После грозы

— Ва-аля! Ты рецепт мой не забыл? И хлебушка купи, только свеженького! — Взял, ба! Куплю. Часам к семи вернусь. Всё, пока! — Осторожней, там скользко! Валька захлопнул дверь и скатился по ступенькам. Сунулся в почтовый ящик, но там по-прежнему болтались только какие-то рекламные листовки. Жахнув дверью, вылетел из подъезда и порысил к остановке, перепрыгивая через кучки слежавшегося на обочинах снега. Кажется, на перекрёстке моргнули фары. Автобусы упрямо игнорировали вывешенное расписание. Пропустишь — потом жди минут двадцать, а ему ж ещё с пересадкой. Хорошо Лёшке, он в общаге, а от неё до колледжа десять минут пёхом. Валька тоже хотел в общагу, но мать упёрлась: «Знаю я, чем там занимаются — пьянки да гулянки! А так и под приглядом, и бабушке веселее. Тем более, комната у тебя будет своя, учись — не хочу!» К городу Валька привык не сразу. Нет, он и раньше здесь бывал, но только наездами с родителями — бабушку проведать, по магазинам и иногда в кино. Жить же в нём постоянно было поначалу странно. Квартирка казалась тесной. Отсутствие двора, куда можно в любую погоду выскочить — и ты уже гуляешь, тоже ограничивало. Особенно удивляло, что даже соседи не здоровались, а многие вообще друг друга не знали. Зато в колледже всё сразу завертелось так, что уже через неделю Валька чувствовал себя полностью своим. Учиться ему нравилось. Народ подобрался толковый, особенно на высокотехнологичных направлениях, куда принимали по среднему баллу не ниже четырёх с половиной и после собеседования. А уж когда стало известно, что отличников возьмут на практику в компанию, где что зарплаты, что перспективы — за пределами мечтаний, все схватились за учебники как подорванные. Здесь не стыдно было заниматься, тянуть руку на занятиях и делать домашку. За это не дразнили ботаном, и в туалет ходить никто не стремался — в толчок головой не макнут. Все сразу перезнакомились, многие были городские, но и приезжих тоже хватало. Валькино имя ни у кого не вызывало желания подразнить, а с лёгкой руки англичанки оно и вовсе получило новую версию. — Здорово, Вэл! Физику сделал? — Женька, их староста, нагнал и хлопнул по плечу. — Привет, Жек! Ну, да, а что? — Дашь глянуть? Я на третьей задачке завис — вообще не вдупляю, как решать. Ты, кстати, на секцию идёшь? — Конечно. Мы ж сегодня йоп чаги отрабатывать будем. — Скажешь Киосе, что я заболел? — А чего так? — Да тут такое дело… С Лизой в кино пойдём. Согласилась, прикинь! Сам понимаешь, от такого не отказываются. А ты не хочешь? Тобой, между прочим, интересовались, — Женька интригующе поиграл бровями. На их направлении девчонок было до обидного мало, зато на бухучёте и банковском деле — в избытке. С ними у парней и были связаны надежды — у кого робкие и расплывчатые, а у кого и вполне конкретные. Как, например, у Женьки. — Опять, что ли, Альбина с Полиной? — Валька почувствовал, что краснеет. Внимание девочек до сих пор было ему внове, в посёлке-то всё по-другому. Там все на виду, с малолетства знакомы, да и приоритеты у местных барышень иные — в топе те, у кого авторитет среди пацанов, мышцы покрепче и язык поострей, а уж если имелся мопед или мотоцикл, то ставки взлетали вдвое. Запросы тоже не отличались разнообразием — банка сидра, сигареты и музло погромче. А здесь вдруг оказалось, что внешность вовсе не обязательно должна быть брутальной, ценится культурная речь и приличные манеры, да и мозги не на последнем месте. Неожиданно для самого себя Валька оказался под прицелом заинтересованных девичьих глаз. — Ну, эти-то, похоже, твой фан-клуб собирают. Слыхал, как они тебя называют? Святым Валентином! — Женька заржал и пихнул локтем в бок. — Да уж только глухой не слыхал, — хмыкнул Валька, пристраивая куртку на крючок в раздевалке. Неразлучные и удивительно похожие, словно сёстры, Альбина и Полина учились на банковском деле, но известны были во всем колледже благодаря бурной активности в соцсетях. На Вальку они вышли через своего бывшего одноклассника Дэнчика и теперь буквально проходу не давали. Складывали из пальцев сердечки и вовсю снимали его на телефон, называя какими-то то ли китайскими, то ли японскими именами. Он улыбался им при встрече, но старался сталкиваться пореже. — Прикинь, у нас в посёлке ко мне пацаны цеплялись, а здесь от девчонок бегать приходится. — В смысле, пацаны? — Жека аж притормозил. — Не, ты что! — Валька понял, что сморозил глупость. — Ну, обзывались там, грозили рожу начистить. — Ну, этим рожа твоя явно по вкусу пришлась. Тебе б только святости поубавить, глядишь, и замутилось бы чего. Так не забудешь предупредить? Жека толкнул дверь в класс и прошёл к своей парте у окна. Валька кивнул собравшимся и уселся на привычное место. Первый курс — школьная программа, ничего сложного. Физика с математикой шли без труда, русский с литературой можно осилить, а вот иностранный здесь был посложнее, чем в школе. Сегодня как раз контрольная, и Валька немного переживал. А ещё покоя не давало то, что давно не было писем. Ну, как давно — уже почти три недели. До этого они приходили с завидной регулярностью. Первое — где-то ближе к концу октября. — Валюш, письмо тебе! — бабушка положила на стол конверт, но уходить не спешила. Валька повертел его в руках, рассмотрел рисунок и обратный адрес — номер воинской части. — Это кто ж тебе пишет? Товарищ? — Да парень один из посёлка. — Какой молодец! Сейчас редко кто письма-то пишет. Ты уж ответь. Валька раньше никогда писем не получал, поэтому конверт ровно открыть не получилось — порвалось, как назло, по номеру части. Внутри лежал обычный тетрадный листок, исписанный наполовину крупным неразборчивым почерком. Неразборчивым настолько, что Валька глаза изломал, прежде чем расшифровал сбегающие книзу строчки. «Здоро́во, Валёк! Пишу, как обещал, хотя пока особо нечего. Я уже две недели в части. Обкатываемся тут как голыши в речке. Маленько непривычно — форма, командиры, дисциплина. А так мне повезло — как присягу примем, служить буду по своей специальности. Не зря я после девятого у Степаныча на автобазе калымил, так что теперь чего-того в движках и подвеске кумекаю. И удостоверение на трактор пригодилось, прикинь. Но к машинам ещё не пускают, учим Устав, бегаем кроссы и всё такое. Если будет охота, ты тоже пиши, как там чего. Если какие проблемы, черкни, разберёмся. С телефонами тут сложно, так что буду иногда писать, если ты не против. Ну, пока!». И внизу закорючка-подпись. У Вальки тогда ещё в голове не укладывалось, что они с Геркой вроде как подружились. В тот день, после грозы, когда он явился домой в чужой футболке и без кастрюли, мать, понятно, поинтересовалась, что с ним приключилось. Хоть Валька никогда и не жаловался, она была в курсе, что сыну неспокойно живётся в посёлке. Отчасти поэтому и настояла на колледже. Всё равно у них только девятилетка, а до одиннадцатого учили в Стрешнево. Но там от школы толку немного. — Валь, всё в порядке? — спросила она, вглядываясь в его лицо в поисках следов драки. — Да. Просто в дождь попал, — Валька сосредоточенно стаскивал грязнющие кеды на плитке у крыльца. — А майка на тебе чья? — Это Герки. Ну, знаешь, Мухина? Он сухую дал. Мы в голубятне отсиделись. — Кастрюля-то где? Или Дарья Петровна не отдала? — Отдала. Тяжёлая, зараза. В голубятне осталась. Герка сказал, сам принесёт. — Ну ладно, — согласилась мать. — Иди тогда мне хрена нарежь. Только с черешками! И майку-то сними, не замарай. Свою надень. Герка зашёл ближе к вечеру. Валька раньше видел его только в спортивках или в кожанке, поэтому в рубашке и джинсах сразу не признал. Причёсанный, непривычно тихий, тот стоял у калитки, сжимая в руке ухо кастрюли. — Вот. Бак ваш. — Спасибо, — Валька кусал губу, не зная, что сказать. — Ща, погоди, я майку твою принесу. — Валя, кто там? — мать вышла на крыльцо. — А, Гера! Зайди-ка. Герка послушно двинулся вслед за Валькой к дому. — Спасибо, что помог. А у меня как раз голубцы готовы. Поужинай с нами. — Не, я дома… Валька ни разу ещё не видел, чтобы Герка выглядел таким смущённым. — И дома тоже поешь. Давай-ка без разговоров. Руки мой. Валь, покажи, где. Было забавно наблюдать, как маленькая худенькая женщина в два счёта уломала этого бугая. Валька проводил его в ванную и застыл на пороге, глядя, как обстоятельно Герка намыливает руки, вычищая несуществующую грязь из-под ногтей. — Чем вытирать-то? — А, вот, полосатое, — отмер Валька. — Красиво у вас. Плитка. И шкафчики эти. Надо нам тоже сделать, — Герка озирался, подмечая детали. — Ну, где вы там? Всё на столе! — позвала мать из кухни. Герка сел, послушно принял тарелку, но есть не спешил. — Давай, не стесняйся! Сметану бери. — Да не голодный я. — В твоём возрасте все голодные. Не ломайся, как красна девица. А то решу, что ты на диете! — мать знала, как подначить. Герка взялся, наконец, за вилку. — Вкусно. — Ну и хорошо. На здоровье! Как мама-то? Таблетки принимает? Ты передай, что я её на будущую среду на анализы записала. Пусть за направлением зайдёт. А тебе для военкомата никакие справки от нас не нужны? У тебя ж сотрясение в позапрошлом было. Герка в ответ только кивал или мотал головой, активно работая челюстями. Валька догадался, что мать хорошо знает не только самого Герку, но и его семью. Впрочем, что удивительного? Она работала в местной больничке, а уж там Герка точно побывал не однажды. Снаружи послышался звук открывающихся ворот. — О, отец приехал. Всё, мальчики, доедайте и идите в комнату, а я мужа кормить буду. — Спасибо, Мил Ванна, — пробасил Герка и подхватил тарелку — отнести в раковину. — Оставь, Гера. Я сама. Мать развязала передник и бросила на спинку стула. Вышла из кухни, мимоходом глянув в зеркало, поправила выбившуюся прядь и распахнула дверь во двор. — Хорошая она у тебя. Да и отец чёткий, — Валька уловил в голосе Герки что-то похожее на зависть. — Не, моя, конечно, тоже красивая. Но характера нет. Даже не знаю, как она тут без меня останется. Думал, мож, Савка её заберёт, но он сам пока угол снимает. Ну, показывай, куда идти-то. Пришлось Вальке вести его к себе, чтобы дать отцу спокойно помыться и поесть. Герка прошёлся по комнате, оглядел стол с компьютером, книжные полки. — Кучеряво живёшь. Телик свой! А это чё, приставка? — Ну да. Хочешь, сыграем? — Не, — Герка дёрнул головой. Потом криво улыбнулся. — Я ж не умею. — Я покажу. Садись, — Валька подвинул стул, а сам примостился на кровати. Герка живо смекнул, как работает джойстик, но поначалу пальцы плохо слушались. Пришлось Вальке несколько раз показать, что да как. Герка внимательно следил за его действиями, куда чаще глядя на него самого, чем на экран. Правда, Валька, увлёкшись, этого не замечал. А если б оторвал глаза от движущихся фигурок, то увидел бы, что обычно поджатые Геркины губы расплылись в совершенно несвойственной ему улыбке. Потом они немного поиграли, и Валька старался незаметно поддаваться, чтобы гостю было не обидно. — Круто. Теперь понятно, почему вокруг этого такой кипеж. Ну, пора мне, — Герка с видимой неохотой поднялся. — Вот, держи, майка твоя. Спасибо. — Ты мне адрес-то свой городской дашь? И телефон тоже. — А, да. Конечно. Валька выдрал листок из конца тетрадки. — И мой запиши. Ну, мало чего там в городе. Надо, чтоб был кто-то знакомый. Если что, Савку попрошу разобраться. Это брат мой. Герка теребил пакет с футболкой и смотрел куда-то мимо Вальки. — Ну да. Спасибо. — Чё ты заладил «спасибо, да спасибо»! Нормально всё. Ладно, бывай! Герка протопал к выходу мимо закрытой двери в кухню, откуда раздавались голоса и смех, сунул ноги в кроссовки и, не оборачиваясь, выскочил из дома. Валька дёрнулся, было, следом, но пока нашарил на полке шлёпанцы, за Геркой уже захлопнулась калитка. — Гера ушёл уже? — спросила потом мать. — Хороший он парень, но трудно ему приходится. Сложная семья. Вальке ужасно хотелось знать, что она имела в виду, но он так и не решился спросить. Оставшиеся до отъезда дни прошли в сборах, а двадцать восьмого августа отец отвёз его в город. Суматоха закружила, и Валька совершенно забыл перенести Геркин номер в телефон, бумажка так и осталась где-то на столе. Город в считанные дни вытеснил из головы старую привычную жизнь — новые знакомые, колледж, обустройство в бывшей маминой комнате. Однокурсники звали то в кино, то поесть пиццу. Те, кто обитал в общаге, приглашали в гости на посиделки, где были и выпивка, и девочки. У Вальки голова шла кругом от обилия впечатлений. После размеренной жизни в посёлке он еле успевал за новым темпом. Казалось, стрелки на часах бегут теперь вдвое быстрее. В первые же дни желающих записывали в спортивные секции, и Валька выбрал тхэквондо — и спорт, и самооборона, всяко пригодится. В секции занимались ребята с других направлений и разных курсов. Круг знакомых постоянно расширялся. Телефонная книжка полнилась новыми номерами, но звонили в основном родители, студенты охотнее общались в чатах. Поэтому Валька удивился, когда на экране загорелся незнакомый номер. — Алло! — Здоров, Валёк! Как дела, как сам? — А кто это? — осторожно спросил Валька, хотя уже сообразил, что так его мог называть только один человек. — Не признал? — смешок перекрыл разочарование в голосе. — Я же тебе номер записал. — Гер, ты? — уточнил на всякий случай Валька. — Ну, я. Повисла тяжёлая пауза, как это бывает, когда не знаешь, о чём говорить. — Как дела-то? Пообжился в городе? — Да, всё нормально. А как… как там, в посёлке-то? — с трудом выдавил из себя Валька. — Тоже нормалёк. А ты ща где? — В автобусе. Домой еду. — Чёт поздно. С гулянки, что ль? — Герка неприятно усмехнулся. — С тренировки. У нас секция тхэквондо. — Ишь ты. Это типа карате, что ли? Молодца! Пока они перебрасывались фразами, Валька доехал до своей остановки, вышел из автобуса и добрёл до подъезда. — О, а вот и ты! — прозвучало одновременно и в трубке, и над ухом. От неожиданности Валька отпрыгнул и чуть не завалился в цветник с астрами. — Э, ты чего! Это ж я! — Герка ухватил его за плечо и вернул в вертикальное положение. А затем чин по чину протянул руку. — Ну, привет, что ли! — Привет, — всё еще ошарашенный, протянул Валька. — А что ты здесь делаешь? — Да вот брата приехал проведать. Последние денёчки на гражданке. Заодно и к тебе зарулил. — Понятно. А как же ты меня нашёл? — Вот ты чуди…к! Сам же мне адрес дал. Забыл уже? — А, да. Точно. Может, ты это, зайдёшь, — робко предложил Валька, совсем не уверенный, что бабушка будет рада позднему гостю. — Не. Давай ты мне лучше завтра шарагу свою покажешь. И посидим где-нибудь. В смысле, поедим там, попьём. Я угощаю, ты ж на проводы не приедешь. Ну, если ты не занят, конечно, — Герка странно подёргивал плечом, как будто нервничал, чего Валька за ним раньше не замечал. — Ладно. Я в три заканчиваю. Это на проспекте Октября, за памятником. Такое серое здание. — Найду, чего уж. Тогда бывай! — Герка похлопал его по плечу, зачем-то двинулся в сторону подъезда, чертыхнулся, резко крутанулся, чуть не сбив Вальку с ног. Потом остановился, почесал в затылке, непонятно чему рассмеялся и пошагал в сторону улицы. На следующий день он ждал Вальку чуть в стороне от выхода, а завидев, аккуратно выбросил в урну недокуренную сигарету, вытер руку о джинсы и нацепил одну из своих самоуверенных улыбочек. У стен колледжа он смотрелся так же чужеродно, как экскаватор на парковке у торгового центра, хотя одет был вполне прилично для города. Валька наскоро попрощался с одногруппниками и под их удивлёнными взглядами подошёл к ожидавшему его Герке. Тот крепко пожал ему руку и присвистнул: — Знатная у вас контора. Явно не шарага. Всё по-взрослому. — Это старое здание. Там сзади новое, где лаборатории, компьютерные классы и мастерские. Вот там, правда, круто. — Ну, это тоже ничего. Я сперва думал, музей какой-нибудь. Ну, чё тут у вас где? Валька поводил его по улицам, хотел показать фонтан с подсветкой у парка, но тут с неба брызнуло. — Гляди-ка, опять дождь, — усмехнулся Герка. — Прям везёт нам на сырость. Вон, вроде кафе какое-то. Пошли? Они сели за крошечный столик, заказали чай и пирожные, и было забавно смотреть, как Герка своей огромной лапищей пытается поудобнее ухватить миниатюрную вилочку. — Дали б ложку нормальную, бл...ин! Кто, вообще, вилкой торт ест?! Слово за слово, наконец, разговорились. Герка болтал о пацанах из посёлка, о сервисе, где работает его брат, а Валька рассказывал про колледж и тренировки. — Это ты правильно на спорт пошёл. Конечно, все эти ваши приёмчики против арматурины — говно, ну, в смысле, не сработают. Но, вообще, полезно. Тебе только малёха подкачаться не повредит. — Я тоже так решил, — согласно покивал Валька. — О, ты Кабанчика знаешь? Ну, Коляна Кабанова? Прикинь, женится в субботу. По залёту, бедолага. Валька плохо представлял, о ком речь, но сделал вид, что понял. — Не, семья, оно, конечно, хорошо. Но я вот точно не женюсь никогда. — Почему это? — удивился Валька. По поселковым стандартам Герка был вполне привлекательным. Говорили, из-за него даже две девчонки ещё в девятом подрались. — Ну, так, — Герка вдруг осёкся. Поковырял вилкой остатки крема на тарелке. — Не женюсь, и всё. Давай собираться, что ли. А то мне сегодня назад ехать. Дождь кончился, и они немного прогулялись. Герка разошелся и травил байки про свою жизнь и знакомых пацанов, да так, что Валька уже не мог сдерживаться и хохотал в голос. Скажи ему кто пару месяцев назад, что он вот так запросто будет болтать с самым отмороженным типом в посёлке и загибаться от его шуточек — в жизни б не поверил! Они попрощались на остановке, снова пожали руки, от чего у Вальки, кажется, даже хрустнули пальцы. Герка снова посерьёзнел, постоял ещё минуту-другую, пристально глядя в глаза, затем достал пачку, сунул в рот сигарету, но не прикурил, только помусолил губами. — Твой? — кивнул на подходящий автобус. И, не дожидаясь ответа, быстрым шагом двинулся прочь. Через несколько дней он скинул фотки с проводов, где все, ясное дело, перепились. Валька смотрел на знакомые и не очень лица и радовался, что ему не довелось присутствовать. На общем пьяно-угарном фоне контрастно выделялся сам Герка — с кривоватой ухмылкой и немного грустными глазами, он сидел за столом, обнимая за плечи нарядную и чуть поплывшую взглядом мать, или братался с пацанами, и то ли алкоголь его не забирал, то ли пил меньше других, но явно всеобщее веселье обтекало его, почти не затрагивая. Валька пролистал фотографии и в который раз подивился — с чего вдруг Герка решил с ним закорешиться? Ну никаким боком он не вписывался в эту компашку. Да и тем для разговора толком не находилось. Так что оставалось только гадать, что сподвигло самого чёткого по понятиям посёлка пацана на общение с таким недоразумением, как Валька. Вскоре за ежедневной рутиной мысли о Герке немного поблёкли, а потом пришло это самое письмо. Валька каждый день собирался ответить, даже клал перед собой листок и вертел в пальцах ручку, вот только слова никак не шли. Ну не писать же о том, как на физике его вызвали ассистировать и всучили меховую рукавицу и эбонитовую, тьфу, слово-то само какое, мать её, палочку. И как Валька краснел и бледнел, пока дрочил эту чёртову палку, а вся группа старательно зажимала рты, потому что физик не потерпел бы смеха. У Дэна от натуги даже кровь носом пошла, а уж какие шуточки потом отпускали на перемене, лучше и вовсе не вспоминать. Валька и сам, конечно, поржал бы, будь на его месте кто-то другой. И самое позорное, что при воспоминании о твердом продолговатом предмете в своей ладони он испытывал какие-то неправильные ощущения. Можно было написать о занятиях в секции, о том, что у Вальки получается не хуже других, а где-то и получше, чем у многих. Но это выходило какое-то хвастовство. За окном снова накрапывал дождь, осень перешла в ту фазу, когда всё уже почернело и неприглядно оголилось, а до первого снега ещё далеко. Валька пытался себе представить казарму и то, как живут новобранцы. Даже погуглил примерный распорядок дня, вот только представить там раздолбая Герку никак не получалось. В конце концов он решил, что нужно написать хоть что-нибудь, но снова застопорился на приветствии. И ведь не посоветуешься ни с кем! Когда дальше откладывать было уже невозможно, он всё же вымучил из себя несколько ничего не значащих строчек: «Привет! Спасибо тебе за письмо! Значит, ты и в армии будешь заниматься машинами? Наверное, это полезно, если ты и дальше хочешь работать в этой сфере. У меня все по-старому. Учусь, занимаюсь спортом. Пока у нас тоже общая подготовка, много бегаем и делаем растяжки. Ходили с Лёшкой Масловым в кино. Ты помнишь такого? Он тоже у нас учится, но только на системах газоснабжения. У него скоро днюха, отмечать будем в общаге. Пиши, как тебе служится». Хотел подписаться, но так и не решил, выбрать ли полное имя или тоже поставить закорючку. Потом старательно заклеил конверт и понадеялся, что правильно указал номер части — из-за порвавшейся бумаги неясно было, тройка там или пятёрка. Но письмо благополучно дошло, и с тех пор они стали регулярно обмениваться новостями. Ничего серьёзного, просто несколько строчек. «Привет, Валёк! На носу присяга, поэтому гоняют нас как бобиков. Зубрим Устав и текст, ошибёшься — схлопочешь пару нарядов! На присягу можно приглашать родных, но я сказал матери, чтоб не ехала, хотя Савка пообещал ей денег дать. Но смысл тратиться? Зато нас будут фоткать, так что поглядишь на меня в форме. Ещё присягу не приняли, а народ уже трёт про дембель. Тут стишки всякие ходят. Ща напишу — поржёшь.

Только сон приблизит нас К увольнению в запас

Только вот поспать не особо дают. Подъем в семь, отбой в двадцать три ноль-ноль. Или вот ещё:

Товарищ, верь, взойдет она Звезда пленительного счастья, Когда из списков этой части Исчезнут наши имена

А вот прям про нас с тобой:

Кто был студентом — видел юность Кто был солдатом — видел жизнь!

Так что ты там за двоих оттягивайся. Но сильно не балуй! А когда начнёте учить приёмчики, ты всё запоминай. Потом покажешь. Было бы прикольно устроить махач — грубая сила против ваших приседаний. Но это я так. Понятно, с тобой драться не буду. Всё пока. С солдатским приветом, Рядовой Георгий Мухин» Скоро Валька уже перестал стрематься, лепил всё, что на ум приходило. И про колледж, и про Альбину с Полиной даже. Осмелел настолько, что рассказал, как ходил на дискотеку, и что это совсем не то, что у них в школе было. Настоящий диджей и светомузыка не из старых крашеных фар. Он, правда, умолчал о том, что так и не решился никого пригласить на медляк, а когда к нему подошла какая-то девчонка, не смог отказать и весь танец думал о том, не воняет ли от него потом, от чего ещё хуже потел. Как и о том, что ему изо всех сил намекают, что он вполне себе симпатичный, и есть те, кто не прочь бы с ним повстречаться. Да только самому Вальке особо никто не нравится, а от мыслей о том, чтобы обнять или поцеловать девчонку, аж мороз пробирает. Как-то днём, когда Валька переодевался на тренировку, в рюкзаке завибрировал телефон. Кроме своих вряд ли бы кто звонил, а им полагалось всегда отвечать, так что пришлось лезть в шкафчик и рыться среди тетрадок в попытке нащупать аппарат. Как назло, тот куда-то забился, и когда Валька, наконец, нажал на приём, то уже не надеялся, что звонивший дождался. Однако в трубке раздалось: — Здоров, Валёк! Поздравляй бойца! Присягу вот приняли. — Гер, это ты? — Валька от неожиданности даже сел. — Вам же нельзя телефоны! — Это нормальные нельзя. А кнопочные можно. Мне кореш дал позвонить. Мы тут в увольнительной отмечаем! — Вас что, отпустили? И где ты сейчас? — До вечера гуляем. Ща чебуреки пойдём заточим. На заднем плане раздавались голоса и смех. Кто-то позвал Герку по фамилии, и он заторопился. — Так что теперь буду иногда звонить по возможности, если увольнительную не проебу. Тьфу, ты прости, Валёк, мы тут бузим маленько. — Да ничего. Небось, у меня уши не завянут. — Ладно, бывай, Валёк! Рад был слышать! — И я! — пискнул Валька, но в трубке уже повисла тишина. Валька сам не заметил, как стал ждать вестей от своего странного приятеля. Тот писал примерно раз в неделю или десять дней, иногда звонил, но оба они блеяли в трубку что-то маловразумительное, а вот на бумаге общаться было попроще. Иногда получалось просто три-четыре строчки, а порой Валька мог накатать целый лист. Он уже знал некоторых Геркиных сослуживцев по именам. Был наслышан про чудаковатого, но, в общем-то, незлобивого старшину Кузьмина. Возможно, Герка что-то и привирал для смеха, чтобы его армейские будни не казались слишком унылыми: «Были тут у нас, Валёк, занятия на полосе препятствий. И Кузьма наш командует: «под сеткой поползёте заг-зигом!» Филька ему: «Товарищ старшина, может, зигзагом?» А он: «Отставить разговоры! Как скажу, так и поползёте!» А Филя не унимается: «Это справа налево или слева направо?» Тут Кузьма призадумался, а потом рявкнул: «Наоборот!» Так и ползли. Вывозились, как черти». Валька тоже старался писать что-то забавное. «У нас тут один чел отжигал на инглише. Там текст на домашку был про ураганы, по-английски они hurricanes. Ну, как они образуются, что происходит в эпицентре. Довольно сложный. А пацан этот его в глаза не видел, но как раз его и вызвали. Худо-бедно он прочитал, а как переводить начал, мы уржались. Там написано «hurricanes occur in different parts of the world», а он чешет: «хуриканы окуриваются в дифференциальных портах». Англичанка наша держит покер фейс и спрашивает: "Кто укуривается?" А он: «Хуриканы». Она спокойно так интересуется, кто это такие. А он ей: «Ну, зверьки такие, типа сусликов». Короче, теперь у него погоняло суслик-хурикан». «Так теперь, Валёк, и у меня погоняло есть. Был тут у нас учебный марш-бросок. Это когда бежишь и всё снаряжение на себе тащишь. А я ж здоровый лось, вот мне чего потяжелее и дали. Ну, я и пёр один, то, что вдвоём положено. И знаешь, как меня ротный приложил? Гераклом назвал. Я сначала не вкурил, думаю, чё за «Гера клал»? А тут у нас есть умник один после философского, он втолковал, что это у греков такой мощный мужик был. Пацанам расскажу, чтоб тоже так звали». Утром Валька стабильно проверял почтовый ящик и, если находил письмо, то совал его в рюкзак и таскал весь день с собой. Открывал, правда, только дома, когда бабушка усаживалась смотреть свой сериал. Читая косоватые строчки, он будто слышал хриплый Геркин голос с характерным смешком. Фотка с присяги лежала в ящике стола, под обложкой чистой тетрадки. Валька доставал её и разглядывал совершенно непривычного, бритого почти под ноль Герку в зелёной форме и забавной кепочке с козырьком, вытянутого в струну с автоматом и очень серьёзным лицом. Теперь он знал, что Герка никакой не бандит и не тупой качок, а совершенно нормальный парень, который отлично разбирается в автомобильных движках, может по звуку определить поломку и понять, как её исправить. Что он ладит с сослуживцами и волнуется о матери, следит, чтобы та пила свои таблетки, а не вино. Мечтает переехать в город и увезти её с собой, чтобы она увидела нормальную жизнь, могла ходить в парк и в театр, а не гонять местных алкашей и покрывать недостачу из собственных денег, потому что кто-то опять спёр бутылку. Если письма не было утром, Валька торопился домой, чтобы вечером заглянуть в ящик. Случалось, почту не успевали разобрать до обеда. Но вот уже больше двух недель ни письма, ни звонка. Валька успокаивал себя, что ничего страшного с Геркой случиться не могло — не война же. Может, учения какие или ещё что. Но в голове постоянно крутилась тревожная мыслишка. Мало ли, что там в армии бывает.