Тебе кто-нибудь говорил, что ты просто нечто?

      Поиграем давай, зимний жук, зимний жук.       Куда же ты идёшь в этот снег? Зимний жук, зимний жук.       Шона с трудом открывает глаза, чувствуя скованность в теле и малое пространство вокруг. Кажется, она в багажнике…       Зимний жук, зимний жук, положу тебя на лёд.       Заморожу и сожгу, тебя в жертву принесу!       Сверху что-то льётся. Она в мешке, который куда-то волочат.       — Почти, почти!       Что-то яркое проносится сверху, окончательно приводя Шону в сознание. Она чувствует холод под собственным телом и крик:       — Как тебе игры с волками, Шона?       Заливистый смех Саймона смешивается с её собственным частым дыханием.       — Мёрфи… — знакомый голос Лары откуда-то сбоку.       Она жива.       Джессика.       Лара жива.       Шона остервенело впивается пальцами в мешок и разрывает его над собой, тут же уворачиваясь от очередного огненного шара, что падает совсем рядом. Лара лежит на льду так же выбравшись из заточения.       — Не бойся, слышишь? — собственный голос отдаёт хрипотцой.       Шона ползёт к Ларе не страшась огня, что летит в её сторону. Ведь она не боится. Ведь её ярость приняла ту озлобленную форму, когда самосохранение, страх, боль, испуг — всё уходит куда-то в сторону и на смену приходит решительность. Решительность и испуганные глаза Лары, что продолжают смотреть в ответ.       — Я рядом.       Собственный голос смешивается с отчётливо слышными полицейскими сиренами и разочарованным криком Саймона. Схватив девушку за руку, Шона позволяет себе посмотреть в сторону и видит бегущего Уолтера с не менее испуганным взглядом.       — Нет, стой! — кричит она.       Маршалл уже начинает бежать по озеру, как одной ногой ступает на крайне тонкую пластину льда и слегка проваливается. Он поднимает взгляд, терзаемый сомнениями и желанием оказаться рядом.       — Ползи, не вставай, — говорит Шона твёрдым голосом девушке рядом с собой.       Лара прислушивается и дрожа ползёт в сторону детектива, который уже снял куртку, намереваясь хоть немного её согреть. Шона удивляется собственному замечанию в такой момент, что глаза Маршалла ночью отдают новыми глубокими красками синего, ледянного. Он накидывает куртку на продрогшую Лару и тут же впивается взглядом в Мёрфи, осматривая её с ног до головы.       — Как вы? — спрашивает он, не сводя глаз с Шоны.       Она кивает и Маршалл срывается с места. Тот, за кем они так долго охотились, может испариться и тогда всё расследование окажется пустым звуком. Шона, намереваясь погнаться следом, слышит рядом:       — Стой, стой! — окликает её девушка. — Надо сказать Куперу, что я жива. Он будет беспокоиться.       Но Шона не знает что сказать. Трудно описать свои чувства, которые смешиваются с очередным приступом вины и глубоким раскаянием. Виновата ли она в том, что не смогла спасти того, кто этого спасения не искал? Кто был в ярости от возможной потери близкого человека? Шона подняла глаза, ощущая где-то в глубине, что может и она сегодня повторит судьбу Купера. Она молча смотрит в глаза Лары, видя как волна отчаяния захватывает её с головой.       — О, господи!       — Лара… — незаметный звук для подступающей паники.       — О, нет!       — Смотри на меня, Лара. — Шона обхватила замёрзшими руками такие же замёрзшие щеки девушки. — Тебе сейчас больно и кажется, что всё кончено. Но боль будет отступать. Постепенно. И ты со временем справишься. Слышишь?       — Всё кончено, ведь он умер! Умер!       Она заходится подступающей истерикой и обхватывает запястья Шоны, позволяя потоку слёз омывать обхватившие её щеки пальцы.       — Это не просто слова. — твёрдый голос Шоны сопоставим с морозом, что окутывает её разгорячённое лицо. — Я понимаю тебя, потому что мою младшую сестру убил Саймон. Слышишь?       Девушка поражено притихнув, молча смотрит в ответ, когда Шона срывается на кричащий шёпот:       — Ты справишься.       Лара скомкано что-то мычит и тут же обхватывает Шону руками. И ей не остаётся ничего кроме как обнять в ответ.       Что-то невидимое, но практически осязаемое стискивает горло.       Передав девушку коллеге и забрав у него табельное оружие, Шона срывается в погоню. Тёмный лес, в котором где-то притаился зверь — лихорадит сознание. Хруст снега под ногами впивается в навострённый слух. Она медлит, охотясь на такого же охотника.       Выстрел разлетается эхом как круги на воде, только в лесу сложно понять откуда конкретно велась стрельба. Поэтому она продолжает осторожно ступать, моля внутри себя всех Богов каких только знала, чтобы тот выстрел предназначался не для Маршалла.       Со сгущением тьмы в неосвеченном лесу холод пробирается под куртку. Шона дрожит. Споткнувшись о торчащую ветку, она еле удерживается на ногах, не сразу понимая, что ветка появилась там не случайно. Удар приходится неожиданно сбоку по, как оказалось, не полностью зажившему носу. Шона падает на землю, выпуская из рук пистолет. Чувство дежавю приходит не сразу. Лишь когда «злой Саймон» нависает над ней и очередной раз бьёт со всей силы по лицу, в голове всплывает случай возле дома Уолтера. Но в этот раз обстоятельства иные — ярость застилает её глаза, а адреналин помогает не обращать внимания на боль. Поэтому она вскидывает ногу и бьёт ею в живот мужчины, который тут же падает. Быстро поднявшись, она опускается к пистолету, но удар ногой тут же опрокидывает её обратно.       — Чёртова стерва!       Саймон взбирается на неё на этот раз сев сверху и сомкнув руки на шее с невнятным бормотанием начинает душить. Слёзы и кровь заливают глаза. Шона не видит, только ощущает крепкий хват мужских рук.       — Нет! Я не хочу умирать! Почему я? — голос его брата эхом доносится и до них.       Саймон замирает. Любовь к брату искажает его лицо тревогой и яростью. Так же как и лицо Шоны, при воспоминании о своей сестре. Внутри дребежит. Клокочет. Кривясь, она представляет, что он может любить своего брата так же, как и она свою сестру. И его остервенелое лицо этому доказательство. Воспользовавшись смятением мужчины, она сбивает его руки, хватает за грудки и на сколько это возможно бьёт снизу головой. Удар оказался не таким обескураживающим, потому что буквально в следующую секунду он хватает пистолет сбоку, и вытирая кровь с лица, приставляет оружие к её лбу:       — Пойдёшь со мной, стерва! Поняла? Поняла? — его ярость выдаёт потерянность. — И не смей вырываться. Иначе я убью тебя, а потом и твоего сраного детектива. Усекла?!       Лёгкий холодок окутал горячее сердце. Неожиданная шаткость внутри себя поселила те же оттенки потерянности. Если сама она была готова идти до конца, то лицо Уолтера в её голове резко сбавил этот неутихающий пыл.       Только не он.       Уолтер держит брата Саймона перед собой, держа нож около горла.       — Отпусти его или я сейчас же её прикончу! — Саймон мчит вперёд, угрожая Маршаллу и толкая Шону в спину, заходя на лёд. — Только попробуй с ним что-то сделать — я, мать твою, убью её!       — Я тебя не слышу, подойди ближе! — кричит Уолтер.       Шона осматривается по сторонам, пытаясь сквозь очевидную боль найти решение. Но кроме трескающегося льда у неё нет ничего. Решение приходит само в момент, когда сзади слышится хруст и злой Саймон оборачивается.       Оборачивается, потому что Дикерман допустила ошибку, наступив на сухие ветки.       Оборачивается, вскидывая руку, чтобы убить.       Шона не медлит.       Она просто накидывается на него, от чего выстрел приходится куда-то вверх. Устойчивость теряется вместе с треском. И этот устрашающий треск льда стремительно возвращает Шону в воспоминание из юности.       Когда ей было семнадцать, то она вместе с Джессикой и отцом ездила на ознакомительную зимнюю рыбалку. Ознакомительной она была, потому что Шона с вечера проговорила по телефону с Дэвидом Финчем, звездой класса, что на зависть другим начал уделять ей больше внимания, чем другим девочкам из класса. Семнадцать лет, первая любовь — когда ничего в жизни не волнует так, как лишние пять минут разговора. Она совсем забыла, что должна была отвезти в ателье своё выпускное платье на пошив. Провозившись с этим несколько часов на следующий день, на рыбалку они смогли выехать только днём, и только потому что раскапризничалась Джессика, которая не хотела откладывать поездку уже на следующий день. Всё не задалось с самого начала. Отец был непривычно зол. А когда понял, что Шона забыла наживку в машине, оставшейся на берегу, сильно вспылил.       Она ещё не знала, что это был последний раз, когда его видела. Он ушёл на берег, оставив её и Джессику бурить лунку. Не замечая времени, захваченная новым хобби и восторженным писком сестры, Шона не сразу заметила, что мелкая успела подмёрзнуть, на улице заметно стемнело, а отец так и не пришёл. Она взяла на руки шмыгающего ребёнка и пошла в сторону берега сквозь непрекращающуюся метель, из-за которой было ничерта не видно.       И череда событий этого вечера была трагичной — на озеро вылетел снегоход, прямо им навстречу. Когда он был совсем рядом, лёд треснул, открывая ледяную бездну, в которую вначале под весом провалился снегоход с водителем, а потом и Шона с сестрой. Джессику получилось сразу же вытолкать на лёд, когда у неё самой это не получалось, ведь в попытках вскарабкаться она лишь ломала кромку.       Страх смерти впервые поселился в её сердце.       Должно ли подобное селиться в сердце семнадцатилетней девочки? Вопрос открытый. Но Шона и водитель в дальнейшем также выбрались, когда к ним подбежали несколько рыбаков, что следовали за снегоходом. Как оказалось, водитель вылетел на озеро от испуга, так как из-за всё той же метели не увидел мужчину и сбил его. Этим мужчиной был отец, который умер от повреждений по пути в больницу. Один из вопросов какое-то время оставался открытым, а именно — почему он так долго возился в этой чёртовой машине? Но ответ пришёл позже, когда при нём оказалось письмо, где он просил прощения у матери Шоны, что уходит из семьи. Видимо как раз в это время, пока Шона и Джессика осваивали бур, когда весь день шёл не своим ходом… весь день он решался. Но жизнь решила за него сама.       Сейчас, провалившись под лёд, она почувствовала то, что называется холодовым шоком. Первые минуты холод воды совсем не чувствуется. Лишь ощущение, что лёгкие будто сжались к центру груди, от чего она рефлекторно пытается вздохнуть, и не сказать что это получается. Чувство удушения охватывало новыми волнами паники. Но благо с паникой справляться за несколько лет она научилась.       Сейчас, провалившись под лёд вместе с Саймоном, она вспомнила что тогда ей сказал тот самый водитель снегохода, пока к ним не подоспела помощь: «Двигайся медленно, иначе быстрее потеряешь тепло».       И она начала медлить.       Пока Саймон лихорадочно хватался то за лёд, то за Шону, охваченный паникой, она нырнула вглубь. Иначе он бы её утопил.       Была ли виновата Шона в цепочке событий, что привела к смерти отца, когда она заболталась с Финчем? Сейчас, в мрачной ледяной воде ей казалось, что ответ был очевидным. Он всегда был для неё очевидным, на какую очевидность может претендовать испуг подростка. К этому чувство вины, через десять лет подключилось чувство вины за смерть сестры.       Привыкнув к темноте, Шона почувствовала умиротворение, на которое была способна. В этой тьме всё казалось недостижимым — тишина, покой, не оттягощающее чувство одиночества. Редкие отзвуки рвущегося льда словно голос озера, что мягко приветствовало в своём существе бьющееся сердце. Но что-то всё же прервало это единение. Вначале ей подумалось, что это мираж. Но она всё же смогла различить человека напротив. Это был Саймон, что нахлебавшись воды, опускался на дно, смотря на неё своими безликими, испуганными глазами.       Даже зверь боится смерти.       Получается, что… на этом всё? Её грёзы наконец исполнились? И что дальше?       Ледяная вода, растянувшаяся под ногами мрачной бесконечностью, сулила ей смерть. Встретит ли она там Джессику?       Наверняка нет.       Ей искренне хотелось верить, что если Джессика где-то и есть, то это место будет напоминать солнечные качели и хрустящую листву дуба, что опадала на участок бабушки.       Ей искренне хотелось верить, что Саймон и его потухшие, мутные глаза никогда не смогут потревожить ни одного человека.       Ей искренне хотелось верить, что она была и дальше готова уходить на дно озера, позволив себе никогда больше не всплывать.       Но адреналин стал отступать. Шона начала чувствовать пробирающийся в самое сердце холод и ледяной испуг. Инстинкт самосохранения наконец пробудился. Она всплыла, наконец вобрав в лёгкие кислород, слыша совсем рядом громкое:        — Шона!       Уолтер лежал на льду, прокинув куртку Дикерман вперёд, рукав которой касался воды. Схватившись за него, она начала понемногу выбираться, ощущая как с другой стороны её уверено тянут руки Маршалла.       — Дикерман, за старшую! — кричит он прямо над ухом, когда его машина оказалась перед глазами.       Холод становится практически невыносимым, от чего наступает неконтролируемая мышечная дрожь. Уолтер заводит её за машину, пряча от посторонних глаз и начинает слегка дёргано раздевать, поясняя:       — Нам нужно снять всю мокрую одежду. Она не даст тебе согреться.       Шона судорожно кивает, позволяя Уолтеру стаскивать одежду, замешкав только на ширинке, но всё же в конце оставляя замёрзшее тело в одном белье. Чертыхаясь, он снимает с себя свитер и натягивает его сверху, тут же помогая забраться на переднее сидение.       Он садится за руль и быстрыми движениями включает печку на максимум.       Она не знает пункт назначения, но Уолтер давит на педаль газа со всей силой. Двигатель податливо надрывается. Свитер Уолтера пахнет потом и чем-то, что она всегда называла теплом, которое окутывало её будь он где-то рядом.       Губы словно отбивают чечётку, бесконтрольно позволяя невнятным замёрзшим звукам вырываться из её рта. Уолтер закидывает руку за шею Шоны и прижимает её к себе. Его температура тела кажется обжигающей.       Уезжая и всматриваясь в окно, Шона видела как брат Саймона бежит к тому самому месту, где Саймон старший опустился на дно озера. Опережая своих преследователей, что опасливо остановились на берегу, он ныряет в воду, вероятно, в панике, напрочь лишённый рассудка от осознания потери брата. Событие, решающее исход — наручники, что не дадут ему выплыть обратно, поэтому он утонет вместе со своим братом.       Тот, кто убил Джессику — больше никого не убьёт.       Тот, кто убил Джессику — на дне озера.       Тот, кто убил Джессику — мёртв.       Глубокое сожаление вызывает лишь одна деталь — она не чувствует облегчения. Все её поиски руководствовались идеей «жизнь за жизнь». Только как оказалось идея эта была не равнозначной, ведь он забрал не одну жизнь, а две — Джессики и её. Долгожданного облегчения она не чувствует, что вызывает отчаяние. А за ним всхлип. Затем ещё один. И ещё. Пока она вовсе не начинает рыдать, чувствуя как мужская рука прижимает ещё сильнее.       Медицинский персонал мельтешит перед глазами, когда Маршалл забегает в больницу с фразой — офицер полиции провалился под лёд. Тугое сознание не сразу даёт понять Шоне, что речь идёт именно о ней. Несколько рук перехватывают её у Маршалла, размякшую на крепких мужских руках. Но чужие ладони не такие теплые, не такие большие, и потеря его прикосновений уносит за собой и чувство безопасности. Словно в бреду Шона из последних сил старается оттолкнуть от себя незнакомцев, но сил хватает только лишь на слабый толчок, который тут же прерывают.       Воспоминания скомканы и прерывисты.       «Ступорозная», «инфузионный», «быстрее».       Она помнит как её лицо хватали и ослепляли глаза, как кожу на руке прорывали тонкие иглы, и как открывая глаза она видела капельницы рядом с собой.       Она помнит, как каждый раз он был рядом и в попытках прикоснуться к нему, тут же чувствовала теплые мужские пальцы что обхватывали слабые ладони.       Утром следующего дня Шона наконец разомкнула глаза, чувствуя в себе прежние силы. Уолтера нигде не было. В палату зашла медсестра.       — Готовимся к выписке, дорогая. — голос женщины плавно растекался по комнате.       — А не подскажите, мне показалось или со мной был мужчина…       — Конечно, — перебила она Шону и улыбнулась, — был тут всю ночь. Он…       — …уже тут, — послышалось сбоку.       Уолтер стоял в проёме, держа в руках сумку.       Скрещенные руки на груди и слабая улыбка. То, что Маршалл услышал, как она о нём расспрашивала смутило больше, чем то как бесцеремонно медсестра стянула с неё одеяло.       — Вещи? — женщина вопрошающе кивнула в сторону сумки в руках Уолтера.              — В твоем свитере и куртке можно заблудиться, ты знал? — Шона сидела в машине, попутно пытаясь совладать с болтающимися рукавами.       — Я не виноват, что мне пришлось ещё заезжать и к себе, потому что в твоём номере больше не оказалось ничего, кроме нескольких брюк и восьмисот семнадцати пар обуви.       — У меня мёрзнут ноги, — словно приведя достаточный аргумент, она довольно посмотрела на Маршалла.       Он хмыкнул, сворачивая на Сент-Авеню.       Он хмыкнул, протянув руку к лицу Шоны, чтобы аккуратно убрать прядь волос, которая прилипала с треском к кофте каждый раз когда она пыталась её убрать сама.       Он...       В какой момент он стал для неё трепетом в груди?       Утреннее совещание, на котором Харпер обещал быть как всегда саркастичным начиналось в девять утра. Забежав в кабинет в без одной минуты девятого, Маршалл и Шона вызвали лёгкий тик брови той строгости, на которую был способен комиссар. Он хмыкнул, окидывая их вид.       — Не жмёт? — Ухмылка Харпера явно предназначалась Шоне и её несуразному виду.       И она будто даже затушевалась, обнаруживая цепкие взгляды собравшихся, и незамедлительно искала спасения в глазах того, кто был причиной и следствием этого внимания. Маршалл улыбался.       — Ладно, начнём. — Комиссар встал с места. — Вчера, благодаря действиям детективов Мёрфи, Маршалла и Дикерман было проведено задержание подозреваемых в многосерийных убийствах. Также, хочу отметить, благодаря безрассудному и вопиющему геройству детектива Мёрфи, детектив Дикерман осталось живой. — Харпер выдержал паузу, растягивая одобрительную улыбку. — По предварительным итогам задержания оба подозреваемые… мертвы.       Она не отрываясь, смотрела на губы комиссара, что произнесли это жизнеутверждающее слово, словно поставив точку где-то на задворках её сознания. Признаться, когда она говорила это самой себе, то эффект от этих слов был не таким результативным.        — Теперь к деталям.       Шона сильнее укаталась в свитер, пряча улыбку на губах. Что-то странное зарождалось внутри. Может даже спокойствие. Теперь разобраться с собственными чувствами о смерти сестры можно было без тягучего жжения ненависти где-то внутри. Притянув к носу воротник, она медленно втянула запах от свитера Маршалла, который, к её смущению, увидел этот жест. Он уронил взгляд на стол и сглотнул, выглядя несколько смущённым.       Но радость от завершения дела не могла быть вечной, поэтому уже спустя час она сидела за своим столом, просматривая все дела, что теперь на неё были возложены, как на нового детектива участка. Просматривать их было куда проще, если бы не внутреннее стремление постоянно кидать взгляды в другой конец комнаты, где сидел ведущий детектив отдела — Уолтер Маршалл. Он всё время смотрел куда-то вниз, то поправляя свои кудри, что назойливо лезли в глаза, то подзывая к себе Дикерман, чтобы передать ей часть каких-то бумаг, то покусывая кончик ручки. Лишь один раз она встретилась с ним взглядом, когда Гленн — бывший помощник — озвучил её имя громче чем следовало.       — Что? — Она резко опустила взгляд и суетливей, чем хотелось бы, начала перебирать бумаги на столе.       — Можно… можно с Вами поговорить наедине?       — Наедине?       Просьба была немного странной, но что не сделаешь для человека, что какое-то время назад терпел её собственную несносность.       Просьба была озвучена в комнате отдыха, где Шона пыталась налить себе кофе.       Просьба была поразительной.       — Под моим… руководством?       — Да… — Гленн лепетал запинаясь. — Я… Вы… Всем известно на какую смелость и самоотверженность вы пошли, спасая детектива Дикерман, спасая от выстрела. Как вначале убедили всех, что ушли на дно озера, но потом вынырнули. Вы отважная.       Не то, чтобы на дно озера и не то, что бы необдуманная решимость на смерть является отражением отваги — проносится в голове Шоны.       — Поэтому и хотел бы попросить комиссара позволить мне учиться у вас. Но также хотел бы узнать не против ли вы всего этого…       — Да… нет? — противоречий этому не было, как и убедительных аргументов «за». — Ладно. Можешь мне тогда показать в архиве где у Вас хранятся дела по убийствам несовершеннолетних за последние три года? Там и обсудим детали, чтобы не терять время.       Глаза Гленна загорелись.       — Конечно!       — Возьми мой телефон с рабочего стола, а я пока сделаю нам кофе. Работа предстоит не лёгкая.       Кто бы знал что настолько.       Архив участка был тем местом, которому отлично подходила фраза «чёрт ногу сломит». Вот почему Харпер слегка морщился, когда в обсуждениях всплывала необходимость обращаться в этот, как оказалось, хаос.       — Вот скажи мне, почему вам не наняли хорошего архивариуса?       Шона устало выдохнула, когда время перевалило за границы рабочего дня часов так на пять.       — Он у нас был. Точнее она. Но миссис Вортерс ушла на пенсию, а после неё так найти никого и не получилось. Вакансия открыта.       Гленн явно устал. Его речь была медленной, тихой. Он всё время потирал глаза.       — Иди домой. Я ещё немного здесь побуду.       — Можно?       — Конечно.       — А можно ещё вопрос перед уходом?       — Что? — Шона оторвалась от бумаг. — А, да. Валяй.       — Почему на Вас свитер детектива Маршалла?       Она поблагодарила тусклое освещение, которое несколько часов до этого хаяла. Оно очевидно сможет скрыть смятение, что отобразилось на лице.       — Как ты знаешь, я провалилась под лёд на том озере. Детектив Маршалл забирал меня из больницы, но так как я тут совсем недавно и… — её оправдание было каким-то нелепым, детским, поэтому конец фразы был произнесён скомкано и сбивчиво, — … и он, то есть я, ещё не успела обзавестись… вещами.       Гленн протяжённо зевнул и улыбчиво посмотрел на неё в ответ.       — Новый свитер — новая жизнь.       Он улыбался и явно ей не верил.       Как и она самой себе, когда осознала во что впуталась с этим архивом спустя ещё час. Все дела были разбросаны по различным отделам и приходилось собственноручно искать их в стройных рядах стеллажей. Не меньше интереса вызвал отдел, огороженный металлической сетчатой оградой, которая была закрыта при этом на ключ.       Который висел рядом с дверью.       Вникать в причины этого абсурда не хотелось, поэтому Шона просто открыла замок и прошла внутрь. И здесь было определённо лучше. Словно тот хаос, что был снаружи, как раз и не впускал тот странный замок.       — Ты разговариваешь сама с собой?       Испуг пробежал от пят до груди, вытеснив из лёгких краткое:       — Ох…       — Прости, не хотел напугать.       Маршалл прошёл внутрь, облокачиваясь на стеллаж напротив Шоны.       — Да, я… тут архив и… А Вы, т.е. ты…       Уолтер кажется стойко сражался с семантическим насыщением и искренне пытался вникнуть в тот лепет, что она выдавала за рассуждение. Глупое «вы — ты», конечно, никак не получалось оправдывать этим же.       — Это дело о Сьюзан Деккер?       На правах ведущего детектива он тут же попытался вникнуть в этап расследования, словно и вовсе не замечал этой словесной суеты, которую Шона отчаянно пыталась выдать за стечение обстоятельств. Настолько пыталась, что не увидела его протянутой руки, которая была замечена только когда Уолтер мягко её позвал:       — Шона?       — Да, прости.       Не зная куда деть руки пока Маршалл внимательно просматривал дело, Шона просунула их в карманы. Вначале делая вид, что в этой полутьме обнаружила что-то невероятно интересное на полу, но потом всё же решившись поднять взгляд. Стоит всё же себе признаться, что спутанность слов была вызвана не архивом и не усталостью. В слабом освещении Маршалл был просто невероятен. Внимательный тёмный взгляд, усы, окладистая борода. Широкая спина, которой он закрывал стоящий позади стеллаж заняла особое место в сознании Шоны.       Пальцем одной руки он водил по своим губам, олицетворяя элемент той внимательности, с которой изучал дело и это движение встревожило что-то внутри, пуская волнение даже в кончики пальцев.       — Я бы обратил твоё внимание на её соседа, потому что…       Губы, от вида которых Шоне пришлось прикусить свои, чтобы не выразить то, какие они красивые.       —… потому что не видно, чтобы кто-то должным образом его допрашивал. — закончила за него Шона.       Маршалл кивнул, осознавая что перед ним всё же стоит не рядовой сотрудник, а бывший агент ФБР.       — Но ты всё равно можешь ко мне обращаться, если будут какие-то вопросы, несмотря на то, что номинально я твой начальник. Явно не этого карьерного роста ты себе желала.       Он смущенно просмеялся и пригладил рукой макушку.       — Харпер говорил, что ты очень хорош. — Она запнулась на ровном месте. Как девчонка. — В смысле в работе и всё такое…       — И всё такое. — Уолтер опять просмелся, но в этот раз более нервно.       — Нет. В смысле… Боже.       Она прикрыла лицо руками, подозревая, что мысль о глупости «вы — ты» была поспешной. Это было куда нелепее.       На какое-то время повисла тишина. Шона приходила в себя, наконец опустив руки вниз. Маршалл смотрел в пол, пока не решил одновременно с Шоной вновь начать диалог, случайно её перебивая.       — Чёрт…       — Давай ты. — неловко пролепетала Шона.       — Нет, всё же ты.       — Я просто хотела сказать спасибо за то, что ты мне так помог за последние дни. Если бы не ты…       — Ты бы и сама справилась, ведь… — смущенно начал отнекиваться Уолтер, но был безапелляционно перебит.       — Нет, всё было бы совсем иначе. — Подумав, она продолжила. — Моя бабушка сказала бы, что ты послан мне небесами.       — Она у тебя помимо довольно самоутверждающих вещей могла по всей видимости выдать что-то достаточно…       — Бестолковое ты хотел сказать? — Шона хихикнула.       — Нет, но…       — А ещё бы она назвала тебя душкой.       — Ох, забираю свои слова назад. Я согласен.       Нервозность в помещении начала зашкаливать, когда очевидное смущение и смятение Шона начала замечать не только в себе, но и в мужчине. Не было ясно, что её одновременно при всём этом забавляло — то, что несмотря на его крупные габариты он смущался как мальчишка или то, что именно рядом с ней он так порой себя вёл. До этого безумная мысль, что она могла ему нравится, показалась не такой уж и безумной.       Офис давно полнился слухами об их не ровном дыхании по отношению друг к другу. Кажется, была вероятность, что закрываясь от собственных эмоций, она закрывалась и от эмоций Уолтера. Но как и сказал Гленн… Новый свитер у неё уже есть, так что насчёт новой жизни?       Перед ней стоял мужчина, что за последние сутки крепко сжимал её в своих объятиях, впитывая все слёзы, которые бесконтрольным потоком лились ему на футболку. Что крепко держал её руку, когда она впервые за долгое время спала, видя не очередной кошмар, а завидное «ничего». Что заботливо и мягко касался её лица в машине в попытках убрать выбившуюся прядь.       В отличие от неё он давал однозначные намёки.       В этом полумраке голубой взгляд был словно пучиной, в которую её затягивало всё сильнее и сильнее. Этот взгляд бегал по её лицу. Возможно решая внутри себя нечто похожее, нечто… волнующее. Волнующее не меньше крепких, мужских рук, что до сих пор держали папку.       Она хотела быть в этих руках.       Казалось ещё немного и воздух начнёт трещать от той остроты и напряжённости момента, разделяющего жизнь Шоны на «до» и «после».       Папка падает из его рук. Её стремление незамедлительно прильнуть к Уолтеру, опережается его собственным шагом навстречу. Он впивается своими тёплыми губами, не дав ей ничего сказать.       Жадно.       Зарываясь пальцами в каштановые волосы и прижимая другой рукой к себе так, что воздуху не остаётся и места в лёгких. Оторвавшись и шумно вздохнув, Шона накрывает его губы сама, одной рукой очерчивая спину, а другой держась за шею, не позволяя ему оторваться от неё.       Но он и не хотел.       Шелест бумаг, что вылетали из падающих папок смешался со скрипом ботинок, когда Маршалл уверенно завладел движением их тел и впечатал собой её тело в стену сбоку.       Он целовал её упоённо, переходя от губ к шее, предлагая взамен ощущение, что Шона представляла собой нечто настолько желанное, что устоять было невозможно.       — Уолтер…       Срывается торопливый шёпот с её губ и Маршалл поражает новой силой, с которой сжимает её в своих руках. Она притягивает его лицо к себе, чтобы вновь обрести возможность его целовать и слегка отталкивая от себя, пропускает пальцы под свитер, слыша как Маршалл начинает прерывисто дышать.       Она готова ловить с его губ любые звуки, поглощая его целиком, будто…       — Кхм, — слышится где-то позади.       Маршалл прерывает поцелуй, но не отходит. С шумом хлопая рукой где-то над головой Шоны, упирается ею в стену. Слегка отходит, но не отводит своего взгляда от её зелёных глаз.       Отходить было уже незачем.       Они и так выдали себя, поглощая друг друга секунду назад.       — Я забыл отдать Вам телефон и… — робко произносит Гленн.       — Пошёл к чёрту отсюда, — быстро произносит Шона, чувствуя как её сердце горит, а тело томится в ожидании горячих, крепких рук.       Его руки…       — Живо! — рявкает Шона и слышит удаляющиеся скорые шаги.       Маршалл не шевелится, медлит. Его прежде голубые глаза наводнились штормом, что готов увлечь её за собой. Из слегка приоткрытых губ доносится спешное дыхание. Он не шевелится, пока Шона медленно касается его живота, протягивая руки вниз и нащупывая ремень, который неспешно начинает расстёгивать, не отрывая взгляда.       Уолтер прикрывает глаза, слегка закидывая голову назад, сжимая губы в сдерживающемся жесте.       — Уверена? — Его вопрос выдаёт последние остатки сознания, которые ещё немного и полностью затмится наваждением.       — Да, — шепчет она в ответ.       Он наклоняется, чтобы захватить её губы своими. И отпускает.       Вновь целует.       И отстраняется.       — Не дразни меня, — вырывается из таких, никогда до этого, одиноких губ Шоны.       Она точно не сможет простить, если он оставит её покинутой с этим безумным желанием внутри.       Но он её не оставит.       Коснувшись пальцами её живота, Маршалл тут же заводит руку за спину, касаясь её обнажённой кожи, запуская пальцы другой в волосы. Его руки прижимают Шону к себе, даря этой комнате звуки её прерывистого дыхания.              Он нежен и груб.       Властен и податлив.       Он шепчет в уже искусанные губы:       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты нечто?