Hate you

      Тэхён любовался на ночной Сеул со своего двадцатого этажа. Ничего не закончилось, и никогда не закончится. Его по-прежнему будет раздирать изнутри, по-прежнему рваная в клочья душа будет метаться.       Постоянная, изматывающая боль постепенно начинает завораживать и доставлять наслаждение. Как будто кто-то вытягивает и наматывает в клубок всю жизнь, все силы.       Усталость. Равнодушное и безразличное принятие происходящего. Нет ни ненависти, ни обиды — нет никаких сильных чувств, потому что нет на них сил.       Он вспомнил, как тогда ему было больно — когда он, задержавшись на работе, опоздал на вечеринку, и первое, что он увидел в коридоре — как разгоряченный Чонгук зажимал в углу какого-то пацанчика. Он жадно зацеловывал его лицо, одной рукой обхватив за затылок, а второй ощупывая промежность.       Тэхён тогда не мог сдвинуться с места — расширившимися от ужаса глазами он смотрел на них, но они его не замечали. Кто-то позади хлопнул дверью, оцепенение спало, и Тэхён выскочил на улицу.       Его рвало, тошнило, он не мог идти, но понимал, что должен поскорее добраться домой. Ноги заплетались, голова разрывалась дикой болью, но он, шатаясь, упрямо шел в сторону дома. Он не помнит, как там оказался, не помнит, как собирал вещи — он почти все оставил тогда.       Очнулся он на вокзале — обняв свой рюкзачок, он просто сидел на скамье. Наверное, хотел уехать, он уже не помнил. Может, не было билетов, может, ему не хватило денег. Неважно.       Он остался в Сеуле, поселился в недорогом хостеле. Он сам соскребал себя с пути, по которому его так размазало. Нашел работу — с его специализацией и способностями это было нетрудно. Чонгук с мальчиком в полутемном коридоре — это всегда было перед глазами. Жирная точка в их счастливой семейной жизни.       Когда явь и сон стали путаться, когда Чонгук стал мерещиться в каждом — он обратился в клинику. Чимин тогда помог, вытащил его, сумел объяснить, что все произошедшее — это не его вина, и не вина Чонгука. Это жизнь. Тэхён это принял.       Это потом Чимин стал называть Чонгука презрительно «наш муженек», после его истерики в клинике. А до того он работал с Тэхёном профессионально, и сумел как-то сложить правильный тетрис в его голове из разрозненных чувств и эмоций.       Он тогда постепенно успокоился, принял все. Последующие действия Чонгука разочаровывали, снова делали больно, но Чимин научил его с этим справляться — и он справлялся. Он не боролся с Чонгуком, не доказывал ему ничего, он позволил ему делать все, что тот считает нужным.       Иногда он будто выбирался из своего кокона и тогда его охватывало изумление — неужели все это — его Чонгуки? Как будто два разных человека — трогательный смешливый мальчик и этот, странный и непонятный человек, стремящийся укусить побольнее, словно с цепи сорвавшийся бешеный пес?       Ответа не было, и он вновь забирался в свой кокон, сплетенный из равнодушия и бесстрастия.       Чимин заставлял его общаться с людьми, практически за руку таская по всевозможным мероприятиям. Он настоял, чтобы Тэхён ходил в бассейн, на курсы английского языка. Сейчас даже смешно вспоминать это — он возился с Тэхёном, словно с маленьким ребенком. Но это сработало.       Тэхён не готов был к новым отношениям — так, кажется, пишут в книжках? Готов, не готов — он просто не хотел больше начинать всю эту историю — сначала влюбленность, эйфория, потом — некрасивое окончание. Не хотелось больше растрачивать себя на это. Да и все-таки у него все еще был «наш муженек», для Тэхёна это по-прежнему не было пустым звуком. ***       Позвонил Чимин. Узнав, что Тэхён все же уволился, вздохнул:       — Вот тот редкий случай, когда я не знаю, что тебе сказать.       — Чимини, приезжай, — жалобно попросил Тэхён. Ему просто необходимо было выговориться и выплакаться, а Чимин был такой хорошей профессиональной жилеткой.       — Щас — мгновенно отозвался друг и отключился.       Тэхён взглянул на часы — почти полночь. Чимин отработал смену в клинике, устал, завтра ему снова на работу. Тэхён уже пожалел, что позвал его, начал набирать вызов, чтобы отменить все. В этот момент раздался звонок в дверь — Тэхён, открывая, бормотал:       — Ты на метле что ли летел?       На пороге стоял вовсе не Чимин. Немного выпивший, смущенно хихикающий Джин протягивал Тэхёну бутылку виски:       — Я в гости пришел.       Тэхён улыбнулся — Джин выглядел весьма забавно.       — Проходи, раз пришел.       Джин сразу выбрал верное направление и зашагал в кухню. Тэхён, поглядев на бутылку и улыбающегося Джина понял, что пить придется, а значит, надо соображать что-то с закуской. Он полез в холодильник с инспекцией.       Приехал Чимин, в руках — бутылка виски и коньяк. Тэхён рассмеялся:       — Вы словно сговорились. И хоть бы один сообразил прихватить закуску.       — Щас метнусь, — Чимин кинулся к двери, Тэхён остановил его:       — Доставка же есть, проходи в кухню.       Джину не терпелось рассказать, зачем он пришел:       — Тэхёни, меня Чонгук вызывал позавчера.       Тэхён напрягся:       — Чего хотел?       — Он про тебя спрашивал. И про тебя, кстати, тоже, — кивнул он Чимину.       — А я-то ему на кой хер сдался? — изумился Чимин.       — Ну, он думает, что вы вместе.       — Пиздец. А какое ему до этого дело? — Чимин был возмущен.       Джин решил пояснить:       — Насколько я понимаю, он все еще неровно дышит к Тэхёну. И сейчас он его приревновал к тебе.       Тэхён наклонился на стену, прикрыл глаза. «Шлюшка». За что? Почему? Попытка переложить свою измену на него? А ведь четыре года назад он тоже обвинял его в изменах. Тэхён уже начал в себе сомневаться — может, и правда, накосячил где-то? Так ведь нет.       — Тэхёна, ты здесь? — позвал его Чимин.       Тэхён открыл глаза.       — Ты слышал, че Джин говорит? Муженек наш, похоже, совсем крышей поехал. Он не оставит тебя в покое.       Чимин помолчал:       — Я вижу единственный вариант — надо поговорить нормально с этим недоумком. По-хорошему, это надо было сделать еще тогда, но ты ж не дал мне, — с укором посмотрел он на Тэхёна.       — И вообще, мне кажется, что там для меня как специалиста — поле не пахано. Голову ему лечить надо капитально.       Джин, глотнув виски, пренебрежительно махнул рукой на Чимина:       — Не мели чепухи, нормальный он. Просто вымотанный. Я никогда его таким разбитым не видел.       Тэхён устал от обсуждения такого несчастного Чонгука, встал и подошел к окну. Ночной город мигал и переливался огнями, в небе мерцали далекие звезды. Тэхёну вдруг показалось, что планета настолько мала, что куда бы он не пошел — везде будет Чонгук. И с этим надо что-то делать. Чимин прав — поговорить им стоит. Хотя бы для того, чтобы узнать, почему Чонгук так говорит о Тэхёне.       Чимин увез совсем захмелевшего Джина уже под утро. А Тэхён так и не ложился. Утром принял холодный душ — для бодрости и поддержания духа, выпил чашку крепкого кофе, и пошел преображаться для важного разговора. Он теперь не сотрудник корпорации, так что вполне может идти в темных джинсах и темной водолазке, накинув поверх кожаную куртку. Влажные от душа волосы падали волнистыми прядями на лоб, но Тэхён не стал их подсушивать и укладывать — было лень.       Тэхён поднялся на этаж администрации, и неуверенно взялся за ручку двери в приемную. Нет, решил, значит решил. Он открыл дверь — Лина, увидев его, радостно всплеснула руками:       — Наконец-то!       Тэхён непонимающе смотрел на нее:       — В чем дело?       — Господин Чон вызвал вас к себе, а я нигде не могу вас найти.       Тэхён озадаченно посмотрел на дверь кабинета Чонгука, потом снова на Лину:       — Зачем он меня вызвал? Я же уволился.       Лина мило улыбнулась:       — Это недоразумение. Вы проходите в кабинет, господин Ким, босс давно вас ждет.       Тэхён нахмурившись и ожидая очередное шоу, зашел в кабинет, Лина аккуратно закрыла за ним дверь.       Чонгук подписывал документы. Услышав звук открывающейся двери, поднял голову и пристально посмотрел на Тэхёна. Затем молча показал ему на кресло, Тэхён сел.       Чонгук продолжал подписывать бумаги, Тэхён ждал, понимая, что тот собирается с мыслями. Наконец, он отодвинул документы и взял в руки какой-то листок. Тэхёну показалось, что это его заявление.       — Господин Ким, мне вчера принесли ваше заявление об увольнении, — нейтральным голосом заговорил Чонгук.       Тэхён кивнул.       — Почему вы не стали согласовывать это со мной? Мне сказали, что вы вчера сразу покинули рабочее место.       Тэхён смотрел в эти черные глаза, в это красивое лицо и понимал — напрасно он пришел. Чонгук его не услышит, он для него — не бывший родной человек, он — просто «шлюшка». И то, что ночью Тэхёну показалось правильным, при дневном свете выглядело совсем иначе. Это уже давно не его Чонгуки, в которого он без памяти влюбился много лет назад. Этот человек, сидящий перед ним — абсолютно чужой. И не нужны никакие разговоры, это уже ничего не изменит.       Чонгук что-то еще говорил, а Тэхён поднялся и пошел к двери. Чонгук замолчал. Тэхён оглянулся на него — тот смотрел на него своими огромными глазищами, смотрел недоуменно и вопросительно.       Тэхён вздохнул и вернулся в кресло:       — Чонгук, давай нормально поговорим.       Чонгук смотрел непроницаемым взглядом и хмурился, покусывая губу.       — Не хочешь. Ладно, не будем. Только ответь мне на один вопрос — за что ты ненавидишь меня столько лет?       Чонгук отвел взгляд, облизнул пересохшие губы. Ему было неуютно в кресле — приходилось смотреть Тэхёну в глаза. А он не мог. Он по-прежнему тонул в них. Чонгук поднялся и снова подошел к окну, отвернувшись от этих магнетических глаз, отвернувшись от Тэхёна, один вид которого до сих пор сводил с ума.       — Я любил тебя, Тэхён — ты знал об этом? Конечно, знал. Я готов был целовать землю, по которой ты ходил. Ты был моим воздухом, моим небом. Я полностью растворился в тебе — был только ты.       Чонгук говорил неторопливо, глухо — и от этого внутри Тэхёна все переворачивалось. Откуда-то возникло ощущение конца, конца всего — любви, жизни, мира. Страшно. Тоскливо. Больно. Не надо, не хочу, — молил мысленно Тэхён.       — Ты помнишь, что произошло в тот день, когда ты ушел?       Тэхён сидел молча, склонив голову. Он помнил, ни к чему спрашивать.       — В тот день ты в очередной раз изменил мне.       Тэхён вскинул на него непонимающий взгляд. Но Чонгук стоял спиной и не мог этого видеть.       — Я догадывался. Но в тот день я просто убедился в этом.       Тэхён ничего не понимал. Он находился в какой-то параллельной реальности, где все перевернуто. Очень мягко и осторожно он спросил:       — Чонгуки, а как ты убедился?       Чонгук, наконец, повернулся. Лицо его казалось перекошенным, глаза странно блестели — слезами? Он горько усмехнулся:       — Тебе в подробностях рассказать? Сам не помнишь? Ну разумеется, при таком богатом опыте где ж всех упомнишь…       Тэхён сжал кулаки, он готов был закричать, но очень спокойно сказал:       — Чонгук, это какое-то недоразумение. Расскажи мне, пожалуйста, все.       И тут Чонгука прорвало. Он подскочил к своему столу, яростно смахнул с него все на пол, бумаги разлетелись по кабинету, а Чонгук кричал:       — Недоразумение? Ты трахал все, что движется — это недоразумение??? Ты в открытую изменял мне и насмехался надо мной — это недоразумение?       Он кричал надрывно, сквозь слезы, и Тэхён видел, что это абсолютно искренне; это было выстраданно, это была такая нечеловеческая боль, которую долго-долго сдерживали, и вот она вырвалась.       Он был растерян, ничего не понимал. Хотелось подойти к Чонгуку, крепко обнять его, прижать к себе и баюкать, как ребенка, пока он не успокоится. Но ведь он не подпустит.       Ничего не оставалось, как встать и уйти, потому что сказать нечего. Тэхён все равно ничего не поймет — просто потому, что знает — не изменял, он честен перед Чонгуком. Но сейчас он не то что объяснить это не сможет, он не сможет даже выяснить, почему Чонгук так уверен в его изменах.       Тэхён тяжело поднялся из кресла:       — Чонгуки, я пойду. Мне нечего сказать тебе, кроме одного — я никогда не изменял тебе, никогда. И за эти четыре года у меня никого не было. У меня всегда был только ты.       Он ушел. Чонгук смотрел ему вслед и тяжело дышал. Поверил ли он Тэхёну? Он хотел поверить. Но пока он его ненавидел — за свои слезы, за свою непрекращающуюся боль, за свою слабость и зависимость от него. ***       Тэхён приехал к Чимину в клинику. Тот сразу понял — что-то произошло, на Тэхёне не было лица.       — Что опять случилось? — проворчал он — Опять наш муженек с катушек слетел?       Тэхён рукой прикрыл глаза и устало сказал:       — Не называй его так. И вообще — не говори о нем.       — Уу… — протянул Чимин, — Началось.       — Что?       — Ты простил его.       Тэхён убрал руку и посмотрел Чимину в глаза:       — Скажи мне как врач — у меня могут быть провалы в памяти или раздвоение личности?       — Говорю, как врач — могут. Что у нас на этот раз?       Тэхён пересказал Чимину все, в чем обвинил его Чонгук.       — Это может быть правдой? Он так в этом убежден, будто видел собственными глазами, но я-то этого не помню.       Чимин пристально посмотрел на Тэхёна:       — Как только ты появился в моей жизни, она стала пиздец какой яркой и необычной.       — Чимини, я серьезно спрашиваю.       — А если серьезно — допустить такое я могу. Но точно не в твоем случае.       Тэхён закусил губу и задумался:       — Тогда почему он так в этом уверен?       Чимин хмыкнул:       — Ну знаешь, в кино обычно в этом случае находится отвергнутый ухажер, который что-то там подстраивает — видео или фотки. Но у него должна быть выгода какая-то. А кому было выгодно, чтобы вы разбежались?       Тэхён пожал плечами — они оба, похоже, только потеряли все.       — Вот видишь, — Чимин не очень доверял Чонгуку, вернее, совсем не доверял. Он вполне мог придумать это, чтобы оправдать свою измену. Но Тэхёну он об этом не стал говорить.