Сюжет на двоих

— Цзэу-цзюнь, что с ними делать? — вежливо спросил оказавшийся рядом юноша в одеяниях ордена Цинхэ Не, обращаясь, видимо, к тому, кто стоял за спиной Германа.       Некоторое время Герман пытался понять услышанные слова, но так и не понял до конца. Что только что сказал этот парень? «Цзэу-цзюнь» — это ведь титул Лань Сичэня, верно? Ему же просто послышалось, верно? Может же быть в мире человек, чей титул созвучен с титулом Лань Сичэня?       Честно говоря, всё это время Герман даже не старался найти Лань Сичэня. Во-первых, потому что это невозможно. Тот умудрился не оставить никаких следов, оказавшись в бегах. Во-вторых, ничем хорошим это не закончится. Лань Сичэнь, очевидно, откажется выполнять требования какого-то проходимца и в лучшем случае пошлёт его на все четыре стороны. Ну, а в-третьих, это бесполезно. Он всё равно по сюжету вернётся в Облачные Глубины, а там с ним уже можно будет договориться. Так какой смысл в поисках?       Более того, попытайся он действительно найти Лань Сичэня, Герман непременно навёл бы на него орден Цишань Вэнь, чьи ищейки неустанно следовали за ним по пятам. Это могло оказать слишком большое влияние на сюжет.       Возможно, предположение о невероятной удаче Бо Вэйсина было не таким уж и бредовым, иначе у Германа просто не было объяснения того, что он каким-то чудом так легко нашёл Лань Сичэня.       Однако никто не собирался ждать, когда Герман закончит осмыслять происходящее. От резкой боли в районе затылка он потерял сознание.

***

      Находясь без сознания, Герман видел странный и очень живой сон.       Во сне он шёл по знакомой тропе, которая в этот момент казалась такой чужой. Будто прошли долгие годы, всё изменилось, и лишь кое-где ещё можно было разглядеть следы прошлого.       Действительно, сколько бы времени ни прошло, это место он запомнит навсегда. По этой тропе молодые ученики клана Сы сбегали с территории клана и развлекались в городе. Среди них был и Герман. Он сбегал даже чаще, чем можно себе представить, и всегда это сходило ему с рук, даже если он был пойман с поличным.       Немного поискав глазами, Герман смог найти зарубку на дереве, которую сам же и оставил. На самом деле вышло это случайно. Тогда он вместе с Бо Вэйсином выбрался в город, но, когда возвращался обратно, они почему-то поссорились. Герман уже не мог вспомнить причину ссоры, но в результате они подрались вполне серьезно. Здесь Бо Вэйсин уклонился от его меча, одним прыжком запрыгнув на дерево. Так и появилась эта зарубка.       Правда наделали они тогда столько шума, что привлекли внимание патрульного отряда, во главе которого тогда была Сы Цяньфань. От наказания она их, конечно, не уберегла, но Герман отделался домашним арестом и переписыванием правил клана, а вот Бо Вэйсину повезло меньше. После этого Герман не меньше месяца тайно таскал ему лекарства.       Когда перед глазами появился узкий проход, Герман решил повернуть в другую сторону и, сделав крюк, войти через главный вход. В любом случае это всего лишь сон. Даже если здесь его накажут, это будет не серьёзно. Вопреки его ожиданиям, у входа в клан никого не было, как и внутри. Всегда оживлённое тайное пространство клана сейчас выглядело таким серым и одиноким. Кажется, даже цветы в северной части пространства перестали цвести.       Это было неправильно. Так быть не должно. Если это действительно сон, то какой-то кошмар. Ещё не поздно повернуть назад, но именно это неприятное чувство тянуло Германа вперёд, в центр пространства, где был главный дворец и покои старейшин, в котором когда-то жил и он вместе с шима. Даже если её там не будет, он должен был убедиться в этом лично.       Сначала Герман шёл медленно, вглядываясь в жилые домики и тренировочные площадки, в надежде увидеть хоть один силуэт, хотя бы тень. Но нигде не было ни одной души: ни живой, ни мёртвой. Эта всепоглощающая пустота была сродни невидимому монстру, постёгивающему Германа идти всё быстрее.       Поворот, ещё один вдоль стены, отделяющей дворец от всего остального пространства, дальше вверх по лестнице на четвертый ярус и ещё один поворот. Дорога, которую он проходил так много раз, что она намертво отпечаталась в памяти. Дорога, которая была такой знакомой и родной, но сейчас лишь пустая и чужая.       Герман резко остановился перед входом небольшого двухэтажного здания, сливающегося с общим фасадом следующего яруса, которое ещё недавно мог назвать своим домом.       Тишина. Всё та же вгоняющая в отчаяние тишина. Никогда, даже по ночам, в этом доме не было такого безмолвия. Порой он сам засиживался до самого утра за учёбой; порой у Сы Цяньфань оставались дела, которые она не успевала закончить за день, а иногда к ним заходили другие старейшины, оставаясь до следующего дня.       Герман осторожно открыл дверь и прошёлся по первому этажу. И здесь тоже никого. На втором этаже он замер перед дверью покоев наставницы. Он уже хотел, как обычно, постучаться, но не решился, боясь, что там снова никого не окажется.       Он так бы и остался стоять, прижавшись лбом к двери, в ожидании, когда и его тоже наконец поглотит эта пустота, если бы его не вытащил из забвения хорошо знакомый голос: — А’Чи? Это ты там? Не стесняйся, заходи.       Герман всё ещё оставался стоять перед дверью, но на этот раз не от отчаяния пустоты, а в страхе спугнуть этот мираж. Кажется, если он откроет сейчас эту дверь, иллюзия мгновенно растворится, будто её и не было, погружая его лишь в ещё большее отчаяние. Однако, дверь открылась сама, показывая, что страх был напрасным. — Шима? — хрипло произнёс Герман.       Сы Цяньфань улыбнулась ему в своей обычной мягкой манере: — А’Чи, я ждала тебя, проходи же. Выглядишь бледным. Всё в порядке?       Она мягко усадила Германа, разглядывая его лицо, пока тот пытался понять, как ему на это реагировать. Он отчётливо чувствовал немного грубые от мозолей и старых ранок руки наставницы. Значит это не мираж и не иллюзия.       Всё в этой комнате, такое тёплое и родное, резко контрастировало с тем, что он видел снаружи. Это место было прекрасным оазисом, который Герман предпочёл бы никогда не покидать.       Немного придя в себя, Герман спросил: — Шима, вы ждали меня?       Сы Цяньфань села за стол напротив него. Она была всё такой же, какой Герман её помнил: мягкой и немного чем-то обеспокоенной. У неё всегда были какие-то важные дела, но шима всегда находила время для него. Именно она была человеком, который показал ему этот мир, и именно она не позволяла ему чувствовать себя здесь чужим.       Сы Цяньфань не смогла долго сидеть. Она встала и вновь подошла к Герману. — А’Чи, мальчик мой, — она нежно по-матерински погладила своего ученика. — Я всегда поддержу любое твоё решение. Только скажи, ты уверен, что на этот раз оно было верным?       Герман на мгновение замер, ошарашенный её словами, но он и без всяких пояснений понимал, о чём она спрашивает. — Я не знаю, шима, простите.       После встречи с Бо Вэйсином Герман часто задумывался, а действительно ли оно того стоило? Вспоминая те события, он порой даже чувствовал, что тогда это был не он, а кто-то другой решил поиграться с ним, словно с верёвочной куклой, заставляя делать то, о чём сожалеть потом придется ему. Если бы он просто следовал течению сюжета, то всё было бы намного проще.       Герман боязливо поднял глаза на наставницу. Он боялся её осуждения, но она смотрела на него всё с той же улыбкой, только улыбка та была какой-то болезненной или печальной.       Будто давая ребёнку подумать над своим поведением, Сы Цяньфань развернулась к письменному столу, на котором лежала записка. Она взяла её и поднесла к свече. Пламя быстро поглотило бумагу. Затем написала ещё две записки, аккуратно сложила, поставив на одной из них какую-то сложную печать, и снова вернулась к своему ученику.       Герман всё это время тихо сидел, боясь даже дышать. Он вздрогнул, когда Сы Цяньфань села рядом с ним и одной рукой приобняла его. — Всё в порядке, А’Чи, — сказала она. — Я постараюсь помочь, насколько смогу. Надеюсь ты примешь мой небольшой подарок, — и затем крепко обняла своего ученика.       Герман хотел бы ей ответить, спросить о чем она, но сначала образ наставницы, а затем и вся комната, начали бледнеть и расплываться.

***

      Открыв глаза, Герман долгое время пытался прийти в себя. Гудящая боль в затылке не особо помогала, но благодаря ей он смог быстро отойти от странного сна. Был ещё какой-то необъяснимый дискомфорт где-то между грудью и животом, но разобраться в его причинах сейчас было сложно.       Солнечный свет неприятно бил по глазам, но Герман заставил себя их открыть и осмотреться. В очень простом (особенно в сравнении с роскошными покоями старейшины) доме, где из мебели были только одна кровать и стол со стулом, кроме него и мирно сопящего под боком Бо Вэйсина, больше никого не было. Учитывая события прошлого вечера, это было даже немного странно.       Собравшись с силами, Герман поднялся и вышел на улицу, тут же столкнувшись с юношей в тёмно-серых одеяниях ордена Цинхэ Не. — Проснулся? — спросил он.       Герман ненадолго завис, пытаясь понять, кто перед ним. Невысокий юноша был примерно одного с Германом возраста, возможно, даже чуть старше, но в его выразительных глазах всё ещё сиял юношеский задор. Однако также легко в них можно было уловить тень того, что повзрослеть ему пришлось очень рано. Пожалуй, из всех, кого Герман знал, этот парень обладал по-настоящему чистой красотой. — Да, — медленно ответил Герман.       Окинув его взглядом, юноша спросил: — Ты, наверное, голоден? — Да, — кажется, словарный запас Германа только что сузился до одного слова. — Готовить умеешь?       Чтобы не казаться совсем уж идиотом, Герман вместо ответа просто кивнул. — Отлично, тогда пошли, поможешь, — сказал юноша, увлекая за собой Германа, который пока ещё не понял, на что подписался.       Юноша привёл его к уличной кухне и поставил перед фактом: — Действуй. — Подожди, а ты не… — реакция Германа всё ещё была немного замедленной. — Я не умею готовить, — лукаво улыбнулся парень. — Могу только немного помочь.       Герман оглянулся, думая, что ему делать. Разных продуктов на кухне было много, а большой казан прекрасно подходил и для жарки, и для варки, и для тушения. В общем, развернуться было где. Пока Герман соображал, юноша добавил ещё одно условие: — Только приготовить нужно больше четырёх порций.       В принципе, это Герман и сам понял. Количество продуктов явно превышало потребности четырёх человек. Что ж, он сам виноват, что согласился. Потерев переносицу, Герман спросил: — То есть я могу использовать всё, что здесь есть?       Юноша коротко ответил: — Да.       Готовка была одним из жизненно важных навыков холостяка, так что готовить Герман действительно умел и очень даже неплохо. В прошлой жизни он начал учиться готовить ещё до того, как покинул отчий дом. Так и в этом мире чисто по привычке интересовался местной кухней.       Ещё раз окинув взглядом стол с продуктами, Герман приказал невольно напросившемуся в помощники парню распределить их по категориям: зелень, грибы, овощи, мясо и специи. А сам принялся разводить огонь под казаном. — Ты ведь Сы Чихуэй, верно? — спросил парень, пытаясь завести диалог. — Да, — коротко ответил Герман. — А моё имя Мэн Яо. — Мгм.       Ненадолго задумавшись, но так и не вспомнив ни одного персонажа с таким именем, Герман в значительной степени расслабился. Мэн Яо действительно умел располагать к себе людей, а его движения изящные и элегантные, почти женственные, увлекали, словно танец одной из тех прекрасных ночных бабочек, порхавших в игорных домах, которые периодически посещал Герман, сбегая из клана. Не отводя от него взгляда, Герман спросил: — Ты не боишься, что я могу причинить вам вред или сбежать?       Мэн Яо на его вопрос только рассмеялся: — Цзэу-цзюнь заблокировал течение ци у вас обоих, так что сейчас вы справитесь разве что с обычным человеком.       Так вот что это за дискомфорт. Герман нахмурился, сосредоточившись на этом чувстве. Оно было не особо приятным, но в принципе нормальной жизни не мешало.       Герман всё же задал мучавший его с прошлого вечера вопрос: — «Цзэу-цзюнь» — это Лань Сичэнь? — Да, ты его знаешь? — удивился Мэн Яо. — Нет, — ответил Герман, погружаясь в свои размышления.       Когда над огнём вовсю кипело будущее блюдо, его пряный аромат разнёсся по округе, привлекая внимание местных жителей. Дети не стесняясь лезли пальцами в казан, но такие попытки были быстро пресечены их родителями.       Мэн Яо сильно поморщился, попробовав почти готовое блюдо. — Что это? — Хого, — коротко ответил Герман. — Пряный, — деликатно намекнул Мэн Яо. — Он и должен быть таким, — пояснил Герман, тоже пробуя содержимое казана и убеждаясь, что его вкус ещё далёк от необходимого. — Слишком пряный, — уже более прямо сказал Мэн Яо.       Герман не учёл, что для многих людей, даже привыкших к острым блюдам, сычуаньская кухня была слишком острой. — Тогда принеси кунжут. Он сгладит остроту.       Дабы лишний раз не испытывать вкусы местных, Герман принял решение вместо лапши «Дань-Дань» сделать просто кисло-сладкую лапшу, а из рыбы сделать рыбные шарики. — Работаете? — раздался где-то в стороне бархатный голос, от которого Герман, словно пронзённый молнией, едва мог пошевелиться.       Мэн Яо мгновенно переключился на него: — Нет, уже закончили.       Прошлым вечером у Германа не было возможности разглядеть его, но сейчас он мог очень ясно уловить те же черты, что и у Лань Чжаня. Более улыбчивый и дружелюбный старший брат несомненно отличался от холодного и замкнутого младшего, но общих черт у них было также много. — Цзэу-цзюнь, попробуете? — предложил Мэн Яо, подавая ему тарелку с хого, который уже был приправлен кунжутом. — Спасибо, — с улыбкой произнёс Лань Сичэнь, смотря в сторону Германа.       Герман быстро отвёл взгляд, понимая, что опять слишком долго пялился. За долгие годы в этом мире он так и не смог отделаться от этой привычки, чем не редко пугал окружающих, однако теперь, кажется, будет более аккуратен. Под взглядом Лань Сичэня у него возникло только желание поскорее скрыться где-нибудь подальше.       Кажется, ещё недавно Герман был готов посоревноваться с ним в силе, но сейчас только стыдно от своих мыслей. Честно говоря, ему было ещё и перед Лань Чжанем стыдно. Наговорил ему несусветной чуши и весь такой пафосный ушёл. Надо будет как-нибудь перед ним извиниться.       Герман отрешённо наблюдал за людьми, которые с радостью разбирали еду. Среди них в основном были женщины и дети, реже встречались мужчины, а стариков было всего двое. — Позвольте узнать, зачем вы это делаете? — спросил Герман, кажется, в пустоту.       Он хотел бы сказать ещё что-то, но, посчитав, что это может прозвучать грубо, вовремя остановился, однако Лань Сичэнь уловил это: — «Это же всего лишь смертные» — так ты хотел сказать, верно?       Герман нахмурился. Он не это хотел сказать, но обычные люди действительно играют лишь незначительную роль в этом мире.       Не дожидаясь ответа, Лань Сичэнь продолжил: — Заклинатели редко обращают на них внимания, даже не осознавая, какое огромное влияние мы на них оказываем. Все эти люди сбежали из тех мест, где заклинатели устроили бойню. Многие из них потеряли своих друзей и близких. Для них нет разницы кто из какого ордена. Их жизни были разрушены заклинателями. Не дать им умереть сейчас — это лишь малое, что мы можем для них сделать. — Как эгоистично, — закатил глаза Герман. — Ещё недавно ты и сам точно также не обращал даже короткого взгляда в сторону обычных людей, а сейчас называешь всех заклинателей плохими, хвастаясь своей так называемой помощью, — а после кивнул в сторону Мэн Яо. — И ты действительно думаешь, что он здесь из альтруистических побуждений?       Сложнее всего Герману было общаться с такими идеальными людьми, как Лань Сичэнь. Он слишком идеальный, от внешности, что сравнивают с драгоценным нефритом, до доброго, но не лишённого лидерских качеств характера. А больше всего его поражало, что даже зная, каким тёмным может быть этот мир, Лань Сичэнь продолжал бороться за справедливость.       Хоть Герман и знал, что сейчас между орденами происходит серьёзная война, но не желал в этом участвовать. До тех пор, пока есть возможность избежать проблем, он будет сохранять нейтралитет. В любом случае его вмешательство не изменит результата. А эти люди — неизбежные жертвы войны. Помогать им, безусловно, благородно, но таких, как они, множество. Всем не помочь. В этой деревне сейчас можно насчитать едва ли три десятка человек. Они лишь капля в море кровавой трагедии. Да, сейчас им помогают, но что будет после войны? О них снова забудут.       И тем не менее Лань Сичэня это не останавливало. Герман знал его и его мотивы, как персонажа новеллы, но встреться с таким человеком в реальности, не мог его понять. Герман по-своему уважал Лань Сичэня, но такие люди выходили за пределы собственного мировоззрения, поэтому и ужиться с ним не мог. Сильный, добрый, идеальный во всём. Аж тошно. Он вызывал слишком противоречивые чувства.       Уходя, Герман столкнулся с вышедшим на запах вкусной еды Бо Вэйсином, но оттолкнул его, даже не заметив. Сейчас Герман только хотел оказаться подальше от Лань Сичэня, желательно в одиночестве. Упершись в ограду на окраине деревни, он наконец остановился.       Вокруг, на сколько хватало взгляда, простирались полузаросшие поля. Когда-то на них выращивали чай, но сейчас делать это было некому. Кое-где всё ещё были чайные ростки, но и те рано или поздно будут вытеснены сорняками.       Оставшись наедине со своими мыслями, Герман вернулся в недавний сон. Сначала странный и пугающий, а потом такой тёплый и родной. Ему даже на мгновение захотелось вновь вернуться в клан, но это было лишь мгновение. И всё же… Что он значит? Почему так хорошо запомнился? О каком подарке говорила шима и почему выглядела при этом такой печальной?       И что случилось прошлым вечером? Как он умудрился наткнуться на Лань Сичэня? Можно ли назвать эту встречу удачей, если она была не особо приятной?       Даже если ответов на свои вопросы Герман найти не мог, местные пейзажи обладали невероятным умиротворяющим эффектом, и в конце концов все эти вопросы отошли на второй план.       Ему на глаза попался пожилой чайный мастер, занятый жаркой листьев. Герман так и остался наблюдать, как этот человек сначала мешал листья на небольшом металлическом блюде, видимо, выполняющим функцию сковороды, над огнём, тщательно разминая их. Потом давал им немного остыть и снова возвращался к жарке листьев, также тщательно мешая и разминая.       За это время Германа никто не осмелился побеспокоить. Порой он чувствовал присутствие Бо Вэйсина или Мэн Яо, но те не решались подходить. Да им и нечего было сказать Герману, разве что Мэн Яо мог упрекнуть его в грубости по отношению к Цзэу-цзюню и, честно говоря, был бы прав. Герман и сам считал, что поступил грубо. В праведных мотивах Лань Сичэня не было смысла сомневаться. Просто рядом с таким человеком ему становилось некомфортно.       Когда в голове окончательно ничего не осталось: ни мыслей, ни чувств — Герман был готов вернуться. — Всё в порядке? — спросил Бо Вэйсин, окружённый детьми. Им очевидно понравился добрый дядя-здоровяк, поэтому они облепили его со всех сторон. А сам Бо Вэйсин был только рад вниманию к себе, пусть даже и такому. Однако, завидев Германа, почти все дети замерли и искоса смотрели в его сторону. — Да, в норме. Не помешал? — Нет, как раз о тебе говорили.       Один из мальчишек, немного помявшись, обратился к Герману: — А вы правда всё-всё-всё умеете? — Конечно! — вместо Германа ответил Бо Вэйсин. — Сы Чихуэй самый сильный и умный заклинатель из всех, кого я знаю! — И секреты хранить тоже умеете? — осторожно спросил другой мальчик. — А ну цыц! — шуганул его самый старший из детей. — Ты бы ещё сразу всё ему рассказал!       Герман опустился на колено, мягко потрепал волосы напуганного мальчика и спокойно ответил: — Умею, но если это что-то дурное, молчать не стану, а так, помогу, чем смогу.       Догадаться, что детям что-то нужно, было не сложно и, скорее всего, это что-то безобидное, однако Герман всё же должен был вести себя, как подобает взрослому, иначе они просто не стали бы ему доверять. Старший из детей подозрительно сощурился, но под жалобными взглядами своих друзей всё же согласился принять помощь. Бо Вэйсина деликатно попросили остаться «присмотреть за младшими», а Германа привели к заброшенному домику. — Шу-Шу, выходи, мы привели помощь, — на голос своего друга из домика выглянула маленькая девочка лет 5-6 с заплаканным лицом. Всхлипывая, она открыла дверь в своё убежище, напоминающее изнутри сарай, и позволила войти.       Герман опустился к ней и попытался выглядеть как можно более дружелюбно: — Здравствуй, Шу-Шу. Что у тебя случилось?       Когда она убежала вглубь дома, Герман уже подумал, что потерпел сокрушительное поражение перед детьми, но вскоре девочка вернулась, пряча что-то в руках. Герман с лёгкостью определил, что это была кукла. — Ты можешь её вылечить? — прошептала девочка немного сдавленным голосом.       Кукла была сделана из качественного шёлка с искусным узором. Она явно была слишком дорогой для всей этой деревни. Однако её красоту омрачали почти оторвавшаяся рука и несколько небольших дыр на одежде.       Герман вздохнул. Дети просто боялись признаться взрослым, что порвали дорогую игрушку. Герман взял у девочки куклу, достал холщовый мешочек с импровизированным швейным набором и принялся за работу, подбирая нитки и швы так, чтобы они не были заметны. Дети чуть ли не с замиранием сердца следили за его действиями. Когда всё было готово, девочка в восторге, но с особой осторожностью заключила любимую куклу в объятья. Кажется, она даже была готова вновь расплакаться, только на этот раз от счастья. — Спасибо, братец заклинатель.       По-хорошему игрушку ещё бы следовало почистить, но средств для этого Герман с собой не носил, а заклинание очищения применить не мог, потому что Лань Сичэнь заблокировал его ци. Хотя был на самом деле ещё один способ. В арсенале Германа был метод создания формаций, которым не нужна поддержка со стороны заклинателя. Сы Цяньфань говорила, что в идеале такие формации требуют человеческой жертвы, однако вместо неё вполне подойдут волосы или ногти, как правило, детские.       Решив довести дело до конца, Герман предложил: — Если дашь немного своих волос, я сделаю так, чтобы она выглядела почти как новая. — Правда?       Чтобы лишний раз не обнадёживать девочку, Герман подчеркнул: — Почти.       Однако Шу-Шу его уже не слушала. Она оббежала взглядом всё помещение в поисках чего-то острого, выхватила ножичек с пояса одного из мальчишек и без лишних размышлений отрезала большую прядь своих волос. Герман, опешивший от такого рвения, попытался остановить её, но она ответила только: — Ничего, ещё отрастут.       Когда на простой формации очищения оказались волосы, они сразу загорелись, и это пламя накинулось на куклу. Дети мгновенно переполошились. Честно говоря, даже Герман не до конца понимал, как это будет работать. Однако пламя не сожгло куклу, оно аккуратно прошлось по ткани, возвращая ей былой цвет. Когда эффект полностью рассеялся, Шу-Шу крепко обняла свою любимую куклу, которая на этот раз выглядела совсем новой. — Ладно, пора возвращаться. Родители вас, наверно, уже обыскались.       Герман устал возиться с детскими прихотями, поэтому решил поскорее вернуться. Дети радостно разбежались по своим делам, однако не прошло и часа, как к Герману подбежала какая-то девочка с куклой в руках и умоляла «вылечить» её. Его попытки тактично отказать ребёнку были проигнорированы, поэтому оставалось только беспомощно выдохнуть и приняться за дело. В конце концов он сам виноват в том, что в первый раз согласился помочь детям. Конечно, тратить время и силы на сознание формации он не стал, просто зашил небольшие разрывы, а те что побольше или где просто ткань сильно износилась, поставил заплатки.       Герман не удивился, когда в третий и в четвёртый раз к нему пришли с такой же просьбой. Он удивился, когда ему начали приносить не игрушки, а одежду. Вот этого Герман уже терпеть был не намерен. Многие дети, хоть и расстроенно, но всё же отставали, однако одна, на первый взгляд, достаточно взрослая девочка будто отказывалась его слышать.       Герман искренне не хотел ругаться на ребёнка. Беспомощно выдохнув, он обратил внимание на одежду в руках девочки, которая явно даже не принадлежала ей, более того она очевидно была мужской, может старшего брата или отца.       Хоть Герман и решил помочь чьим-то благим намерениям один единственный раз, но тут же пожалел об этом. Состояние одежды оставляло лишь желать лучшего. Не считая множества небольших дырок на рукавах и подоле, хуже всего был огромный разрыв на груди. Такой зашить не получится. — Лучше просто выкинуть.       Однако девочка всё равно продолжила умолять Германа помочь.       Заплатка в таком месте смотрелась бы мягко говоря ужасно, да и пришивать такой огромный лоскут ткани неудобно. Оптимальным вариантом было просто зашить обычным швом, а затем укрепить это с изнаночной стороны. Герман намеренно взял нитки того цвета, который хоть и сочетался с темным цветом одежды, но выделялся на её фоне. Закончив с основной работой, он хотел поверх шва вышить простой узор, который бы скрыл его, однако слегка увлёкся. Закончив лишь, когда солнце уже клонилось к закату, Герман вернул девочке полностью зашитую одежду с вышитым поверх шва, пусть и не идеальным, но красивым тёмно-синим драконом.       Девочка восторженно смотрела на необычный узор и на самого Германа. Извинившись за то, что заняла слишком много его времени, и, поблагодарив за помощь, она быстро убежала, оставив наконец Германа одного. Он уже порядком устал от всех этих детей и из-за них даже забыл зачем прогуливался по деревне, а сейчас у него просто ни на что не было сил. А ведь он планировал найти Лань Сичэня и договориться, чтобы тот снял блок, и они разошлись бы, как в море корабли. Может, если настроение будет, он даже направится в клан Сы. Но сейчас Герман решил перенести все дела на завтра и просто отдохнуть.       Утром, встав достаточно рано, чтобы избежать всех нежелательных обязанностей, Герман поспешил найти Лань Сичэня, однако тот, кажется, тоже искал с ним встречи.