После грозы

В комнате отдыха батареи жарили на всю катушку. В застоявшемся воздухе плавал тяжёлый «мужской дух» — смесь пропахшей табаком и потом одежды, дешёвого кофе и машинного масла. После развозки водители любили посидеть в помещении над ремонтной зоной, где нашли последний приют видавшие виды диваны, разномастные кресла, хромоногие стулья и пара столов в пятнах от чайных кружек. На одном из них, рядом с холодильником, примостились чайник и микроволновка. Кое-кому из водителей и механиков было неохота возвращаться в общаги или съёмные квартиры, где жили коммуной, и они частенько норовили остаться здесь ночевать, хотя начальство не поощряло. Тимофей своих постоянных ребят ценил и готов был иногда закрывать глаза на мелкие нарушения, но Герка ввёл строгую дисциплину. — Не успеем оглянуться, они тут портки свои поразвесят, начнут курить втихаря, а там и до пожара недалеко, — хмурился он. — Да жалко их. И так весь день мотаются. Хоть отоспятся перед сменой, — вступался за водителей Тимофей. Герка с ним спорил: — Распустишь, потом не соберешь. Ты для них должен быть царь и бог. Вот если чем армия и была полезна, то понятием о субординации и дисциплине. Герку в конторе немного побаивались. Он ни с кем близко не сходился — держал дистанцию. Тимофею как-то признался, что боится скатиться в панибратство. А тогда и слушаться не станут. Ну, и за посиделками явно бы проболтался про Вальку. Просто он думал о нём постоянно, в любую свободную минуту. Потому по большей части держал язык за зубами. Конечно, имя выручало. Несколько раз он обронил «мы с Валькой» в таком контексте, что не будь имя универсальным, мужики явно бы заподозрили неладное. Они и сами при нём чаще помалкивали, хотя многие были чуть не вдвое старше. Вот и сейчас, стоило ему подняться по скрипучей железной лестнице, разговоры стихли. — Здорово, мужики! «Вечер добрый!», «И тебе не хворать!», «Здорово, Георгий!» — раздалось на разные лады. — Там чайник только вскипел. В полке пряники свежие, — Дёма, племянник Тимофея, тот самый, благодаря которому они и познакомились, Герку уважал безмерно за опыт и основательность, но в силу природной непосредственности вечно лез потрепаться. — Мы тут вот о чём базарили, — заговорил Родионов, крепкий мужик, пришедший к ним из дальнобоя. — Я на базе побалакал кое с кем, нам к праздничку цветы по оптушке отдадут. Даже букетов навертят, если надо. Ты в доле? — Так до марта ещё месяц. Не рано? — Герка телепал в чашке пакетик чая, дожидаясь, пока тот отдаст если не вкус, то хотя бы цвет. — Тёмный ты, Георгий! Вот надаёт тебе твоя Валентина сковородкой по хребту за безразличие и чёрствость. Восьмое — это святое, но оно про женскую независимость и солидарность. А тут про любовь! Разные же вещи. — Не понял? — Герка хлебнул и поморщился — слишком горячо. — Так четырнадцатое февраля! — встрял Дёма с таким видом, как будто сообщил прописную истину. Герка покумекал, перебрал в голове основные праздники, но проще не стало. — Ты со своими подшипниками совсем от жизни отстал! День влюблённых же. А твоя к тому ж Валентина. Двойной повод. Или она от тебя сбегла уже? Герка проигнорировал подкол и собрался было сказать, что цветы ему не нужны, однако задумался. Нехорошо выйдет, если он откажется — получится, что снова не в ногу со всеми. Но и куда девать их потом, тоже вопрос. Не нести же домой?! Или нести? Герка никогда не задумывался, дарят ли мужикам цветы. На его памяти — разве что на похороны приносили. «Ладно, если что, Савке закину. У него каждая копейка на счету, лишним не будет». — Точно, замотался совсем, — Герка выдавил из себя смущённую улыбку. — Я в деле. — Тебе каких? Ну, розы там, лилии, или ещё чего? — Пусть розы будут. Красные. — Вот это правильно! — одобрил Родионов и записал что-то в телефон. — Я тебе цену скину, когда все соберёмся. Ну что, мужики, по домам? Герка тоже засобирался. В последнее время он так часто задерживался допоздна, что они с Валькой почти не пересекались. Тот рано вставал, поэтому к одиннадцати уже клевал носом. А у Герки по вечерам самая работа. Конечно, мастеров он подобрал надёжных, но зимой поломки участились, и лишние руки всегда требовались. Заказ запчастей, покупка гсм, всё это тоже отнимало время, так что домой он порой заваливался лишь к полуночи. Зато утром мог поспать подольше, а Валька уносился в свою контору, оставляя лишь карамельный запах на подушке и кашу в мультиварке. Этим зверем они обзавелись не так давно и сразу оценили удобство — закинул продукты, нажал кнопку и свободен. Ничего не сгорит и не убежит. Даже имя ей дали — Поляша. Пока ехал домой, Герка ломал голову над внезапно свалившейся на него проблемой — как полагается отмечать этот самый день влюблённых. Что дарить, если у тебя не девушка, а парень? Он вообще был не мастер угадывать с подарками. В семье они никогда ничего друг другу не дарили. Если рвались штаны или ботинки, мать покупала новые со словами «это тебе на…» и дальше шёл либо Новый год, либо днюха — что ближе. С Валькой же в его жизнь пришли подарки. Всегда и к месту, и полезные, как тот контроллер для одноруких. Или вот на новый год — комплект тонкого и тёплого термобелья. Герка и знать про такое не знал. Среди пацанов «треники под штаны» считалось западло, такое только для лохов или ботанов. А тут эластичное и комфортное, как вторая кожа. А на день рождения — новый телефон. Недорогой, но удобный. Старый уже давно просился на помойку. Герка его сколько раз ронял, из-за сетки трещин на экране уже ничего не разобрать было. На годовщину знакомства — тот самый памятный день, когда гроза свела их в старой голубятне — Валька презентовал ему кожаный браслет, на который Герка засмотрелся в витрине. Сам же он всегда маялся, не зная, что бы такое подарить. Ему потом казалось, что в итоге выбрал какую-то чухню, хотя Валька радовался так искренне, как будто получил именно то, о чем всю жизнь мечтал. С деньгами-то проблем не было, а вот с фантазией — беда. Радовало, что впереди ещё несколько дней на раздумье, и Герка решил пошарить в сети, а заодно поболтать с Дёмкой. Может, тот наведёт на нужные мысли. Отпущенные на размышления дни пролетели как Феррари по хайвею. У двух «газелек» пришлось перебирать движки, ещё у одной из строя вышел ЭБУ (электронный блок управления), хотя загерметизирован был надёжно. Но сырость везде пролезет, контакты окислились, и зачистка не помогла. И хоть Тимофей держал одну машину про запас на такой случай, тянуть с ремонтом было никак нельзя. И это всё помимо запланированных работ по смене масла, фильтров и проблемных шестерней распредвала. Допущенный в ремзону Дёмка трепался о чём угодно, только не по делу. Да и интересы у них с Валькой были явно разные. Он что-то болтнул про секс-игрушки и эротичное бельишко, но, когда Герка поизучал ассортимент магазинов для взрослых, он понял простую вещь — никакие приблуды им не нужны, у них и без того горячее некуда, аж дым из ушей, лишь бы время подходящее найти. А представив себе кружевные труселя на Валькином поджаром заду, он просто прыснул со смеху. Поиск в сети по запросу «подарки на день влюблённых» тоже не навёл ни на какие мысли, так что последняя надежда оставалась на то, что в большом торговом центре можно будет зацепиться глазами за какую-нибудь интересную вещицу. Герка рассчитывал заскочить туда поутру, заодно и народу будет поменьше. Он прошёлся по блестящим после уборки полам вдоль сверкающих витрин, постоял у ювелирного, но его спугнули слишком зазывные улыбки молоденьких продавщиц. Послонялся по гипермаркету электроники, где тоже не нашёл ничего примечательного. Забрёл даже в секцию товаров для дома и завис у стеллажа с подушками. Валькины и так были не сильно новые, ещё бабушкины, а теперь и вовсе поистрепались после того, как их регулярно подпихивали отнюдь не под голову. Но не дарить же подушку на день влюблённых?! Герка потоптался по магазину ещё с полчаса, и всяко выходило — ничего достойного, что не стыдно было бы подарить Вальке в такой день, там не находилось. Тут в кармане запиликал телефон. — Гера, ты когда будешь? Родионов на склада́х заглох. Похоже, бензонасос накрылся, мать его етить! — Тимофей был явно на нерве. — Мишку пошли, сегодня он дежурит. А я вместо него в ремонтной посижу, как доеду. — Да он и так с температурой вышел. Куда его за окружную гнать? И служебка под тобой. — Ладно, скоро буду. Аварийку захвачу и к нему. Скажи Мишке, чтоб разъём запасной положил. Небось, опять контакты подгорели. Герка промотался весь день и только к вечеру, когда вернулся в контору злой и уставший как собака, сообразил, что так ничего и не купил. — Гер, — Тимофей уже собирался домой, — там мужики тебе букет оставили, не забудь. Ты уж извини, что пришлось тебя дёрнуть. — Ничего, ты же мне за это зарплату платишь. Ну, бывай! В комнате отдыха цветов Герка не обнаружил. Он вскипятил чайник и сыпанул в кружку растворимого кофе. Хотелось растянуться на продавленном водительскими задами диване и хоть полчасика поспать. Но тогда он точно не застал бы Вальку бодрствующим. Хотя, возможно, это и к лучшему — хоть не так совестно. Перед тем, как уйти, Герка вытащил телефон. От Дёмки было целых пять сообщений. «Гера, мы тебе букет оставили», «Он офигенный!», «Не забудь забрать!», «Я там открытку ещё положил» и, наконец, «Блин, букет в мастерской!» Герка спустился вниз и на верстаке увидел огромный букет кроваво-красных роз, упакованный в блестящий целлофан. С такими фоткались девушки и выкладывали изображения в сети. Представить себе Вальку с таким было немыслимо. Герка глянул на время. К Савве он уже никак не успевал. Вздохнув, он подхватил этого оранжерейного монстра и потащился к машине. Шуршащую упаковку он ободрал на лестнице и упихал в мусоропровод. Когда проходил мимо квартиры вреднющей Алевтины Петровны, возникла шальная мыслишка закинуть букет ей. А лучше привязать к дверной ручке с запиской типа «Розы для занозы». Но на шкоду уже не осталось никаких сил. Так что в квартиру Герка впёрся в обнимку с цветами. В прихожей было темно, из кухни тянуло съестным духом. Герка заглянул и не ошибся — Поляша подмигивала красным глазком. Значит, Валька успел что-то сварганить на ужин. Сам он обнаружился на диване. Привалившись спиной к стенке, с подушкой под поясницей, Валька сладко спал. В наушниках играла музыка, на коленях задремал ноутбук, рядом на пледе — раскрытые тетрадки с конспектами. Явно домашку делал, да сморило. Стараясь не шуметь, Герка притворил дверь. Первым делом — в душ, смыть с себя запах солярки и машинного масла. Тут из-под вешалки ему под ноги скатился букет. Герка тихонько выругался и потащил это недоразумение в кухню. Пошарил под мойкой, куда они временно складировали банки из-под домашних солений, выудил трёхлитровый баллон, плеснул водички и устроил в нём цветы. Сто раз пожалел, что связался, но не выкидывать же теперь! Можно с утра перед работой Саввиной Гале закинуть. Или хоть девчонкам в аптеку, где он обычно закупался необходимым для их постельных безобразий. Пока намыливался и брился, всё корил себя за профуканный праздник. Хотя, похоже, Валька тоже не заморочился по этому поводу. Навернул гречки с мясом, сразу вымыл тарелку — оставлять грязную посуду на утро не любил — и на мягких лапах прошёл в комнату. Валька упирался головой в стенку, рот чуть приоткрыт, к нижней губе пристала крошка печенья. Герка присел на корточки напротив. «Какой же он родной! До последней родинки, до торчащей с одного бока чёлки (мать про такое говорила «корова зализала»), с этим чуть вздёрнутым носом, который по весне обсыпает едва заметными конопушками. Как изменился за прошедшие годы, повзрослел, возмужал, а для меня всё тот же Валёк-малёк. Жалко будить, но и не оставлять же так». Он полюбовался ещё немного на спящего Вальку, потом тихонько снял с коленей ноут, собрал тетрадки и вырубил музыку на телефоне. Когда вытаскивал из ушей наушники и укладывал не поперёк, а вдоль кровати, Валька что-то сонно пробормотал, но так и не проснулся. Герка погасил лампу и устроился рядом. Ему в шею дышал теплом тот, без кого он уже не представлял себе жизни. Если бы понадобилось, то ради Вальки он не остановился бы ни перед чем. Надо — пойдёт в огонь и в воду. Отдаст руку, ногу, почку, да хоть сердце! Герка лежал и думал, как вышло, что этот когда-то щуплый пацанёнок так накрепко вошёл в его жизнь, что стал дороже матери и брата. Они, конечно, семья, тут никуда не денешься, и Герка старался помогать. Матери, например, посылал деньги, хоть она и отказывалась. Савкиным мальчишатам вечно таскал подарки. Но Валька — это совсем по-другому. От мыслей о нём сердце пускалось вскачь, а когда он вот так сопел рядом, то в груди щемило от нежности, доселе неведомой. Хотелось схватить в охапку, прижать к себе накрепко, чтобы слиться в одно целое, нет, не в том самом смысле, хотя это тоже было зашибись. От таких дум защипало глаза, Герка шмыгнул носом и чмокнул Вальку в лоб. Тот завозился, выпростал из-под одеяла руку и обнял. — М-м-м, Гера. А я опять не дождался. Там ужин в Поляше. — Я поел. Ты спи, спи. — А я, похоже, выспался, — Валька притянул его ближе. — Ты как, очень устал? Сегодня же праздник, ты знал? — Знаю, Вальк. Ты прости, я хотел отметить. Но там внештатка образовалась. Короче, я без подарка. — Чушь не пори! Какие, нафиг, подарки?! Мы с тобой что, школота неразумная? — Валька задышал чаще, и, по ощущениям, потихоньку выкручивался из домашних штанов, в которых Герка его так и уложил. — Ну, Валёк, день-то особенный. Полагается знаки внимания, то-сё, — от Валькиных трепыханий у Герки уже стало жарко и тяжело в трусах. — Так сейчас и отметим! — Валька окончательно выпутался из штанов и потянул наверх футболку. — Чего тормозишь, или помочь? Откуда прыть взялась? Только же дрых как сурок, а тут поглядите — уже взгромоздился сверху, оседлал и только что не пришпоривает. Герке второго приглашения не понадобилось. Схватил Вальку за бока и потянул на себя. — Раз ты сверху, тогда сам и рули. — Слушаюсь, — Валька прикусил его за нижнюю губу и потёрся всем телом. — Я соскучился! Так горячо они давненько не кувыркались! Отдохнувший Валька закладывал лихие виражи, и Герке оставалось только постанывать под молодым энергичным телом. Сразу забылась и ноющая от висения над капотом поясница, и навалившаяся усталость. На второй заезд махнулись ролями, и Герка приложил максимум усилий, чтобы Валька прочувствовал до самых косточек этот самый день влюблённых. Уже за полночь Валька пошлёпал в кухню за водой для обоих. Звякнул стаканами, потом громыхнул чайником и вдруг затих. — Валь, всё нормально? — выдавил из себя Герка. Он так и не нашёл в себе силы встать и доползти до ванной. Валька появился в комнате со странным выражением на лице. — Ну, ты чего? — Гер, это мне? — в руке он держал что-то красное. — А чего там? — Герка приподнялся на локте. В памяти всплыло одно из Дёмкиных сообщений. Что-то про открытку. — Так мне или нет? — на Валькином лице растекалась улыбка. — Ну, вообще, тебе, — Герка только собрался сознаться про коллективку с цветами, и про то, что мужики решили, что у него девушка по имени Валя, как был повален обратно на постель и прижат к ней гибким Валькиным телом. — Я, наверно, дурак, Гер. Но мне так приятно. Конечно, словами трудно сказать. Я и сам всё время думаю это, а вслух не получается. Герка тупил и никак не мог врубиться, о чём речь. Тут Валька сполз с него, уселся рядом с диваном, чтобы глаза в глаза. Нервно сглотнул и, наконец, очень торжественно изрёк: — Гера, хм, я тоже. Я тоже тебя люблю. Очень сильно! Герка положил руку на Валькин затылок, зажмурился и вмиг осипшим голосом прошептал: — И я, Вальк, и я. Люблю тебя. Уже утром, когда Валька заваривал свежий чай и мурлыкал что-то себе под нос, Герка обнаружил возле дивана открытку в форме сердечка, где было затейливо выведено «Я тебя люблю!»