаю, никого нет, нихуя не понятно, вы почему не предупредили хотя бы, ё-моё? - Так мы же тебя позже ждали… - начал Лёша, и тон его был такой оправдывающийся, что Андрей сразу смекнул — они и в самом деле накосячили. Он отлип от Миши, инстинктивно желая загладить вину озябшими ладонями по мишиным щекам и шее, но тот, видимо, никак не мог перестроиться на другой лад: - А я вот торопился к вам! А вы, блять, шляетесь хуй пойми с кем! В конце концов Миша Андрея заметил — окинул хмурым взглядом, отпихнул от себя его руки, сделал шаг назад. Он так злился, что его грудная клетка ходуном ходила, и ещё чуть-чуть и пар бы из ушей пошёл, ну или изо рта вместо мата выплюнулось бы настоящее пламя. Они всё-таки были не в сказочном мире, поэтому как только их взгляды встретились, огонь Мише пришлось проглотить, с трудом пропихнув в горло, и под эту заминку Лёша впрягся объяснять: - Да это же Диман, ты знаешь его, тёть Светы внук, и Славка, брат его! Мы покатались часик и всё! Нельзя что ли? - Записку можно было хотя бы оставить? - процедил Миша, явно пытался сдерживаться — Андрей вдруг понял, что альфа чует его замешательство и видит его скованные плечи, поэтому напрямую на него и не бычит, но обида точно распространялась на всех. Миша не просто так бесился, в его тёмных глазах плескалась боль, и кому как не Андрею было лучше всех известно, отчего. Лёха, кажется, слегка запоздало, но тоже въехал в суть случившегося, поэтому замолчал, а Миша, нащупывая в карманах пачку сигарет, развернулся и бросил напоследок сдавленное: - Почему я должен бегать и выяснять, что вас парни какие-то увезли? Вы чё думаете, я железный? Я бояться не умею? Их с Лёхой вздох перекрыл треск захлопнувшейся двери, и Андрей, честно, чуть не рванул в огород вслед за Мишей, но Лёха его тормознул, разумно предлагая дать Мише перекипеть и утихомириться. Остатки того задорного настроения не позволяли Андрею полностью провалиться в чувство вины, особенно когда они с Лёхой молча переглядывались, как нашкодившие, пока разбирали оставленную Мишей дорожную сумку с продуктами и всякой всячиной из города. Они решили срочно сделать что-нибудь полезное, чтобы разрядить обстановку, поэтому Андрей набрал воду в чайник и споласкивал кружки, когда Лёха выудил со дна сумки отдельный пакет, хитренько улыбаясь и приговаривая: - О, это, похоже, тебе. - Я пойду всё-таки к Мише, - выпалил Андрей, едва увидев, что там, - Успокоился уже, наверное. Всё ещё надутый, но теперь пришибленный печалью, Миша нашёлся на их курительной полуразвалившейся лавочке за домом. Он сидел, откинувшись на хлипкую спинку и широко расставив ноги, и вспарывал подошвой землю. Там было несколько таких траншей — судя по всему, на них ушла вся злость, что была — и Андрей, почему-то стараясь их не притаптывать, будто это важно, встал напротив, ведь так будет видно лицо, по которому Андрей уже жуть как соскучился. - Тебе идёт, - проговорил альфа, поднимая наконец глаза и залипая на Андрее в открытую, - Красивый. Краска тут же прилила к ушам, и Андрей, переминаясь с ноги на ногу — ну не знал он, как вообще люди выясняют отношения и подгадывают лучший момент для извинений — опять взлохматил свои непривычно короткие волосы. Миша ещё был таким серьёзным, даже казался чуточку взрослее, и всё равно его щёки с легкой щетинкой выглядели очень мило, Андрей бы их уже с большим удовольствием и помацал, и чмокнул. Было приятно осознавать, что Миша вообще не пугает, даже когда он такой угрюмый. И было грустно наблюдать, как самый дорогой человек грустит. - Там Лёшка запал на этого… Как его? Димана, - Андрей выложил сразу всё самое важное, как он считал, - И я подумал, а вдруг реально всё нормально будет? И согласился. И нормально было, кстати, мне очень понравилось. - И из парней кто-нибудь тоже понравился? - всё так же погружённый в глубины собственных мыслей спросил Миша, и Андрей захлопал ресницами, туго соображая, о чём он вообще. Брови сами сдвинулись к переносице, и даже нос сам сморщился — да что это за бред? Как вообще Андрею кто-то кроме Миши может стать интересен? - С чего вдруг? - Ну как, - Миша хмыкнул, делая вид, что очень увлечён втаптыванием окурка в землю, - Парней-то, ну, альф, на свете хороших много. Может, и ты когда-нибудь захочешь выбрать по-человечески. - Ну да, у нас-то с тобой явно… - то ли из-за этой раздражающей темы, то ли вообще из-за всех мишиных предъяв сегодня Андрей вспыхнул, чувствуя, как волна негодования стремительно надвигается и на него, - …не по-человечески вышло. - Я имею в виду, что теперь у тебя есть выбор! - У меня был выбор! - срываясь на крик, Андрей сжал кулаки и задрожал всем собой — мишины слова задели так сильно, - Я бы мог отказаться от тебя ещё тогда, когда ты мне пирожки начал таскать, я бы мог ни во что не ввязываться, чтобы не сделать себе ещё хуже! Я бы мог сдаться сто раз на полпути, но я каждый раз тебя принимал, тебя одного! Я в течку к тебе прибежал, хотя знал, что мне за это будет! Я тебя выбрал, а ты… придурок! - Андрей, Андрей, - Миша тут же переменился, подрываясь со скамейки и захватывая Андрея в прочное кольцо рук, словно он будет вырываться, но в том-то ведь и смысл, что не будет. Миша выбесил, но как же Андрею охуенно было обвить руками его шею и прочертить носом по его щеке, затягиваясь пусть ещё пока терпким из-за нелепых и необоснованных переживаний запахом. Он полюбил Мишу не из-за животных инстинктов, позволивших им распознать друг друга в кромешном аде, и тем более не из-за того, что ему некуда было деваться — любить его никто не заставлял. Он полюбил Мишу за то, что Миша — это Миша, и таких больше нет, и если уж распахивать своё сердце для кого-либо и жертвовать всем, бросая опрометчивый вызов судьбе, то только ради него одного. - Да как ты до этого додумался вообще? - по-прежнему выкрикивая на эмоциях, возмутился Андрей, но уже опустил подбородок на мишино плечо и уже прикрывал глаза, потому что его начинали укачивать мишины объятия. Андрей и за сутки без своего альфы истосковался весь, а Миша предлагает повыбирать. Вот ведь… - Прости, - всё, Миша и сам понял, что сотворил херню, а потому не переставал покрывать андреево ухо короткими тёплыми поцелуями, - Не знаю, я переволновался очень. Жабочка эта ещё так сказала, - Миша сделал голос специально писклявее, - Всё, увезли твоих омежек. Меня аж переебало всего сходу. - Ну и Жабочка, блять, - Андрей снова вспылил, убеждаясь, в прочем, что клички он всем даёт вполне заслужено. - А потом я вас в окно увидел, и ты такой радостный, попрыгунчик… - И чего плохого? Отлипнув от мишиного плеча, чтобы взглянуть ещё раз на своего альфу, как прежде мягкого, душевного и смущённого, Андрей зарылся пальцами в мишины волосы на затылке — так тянуло его трогать всего, так от него развозило… - Да ничего, - Миша замялся, краснея и надувая губы, - Просто вдруг подумал… что ты вот так с другим, ну… захочешь. Я-то чё? Я обычный. А ты такой красивый, а когда светишься, так вообще сдуреть, вдруг я тебе надоем? Вдруг ты найдёшь альфу получше? - Приревновал, короче, - Андрея уже на поржать пробивало, и Мишка побагровел ещё гуще и сделался таким очаровательным, что безумно хотелось поймать его губы своими, - Я не найду никого получше, Миш. Лучше тебя не бывает. Поцелуев лучше, чем с Мишей, тоже не бывает — это для Андрея была очевидная нерушимая истина, которую он никогда не ставил под сомнение. Пухлые, ласковые губы на его губах, язык, ныряющий глубже, горячее взволнованное дыхание и нос, неудобно чиркающий о нос, потому что они торопятся, всегда на первых тридцати секундах торопятся друг другом наесться. Миша сейчас держал Андрея в своих руках так крепко, что это было похоже на присваивание в альфачью собственность, как будто и так Андрей целиком и полностью Мише не принадлежал. От чьей-нибудь ещё стальной хватки Андрею бы в одно мгновение стало дурно, но с Мишей у него только голова кругом шла оттого, как было сладко ему вверяться. Сердце выстукивало прямо в мишину грудь «держи, держи, держи меня», руки плавились и ноги подкашивались, тоже перед Мишей сдаваясь. Дурацкая ссора тут же выветрилась и испарилась, и альфа заметно взбодрился, хвоей своей опыляя очень активно, и уже казался таким странным тот факт, что они друг на друга орали. Точно… - Блин, Миш, - чуть запыхавшись, выдохнул Андрей, как только ему дали шанс отстраниться, - Я на тебя наорал. - Ничего страшного, - Миша никак не мог остановиться — видно, соскучился тоже до невозможности — и продолжал облизывать уже андрееву щёку, раз тот больше не подставлял губы. Хихикая от щекотки, Андрей уворачивался, но всё складывалось не в его пользу — так Миша с ловкостью переходил на подбородок и шею, отчего мурашки ползли вообще по всему телу. - Да нет, ты не понял! Ну постой, Мишка, ну хватит! Сверкающий как новогодняя ёлка, щедро обвешанная дождиком, Миша завис на месте — послушался. Он был таким счастливым, охмелевшим от своего омеги, что Андрей в который раз растрогался — как же Мишка его любит… - Ты не понял, я ведь никогда ещё в здравом уме так не делал. Ты же альфа, я наорал на альфу, получается, это как вообще… - Хочешь, врежь мне ещё, - засмеялся Миша, демонстративно выпячивая подбородок вперёд, - Давай, весь холст в твоём распоряжении! - Дурачок совсем, - вместо удара Андрей наконец-то с наслаждением потрепал колючую щёку и, резко вспомнив о мишином подарке из города, добавил: - Кстати, о холстах… Мишут, спасибо… Ты столько набрал всего, и карандаши крутые, и ручки вот те почти золотые, и тетради классные, я даже не представляю, сколько лет надо рисовать, чтобы это всё использовать! - Пожалуйста, - проворковал Миша, подталкивая Андрея на себя — ну точно опять на поцелуй нацелился — а Андрей и сам охотно на всё толкнулся. Вечность бы вот так с Мишей в этом огороде, в этой затихшей деревне под этим вечерним бордовым солнцем простоял.