Забвение

“I will follow you way down wherever you may go I'll follow you way down to your deepest low I'll always be around wherever life takes you You know I'll follow you” ♫ Imagine Dragons - Follow You

Широкоплечий небожитель, вошедший в ветхую хижину следом за запахом дождя и порывами осеннего ветра, был облачен в боевые доспехи. По рукавам и поясу вилось золотое шитье, изображавшее солнечные лучи и языки пламени. Волосы, плотно собранные в пучок высоко на затылке, даже в полумраке отливали бронзой. Тяжелая чеканная поступь выдавала в нем солдата, которым он и являлся до вознесения на Небеса. Забыть эти шаги или этот взгляд Му Цин пытался, но особенно острое осознание, что все попытки оказались тщетными, пришли к нему именно сейчас — когда Фэн Синь перевел на него взгляд. Его губы слегка распахнулись, в карих глазах словно мелькнула тень. — Му Цин, — тихо произнес он, но в следующее мгновение громко крикнул, обращаясь к Янь И: — Я не услышал ответа на свой вопрос! Что ты творишь? С меча чиновника Нижних Небес еще капала кровь убитой Куан Ми. Девушка у его ног уже не хрипела и не билась — лежала, свернувшись и поджав улитые багряным руки у бездыханной груди. Му Цин испытал уже привычное чувство слабой скорби, которое никогда не длилось долго. Если бы он горевал по каждому, кому на его глазах жизнь доказывала свою несправедливость, провел бы годы в муках и печали. Как бы сильно порой он ни хотел кого-то спасти или оградить от беды, судьба в этой игре нередко брала свое. — Небожитель Наньян, — проговорил Янь И и склонил голову. Подвески, обрамлявшие его лицо, затрепетали, как свечное пламя на ветру. Фэн Синь обвел взглядом хижину: спавших на полу в забытьи селян, холодную старую печь, забрызганную кровью, убитую пожилую женщину у стены, которая накрывала голову рукой, словно до сих пор защищалась от лезвия меча. На Му Цина он словно нарочно не смотрел. И тот был этому тайно рад. — Вон отсюда, — скомандовал Фэн Синь тоном, напомнившем Му Цину время, когда они вдвоем отдавали приказы солдатам императорской армии под стенами Сяньлэ. — Но… — Чтоб тебя, Янь И! — взорвался Фэн Синь, сжав руки, затянутые в плотные наручи с золотым плетением, в кулаки. — Проваливай туда, откуда вылез! Передай этим литературным писарям, что я взял задание на себя, и не попадайся мне на глаза ближайшие пятьсот лет, это в твоих интересах! Му Цину совершенно невовремя захотелось усмехнуться. И желание это пришло вовсе не из-за того, что его обидчика отчитали: он уже очень давно не искал возмездия за нанесенные оскорбления. Повеселило его другое: Фэн Синь, во что его ни одень, хоть в драгоценные доспехи, хоть в солдатскую форму, не умел контролировать свой гнев и взрывался точно, как раньше. Веселье это прошло так же быстро, как появилось. Дыра в груди заболела, словно не была многие годы пустой, как высохший колодец. Янь И принял единственное верное в его ситуации решение — быстро поклонился и исчез в осеннем ночном мраке, едва не запнувшись ногой об им же выломанную дверь. Небо за окном на мгновение посветлело и вновь померкло, окутанное мглой. Продолжал лить дождь. Не сходя с места, Фэн Синь еще раз окинул взглядом крошечную комнату, словно что-то искал. Му Цин пониже натянул рукав на терзавшие болью ожоги и молча убрал чжаньмадао обратно в зачарованный мешочек. Расставаться с саблей не хотелось, но она была уже ни к чему. — Что здесь… произошло? — с трудом, как при грудной болезни, когда хрипят легкие, спросил Фэн Синь. Му Цин не знал, что ответить. Ничто не указывало на то, что этим делом решат заняться Небеса. Будь иначе, он бы ни за что не стал ввязываться. Все подобные задания он старался обходить десятой дорогой, чтобы вот такая встреча никогда не состоялась. Но она уже состоялась. И слова не шли даже у Фэн Синя, который когда-то душу мог вынуть своими вопросами и серьезными разговорами. Приводило все это только к ссорам, дракам и недопониманию. А под конец — лишь к боли и отчаянию. Те единичные, крошечные моменты, когда им удавалось найти общий язык, канули в ту самую дыру в груди. Там и растворились. Шумно выдохнув, Фэн Синь махнул рукой, убирая при помощи духовной силы следы крови. Они исчезли, но тяжелый запах так и продолжал висеть в воздухе липкой духотой. Му Цин подошел к Куан Ми, взял ее тело на руки и направился к выходу из хижины. Когда он хоронил мать, тоже шел сильный дождь. На небе уже занялась тусклая заря. Возвращаясь в хижину, Му Цин больше всего хотел, чтобы она была пуста. Как минимум — от божественного присутствия. Однако Фэн Синь был на месте — сидел перед проснувшимися селянами в облике монаха. В измененных чертах легко читалась его естественная внешность, но, разумеется, жителям крошечной деревушки это ни о чем не говорило. — В них вселился демон? — спросил один из мальчиков, держась за голову, словно опасался, что она упадет с шеи. — Я уже сказал, что нет, — отозвался Фэн Синь. Му Цин явно застал не первый круг этого разговора. — Кому вы молились? — задал он тот же вопрос, на который ночью так и не услышал ответа. Фэн Синь, сидевший к нему спиной, повел плечами, как от сквозняка, но не обернулся. — Никому, — произнесла женщина с тонкой, растрепанной косой. Она коротко взглянула на соседей и продолжила: — Еще наши бабки да деды говорили, что не стоит обращаться к богам. Сами все сможем. — Смогли, — веско изрек Фэн Синь, скрестив руки на груди. — Не осуждайте нас, даочжан, — тихо попросила она. — Мы нормально жили, пока все это не началось. Другие согласно закивали. — А с чего началось? — продолжил задавать вопросы Му Цин, не подходя ближе к этому кругу, в котором разительно выделялась статная спина Фэн Синя. — Вчера утром, когда мы покидали вашу деревню, вы сказали, что не заметили ничего странного. — Так и есть, — развел руками один из селян. По его помятому виду Му Цин понял, что именно его ночью отшвырнула в стену старуха. Лицо он тогда не разглядел. У бедняги был сломан нос, под глазами уже растеклось темным. — Сначала был неурожай, но мы решили, что всему виной засушливое лето. А потом… А потом падеж скота, безумие, овладевавшее вполне уравновешенными и мирными людьми, нападения диких зверей в лесу. И даже просить о помощи Небеса некому было научить. Хотя Му Цин даже не собирался скрывать свой интерес к тому, как жители отстаивали эту свою странную веру в собственные силы. — Скончался мой отец, — вдруг произнес до этого всегда молчавший мужчина. Му Цин перевел на него взгляд. Он единственный стоял у печи, упираясь в нее плечом, а не сидел вместе со всеми вокруг Фэн Синя. В его темных волосах серебрилась седина. — От безумия? — уточнил Му Цин. Тот покачал головой. — Угас под гнетом лет. Он прожил долгую и праведную жизнь. — Да как это связано? — махнула рукой женщина с косой. — Твой старик умер до всего этого. — Это был ее последний верующий. Все в один момент повернулись к замолчавшему мужчине. Фэн Синь поднялся на ноги. — Чей? Селянин потер ладонью лоб и как-то обреченно уронил руку вдоль тела. — Богини, о которой отец рассказывал мне столько, сколько я себя помню. После кончины матери я тяжело заболел и едва не умер. Почти не помню своего детства из-за этого недуга. Я не ходил, не ел, не говорил, только стонал и мучился в лихорадке. Она излечила меня и спасла мне жизнь. Му Цин нахмурился и все же подошел ближе, скрестив руки на груди. — Разве вы не говорили, что не молитесь богам? Мужчина неловко пожал плечами, смотрел он в пол. — Отец молился. Пока еще были силы, наведывался в кумирню, приносил дары. Потом перестал. — Как ее зовут? — подал голос Фэн Синь. Выражение его лица было напряженным. — Суми. Богиня Суми. Му Цин удивленно распахнул глаза. Он никогда не слышал этого имени на Небесах. Все небожители были в большом почете, и ему доводилось присутствовать на собраниях в качестве чиновника Нижних Небес. Всех входивших в зал всегда громко оглашали. Невозможно не запомнить. Судя по виду Фэн Синя, тот тоже не знал, о ком шла речь. Притихшие соседи во все глаза пялились на говорившего. Одна из женщин прижала к себе мальчика. — Так ты… ходил молиться в эту кумирню? — спросила она. Мужчина помотал головой. — Нет. Она… будто не хотела этого. Когда я пришел туда, не увидел ни алтаря, ни статуи, ничего. Отец строго отчитал меня за это, велел и носа своего в том святилище не показывать. Да и на святилище это мало походило. Вскоре он умер. А потом началось все это. Му Цин сжал пальцами запястье. Ожоги заныли, боль хлынула вверх до самого плеча, потянулась к ключице. Забытая богиня? Всем на Небесах было прекрасно известно, что забвение убивает. И история не знала много подобных примеров. Все небожители стремились расширить свои территории, упрочить свое господство, привлечь как можно больше верующих. Отсутствия молитв боялись, как огня. И все же что-то не вязалось. Рассказавший о богине селянин явно считался верующим. А значит, пусть и один, но он у некой Суми был. Зачем ей проклинать деревню? Стало понятно, что далее расспрашивать селян бессмысленно, больше они ничего не знали. Притихшие и уставшие, люди начали собираться в дорогу. Им еще предстояло отыскать для себя новое пристанище. Возможно, начать жить иначе, но что-то подсказывало Му Цину, что отступиться от своих убеждений они не готовы. Рассказавшего о богине мужчины сторонились, да и он не проявлял к соседям интереса. Му Цин допустил мысль, что они разойдутся разными дорогами еще до окончания пути. Он проверил каждого на присутствие темной энергии и ни в ком ее не нашел. Проклятье забрало последних этой ночью. И все еще оставалось в нем. — Вы пойдете с нами, даочжан? — спросили мальчишки, одновременно обернувшись на пороге, когда остальные уже вышли, чтобы отправиться в путь. Му Цин напряженно думал, стоя у окна. Услышав их, обернулся. Он действительно обещал проводить людей до ближайшего поселения. Вот только сделать это уже не мог — нужно было вернуться в брошенную деревню и попытаться разобраться в том, что именно спровоцировало проклятье, которое теперь выжигало ему руку каленым железом. — Вас отведу я, — подал голос Фэн Синь. Звучал он непривычно властно, будто собрался, взял себя в руки, вспомнив, кем теперь являлся. Жители не протестовали. Му Цин же мысленно торопил момент, когда останется один. Без селян вокруг. Без присутствия воплощения своего прошлого и сбывшихся не у него чаяний. Мальчишки покинули хижину. Фэн Синь направился следом, не взглянув на него. Му Цин снова отвернулся к окну, сжимая пальцами подбородок. Ему нужно было уложить информацию в голове и спокойно все обдумать. И точно — вернуться в деревню. Что-то подсказывало, что во всей этой истории не хватает какой-то важной детали. — Ты не ранен? Голосом за спиной продрало позвоночник. Повернув голову, Му Цин впервые напрямую встретился глазами с Фэн Синем. Чужое лицо ничего не выражало; губы сжаты в упрямую линию. — Нет. Врать ему всегда было лучшим решением. Жаль, что Му Цин понял это так поздно. * * * Путь обратно занял намного меньше времени в одиночестве. Не приходилось останавливаться, чтобы помочь кому-то или подождать, тратить время на разговоры и объяснения. Каким-то чудом последние годы в Му Цине уживались стойкая неприязнь к чужому обществу и желание помогать тем, кто в этой помощи нуждался. Отказаться он не мог ни от того, ни от другого. Появление в заброшенной лесной хижине Фэн Синя всколыхнуло в нем то, о чем он уже очень давно не думал. Вознесение было необходимо ему как нечто, что оправдало бы его старания и горькую участь. Му Цин столько сделал ради этого, что в какой-то момент и сам всем сердцем поверил в такое завершение своего пути и новое начало. Однако ничего не происходило. Ожидание постепенно превращало мечту в безразличие, а вопрос «почему?» — в тишину под ребрами. Он костенел, как отвердевает без тока крови мертвое тело. Фэн Синь никогда не стремился на Небеса и считал, что его место рядом с Се Лянем. И именно он оказался там один. Без принца. Без кого-то, кого знал. И судьба улыбалась Му Цину, подкидывая и тайную радость знания хотя бы чего-то о жизни Фэн Синя, и губительный поток новых вопросов, на которые будто вовсе не существовало ответов. Му Цин миновал рощу, откуда и попал в первый раз в проклятую деревню. Осень здесь ощущалась иначе. Пахло смертью и запустением, как от старого погоста. Молчали птицы, не шуршали листья под прикосновением ветра. Воздух казался застывшим и упругим, хотя холод продирал до костей. Му Цин всегда согревался духовной силой, но даже она сейчас не спасала, хотя день стоял погожий: солнце светило сквозь белесую дымку. Боль в руке ни на секунду не позволяла о себе забыть, и Му Цин, поморщившись, мазнул пальцами по рукаву, задирая его до локтя. Ожоги напоминали свежие раны. Кое-где появилась тонкая темная корочка. — Ты сказал, что не ранен. Му Цин вздрогнул всем телом и опустил рукав так резко, что едва не вскрикнул от боли, когда ткань грубо прошлась по отметинам. Никогда Фэн Синю не удавалось подобраться к нему настолько бесшумно, но отрицать очевидное было невозможно — тот стоял рядом, выразительно глядя на его руку. Му Цин не заметил, как он подошел, не услышал в этой неестественной для природы тишине ни шелеста листьев за спиной, ни звука шагов. Захотелось зло рассмеяться и закрыть лицо ладонью — Му Цин едва удержался, чтобы не сделать ни того, ни другого. Конечно же, Фэн Синь смог остаться незамеченным — он ведь теперь божество. — Что ты здесь делаешь? Фэн Синь уже не скрывал своего облика, но и не светился золотом, как ночью, когда появился в охотничьей хижине. Му Цин мельком пожалел о том, что видит его настоящую внешность. — Я на задании. Кажется, я четко дал это понять с самого начала, — ответил Фэн Синь. Конечно. Задания. — Люди уже спасены, — сказал Му Цин, убирая руку за спину, чтобы не пялился на нее так. — Тогда зачем здесь ты? — А это мое личное дело. Фэн Синь поджал губы, как делал это очень часто с момента их внезапной встречи. Раньше такой привычки за ним не водилось. — Видел я твое дело. Зачем соврал? Му Цин хотел вздохнуть, но вовремя остановил себя. За последние годы у него было не так уж много ситуаций, в которых приходилось скрывать свои эмоции так же тщательно, как в юности. Теперь пришла пора снова вспоминать старые инстинкты. Не сказать, что Му Цин в целом в своих странствиях испытывал что-то яркое. Дыра в груди слабо дрогнула. Не ответив, Му Цин двинулся дальше, спускаясь с небольшого холма, у вершины которого обрывался лес. Фэн Синь последовал за ним. Его присутствие ощущалось физически, драло и драло спину, как когти. Внезапно Му Цин заметил поднимавшийся в воздух сизый дымок. Деревня была брошена, в ней не осталось ни единой души, он лично проверил это, прежде чем увести людей. Однако в одном из домов, который стоял чуть поодаль от остальных, явно топили печь. — Здесь кто-то остался? — недоуменно спросил Фэн Синь, определенно заметив то же самое. — Никого. — Оно и видно. Му Цин крепко стиснул пальцы в кулаки, невзирая на боль от ожогов. Это едкое замечание так знакомо окатило ребра горячим и колким, что захотелось вцепиться в Фэн Синя и сбросить с холма. Они прошли через покинутые дворы и подобрались к странному дому. Пахло гарью, как от старой печи, которая слишком долго простояла холодной. Му Цин хотел постучать, но Фэн Синь проворно обошел его и толкнул дверь рукой. Та беспрепятственно отворилась. Внутри горели три свечи, отбрасывая на стены пугливые отсветы. Тело мгновенно окутало теплом. — Кто здесь? — громко произнес Фэн Синь. Он снова был в облике монаха, но голос его не изменился. Вдруг из-за косого старого стеллажа, заваленного черной от копоти посудой и мешками, вышла женщина. Она улыбалась, но эта улыбка едва ли трогала ее глаза. А они были чарующие — сизые, глубокие, небольшие, но очень красивой формы. Ее полностью седые волосы крепко держала в пышном пучке крупная деревянная заколка. — Приветствую вас, господа, — плавно произнесла она. — Почему вы здесь? — спросил Фэн Синь. — Это опасное место. Женщина прищурилась и усмехнулась. Очень горько, едва ли не зло, и это совсем не вязалось с ее внешностью. Любой, имея зрение, назвал бы ее красавицей. И красота эта была правильной, словно сама природа. — Опасное место? — повторила она. — Я бы скорее назвала его скучным и упрямым. Внезапно незнакомка склонила голову и посмотрела за спину Фэн Синя, впившись своими словно выписанными тушью по шелку глазами в Му Цина. — Спасибо, что вернулся. Я надеялась, что боль приведет тебя сюда снова. Она — самый надежный способ дозваться. Обожженную кожу закололо, свело. — Суми, — произнес Му Цин. Женщина хмыкнула. — Этот несчастный уже назвал вам мое имя. — Она приложила ладони к ключицам. — Надеюсь, хоть ты не будешь настолько жалким, чтобы запомнить его и носить на своих устах, иначе я никогда не оставлю тебя в покое. А ты? — Суми перевела взгляд на Фэн Синя, медленно выпрямилась, расправив плечи, хотя смотреть ей приходилось снизу вверх. — Новая небесная игрушка. И как тебе тюрьма, в которой ты оказался, Наньян? К удивлению Му Цина, Фэн Синь опустил глаза и отвернул голову, словно был не в силах на нее смотреть.