prince and nymph

      Безумная роща. Так называли это место. Редкие счастливцы, которые вернулись отсюда живыми полностью утратили рассудок, превратились в блаженных, вечно мечтательно улыбающихся с плывущим маревом в зрачках. Роща не была жуткой, здесь не было беспощадных терний или алчущих крови чудовищ, даже диких хищников. Были лишь мшистые, кривые деревья, россыпи клевера со сладкими лиловыми цветами, мягкие дорожки света, пробивающиеся сквозь кроны и тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в листьях.       Однако, за безмятежностью и спокойствием крылась настоящая опасность. Это знали все.       И Сонхва знал это. Сонхва ступал тихо, почти крадучись приминая стопами чуть влажную от теплой росы траву. С каждым шагом вглубь леса он все сильнее ощущал окутывающую его дымку. Она витала в воздухе почти осязаемо, петляя между шершавыми боками дубов. Липла на слизистую носа, щекотала лёгкие и срывалась с губ вместе с дыханием.       Так сладко. Сонливо. Тепло, почти что душно. Капельки испарины сверкающими бусинами покрыли лоб и шею путника, тело становилось мягким, похожим на размоченный в горячем молоке хлеб. Меч на поясе слишком упрямо тянул к земле, но Сонхва шел дальше. Краем уха улавливал шепот, оглядывался, ловя расширенными зрачками белый силуэт прозрачно блуждающий в солнечных зайчиках.       Сонхва уже почти задыхался, мозг гулким колокольным звоном предупреждал о том, что лес поглощает его, ведет извилистыми тропами, кружит и пьянит. Он гнался за миражом, шел по его следам, уже давно был одержим идеей поймать юношу, которого видел лишь однажды на самой границе безумной рощи. Принц на задворках сознания понимал, что сошел с ума ещё задолго до того, как ступил под сень вековых деревьев.       Время стало совсем бесцветным и вязким. Сколько он шел? Давно ли здесь, куда он идет? Журчание ручья казалось спасением. Словно в бреду, он наконец упал на колени, зачерпывая дрожащими ладонями студёную воду, крупными глотками насыщаясь желанной влагой и умывая горячую, словно от лихорадки, кожу щек. Долго смотрел на свое отражение, наблюдал за рябью от срывающихся со смольных волос капель, врезаясь пальцами в мягкую, влажную почву. Сонхва загривком чувствовал, что не один. — Ты совершил ошибку. — Услышал над ухом вкрадчивый голос, вздрогнул всем телом и подскочил, загнанно озираясь. — Только сильнее отравил себя. Домой ты не вернёшься.       Столкнулся с мягким, мечтательным взглядом карих глаз, шумно выдохнул, чувствуя как дрожит его нутро. Юноша в белом, окутанный все той же сладкой, как те цветы клевера, дымкой, — это был он. Тот, кто пьянил его навязчивыми грёзами, кто танцевал вальс меж папоротников и тихо звал за собой во снах. — Ошибаешься, — сглотнув вязкий ком, ответил принц, стискивая в ладони рукоять меча. — Я разрушу твои чары и ты никого больше не погубишь.       Острие уткнулось в безмятежную грудь юноши, что задумчиво скользнул пальцами по режущей кромке, словно впервые ощущая холод стали. И едва Сонхва успел осознать, как он растаял с шелестом шифона на узких бедрах. Ветром прошёлся по его щеке, лиловым мороком кружил между свистящих взмахов оружия. Перед глазами принца мелькали солнечные блики, лёгкие нещадно горели, а сердце стучало в висках. — Остановись, — шептал юноша, прижимаясь к спине Сонхва и скользя ладонью по вздымающейся груди. — Просто останься со мной.       Отравленный душным цветением, Сонхва лишь вновь ударил изгибаясь всем телом и рисуя остриём полукруг. Нет, дыхания не хватает, он роняет оружие и запрокидывает голову назад. Это была последняя атака, он чувствует, что проиграл. Проиграл бесплотному духу, отдал свой разум, грезя наяву. И он не знал, было ли навязчивое желание избавить мир от чарующей безумной рощи его собственным, или же юноша все эти годы тихо манил его, прячась в цветных бликах на оконных витражах и в ароматах пышных дворцовых садов. Увидев нимфу раз, принц с каждым годом все сильнее терял покой и сон, вопреки предостережениям ходил про кромке рощи, все не решаясь пойти дальше. И в один день Сонхва уже не смог стерпеть тоску, сдавливающую внутренности. Оседлал коня и сбежал с одной лишь мыслью — или убить это создание, или навсегда сгинуть. — Храбрый, самонадеянный принц, — юноша тихо смеётся, ведёт пальцем по горлу Сонхва, очерчивает блестящие бриллианты в ожерелье. — Я ждал тебя.       Принц пал. Утонул в зелени нежного клевера, его стройное тело расслабленно обмякло. Где-то рядом все журчал родник, а кроны тихо раскачивались над головой. Юноша склонился над Сонхва. Был так близко, что мягкие каштановые пряди щекотали щеки принца, а сам он наконец мог с замиранием сердца разглядывать чуть дрожащие ресницы, красное пятнышко у глаза на белой, шелковистой коже, розовые губы. Дрожащими пальцами он наконец коснулся его бледной скулы, сердце так жалобно ныло в тесноте грудной клетки. Сонхва тихо дышал, понимая, что это конец. Он сгинет, в его бездыханном теле распустятся цветы, а мятежный дух навсегда уснет убаюканный тишиной рощи. — У тебя есть имя? — Это последнее, что он хотел знать перед тем, как погибнет в объятиях жестокой нимфы. — Ёсан, — ответил юноша, перебирая изящными пальцами черные, чуть влажные волосы на макушке Сонхва.       Время теперь тянулось бесконечно, но его было ничтожно мало. Ёсан заплетал мелкие косички смольными прядями, стирал капельки пота с карамельной кожи, гладил щеки и приоткрытые губы Cонхва, изредка припадая к ним своими. — Красивый принц, — шептал, очерчивая пальцем мочку уха и играясь с серьгой. — Наконец ты со мной. Ты будешь цвести самыми красивыми цветами. Будешь цвести вечно.       Сонхва отчаянно дышал им, не мог насытиться, пытаясь утолить свою тоску. Из последних сил льнул к Ёсану, цеплялся за тонкий хлопок одеяний, впитывал каждый отравленный поцелуй, дрожащими пальцами водил по его лицу. Ощущал, что тает, меркнет, слабеет, не помнит себя. Ёсан же мягко улыбался, и последнее, что запомнил принц — янтарно карие мечтательные глаза, что смотрели на него со светлой печалью. Он уснул, тревожно стискивая шифоновую ткань на бедрах юноши, словно цепляясь за жизнь. Но вскоре теплое тело испустило дух.