Тебе кто-нибудь говорил, что ты просто нечто?

      Всё началось с того, что Рэйчел внутри себя поставила ту точку, которая предопределила весь дальнейший каскад переломных событий.       Работать в ЦРУ, как оказалось, не значило защищать свою страну и жить с ощущением собственной значимости.       Работать ЦРУ значило утопать в бумажной работе, терпеть зачастую ничем не примечательных и самоутверждающихся агентов, которые получили повышение за выслугу лет и зачастую не за самую продуктивную и полезную. Но главной проблемой была несостоятельность самого управления — то, что должно работать в интересах большинства, работает исключительно в интересах своих.       Лишь несколько человек в системе ценностей Рэйчел могли претендовать на звания достойных людей. Один из них был её куратором из отдела контртеррористической разведки. В офисе витали слухи о его крайней жестокости и безжалостности. Но вместо жестокости она видела лишь жёсткость, что смешивалась с полным безразличием относительно происходящего вне его компетенций, убеждений, задач; с чётким пониманием своих целей, которые никак не коррелировались с тем, что ему нужно было самоутверждаться за счёт кого-то или рваться к власти ради власти.       Взявшись за работу, будь молотом; принудят к работе — будь наковальней.       Жёсткий и бескомпромисный — ему подходило больше. Никогда не дающий повода подумать, что его можно использовать для своих целей. Он получал своё, потому что был лучшим в своём деле и люди этого не могли не замечать.       За четыре года работы в разведывательном управлении Манхэттена он посмотрел на неё лишь два раза, всё остальное время смотря исключительно сквозь. Но это её не заботило. Она знала, что это не было личной неприязнью. Но нечто «личное» было у Роберта Стромана — начальника её подразделения, одного из тех самых бесполезных в своей сути властьимущих, чьей целью было самоутвердиться и изничтожить всё человеческое из своих подчинённых, в особенности из Рэйчел — со своим собственным и противоречащим мнением.       Рэйчел не была праведником. Да, она убивала. Да, пытала и прятала всë человеческое в самую глубину своей души.       Но прятать — не терять.       Поэтому в один из тех моментов, когда Роберт стоял у неё над душой, выплëвывая порцию слюны перед собой, когда крик сотрясал весь офис, Рэйчел приняла решение.       Это было выше её сил.       Это была та самая точка.       Взяв обеими руками портфель под столом, она вскинула его вверх, с потрясающим отзвуком хруста превращая нос Роберта в пылающие кровавые руины.       — Если организация, что обещает защищать и быть на страже, сторожит только собственное самомнение, идёт по головам своих граждан для достижения шкурных интересов и состоит из таких дегенератов вроде тебя, то я надеюсь, что этот мир как можно скорее сожрет сам себя.       Дело было конечно же не в самом Роберте. Она уже давно пришла в выводам, что он скорей был олицетворением общества, которое сформировало само себя, как ни о чём не думающий и живущий только ради себя сброд. Роберт был лишь олицетворением типичной персоны, что отказывался нести ответственность, не думал о последствиях своих действий и вероятно даже не думал, что думать об этом хоть как-то важно и нужно.       Последствия.       — Тебе конец, Мёрфи! Я от тебя пустого места не оставлю!       — Ой, поднимись для начала.       Мужской крик стал ещё громче, когда тучное тело поднимал растерявшийся агент. Но этот крик был отрадой.       Не выпуская портфель из рук, Рэйчел бросила взгляд на стол. Ливийский динар блестнул при свете лампы. Самая ожесточённая и кровавая миссия на её опыте. Где-то внутри себя она опасалась, что взяла у кого-то взаймы и вместо того, чтобы ещё тогда вручить монету Харону, самовольно осталась в пограничной зоне или в Тартаре. Иначе невозможно было объяснить ту экзистенциальную задачу, что встала перед ней и настолько стремительное разочарование в тех наивных идеях и вере, которые предопределили её выбор службы в ЦРУ.       Под хлюпающие звуки носа Стромана, она схватила монету, что была всегда с ней, и папку с краю, что предназначалась своему «патрону». Ведь она всегда хорошо выполняла свою работу.       Это было первым подобием улыбки на жёстком лице, когда он взял папку из её рук. И третий взгляд голубых глаз, что третий раз вызвали дрожь и настороженность.       Пугающе красив.       Привычно властен.       «Зачем ты здесь остаёшься, Август Уокер?» — пронеслось в голове.       За увольнением по статье последовала незамедлительная расплата в виде отсутствия возможности нормального трудоустройства. Роберт и правда постарался. Поэтому Рэйчел стала частным сыщиком, ищейкой, что несмотря на свой опрометчивый поступок, о котором она никогда не сожалела, сохранила связи со своими бывшими коллегами и хорошие взаимоотношения с юрисдикциями ниже. Главной особенностью её работы по собственному решению являлся полный запрет на наём государственных структур, чтобы не заиметь клиента в виде того же Роберта.       С этих пор началось необратимое.       Доставая и храня в сознании тайны, которые скрывали её «жертвы» — чиновники, политики, судьи, так называемые «мракоборцы», крупнейшие компании, благотворительные фонды и др. — Рэйчел падала в пропасть. На языке тут же вертится словосочетание «грязное бельё», но их бельё было выстиранным, накрахмленным и благоухающим. Всё, чтобы скрыть зловоние их натур.       У них были грязные души.       Она постепенно начала осозновать, что прежние путы больше не стягивали её до боли вышарканное сознание. Прошлое, которое было спрятано и сковано где-то в глубинах разума предпринимало попытки высвободится, дать себе волю и наконец начать действовать.       Её начало душить чувство власти.       Через месяц её смятения были окончательно обращены в густой комок, что встал поперёк горла. Всё началось с пришедшей смс за полночь — «Маркиз де Лафайет. Полночь».       Мягкий свет отбрасывал тени, создавая из небольших лесных участков тёмную гущу, что опускалась на брусчатку. Тёмная гуща, из который в любой момент мог появиться мрачный силуэт, представив который Рэйчел нервно сжимала и разжимала кулак в попытке согреть резко охладевшую руку.       — Не думал, что ты будешь так опрометчива и действительно придёшь. — мужской голос нарушил безмолвное ожидание.       — Как оказалось это работа Бартольди Августа. — Немного промолчав, продолжила. — Если бы это был кто-то другой — я бы не пришла. Не знала что ты так метафоричен.       — «Ты»? — он переспрашивает.       — Я больше не работаю на управление, а ты не мой начальник, Август.       Развернувшись, она увидела точёное прекрасное лицо, что разбавлялось жёсткими усами. Посмотрев в его глаза лишь раз, она сильнее укуталась в пальто. Казалось, чёрный и бездонный взгляд Августа не смогла смягчить даже улыбка, что усмирила угловатые черты лица.       Больше взгляда она не поднимала.       — И повторяю, я не работаю с ЦРУ, Уокер.       Её отказ был очередной попыткой не впускать прошлое. Но Август Уокер всегда был человеком сложным. Сложным и умеющим добиваться своего. С его губ срывались колкие её сердцу фразы — «я не могу доверить это кому-то другому», «мы слишком долго работали вместе», «никто кроме тебя». Когда Август сказал, что пришёл не от имени ЦРУ, а исключительно от своего, то крыть ей больше было нечем.       Было пугающим видеть то, что искал Август Уокер, но она вновь работала на него.       Месяц за месяцем её заданиями были по поиску информации, слежке, обнаружению того, что никто не должен был по идее найти. Но она находила. После чего вновь слышала «никто кроме тебя», передавая конверт ему в руки, чтобы после получить конверт и для себя — с вознаграждением или с необходимой уже ей самой конфидициальной информацией. Места передачи менялись раз за разом, но его губы каждый раз слегка поджимались, когда он произносил «спасибо», явно сдерживая что-то ещё. Но что именно — ей было неизвестно.       Пока однажды он не появился.       Рэйчел бы не нервничала, если бы не особенность его последних заданий. Август просил нанять своего лучшего фотографа, но ей самой не смотреть ни имя цели, что он ей передал в конверте, ни полученные фото под строгое «я узнаю, если ты увидишь» и «просто передай конверт фотографу», скрывая все свои намерения под личину «для твоей же безопасности». Мысль, что её безопасности угрожал именно Уокер никак не выходила из головы. И если первый конверт с фотографиями он забрал, то за вторым не пришёл.       Найти квартиру Уокера было очень сложно, даже для неё. Но ещё куда сложнее было решиться нарушить его личное пространство. Предательская дрожь в руках выдавала в ней то волнение, которое она не готова была признавать. Ещё сложнее было признать, что ответы, которые она хотела получить, выходили за рамки деловых отношений. Поэтому она погрузилась в размышления «за кем следил Август?» или «могла ли эта тайна повлечь за собой его смерть?». Но больше всего её пугал вопрос — «что меня ждёт в его квартире — окоченелый труп или кровавый след его некогда присутствия?».       Не успев осознать собственное присутствие напротив квартиры Уокера и ещё не коснувшись костяшками полотна, дверь распахнулась. Рэйчел была готова к чему угодно, но только не к такому Августу: штаны с растёгнутым, болтающимся ремнём, явно надетые наспех, майка с круглым вырезом и оголяющая плечи, мокрые, зачёсанные пальцами назад, волосы. Жёсткость и бескомпромисность словно больше не читалась в его глазах.       Проводя острием своего голубого взгляда по её телу, он наконец остановился на её глазах. В нём не было и толики удивления её появлению.       Рэйчел сглотнула.       — Знал что приду?       — Ты же всегда хорошо выполняешь свою работу.       Он протянул руку в сторону в приглашающем жесте, позволяя ей войти внутрь.       Это было первое знакомство с тем, что Август скрывал от всех.       Это были первые врата Кадингира.       Слыша сзади отчётливый звук закрывающейся замочной скважины, она тут же осмотрела комнату вокруг на наличие предметов, что могли бы стать оружием и на наличие того, что могло бы стать укрытием. Её спешный уход никто не планировал.       — Бояться меня не надо. — Август протянул фразу, добавляя мягкую улыбку.       Но этой улыбке доверия не было.       — Я тебя не боюсь. Лишь знаю на что ты способен.       В следующем движении губ сквозило удовольствие. Он хмыкнул.       — Ты не забрал фото. А я не ищу заказчиков, что не забирают свои заказы.       — Но всё-таки ты здесь.       И был чертовски прав. Возможно, причинами, по которым она делала ради него исключение, были… Последствия — то, как могла охарактеризовать Уокера в своей голове Рэйчел.       Август протянул руку, в который она вложила конверт, прошёл вглубь комнаты, к столу, и начал изучать фотографии. Он стоял к ней боком, что позволило увидеть его растянувшуюся улыбку на слегка заросшем лице.       Стоило признать, что несмотря на всё своё волнение, Рэйчел не боялась последствий Августа. Словно это торнадо всегда утихнет перед ней или обойдёт стороной. Всё волнение, стягивающее сейчас её сердце, было вызвано каплями воды, что падали с его волос и разбивались о плечи.       Достав сбоку ещё одну стопку фотографий, Август разложил их все вместе. Уперевшись руками о стол, он с блеском в глазах смотрел на результаты стараний Рэйчел, позволяя ей самой разглядеть его крепкие руки, по которым она также могла увидеть несколько стекающих капель.       Он явно был доволен.       Она тоже.       — Хорошая работа. Фотограф задавал какие-нибудь вопросы?       — Теперь твоя часть сделки — оплата.       Некогда острый взгляд сменился мягкостью. В его голубых глазах, на которые были слегка сдвинуты брови, она смогла прочесть недовольство. Она пытается закончить свою работу как можно быстрее. Она не даёт и шанса хоть немного развиться этому разговору. Но он всё же выходит из комнаты, направившись вглубь квартиры.       Рэйчел стояла посреди просторного зала, чувствуя себя несколько незащищенно в столь открытых пространствах. Её голова гудела, наполняясь мыслями и желанием увидеть кого заказал Август. Чьё имя ей нельзя было смотреть. Она осторожно подошла чуть ближе, стараясь рассмотреть кто был на фото, но тусклый свет никак этому не способствовал. Оглянувшись вокруг и прислушавшись, Рэйчел не услышала приближающихся шагов и подошла к столу вплотную.       На снимках были окна с человеком за ними. Разные позиции, разные окна. Чёртов свет всё ещё мешал разглядеть всё с должными деталями.       Она взяла одну фотографию в руки и поднесла к лицу, всматриваясь в кадр: тёмные занавески, за которыми виднелся стол, угол кухонного гарнитура и коридор позади. На снимке была женщина, с голым торсом, в джинсах и с мокрыми волосами. Она стояла возле этого стола, держа в руках какие-то бумаги. На столе лежали папки.       Вираж сознания прошёлся расплывчатыми кругами перед глазами и лёгким головокружением. Тело Рэйчел пробил озноб.       Этой женщиной на фото была…       Она.       Поочерёдно рассматривая фотографии она могла увидеть себя в разных комнатах своей квартиры: с телефоном, держащую в руках тарелку, изучающую очередное досье или просто сидящую за столом, вперив взгляд куда-то в стену.       Это была она.       Взяв очередное фото в руки, она не успела его рассмотреть, почувствовав движение за спиной и тёплое дыхание опаляющее шею.       — Нравится?       Голос Уокера был непривычно тихим и плавным.       Цепочка сложилась в голове, оставшись слегка одинокой без соответствующего звона духовки, ознаменовавший готовность.       Он всё продумал.       Не давал ей имя заказчика с учётом её неумолимой заинтересованности во всём к чему её привлекают — её обыденное поведение со времён службы в ЦРУ, поведение, которое знал Август.       Не придя за заказом, он знал, что она придёт к нему.       Оставленные фотографии на столе, которые она бы точно посмотрела.       Не было ответа лишь на обстоятельство в виде закрытой двери, которую он собственноручно запер. Адреналин прожигал её тело, готовя его к схватке.       — Зачем? — Рэйчел решила задать один вопрос, который бы смог ей помочь найти хоть малейший ответ, что поможет определить её дальнейшие действия.       Он также бесшумно подошёл ещё ближе и она начала слышать его дыхание, чувствовать щекой жар исходящего от его лица, когда он смотрел через её плечо.       — Это мой подарок. На этом фото ты особенно красива, знаешь? — низкий тембр вибрировал воздух вокруг уха.       На фото, всё ещё держащее в своих руках, она сидела в очках, всё в тех же джинсах и оголённой грудью, перебирабщую свой двадцать второй глок.       — Пора наконец оставить всё позади, Рэйчел. — игривость из его голоса исчезла совсем, оставив только твёрдость.       Позади.       Август не всегда смотрел сквозь Рэйчел, а Ливия была не просто самой кровавой историей. Там она открыла, что её куратор Август Уокер слишком много времени уделяет ей одной, а она слишком много времени уделяла мыслям о нём.       Всё изменил выстрел, которым он продырявил голову Абдулы Худжжата — высокопоставленного чиновника, которого они должны были охранять. Охранять того, кто продавал детей на ближний Восток, торговал наркотиками и резал всех кого посчитал неугодным.       Однажды, когда Август скрылся за горизонтом, уезжая сдавать отчёт о столкновениях и событиях за последнюю неделю, тот самый посол приказал охранникам схватить Рэйчел, и насиловал её практически до самого рассвета. Потому что привык делать то, что ему хочется и всегда оставался безнаказанным за свои деяния. Ведь ЦРУ готово закрывать глаза на подобное, если у него есть свои цели.       Август вернулся утром.       Этим же утром он залил убежище кровью всех кто там находился.              Яростный, жестокий и безжалостный — единственный раз, когда она видела его таким.       Не желая закрыть глаза на произошедшее, поражённый и неистовый, он был отстранён от работы на несколько месяцев. Одна из немногих миссий, что оказалась для него провальной. Что-то внутри стало набатом стучать по его нутру о том, что он оказался не способен уберечь и защитить. Это он приказал ей остаться. И это он был тем, кто решил остаться в штабе до утра. Ощущение собственного бессилия исправить произошедшее ударило по нему сильнее, чем он мог предположить.       Глаза Рэйчел же заполнились разочарованием. Некогда и так давшее трещину убеждение о рациональности и прекрасности этого мира рассыпалось, и всё, что в ней осталось это ярость, характерная травмированной жертве вина, и стыд. Даже за то, в чём виновата она не была.       — Пора, Рэйчел.       — Почему сейчас? — её голос не дрогнул, воспоминания о тех временах уже не могли взбередить её сознание, она не позволяла.       — Я ждал пока ты первая начнёшь оставлять это позади себя.       — Ты тоже уйдёшь из ЦРУ?       Август молчал. Рэйчел закрыла глаза. Тишина позволила услышать как он втянул воздух около неё и сглотнул.       Звуки, что неторопливой волной принесли волнение, заполняя им всю комнату.              Его рука мягко опустилась на плечо и тягуче стекала вниз, выжигая её убеждённость, что она не пойдёт на поводу его влияния.       Прикосновение к пальцам, что утягивало её словно зыбучие пески.       — Как тебе мой подарок? — звук приоткрывающихся губ и пленительный голос.       Он ткнул пальцем на фото — на шрам, расположенный у неё под ключицей, который сам когда-то оставил, доставая пронзившую её пулю обычным ножом. Тогда это было единственным решением, оставившее воспоминание об Августе на её теле на всю жизнь.       — Ты думаешь обо мне, когда смотришь на него? — глубокое дыхание Августа сменилось прерывистым, сопровождающееся еле слышным шептанием.       Просить помощи было не у кого. Она тонула, чувствуя как Август был её Симплегадами.       Его руки мягко легли на плечи, потом опустились вниз по воротнику, обхватывая край пальто. Он слегка потянул ткань в стороны, но остановился. Дожидаясь её решения.       Всё это выглядело жестокой насмешкой судьбы. Им стоило пройти через столько ужасающих и выворачивающих сознание событий, чтобы вновь продолжить там, где они остановились.       Чтобы продолжить некогда начатое.       И чтобы продолжить некогда начатое Рэйчел опускает руки, роняя фотографию на пол, позволяя Августу уронить на пол и её длиннополое пальто.       — По офису ходят слухи, что ты безжалостный садист. Я не помню тебя таким.       — Вот и проверишь.       Он мягко развернул её к себе, осматривая лицо, в которое боялся смотреть всё это время. Его пальцы касаются румяной щеки и Рэйчел прикрывает глаза.       Одно касание, что томилось в ожидании столько лет.       Касание, что заставляет на пару мгновений задержать дыхание.       Воздух кажется начал трещать. Она видела как в моменте его глаза заполняются забытьем, которое густым омутом захватывало и её саму.       Когда крепкие руки наконец коснулись её кожи, обхватывая шею и спину, он притянул её ещё ближе и осторожно коснулся её губ своими. Тут же отстранившись. Медленно вбирая воздух в лёгкие, он пытается не спешить, не быть чрезмерным, но Рэйчел чувствовала как пальцы руки, что обхватывала её спину, крепче впивались в её кожу.       — Не бойся меня, — он шепчет слегка подрагивающим голосом.       — Я не боюсь, — говорит она в той же манере, пытаясь унять свою дрожь. — Я сожалею.       Взгляд Августа серьёзен. Он словно пытается собрать мысли воедино.       — Сожалеешь?       — Я не должна была… отстраняться.       Она обхватывает его колючие щеки и поглаживает их большими пальцами. С его лица сходит напряжение, а губы растягиваются в лёгкой улыбке.        — Главное не делай этого сейчас.       Она думала, что была не готова к безжалостному садисту, а оказалась не готова к его бескомпромисной любви, которой была охвачена ночь — осторожной, внимательной и дающей пьянящее чувство единения.       Каждое его прикосновение касалось уже не просто кожи. Август Уокер касался её души. Своими губами, что томили давно затаённое желание, что делало её слабым. Своими руками, что плавили её кожу, стирая сожаления.       Всё, что было в ней — словно принадлежало ему и ждало его.       Откликаясь.       Повинуясь.       Порой не видящий её лица, он крепче сжимал её в своих руках, прижимая к себе и тяжёлым, терпким голосом спрашивал «тебе хорошо?», чтобы потом сжать ещё сильнее.       Но когда лицо Августа было обращено к ней и он, туманным и не ясным взглядом, изучал её лицо, то иногда она явно осязала немой вопрос. Который он не задавал. И который она боялась, что он задаст.       Ближе к рассвету Рэйчел лежала без каких-либо сил на кровати и шептала:       — Дай мне время.       Сил на то, чтобы добраться до дома у неё не было, ведь после каждой ночи их без остатка забирал Август. На что он улыбался и говорил в ответ:       — Останься здесь.       И шёл дальше работать, освещённый светом монитора.       Чем он руководствовался — стремлением быть лучшим во всём или чувством вины за то, что дал ей когда-то подумать, что с ним она может быть не в безопасности, она не знала. Но он и правда был лучшим мужчиной, что был в её жизни. Как минимум Августу Уокеру слова не были нужны: как хороший агент он следил за реакциями, делал выводы и в случае необходимости менял тактику.       Оказалось, она была изголодавшейся по его прикосновениям, которых так и не случилось в Ливии.       Так продолжалось месяцы.       Вся её жизнь, помимо работы частным детективом, превратилась в работу с Августом Уокером и секс с Августом Уокером. Нововведением в их взаимоотношениях был факт, что секс в один момент перестал быть финальной точкой вечера и они, нарушая безмолвный обет, разговаривали.       В одну из таких ночей, когда Август решил остаться в постели, её любопытство стало выше привычной отстранённости:       — У тебя есть кто-то ещё?       — Не думал, что ты из тех женщин, которые задают подобные вопросы.       Отсутствие прямого ответа слегка уязвило, но Рэйчел была к этому готова, поэтому:       — Я работаю на тебя уже долгое время, Август и не могу не думать о том, какую информацию для тебя достаю. И когда-то я пойму в чём твоя цель. Поэтому самое время прийти к завершению наших взаимодействий и найти мне замену.       — Это обязательно?       — Август Уокер не выдаёт своих целей, не так ли?       Матрас качнулся. Август навис над ней своим телом, смешливым взглядом изучая её серьёзное лицо:       — К моему сожалению найти тебе замену будет сложно, ведь…       —… ведь я хорошо выполняю свою работу? — закончила она за него.       Блуждающая улыбка растянулась на его лице, и он накрыл её губы своими.       Было ощущение, что он решил не вникать в серьёзность её слов, потому что всё также отправлял ей кодовые смс, также писал о встречах, на которых давал новые задания, также сводил с ума очередной ночью. И предостережения Рэйчел не были пустыми, так как она и правда начала подмечать детали, которые наконец складывались в общую цепочку. И эти детали её пугали. И пугали отсутствием каких-либо пояснений со стороны Уокера. Откровение подразумевает под собой доверие, но он вероятно ей не доверял.       А там где нет доверия, есть лишь одно — последствия.       И судя по серьёзности деталей, последствием продолжения этих взаимодействия для неё могло вылиться во что-то ужасное. В то, от чего она бежала со всех ног.       Поэтому в один из дней, Рэйчел в совершенно наглой манере прошла в офис ЦРУ, где когда-то работала, поднялась на шестой этаж и уверенно зашла в кабинет Августа. Удивлённые и заинтересованные взгляды были обращены в открытую дверь кабинета агента Уокера, которую Рэйчел предусмотрительно не закрыла. Но на его лице не было ни одного подобия хоть какой-то эмоции — холодный, жёсткий Август Уокер.       — Будь честным со мной. Скажи мне, пока я сама об этом не узнала.       Рэйчел совершала последнюю попытку обнаружения доверия и пояснения о его планах. Но он молча смотрел на неё, очевидно не планируя совершать что-то другое.       — Тогда на этом всё, Август.       — Со мной или с работой?       Рэйчел почувствовала как её былая уверенность дала трещину, когда услышала это дающее надежду разделение. Манипуляция. Он хотел, чтобы она поверила в то, что он умеет разделять «их» и работу.       «А ты жесток, Август Уокер».       — Если со мной что-то случится, — её голос был тихим, чтобы завладеть лишь его вниманием, а не зевак позади, — все уже видели что я пришла к тебе. А копии твоих запросов улетят в офисы ФБР, ЦРУ и Интерпола. Я забываю про тебя и нашу работу, ты забываешь про меня. Договорились?       — Ладно. — также сухо, как и раньше, ответил Август.       Рэйчел ушла из офиса, попутно показав средний палец вывалившейся из кабинета жирной физиономии Роберта.       Август держа обещание, не преследовал и не давал о себе знать.       Рэйчел держа обещание, улетела в Нью-Йорк, не желая оставаться в Манхэттене.       Жаль, что она захватила с собой тяжёлое ощущение, будто вновь отстранилась. Вновь оставила его.       В конце недели телефон завибрировал от смс с неизвестного номера. В привычной манере — «Маяк, опирающийся на кандалы и цепи. Полночь».       Пойти к нему на встречу, было бы самым опрометчивым поступком из всех возможных. Не пойти — сулило обрести последствия, что ей были бы не ведомы.       Но она точно знала, что спрятаться от Августа Уокера было невозможно.       Медная глыба, казалось, отдавала чем-то могильным. Увековеченная женщина холодно смотрела куда-то вперёд.       — Не думал, что я буду так опрометчива и решусь прийти? — начала Рэйчел, слыша шаги, которые Август позволил ей услышать, не скрываясь.       — Я знал, что ты придёшь. Ты же знаешь, что спрятаться от меня невозможно.       «Знаю».       — Я думала мы договорились.       — Что ты видишь перед собой? — проигнорировал он Рэйчел.       — Зачем ты меня сюда позвал?       Август молчал. Смотрел своими чёрными и бездонными.       — Олицетворение свободы. Она так и называется — Статуя Свободы. — голос Рэйчел выдал её нервозность.       — И как тебе живётся в свободе?       Рэйчел усиленно пыталась понять что последует дальше, порой оглядывалась по сторонам, возвращая взгляд на Августа, что стоял, скрестив руки за спиной и внимательно смотрел на неё. Поджав губы, она всё же ответила:       — Свобода понятие эфимерное. Мы все связаны, поэтому все несём как ответственность, так и последствия друг за друга.       — Последствия. Но как же свобода? — Август освободил руки, одной из которых задумчиво пригладил усы.       — Свобода существовала только тогда, когда ей ещё не придумали названия.       Рэйчел показалось, что глаза Августа загорелись ещё ярче. Его рука потянулась к её лицу, но она среагировала молниеносно. Жаль, что бесполезно. Схватив его руку с намерением произвести захват, она была остановлена резким хватом и заломом кисти. Дальнейшая развязка была ясна, но всё же этот живой интерес о дальнейших действиях Августа был куда выше. На кону была не только её жизнь, но и его.       Неторопливым движением он приблизился вплотную, продолжая смотреть со своим этим серьёзным и задумчивым взглядом, что образовывал каждый раз складку меж бровей.       — Тише. Не…       Два красных луча выдали себя точками на его чёрном пальто.       — В нескольких кварталах отсюда два снайпера, которые убьют тебя, если ты сделаешь хотя бы ещё одно резкое движение, Август. Не думай, что я пришла бы на встречу с тобой с пустыми руками.       — Раньше приходила.       — Это было раньше.       Август не смог в полной мере скрыть своего неудовольствия. Возможно он даже захотел бы сказать «это же я, Рэйчел». Но Рэйчел внутри себя сражалась с ситуацией, что могла бы разделить её жизнь на «до» и «после». Поэтому смолчал.       — Скажи своим помощникам, чтобы они убрали меня с прицела.       Теперь молчала Рэйчел.       — Я не пришёл тебя убивать.       Голос Августа был всё также спокоен. Но хват он всё же ослабил. Его рука уверенно, можно сказать по-хозяйски, протянулась к её лицу и лёгким движением заправила выбившиеся волосы за ухо.       Рэйчел щурилась когда сомневалась. И это был именно тот случай.       — Зачем ты пришёл?       Он решительно взял её кисть в ладонь и обхватил второй рукой поясницу. Его лицо смягчилось, улыбка растянулась под усами. Медленно и без какого-то вычурного ритма, Август, вальсируя, начал шагать из стороны в сторону, вовлекая в это и Рэйчел.       Какая аллегорическая драма, в которой корифеем неожиданно явился сам Август Уокер. Она видела, как изображалась смерть в подобных процессиях в картинах Гольбейна младшего, но не думала, что её смерть захочет медленно танцевать среди вод Гудзона рядом с символом того, во что он сам не верил.       Тихий шёпот разбавил иронию.       — Снайперы, Рэйчел. Я не из тех мужчин, что любит лишнее внимание. Твоя смерть мне не нужна.       За что она всегда была благодарна Августу — он никогда не врал ей. Она знала, как ложь, пущенная в сторону Эрики Слоан, незаметно кривило его лицо. Сейчас его лицо было расслабленным и он смиренно ждал, пока она решит свои сомнения сама с собой.       Подняв руку, прокрутив пальцем вокруг своей оси, Рэйчел вновь опустила ладонь на плечи Августу. След от прицела снайперов исчез.       — Я обдумал твои слова.       — Какие именно?       Она бы могла наслаждаться тёплым, освежающим осенним воздухом и крепкими руками Августа, если бы не настороженность, что не спускала своей хватки.       — Ты же уже стала догадываться о моих целях, не так ли?       Рэйчел молчала.       — Почему бы тебе не узнать о тех, о которых ты ещё не знаешь?       — Может быть на мне прослушка?       Август насмешливо улыбнулся. Он даже не сомневался, что она лжёт. Только слегка отстранив от себя, чтобы прокрутить вокруг своей оси, вновь притянул к себе, приблизившись губами к её уху.       И начал говорить.       — Никогда не было мира без великого страдания…       Говорить то, от чего Рэйчел порой хотела оттолкнуться, упираясь руками в его грудь, но он не давал.       — …Это начало большего взаимопонимания через общие страдания…       Говорить так, что её слёзы готовы бежать из глаз, но бегут куда-то внутрь, через носоглотку, царапают горло и скапливаются как огненное кольцо, похожую на петлю.       — …Итак, цикл продолжается.       А их объятие нет.       Она вырывается из его рук и смотрит в горящие глаза, без сомнений верующие в свои собственные цели.       — Ты и правда изменился, Август Уокер. — говорит она еле слышно.       — А ты нет? — его бровь подпрыгивает, бьётся о сморщенную кожу лба и застывает, словно требуя ответа. — Это была снежная лавина, которая снесла и сносит дальше всё на своём пути. Я пытаюсь её остановить.       — Интересные методы ты выбрал. — Рэйчел прочистила горло, сказав язвительнее чем хотелось.       — Я сам дал тебе ответ. Ты с первого задания знаешь, что я ищу плутоний.       — Ведь ты… — начала она.       —… Джон Ларк.       Голос Августа даже не дрогнул, словно сказанное было его настоящим именем. Он засунул руки в карманы пальто и безотрывно смотрел на Рэйчел, что сама не была столь статичной. Она всё время будто избегала его взгляда, а потом вновь находила его спокойные глаза. Он ухмыльнулся.       — Ты даже не смутилась. Потому что ты знала кто я и знала, что я ищу.       — Нет, я не…       — Ты знала и помогала мне в том, что я планирую.       — Я не могла…       — Это ты нашла мне Итана Ханта. И это ты знала, что он ищет Джона Ларка.       — Август…       — И ты никому не расказала обо мне по одной простой причине — потому что бомбы изначально твоя идея.       Рэйчел широко распахнула глаза, но не позволила хоть что-либо сказать. Если бы она только открыла рот, то её было бы уже сложно остановить. Некогда запечатанное внутри сознания готово было прорваться оплавляющей лавиной.       Прошлое её настигло.       — Это был наш план, который был рождён в Ливии.       — Который меня чертовски напугал.       Август улыбнулся, мягко. Осторожными шагами вновь подходил к ней, как к зверю, что был способен убежать в любую минуту и обхватил её плечи руками:       — Ты не умеешь бояться, Рэйчел, ты просто знаешь на что он способен.       Он позволил ей сбежать очередной раз, очередной раз дал ей время, и очередной раз первым шёл навстречу.       — Ты часто сбегаешь от меня, — словно прочитав её мысли начал Август, — от нас. Но я буду находить тебя каждый раз. Снова и снова. Пока ты не сможешь смириться с нами.       Смотря в его полные решимости глаза, она вспомнила как царь Ассирии — Салманасар I, восстановив храм Э-харсаг-кур-курра, повелел записать там самовосхвалительный текст, одна фраза которого звучала так: «…тот, кто пленяет воинов по всей территории — сверху донизу; господин, к чьим ногам Ашшур и великие боги склонили всех правителей и царей…».       — Но может хватит бежать от самой себя, Рэйчел? Нам нужно завершить то, что мы начали.       «Я склонила бы к твоим ногам всех, Август Уолкер, если бы не…»       — Если моей решимости не хватит? — она предпринимала последнюю попытку, перед тем как сдаться.       — Моей воли хватит на нас двоих.       — До конца?       — До конца.       Рэйчел чувствовала как огненное кольцо сдавливает глотку ещё сильнее. Август Уокер заставил её пожалеть о моменте, когда по прибытию в управление Манхэттэна для прохождения дальнейшей службы, она сделала вид, что ничего не было — событий, что не позволили им стать единым началом для их плана. Он один пронёс с собой страдание, которым они готовились окрестить мир. Он всегда давал ей время и готов протянуть руку тогда, когда она будет способна её сжать.       — Я убью Итана Ханта. — её голос без надлома, беспристрастный.       Он знал, что этот день придёт — её воля вновь пробудится неугасимым огнём, когда она будет готова. Когда она поймёт, что он не забыл.       — Ради меня?       Август задаёт вопрос, надеясь услышать её поддатливый голос, которым она вновь взбередит воспоминания о прошлом. О их не наступившем прошлом, которые они постараются нагнать.       — Ради тебя.       Взгляд Августа Уокера загорелся голубым пламенем, являя миру царя Салманасара.       Салманасар наконец дождался своего Ашшура.       Салманасар готов явить миру свою справедливость.       Очерчивая пальцем скулы Рэйчел, видя как её глаза застланы влагой и покорностью перед судьбой, Август произносит:       — Тебе кто-нибудь говорил что ты просто нечто?