Наследие Зари

Неделя прошла в серой, безликой пустоте. Элара жила на автопилоте. Подъём, работа, возвращение в каморку, сон. Она избегала заднего двора, аллей, любых мест, где её видение могло снова включиться. Она цеплялась за свою новую, хрупкую реальность — реальность больной девушки, а не избранной спасительницы. Но город не отпускал. Он шептал с экранов рекламных билбордов, лгал глянцевыми улыбками журналов в холле, лицемерил лестью в голосах постояльцев, раздававших чаевые. Ложь витала в воздухе, густая и липкая, как смог. Однажды вечером её вызвали для срочной уборки в один из пентхаусов на самом верху. Хозяева, влиятельная пара, устроила приём. Когда Элара вошла с тележкой для уборки, её охватило странное ощущение. Воздух здесь был особенным — стерильным и в то же время ядовитым, как в операционной. Гости смеялись, вели светские беседы, но её зрение, которое она так старалась подавить, дрогнуло. Она не видела душ или монстров. Она видела... пустоту. Там, где должны были быть их настоящие эмоции, зияли чёрные дыры, заклеенные яркими, нарисованными масками. Это был не мистический ужас, а жуткое, психологическое зрелище. И тут её взгляд упал на ту самую официантку из седьмого круга. Она обслуживала гостей, её лицо было заученно-вежливым. Но когда их взгляды встретились, Элара увидела в её глазах не отчаяние сумасшедшей, а холодный, безжалостный расчёт. Официантка плавно подошла к ней. — Рада, что ты «поправилась», — сказала она, и в её голосе не было и тени того надрыва, что был тогда, на аллее. Был лишь лёгкий, язвительный подтекст. — Я... да, — с трудом выдавила Элара. — Знаешь, врачи часто ошибаются, — женщина улыбнулась, и её улыбка была похожа на щелчок ножниц. — Иногда то, что они называют болезнью, — это дар. Дар видеть вещи такими, какие они есть. Жаль, что ты отказалась от своего дара. Прежде чем Элара успела что-то ответить, хозяйка вечера, элегантная дама в платье стоимостью с годовой оклад Элары, жестом подозвала официантку. — Ирина, дорогая, будь добра, принеси ещё шампанского. И скажи повару, что его канапе — это просто божественно. Мы в восторге. Ирина-официантка склонила голову в почтительном поклоне, её лицо снова стало маской преданной служанки. — Конечно, госпожа. Сейчас же. Но Элара, чьё восприятие сейчас было на грани, увидела другое. Она увидела, как тонкая, почти невидимая трещина прошла по полу гостиной, и сквозь неё на мгновение прорвался видение... рва. Глубокого, тёмного, откуда доносились стоны. Первый ров: Сводники и Обольстители. Ирина скользнула в сторону бара, и Элара увидела, как её изящная фигура на мгновение замешалась в толпе полуголых, стонущих душ, которых бичи погонщики гнали по кругу. Шок парализовал Элару. Это не галлюцинация. Это... слои. Слои реальности, наложенные друг на друга. И её «выздоровление» было просто самообманом, попыткой закрыть глаза на то, что она не могла перестать видеть. Она, шатаясь, вышла из гостиной в коридор. Её сердце бешено колотилось. Она пыталась убедить себя, что это срыв, рецидив... но это было слишком чётко, слишком системно. Она спустилась на этаж ниже, в офисный блок. Было поздно, все разошлись. Длинные пустые коридоры были освещены только аварийными лампами. И тут её слух уловил голоса из-за двери с табличкой «Финансовый отдел». — ...проект однозначно провалится, но мы выведем активы до того, как акции рухнут. Инвесторы останутся с носом. Элара заглянула в стеклянную стену. Двое мужчин в дорогих костюмах обсуждали схемы мошенничества. И снова пол под ними поплыл, превратившись в кипящее озеро смолы, где барахтались души, похожие на них самих. Их дорогие костюмы плавились, прикипая к коже. Пятый ров: Мздоимцы. Она отпрянула и побежала. Каждый шаг открывал новый обман. В отделе кадров она увидела, как улыбчивый менеджер по персоналу, раздававший пустые обещания стажёрам, был закутан с головы до ног в тяжёлые, золочёные плащи, которые с каждым его словом становились всё тяжелее, пригибая его к земле. Восьмой ров: Лживые советчики. В IT-отделе программисты, создававшие софт для слежки за пользователями, были заточены внутри своих же компьютеров, их души метались по бесконечным цифровым лабиринтам, преследуемые вирусами-демонами. Десятый ров: Фальсификаторы. Всё было ложью. Весь этот небоскрёб, весь этот город был гигантской, многоуровневой машиной по производству и наказанию обмана. И она, пытаясь убежать в «нормальность», сама стала частью этой лжи. Она обманула саму себя. Она добежала до центрального атриума «Вершины» — огромного пустого пространства, уходящего вниз на все этажи. Стеклянный купол пропускал лунный свет. Она стояла на самом краю парапета, глядя в чёрную бездну внизу, усеянную крошечными огоньками. И тут её нашла Ирина. Вернее, уже не Ирина. Её форма официантки истаяла, обнажив существо из лживой плоти и холодного света. Её кожа переливалась, как экран с битым пикселем, отражая искажённые версии самой Элары. — Ну что, «здоровая»? Понравилась наша маленькая инсценировка? — её голос был многоголосым хором шёпотов. — Нам нужно было, чтобы ты усомнилась. Чтобы ты отказалась от своей силы. Самообман — самый сладкий нектар для нас. Ты сама начала тонуть в нашем кругу, даже не зайдя в него. — Зачем? — с трудом выдавила Элара. — Потому что ты опасна. Ты — правда. А мы — ложь. Ты видишь суть. А мы существуем, пока люди верят в оболочку. Твой отец... он мастер иллюзий. Но ты родилась, чтобы видеть сквозь них. Мы не могли позволить тебе дойти до него. Элара смотрела на это существо, на весь этот лживый мир вокруг, и её страх внезапно уступил место ярости. Чистой, святой ярости. Её обманули. Заставили усомниться в самой себе. Почти сломали. — Нет, — сказала она, и её голос прозвучал с новой, стальной силой. Её голубой глаз вспыхнул, как полярная звезда, а золотой запылал, как расплавленное солнце. — Больше нет. Она не стала сражаться с существом. Она просто перестала его бояться. Перестала верить в его силу. Она посмотрела на него своими двумя глазами, видящими его одновременно и как жалкое, лживое создание, и как исковерканную душу, заслуживающую жалости. Существо вскрикнуло, его форма задрожала и поплыла, не в силах выдержать двойной вес её взгляда — и правды, и милосердия одновременно. — Ты не можешь пройти! — зашипело оно. — Дальше только девятый круг! Лёд! Бездна! — Я знаю, — сказала Элара. — Я иду к отцу. Она сделала шаг вперёд. Не к лифту, не к лестнице. К парапету. А потом — ещё шаг. В пустоту. Она не падала. Она проваливалась. Стеклянные этажи, бетонные перекрытия, стальные балки — всё расступалось перед ней, как иллюзия. Она летела сквозь слои обмана, и они рвались, как гнилая ткань, не в силах удержать её. Ветер выл в ушах, холод становился всё пронзительнее. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её полностью, — это удовлетворённый, почти отеческий взгляд, мелькнувший в глубине. Не одобрение. Не гнев. Любопытство. Её падение завершалось. Впереди был лёд. И он.