Забвение

“I wish somebody loved me as much as I hate myself I wish somebody listened as much as I go through hell For every time I've thought of ending it all, wish somebody had felt what I felt I wish somebody loved me as much as I hate myself” ♫ Citizen Soldier - I Hate Myself

— Люди беспомощны и слабы. Сделай для них что-то один раз — они возведут тебя на пьедестал. И не дай тебе Небо перестать ему соответствовать. — Суми плавно развела руками и снова сплела пальцы, посмотрев на Му Цина и Фэн Синя так, словно оба знали то, о чем она говорила, не понаслышке. Ее движения походили на течение широкой, полноводной реки, а в глазах читались усталость и непоколебимость. Вся она, как многолетнее разросшееся дерево, олицетворяла бездонную скуку. — Чего ты хочешь? — спросил Му Цин, ощущая, как ожоги на предплечье слабо отзываются на звук ее голоса. — Забвения. Суми выдохнула это слово, будто имя возлюбленного, которого страстно желала. Все ее тело подалось вперед, как от толчка в спину. Фэн Синь недоуменно моргнул. Женщина покачала головой и отошла, чтобы зажечь еще свечи. За окном небо стремительно темнело; покачивалось лишенное листьев вишневое дерево, царапая деревянную стену. Этот монотонный скрежет вплетался в звуки их дыхания и потрескивания пламени. — Ты ведь божество, — уточнил Му Цин. — Забвение для тебя равносильно смерти. — Смерть, — улыбнулась Суми, повернувшись к нему. Дунула на щепу, которой поджигала свечи. — Ее я жаждала куда больше, но, увы, я бессмертна. У Му Цина было множество вопросов к этой странной небожительнице, но по какой-то причине он молчал. Фэн Синь и вовсе стоял, как неживой, с тех самых пор как она назвала Небеса тюрьмой. Что-то в ее словах царапнуло его так глубоко, что пригвоздило к старому, мутному от сырых разводов полу. И Му Цин боялся задумываться, что, возможно, в этих горьких вопросах Суми и крылась страшная истина. Внезапно женщина прищурилась, посмотрела сначала на одного, потом на другого и хмыкнула, прикрыв глаза. — Мне безмерно скучно, но судьба даже меня умудряется удивлять раз в столетие. На этот раз она послала мне божество, никогда не хотевшее быть божеством, и совершенствующегося, который жаждал этого больше всего на свете, но так и не сумел вознестись. Я же наслышана о вас, господа. Фэн Синь вдруг обрел способность говорить. — А мы о тебе — нет. На Небесах никто не называл твоего имени. — Посмели бы они! — воскликнула Суми с нескрываемым гневом. — Лично сожгу десятки храмов любого, кто осмелится трепать мое имя в ваших собачьих кругах! Свечи разом дернулись. Комната на мгновение разрослась, а потом снова сузилась из-за этой игры света. — Ты оставила мне послание и захотела, чтобы я пришел. — Му Цин поднял рукав, показывая раны. — Если нужна моя помощь, объяснись. — Их оставила не я, а вот эта вещица. — Суми вынула из рукава метелку с белыми конскими волосами. — Мое духовное оружие, — добавила она, пройдясь пальцами по блестящим, как шелк, нитям. — И ты прав. Пожалуй, мне стоит рассказать вам все. Боги же такие милосердные. Она вновь смерила Фэн Синя взглядом, от которого хотелось попятиться и закрыться руками, и опустилась на потрепанную циновку у низкого стола. Махнула рукой, приглашая обоих присоединиться. История Суми походила на рассказ из древнего фолианта, по которому совершенствующие постигают дао. О ней должны были слагать легенды, говорить на уроках для монахов седые учителя. Сам Мэй Няньцин с удовольствием бы поведал о такой прославленной женщине своим ученикам в монастыре Хуанцзи. Однако, уже став божеством, она уничтожила все упоминания о себе даже в старых свитках городских уличных художников. В юности девушка была блестящей ученицей своего учителя. Ее небольшой клан следовал по пути меча, и она оказывалась хороша во всем, за что бралась. Стрельба из лука, верховая езда, полеты на мечах, чтение заклинаний, изготовление талисманов — все давалось ей легко, словно она жила уже сотую по счету жизнь. Ею гордились, ее ставили в пример. И кого могла выбрать в свои спутники такая прославленная ученица, как не первого ученика другого клана? Они встретились во время охоты на водных гулей и больше не расставались. Став партнерами на пути совершенствования, они ушли в совместное странствие, чтобы вместе помогать людям: защищать их, заниматься врачеванием и очищать мир смертных от зла. — Нас обоих ждало вознесение, — произнесла Суми, покачивая пальцем над пламенем свечи на столе, словно хотела накрутить его, как локон. — Мы думали, это лишь вопрос времени. Считали, что настолько похожи, достойны друг друга, что станем первыми, кто взойдет на Небеса парой. Но у судьбы были иные планы. Суми стала бессмертной. Вознеслась, едва достигнув зрелого возраста, и решила дожидаться своего супруга и партнера на Небесах. — Я была уверена в том, что он вознесется. Он был достоин этого куда больше, чем я. Он заслуживал быть небожителем! — горячо проговорила она, на мгновение растеряв всю свою таинственность, сбросив блеклую скуку, как одеяния, в которых стало слишком жарко. — Мой муж один являлся ровней десяткам таких, как те, кто топчет полы Небесных чертогов! Боковым зрением Му Цин заметил, как сидевший рядом Фэн Синь опустил голову, сцепил лежавшие на столе руки в крепкий замок. Услышал, как он прочистил горло. Суми бросила на него быстрый взгляд и хищно улыбнулась. — Да-да, Владыка Наньян, я знаю, о чем говорю. Уверена, такие же мысли терзают и твою голову. — Он не вознесся? — спросил Му Цин. — Нет, — шепотом выдохнула Суми, неосторожно сомкнув пальцы не свече, с которой игралась. Пламя погибло. Она покатала в руке кусок обожженного фитиля, совершенно не чувствуя боли, придвинула ближе вторую свечу, наклонила ее, чтобы зажечь погасшую. На стол пролились мутные капли воска, расползлись, как клякса чернил. — Он остался здесь, в мире смертных. Оставил меня одну в сиянии божественной славы, которая не давала мне возможности даже касаться его так, как я всегда любила. В любой другой момент такое откровение от девушки смутило бы Му Цина, но сейчас он не ощущал ничего. Внутри была пустота, словно дыра, бывшая в нем долгие годы, разрослась, поглотила все его тело, заволокла нутро, не оставив ничего живого. Шли десятилетия, а супруг Суми так и продолжал свои странствия, помогая людям. Она же была вынуждена заниматься обязанностями небожителя. Верующие любили ее: алтари в ее храмах всегда ломились от фруктов, резных шкатулок, драгоценных нефритовых подвесок и сушеных трав, которые она так любила. Земли, принадлежавшие ей, изобиловали урожаем и дичью, рождали самых искусных мастеров в любом деле. Суми стала символом удачи, плодородия и процветания. Однако ее смертный избранник старел, и она была вынуждена видеть, как угасает сначала его тело, а потом — и духовная сила. Поняв, что не дождется возлюбленного на Небесах, Суми стала упрашивать Небесного Императора отпустить ее к мужу, но тот ответил отказом. — Напыщенный дурак! — воскликнула она, царапая коротким ногтем застывший на столе воск. — Он сказал мне, что закон придуман не им, так что не ему и тем более не мне его нарушать. И никакие мои проступки не могли заставить его изменить решение! Му Цина это удивило. Владыка Цзюнь У с легкостью отправил Се Ляня обратно в мир смертных, наказав проклятыми оковами, так почему он не поступил так же с Суми, если она нарушала установленный порядок? — Будто ему нравилось на это смотреть, — словно отвечая на незаданный вопрос, проговорила женщина, сверкнув глазами. — Интересно! Ему было интересно! Гнев и отчаяние Суми привели ее к единственному решению — перестать отвечать на молитвы своих верующих. Люди продолжали приходить в принадлежавшие ей храмы, приносить дары, раскуривать благовония, но небожительница была глуха к любым просьбам. Ее пытались испугать, пытались предостеречь. Забытый бог не умирает, он просто уходит в никуда, даже не возвращается в круг перерождений. Ей же было наплевать. Ее супруг, единственный, с кем она хотела разделить любую участь, старел и умирал вдали от нее, а она даже не могла быть этому свидетелем рядом с ним. Поняв, что затеяла жена, партнер Суми стал, превозмогая слабость и боль в угасающем теле, приходить в ее храмы и возносить ей молитвы. Отчаянные, непоколебимые в своей вере. В отдаленном поселении, где он закончил свои странствия, он возвел для нее кумирню и неистово молился, надеясь на то, что его вера позволит ей остаться на Небесах и защитит от забвения. Когда его жизнь оборвалась, у Суми почти не осталось верующих. Селяне еще молились ей, помня о преданности ее мужа, но небожительница обращала каждую просьбу против них. Случались пожары, неурожайные годы шли один за другим, гиб скот, болели дети. Постепенно дорога к последней ее кумирне заросла травой, и люди не пытались больше взывать к ее милосердию. — Избрали путь веры в самих себя. Разочаровались в небесных покровителях, — усмехнулась Суми. В ее голосе слышалось уважение. — Эта горстка смертных заставляет меня слабо верить в то, что люди еще способны на что-то, кроме бесконечных жалких просьб. Казалось, она обрела то, чего так страстно желала после смерти возлюбленного — забвение. На несколько десятилетий Суми погрузилась в небытие, и лишь там нашла для себя покой. Однако вскоре очередная молитва заставила ее пробудиться. Мужчина, потерявший жену, отчаялся настолько, что пробрался под покровом ночи, будто вор, к заброшенной кумирне, чтобы помолиться богине о здоровье своего тяжело больного сына, уверяя ее, что это единственное, что осталось у него от любимой женщины. Спавшая в забытьи Суми услышала его мольбы и разглядела в них отражение собственного горя. Сжалившись над верующим, она даровала его сыну избавление от болезни. Фэн Синь выразительно посмотрел на Му Цина, и он почувствовал его взгляд. Тот селянин, рассказавший им утром о странной богине, не желавшей, чтобы ей поклонялись, и был этим спасенным сыном. Последним верующим Суми, который удерживал ее между навсегда расколотыми мирами. — И когда ты поняла, что смерть старика ничего не изменила, ведь остался его сын, ты прокляла деревню, чтобы изгнать отсюда людей? — спросил Му Цин, хотя подтверждения этим словам и не требовались. Женщина кивнула. — Но даже это не помогло. Этот безмозглый пес продолжает трепать мое имя. Он и рассказал вам обо мне. — Ты могла его убить. — Му Цин отклонился от стола и скрестил руки на груди. — В чем проблема, если тебе плевать на законы Небес? — Я не убийца, даочжан. — Суми посмотрела на него спокойно и властно. — Я несчастная женщина с разбитым сердцем, мечтающая, чтобы ее оставили в покое. Пальцы Фэн Синя, которыми тот вцеплялся в столешницу, скрипнули по дереву и соскользнули. Он поднялся на ноги. Суми вскинула голову. Ее высокая прическа поймала от этого движения все переливы зажженных свечей, которые единственные спасали это ветхое жилище от осеннего мрака. Пока они говорили, наступила ночь. — Ты не сбежишь от правды, Наньян. Я не случайно наслала проклятье именно на твоего бывшего соратника. Я ждала тебя. Знала, что ты меня поймешь, — медленно чеканя каждое предложение, проговорила она. Так она звала сюда вовсе не Му Цина? Он посмотрел на свою руку. Кожа была бледной и чистой — ожоги полностью исчезли. — Чего ты хочешь? — с явным усилием произнес Фэн Синь, повернувшись к ним спиной. Он выглядел так, словно вот-вот бросится за дверь — в стылую ночь. — Я не могу являться смертным, иначе они поверят в меня. Приди к этому последнему псу во сне, скажи, что богиня Суми — не более, чем вымысел его выжившего из ума от горя старика. Что он излечился, лишь благодаря снадобьям местной лекарки. Пусть продолжает верить в то, во что верили его соседи все эти годы. Я не готова ждать, пока смерть придет за ним. Я устала — ждать. Ей было больно. Скука, в которую она была обернута, как куколка мотылька, лишь скрывала эту боль. — Думаешь, он мне поверит? — хрипло спросил Фэн Синь, сжав руки в кулаки. Суми плавно встала из-за стола, подошла к нему и дернула его за рукав с такой силой, что он пошатнулся. — Сделай так, чтобы поверил, Наньян. Когда придет твой черед отчаяния, ты возблагодаришь меня за выход, что я нашла для таких, как мы. Фэн Синь долго смотрел ей в глаза, а потом молча кивнул и вышел из дома, не сказав ни слова. Му Цин остался на месте. Свеча на столе затрепетала от сквозняка, а потом резко успокоилась; пламя устремилось ввысь, стоило двери захлопнуться. Суми постояла, затем подошла и села напротив, сложив руки ладонь к ладони у груди и закрыв глаза. Воцарилась тишина. — Ступай, даочжан, — заговорила она спустя какое-то время. — У меня нет ответов на твои вопросы. Мне не одно столетие, но я не знаю, почему те, кто заслужил Небеса, остаются светить в мире смертных. Возможно, потому что без таких, как ты и мой муж, этот мир никогда не будет достоин спасения. Му Цин больше не ощущал дыру в своей груди. Скорее сам стал ею. Он поднялся, попрощался с Суми поясным поклоном, которого она не видела, потому что так и продолжала сидеть с закрытыми глазами, и вышел следом за Фэн Синем. Снаружи снова начался дождь. Стука капель даже не было слышно под крышей дома, где они находились. Вокруг простиралась брошенная пустота. Пронизывающая, оглушительная. Нигде не горел свет. Обернувшись, Му Цин заметил, что даже в окнах больше не играет отблеск свечей. Деревня была покинута, как и забытая здесь смертными небожительница. Фэн Синя нигде не было видно. Повинуясь необъяснимому порыву, Му Цин прошел через высохшее поле без единого налитого колоса к кумирне, где получил метку от духовного оружия Суми. В темном проеме, лишенном двери, стоял Фэн Синь, пялясь в темноту святилища без алтаря и без статуи. Захотелось заговорить, и Му Цин не знал, почему. — Ты сделаешь то, о чем она попросила? — спросил он. — Да. — Я бы сказал, что это нарушение законов Небес, если бы знал, что такой закон вообще есть. Волосы намокли. Заколка перестала их нормально удерживать, и Му Цин поправил ее рукой, чем сделал только хуже — пряди съехали набок. Он выпутал шпильку, и как раз в этот момент Фэн Синь повернулся и посмотрел на него так же, как до этого глядел в пустое во всех смыслах пространство кумирни. Нечитаемо. — Законы… Небеса… — произнес он потерянно. Его глаза бегали по лицу Му Цина, копне волос, рухнувшей тяжелым на одно плечо, опустились на заколку, зажатую в его руке. — Ты ничего об этом не знаешь. — Куда уж мне, — усмехнулся Му Цин. Должна была появиться злость. Не появилась. Фэн Синь вдруг шагнул к нему, в один момент приблизился, сжал плечи так цепко и сильно, что скрипнула намокшая ткань рукавов. Толкнул к деревянному столбу, державшему крышу с прорехами у входа в кумирню. — Ты… Что с тобой не так? Звякнула выпавшая из руки шпилька, ударившись о мостившие вход камни. Через них пробивалась жухлая трава. Этот звук замедленно, запоздало донесся до ушей. Шумел дождь, превращаясь в ливень. — Со мной все так, — упрямо сказал Му Цин. — О чем ты? — Ты должен быть там, а не я. Твое место на Небесах. Твое и Его Высочества. Почему там оказался я? — Нашел, кого спросить! — Му Цин попытался вывернуться из чужой хватки, но Фэн Синь пихнул его обратно, ударив лопаткой об столб. — Отпусти! — Отпущу! — рявкнул вдруг Фэн Синь, перекрикивая рев капель. — А какой у меня выбор?! Не дав Му Цину шевельнуться, он больно стукнулся своим лбом об его и так и остался стоять, стиснув плечи настолько, что сжалась даже грудная клетка. — Она права, это тюрьма. Для таких, как я, это тюрьма. Думаешь, тебе плохо? Не сбылись твои надежды, ты остался в мире смертных, странствуешь, помогаешь людям. Сколько бы я отдал, чтобы поменяться с тобой местами! — на одном выдохе проговорил он Му Цину в лицо. Небеса… Как многого они втроем когда-то хотели, пробиваясь через преграды на пути к чему-то большому и светлому. Когда учились, когда воевали, когда скрывались от гонений после захвата власти. Преграды закончились. Се Лянь пропал. Неизвестно, где носили теперь ноги несчастного принца. Его родители мертвы — Му Цин слышал об этом в одном из городов, где останавливался на постоялом дворе. Там работала очень болтливая служанка. Путь наверх оборвался, лестница не простиралась до самых Небесных чертогов. И где искать новые ступени, Му Цин не знал. А теперь Фэн Синь говорил ему о желании поменяться местами. Все перепуталось. Если бы это была игра в вэйци, их ходы любой начинающий ученик назвал бы самоубийственными. Се Ляню место на Небесах. Фэн Синю — подле него. А Му Цину… Когда-то он сказал бы, что быть ему небожителем, неважно, с принцем или без. Но теперь он не знал, что сказать. Фэн Синь перестал давить на его лоб так, словно хотел его головой сломать столб. Ослабил натиск, притерся виском. Выдохнул. — Я сделаю, как она просила, — раздалось над ухом. — Лишу ее последнего верующего. Вернусь на Небеса. Буду снова ненавидеть тебя за предательство. Но сейчас — дай мне десять минут. — Для чего? Му Цину показалось, что его вопрос потонул в ночных чернилах и воде, лившейся с неба. Волосы Фэн Синя намокли и лезли в лицо. Сначала от них пахло какими-то незнакомыми благовониями, но дождь словно смыл этот запах, обнажив тот, от которого Му Цин готов был бегать всю свою жизнь, неважно, сколько она будет длиться: пятьдесят лет или божественную вечность. Не ответив, Фэн Синь вдруг сомкнул руки на его пояснице, обнял так крепко, что дыра в груди, вновь напомнившая о себе, смялась краями вовнутрь. И края оказались острее речных раковин. — Пусти меня, — попросил Му Цин. Именно попросил. Голос прозвучал, как чужой. Шепотом. — Оставь эту жажду Небес, — не ослабив объятия, сказал Фэн Синь. — Может, если ты перестанешь так этого хотеть, вознесешься. — Я давно оставил. — Не верю. Ты всегда к этому стремился. Через все готов был переступить. Му Цин понял, что это очередные обвинения в его попытках идти к цели по головам, несмотря ни на что. Он слышал это сотни раз, и Фэн Синь был далеко не первым, кто его этим попрекал, но в этот момент разозлиться не вышло. А злость оставалась единственным щитом. Всегда, сколько он их вдвоем помнил, Фэн Синь отыскивал способы подобраться к нему так близко, как никто не мог. Но постоянно находилось что-то, что отталкивало его еще дальше, чем он был. Обстоятельства, недопонимания, а теперь — положение. Му Цин считал, что Небеса — это последний рубеж, за которым близость уже невозможна. И сам не знал, радоваться этому или… — Я готов ненавидеть тебя вечность. Но не жизнь, — снова взяв его за плечи и прижавшись виском к скуле, склонив голову, сказал Фэн Синь. — Хочешь, чтобы на ненависть у тебя было полное право? — Му Цин усмехнулся и поднял подбородок, упираясь затылком в проклятый столб. — Тебе мало поводов? — Хочу в Хуанцзи. — Фэн Синь не стал орать, как ожидалось, в его голосе слышалась надломленная улыбка. — Смотреть, как ты возишься с этими шпильками, заколками, шелками и поясами. Как ты ворчишь и чихаешь от пыли. Как учишь начертания талисманов. Когда ты пытался их запомнить, рисовал пальцем в воздухе. Меня это всегда забавляло. Хуанцзи разрушен. Ветер гоняет листья по пустым галереям. Пепел сожженного храма Се Ляня уже вбило в землю дождями, как в могилу. — Это в прошлом. — Да, — кивнул Фэн Синь, сжав в кулак волосы, лежавшие копной на плече Му Цина. — Вернись на Небеса. — Не поверишь… — Му Цин дернулся. Фэн Синь, наконец, отстранился и посмотрел на него. — Не хочу. И Му Цин действительно не хотел. Это желание выгорело в нем, как в печи, превратив все прошлые стремления в горячие угли. А после остыли и они. — Меня устраивает моя жизнь. Если я вознесусь, то лишь потому, что заслужил. А не потому, что кто-то захотел или что-то для этого сделал, — договорил он. Фэн Синь смотрел на него, как в пропасть. — И как быть мне? Му Цин опустил глаза, нашел взглядом свою заколку, едва различимую на камнях в темноте. — Я не знаю. Фэн Синь криво улыбнулся. — Она выбрала меня не случайно. Хотела, чтобы я это услышал. Раз так, лучше я буду ненавидеть себя больше, чем тебя. — За чт… Договорить не получилось. Фэн Синь прижался губами к губам, дернул на себя за талию, запустил пальцы в мокрые волосы, сжав затылок. Черная дыра завыла, ее острые края впились в плоть, как шипы, когда Му Цин слабо ответил, положив ладонь на чужое плечо. В одном великий небожитель Наньян был прав — теперь, разделенные двумя мирами, они больше ничего не делили. И поводов сойтись в схватке не находилось. Между ними были целое небо и огромная вечность, которая вскоре уведет Фэн Синя так далеко, что его след навсегда потеряется во времени. Разомкнув объятия и отпустив его, Фэн Синь оттолкнулся рукой от столба над его головой, словно лишь этот жест помог ему отстраниться. Отошел на несколько шагов. Му Цин стоял перед ним, заведя обе руки за спину и вцепившись пальцами в деревянные бока подпоры. С растрепанными незабранными волосами. Мокрый. Смертный. — Прощай, — произнес он. — Увидимся на Небесах. Если кому и не грозит забвение, так это тебе. Мне слишком долго жить, — ответил Фэн Синь и исчез, на мгновение озарив покинутую кумирню солнечным светом. Когда-нибудь. Может быть. Но не сегодня. С благословением Небес, подумал Му Цин и поднял с земли свою заколку. Брошенное святилище за спиной дышало долгожданной пустотой.