Hate you

      Чимин, с внешностью милого ангела, смеющимися глазами и пухлыми губами всегда привлекал внимание и притягивал людей. Но, помимо внешности, он был открытым и искренним человеком, легко сходился с людьми, у него всегда было много друзей и приятелей.       Тэхён стал для него особенным человеком. Их дружба выросла на руинах Тэхёновой любви — обычный пациент стал для своего доктора близким и понятным человеком, тем, кто так же чувствует жизнь, так же смотрит на многие вещи. И здесь речь не идет о любви, здесь — о дружбе, настоящей, все понимающей, все принимающей; о заботе и обеспокоенности, дающей защиту и силу. Они были друг для друга тем, что называют модным словом «соулмейт» — родственными душами; каждый был для другого больше, чем брат или любовник.       Они не обсуждали свою дружбу, они просто были всегда рядом, готовые протянуть руку, подставить плечо. Им не обязательно было болтать часами, они легко считывали настроение друг друга.       Чимин не лез с советами в жизнь Тэхёна, даже будучи его доктором — Тэхён в этом никогда не нуждался. В свое время Чимин помог ему взглянуть на произошедшее другими глазами, и в тот момент это было Тэхёну необходимо.       И сейчас Чимин понимал — и как друг, и как врач, что как бы он не старался держать дистанцию — настало время, когда он должен вмешаться; и согласия Тэхёна на это ему уже не требуется — слишком далеко все зашло.       Закончив сегодняшний прием пораньше, к концу рабочего дня он, с присущим только ему шиком подлетел к бывшему офису Тэхёна. Попасть в кабинет Чонгука чужому человеку было не просто — Лина жестко охраняла покой босса, но для Чимина с его обаянием не существовало закрытых дверей. Через пять минут общения Лина с милой улыбкой доложила шефу:       — К вам доктор Пак.       — Кто это? — вскинул брови Чонгук.       Лина неопределенно пожала плечами:       — Говорит, по личному вопросу.       К Чонгуку крайне редко обращались люди со стороны «по личным вопросам». Его это заинтересовало:       — Пригласи.       Но в кабинет зашел тот самый белобрысый хахаль Тэхёна. Глаза Чонгука потемнели, он скривился:       — Зачем пришел?       Чимин удивленно приподнял брови:       — Господин Чон, странный прием, не находите?       Чонгук усмехнулся:       — А чего ты хотел?       — Господин Чон, я думаю, нам многое надо обсудить, — Чимин пока был спокоен, хотя реакция Чонгука его удивила — они виделись в первый раз, но тот встретил его враждебно. Чимин вспомнил, что Джин упоминал о заинтересованности Чонгука им, Чимином.       — Нам не о чем говорить, — категорично ответил Чонгук, — Убирайся.       Чимин оглядел кабинет, увидел подходящий стул и поставил его возле стола Чонгука, отодвинув глубокое кресло для посетителей.       Такая бесцеремонность озадачила Чонгука, он уже заинтересовался происходящим — Чимин умел заставить слушать себя (1:0 — подумал он).       — Я думаю, нам будет удобнее общаться без лишних формальностей, Чонгук. Я — Чимин, друг Тэхёна.       — Друг? — недвусмысленно хмыкнул Чон.       Чимин кивнул:       — Именно друг, в самом прямом смысле этого слова. Свои грязные догадки оставь при себе.       Чонгук криво усмехнулся, но промолчал. Чимин мысленно считал свои маленькие победы — 2:0!       — Итак, сразу к делу, без предисловий. Ты обвиняешь его в измене. Надеюсь, эти подозрения возникли не на пустом месте?       Чонгук опустил глаза и внимательно рассматривал карандаш в своей руке. Он не намерен был обсуждать свою жизнь с этим типом.       Чимин понял, что ответа не дождется:       — Следующий вопрос — ты сам, лично, своими глазами видел, как Тэхён тебе изменяет?       Чонгук продолжал молча крутить карандаш, раздумывая, что лучше — просто вышвырнуть этого настырного дурачка из кабинета, или все же дослушать до конца его бредни.       А Чимин не сдавался — не на того напали. Он умел разговорить любого, в конце концов, это его работа.       — Значит, не видел. А вот Тэхён своими глазами видел, как ты сосался с каким-то юнцом и хватал его за член.       — Что? — глаза Чонгука изумленно округлились. 3:0 — удовлетворенно подумал Чимин.       — Память отшибло?       Чонгук в полном недоумении смотрел на Чимина и не знал, что сказать. Чимин вздохнул:       — Слушай, я устал от тебя. Ты в принципе говорить-то умеешь?       Чонгук машинально, все еще находясь в состоянии легкого шока, ответил:       — Умею.       — О, неужели? Тогда повторяю вопрос — как и с кем тебе изменил Тэхён?       Чонгук, наконец пришел в себя:       — Сначала ты мне расскажи, кого я за член хватал, да еще на глазах Тэхёна, мне прямо интересно стало, — ему и впрямь было интересно, что еще мог придумать Тэхён, чтобы оправдать свое блядство.       А Чимину не жалко, Чимин все расскажет — для пользы дела:       — Помнишь тот день, когда он ушел от тебя?       Чонгук кивнул — еще бы, он его никогда не забудет.       — А почему он ушел, догадываешься?       — Не просто догадываюсь, а знаю.       — Да? И почему же, расскажи мне свою версию.       Чонгук глухо пробормотал:       — Это не версия. Тэхён ушел к своему французу.       Кажется, Чимин пропустил один гол в свои ворота — 3:1. Он нахмурился:       — Что за француз?       Чонгук исподлобья посмотрел на него:       — А он тебе не рассказывал? Ну вот у него и спроси.       — Я сначала у тебя спрошу, и ты мне ответишь. Выбора у тебя все равно нет.       — Питер.       Чимин начал злиться — если этот болван так и будет выдавать по одному слову в час, они тут год могут просидеть, а это в планы Чимина ну никак не входило.       — Чонгук, ты ведь уже понял, что я от тебя хрен отстану, поэтому давай-ка мы с тобой нормально разберемся. Консультации у меня дорогие, но для тебя, так и быть — бесплатно. Считай это благотворительностью. Расскажи мне все — по порядку.       А Чонгук вдруг понял, что ему надо, очень надо высказать все, что он держал в себе долгие четыре года. И какая разница — кому. Раз уж этот белобрысый сам пришел, пусть и слушает:       — Ладно, сам напросился — тогда слушай.       4:1 — внутренне ликовал Чимин. Ну вообще-то он никогда и не сомневался в своих способностях.       А Чонгук тем временем начал свою историю — прищурившись, и глядя куда-то вдаль, словно видел все, что тогда происходило:       — Мы были вместе пять лет, когда все это произошло. И все было хорошо, и я даже представить не мог, что Тэ может мне изменить. То есть я понимал, что он может меня разлюбить и уйти, но он такой…честный, правильный, что обмануть точно не сможет.       Чонгук помолчал, кусая губу, потом продолжил:       — Если честно, я всегда допускал мысль, что он уйдет. Он такой умный, такой красивый, такой светлый и необычный… Я всегда пытался дотянуться до него, всегда будто на цыпочках стоял.       Чонгук говорил задумчиво, медленно, и рассказывал он это не Чимину, не стене, в которую упирался взглядом — он отдавал свою боль Вселенной, впервые — вслух.       — Наверное, я ревновал его, сейчас я уже не помню. Он тогда как раз бизнес свой начал, было трудно, он нервничал. Я хотел помочь, но он отказался. Он всегда боялся осложнить мою жизнь своими проблемами, — горько улыбнулся Чонгук. — Он стал редко бывать дома, уходил рано, приходил поздно. Ссылался на рабочие встречи и частые поездки — надо было находить новых заказчиков, чтобы раскрутиться. Я верил. Пока однажды случайно не встретился с приятелем, Минхо. Он спросил, как мы живем, а потом вдруг сказал, что видел вчера в отеле Тэхёна, тот махнул рукой, но очень спешил, сказал, что его ждут и зашел в лифт. Я удивился — он вчера был на рабочей встрече. Вечером спросил у него, встречался ли он вчера с клиентом. Он ответил — да. И я тогда спросил, где они встречались.       Чонгук замолчал. Оказывается, вспоминать больно до сих пор. Больно так, что хочется плакать, выть от безысходности. Но не при этом «друге». Ни за что.       Чимин терпеливо слушал, не встревал с ненужными вопросами, видел, насколько хреново Чонгуку. Видел и понимал, что не так все просто, как он себе представлял. Там не по одному Тэхёну жизнь танком проехала, там еще и Чонгука зацепило, да так, что он даже спустя четыре года не может принять это — вон, готов расплакаться наш брутал.       А Чонгук, немного успокоившись, продолжил рассказывать в стену:       — Тэхён ничего не сказал про отель. Сказал, что они где-то в городе пересеклись. Зачем он тогда соврал? Было что скрывать, получается. А потом вдруг откуда-то появился этот Питер. Француз, живущий в Корее — уже странно, да? — вдруг спросил он напрямую у Чимина. Тот просто пожал плечами.       — И вот этот Питер завалил Тэхёна разными идеями — вплоть до объединения бизнеса. Он подгонял Тэхёну клиентов — с чего бы нормальный бизнесмен стал делиться клиентурой? Он возил его куда-то на переговоры в другие города. Тэхён стал такой… чужой. Он горел этими идеями. А однажды он пригласил Питера к нам домой, на ужин, познакомить со мной. По крайней мере, мне так сказали. И я увидел, как он смотрит на Тэхёна. Я тогда напился и ушел — сказал, что мне надо подышать свежим воздухом. Гулял долго, пришел уже около полуночи. А дома никого не было. Только в ватсапе сообщение, что пришлось срочно вылететь на Чеджу. Ты понимаешь? — он перевел взгляд на Чимина — Ночью. Внезапно. На Чеджу. С Питером. Что я должен был подумать? Но я еще поверил ему, когда он вернулся через день и на мой вопрос, что за срочность, спокойно ответил, что нужного человека — владельца отеля/заказчика они могли застать только рано утром, потом он надолго улетал из Кореи. Тогда я уже сомневался, но все еще верил. А потом случился тот день. Нас пригласили на вечеринку, но днем Тэхён позвонил, что задержится, и мы решили, что встретимся уже там. И повесить бы мне трубку, но я зачем-то спросил, насколько он задержится. И он ответил, со смехом ответил — что это будет зависеть от Питера и его старательности.       Чонгук закрыл лицо руками. Вспоминать больно и противно. Но он чувствовал, что с каждым словом боль, сидящая в нем камнем, начинала понемногу растворяться; камень размягчался — медленно, болезненно. Подступало облегчение, на которое он уже давно не надеялся.       — Я ждал его. Но он так и не пришел.       Чонгук замолчал. Какое-то смутное, неприятное воспоминание залезало в голову.       — Он пришел, — подал голос Чимин, — Он зашел и в коридоре увидел тебя с тем парнем.       Чонгук вспомнил. Было. От отчаяния он, разгоряченный алкоголем и обидой, подцепил какого-то паренька, но, целуя его, вдруг увидел Тэхёна и это его остановило. Тогда он думал, ему показалось. Сейчас выясняется — нет, Тэхён был там и все видел.       Оставалось еще кое-что:       — Я приехал домой, пьяный и злой. А Тэхёна опять не было. Я даже не сразу понял, что он ушел — он ведь ничего не взял, кроме документов. Утром он не появился, и я понял, что он все еще с Питером и его «старательностью». Я выл и крушил все, меня тогда так корежило, такая ярость охватила. Я представлял, как он выгибается и стонет на этом Питере — меня тошнило. А вечером я вдруг додумался проверить документы — их не было. Вот тогда я понял, что меня бросили, отшвырнули — за ненужностью. А через месяц я встретил этого Питера — просто на улице. Я схватил его за лацканы его элегантного французского пиджака и спросил — где Тэхён, как у него дела? И знаешь, что он мне ответил? — Чонгук с интересом смотрел на Чимина, будто ждал — угадает он правильный ответ или нет.       Чимин вопросительно склонил голову.       — А он мне ответил, что не знает. То есть, Тэхён и его бросил. Нашел еще кого-то. И вот стало мне все понятно. Я как дурачок, любил его, доверял ему. А он просто терпел меня рядом с собой, а сам трахал все, что попадалось под руку, особо не брезгуя.       В кабинете стало тихо. Чонгук выпустил всю свою боль. Теперь станет легче.       Чимин вполголоса сказал:       — Чонгук, все, что ты рассказал — это твоя правда. У Тэхёна она другая.       Чонгук пожал плечами:       — Он может сказать все, что угодно. Все равно уже ничего не исправить.       Чимин кивнул:       — Возможно. Но я все равно скажу, ведь его ты слушать не захочешь. Вопрос трактовки любого слова и любого действия — вот корень вашей общей проблемы. Он никогда не изменял тебе, у него даже в мыслях этого не было, слишком он любил тебя и дорожил и берег. И он никогда не лгал тебе. Зная Тэхёна, я понимаю, что он имел в виду под «старательностью» Питера — он хотел тебе сказать, что если Питер постарается и ускорит процесс переговоров или что там у них было, то он успеет приехать. И про отель ситуация мне понятна — ты же дико ревновал его, сам признаешь. И если бы он сказал тебе, что переговоры были в номере отеля — как бы ты к этому отнесся? Он слишком оберегал тебя от всего — в этом его ошибка, наверное. Хотя любовь назвать ошибкой нельзя. А правда Тэхёна вот какая — он жил тобой, дышал тобой, но однажды увидел, как ты наглаживаешь чей-то член. Я оставляю тебя с этой правдой. И если ты не дурак, то разберешься. На всякий случай оставлю тебе визитку, если захочешь поговорить.       Чимин аккуратно положил на стол свою визитку и вышел из кабинета. ***       Чимин всегда был уверен в себе, всегда или почти всегда знал, как надо поступить. Но сейчас был именно тот редкий случай, когда он пребывал в растерянности и никак не мог решить для себя, что же делать дальше — то ли ехать домой, предоставив этим двоим дальше разбираться самостоятельно в своих проблемах, то ли ехать к Тэхёну и пересказывать ему разговор с Чонгуком.       Чимин склонялся ко второму варианту, это будет честнее. Он уже тянул руку к ключу зажигания, когда увидел, как из здания медленно выходит Чонгук — растерянный и раздавленный услышанным.       Увидев ненавистный Porsche, Чонгук на секунду притормозил, обдумывая что-то, затем решительно открыл дверцу:       — Вези меня к нему.       Чимин изумленно посмотрел на него — вот и решились его сомнения, хотя он не ожидал этого от Чонгука. По крайней мере, не так быстро.       Чонгук уже занес ногу, чтобы сесть, но вдруг выскочил, на бегу бросив:       — Погоди.       Чимин увидел, как он подбежал к своей машине, что-то достал из нее и рванул обратно к Чимину. Тот пригляделся — в руках у него была бутылка виски, из которой он жадно глотнул несколько раз. Чимин с интересом наблюдал за ним:       — Все, готов?       — Да, едем, — решительно сказал Чонгук.       Чимин в свойственной ему манере мгновенно сорвался с места. ***       Машина мчала Чонгука к тому, кого он ненавидел и кого когда-то хотел уничтожить — ни за что?       Не то чтобы он поверил Чимину. Но у него в ушах все еще звучал хрипловатый голос Тэхёна — «Я никогда не изменял тебе, никогда. И за эти четыре года у меня никого не было. У меня всегда был только ты».       Тогда его это здорово выбило. Он помнил прежнего Тэхёна — чистого, искреннего, тот Тэхён не мог так поступить с ним. Но люди меняются. Или нет? И так же, как когда-то он хотел возненавидеть, сейчас с той же страстью он хотел поверить. Но он настолько привык к своей злобе и нелюбви, что очень трудно было оглянуться и посмотреть на все другими глазами.       Когда они подъехали к дому Тэхёна, решительность окончательно покинула Чонгука. Он вышел из машины, но пошел не за Чимином, а в другую сторону. Ему нечего было сказать человеку, который был когда-то самым родным, а потом вдруг все перевернул в их жизни. Просто посмотреть в глаза? Что это изменит?       Чимин какое-то время смотрел ему вслед, злился, но все же догнал его и схватил за руку. Презрительно прищурясь, спросил:       — Опять сбегаешь? Блять, ты вообще мужик или кто? Ты хоть раз можешь по-мужски влезть в дерьмо и разгрести все, что натворил?       Чонгук смотрел на руку, намертво вцепившуюся в его рукав:       — Мне нечего ему сказать.       — Да ты что??? — Чимин искренне удивился, — Я могу слова подсказать — дебил, кретин, долбоеб, чурбан. Выбирай.       Чонгук вспыхнул:       — А ему это нужно?       Чимин покачал головой:       — И с каких пор тебя заботит его душевное состояние? Чего это ты вдруг озаботился? Кстати, — он вдруг вспомнил, что так и не выяснил очень важный вопрос, — Ты трахаешься со своей секретаршей?       Чонгук вообще перестал понимать, что происходит. Этот белобрысый влез в его спокойную жизнь, перевернул там все с ног на голову, а сейчас еще и свои фантазии пытается озвучивать. Он осторожно спросил:       — А зачем мне ее трахать?       Чимин закатил глаза — все-таки «наш муженек» редкостный идиот, и не факт, что Тэхёну вот это сокровище так уж необходимо.       — Джин сказал, что вы каждое утро вместе приезжаете. Какой вывод делаем?       — Какой? — Чонгук на всякий случай не выдвигал никаких версий. Этот сумасшедший сам спросит, сам ответит.       Чимин мысленно попросил у Вселенной терпения — оно ему сейчас прям вот очень необходимо:       — Короче — спишь с ней или нет?       — Она моя сестра, двоюродная. Зачем мне спать с ней? — искренне удивился Чонгук.       Теперь настала очередь Чимина — он не слабо так подвис, минуты на две точно.       — Но, если она твоя сестра, они с Тэхёном должны быть знакомы, так?       — Не так. Она только полгода назад вернулась в Корею из Италии. Развелась с мужем и приехала, — зачем-то счел нужным пояснить Чонгук.       — Ну ладно, все формальности улажены, — удовлетворенно констатировал Чимин, — Пойдем.       Он взял Чонгука за руку, как ребенка и повел к дому, а тот и не сопротивлялся — понял, что с этим ненормальным лучше вообще не спорить.       Тэхён, увидев на экране домофона довольное лицо Чимина, улыбнулся — похоже, друг почувствовал, как ему тоскливо.       Но когда он отворил дверь и увидел Чонгука — оцепенел. А Чимин уже подталкивал Чона вперед:       — Да заходи уже, видишь ведь, он тебе рад.       В другое время Чонгук воспринял бы эти слова весьма скептически — но сейчас он ничего не слышал. Он смотрел на Тэхёна. Тэхён смотрел на Чонгука.       Чимин захлопнул двери. Постоял, глядя то на одного, то на другого. Деликатно покашлял. Ясно. Опять надо причинять добро и наносить счастье. Двое взрослых мужчин сами с этим явно не справятся.       Он как-то протолкнул их в комнату. Молчание раздражало.       — Парни, я сделал все, что в моих силах. Дальше вы должны сами. А я поехал, — он направился в коридор.       Чонгук резко подорвался:       — Я провожу.       Тэхён приподнял бровь в удивлении.       А Чонгук в коридоре жарко зашептал Чимину:       — Не уходи, пожалуйста. Я не знаю, что дальше. Он не станет меня слушать.       Чимин насмешливо посмотрел на него:       — А ты? Ты станешь его слушать? Нет уж, дорогой мой, разгребайте сами все, что наворотили. ***       Тэхён на кухне пытался варить кофе. Руки тряслись, хотя ему казалось, что он спокоен. Чонгук, проводив Чимина, зашел в кухню и встал к окну, держа руки в карманах. Но смотрел он не в окно, а на Тэхёна; взгляд — непроницаемый и непонятный.       Тэхён перестал бороться с кофе — бесполезно. Сел за стол, спина прямая, напряженная. Ждал. Наверное, надо что-то сказать, иначе Чонгук просто уйдет. Но ведь зачем-то он пришел, Чимин его на веревке не тянул, сам пришел. Бессвязные мысли метались, кружили голову, путали.       Тем временем Чонгук просто смотрел на него. Оказывается, было достаточно только взглянуть, чтобы понять и поверить — безоговорочно. Перед ним был его Тэхёни — не прежний или нынешний. Он всегда был такой, он не изменился, и не изменится.       Бить себя в грудь, просить прощения или что-то объяснять — а надо ли? Они оба накосячили, Чонгук так привык к этой мысли, что посмотреть правде в глаза и понять, что накосячил только он — пока ему это не дано. И что делать с тем, как он повел себя после всего? Чонгук не готов еще признать, что главная ответственность за все на нем. И будет ли готов когда-нибудь?       Тэхён все это понимает, слишком хорошо он знает своего (или уже не своего?) Чонгуки. Но все-таки он пришел. Значит, что-то в нем изменилось, может, повзрослел?       Тэхён не знает, что рассказал Чонгук Чимину; он не понимает, в чем виноват перед Чонгуком. Он сам про себя знает все, но как это объяснить другому? Тому, кто явно не станет слушать, а если и услышит — все равно не сможет поверить.       И вдруг он слышит голос Чонгука — глухой, сдавленный. Тэхён боится смотреть на него, он опустил голову и просто слушает:       — Тэхёни, я еще не до конца понимаю, что происходит. Все, во что я верил эти четыре года — оказалось совсем не так. И я сильно напортачил. Я так хотел ненавидеть тебя, мне от этого было легче. А сейчас у меня полный раздрай и пиздец. Чимин вытянул из меня все, о чем я молчал. И произнесенное вслух — оно по-другому все. Мне надо это понять и осознать.       — Чонгук, зачем тебе это? Чего ты хочешь? Вернуться назад мы все равно уже не сможем. Дружить — не будем. Тогда зачем?       — Я не знаю, Тэ, — честно сказал Чонгук, —Но я должен знать… Нет, я знаю, но я должен заново поверить тебе.       — Зачем?       И если до этого момента Чонгуку было не очень понятно его собственное стремление узнать правду из уст самого Тэхёна, он вроде бы шел на поводу у Чимина, то сейчас он вдруг осознал, что Чимин прав:       — Тэхёни, я не могу жить с тем, что злюсь на тебя. Меня это разъедает, как ржавчина. Я знаю, что мы потеряли все, но просто чтобы не было вот этого дерьма между нами — вот что мне надо.       Тэхён закрыл глаза, потому что так слез не видно.       — Чонгук, что ты хочешь услышать от меня? Что я не злюсь, что я простил тебя, что я никогда тебе не изменял — это? Хорошо, считай, что я это сказал. Но хэппи-энда у нас не будет.       Чонгук тоже это прекрасно понимает. И он здесь не для того, чтобы вдруг зацвела сакура, а под ней сидели, держась за руки они с Тэхёном. В жизни так не бывает. Но сейчас он чувствовал, что теряет Тэхёна во второй раз — и теперь уже точно навсегда. А он не хотел этого.       — Тэхёни, ты не сможешь больше уйти от меня — потому что мы уже не вместе. Но давай честно — ты не сможешь жить без меня.       Тэхён, все так же не глядя на него, спросил:       — А ты?       — И я, — Чонгук был сейчас абсолютно честен, в первую очередь перед собой.       — Чонгуки, мы прекрасно жили четыре года друг без друга. Что изменилось?       — Многое. Я узнал, почему ты ушел.       — Неужели? — Тэхён чувствовал, как в нем закипает ярость, — Может, тогда поделишься со мной? А заодно, может и расскажешь, наконец, с кем, когда и как я тебе изменял? А то я всерьез начинаю подозревать у себя раздвоение личности, — Тэхён выплевывал это в лицо ошарашенного Чонгука.       — Уходи, Чонгук, — Тэхён отвернулся от него.       Тэхён прав — что он пытается ему доказать? Чонгук смотрел на Тэхёна, и ему так захотелось прикоснуться к нему — хотя бы кончиками пальцев. Он осторожно попытался взять его руку, но Тэхён мгновенно отдернул ее, словно ошпарившись.       Чонгук ушел. ***       Чимин все рассказал Тэхёну — все, о чем говорил Чонгук. Но Тэхён никак не отреагировал — просто выслушал и принял к сведению. А Чимин принял к сведению позицию Тэхёна, был не удивлен, потому что — а какого хрена? По щелчку пальцев и по Чонгукову хотенью ни вернуть, ни изменить прошлое невозможно.       Он не боялся, что ему вновь придется по частичкам собирать Тэхёна — ничего страшного не произошло. Чимин знал, что Тэхён давно простил Чонгука, поэтому все его откровения мало что изменили. ***       Спустя несколько дней Чимин увидел в списке пациентов фамилию Чонгука. Не удивился, ожидал; но все же улыбнулся — значит, не все мозги еще растряс Чон.       Он вошел в кабинет решительным шагом — перед Чимином был не растерянный Чонгук, а уверенный в себе господин Чон.       «Ну что ж, интересно, что ты сейчас поведаешь» — мысленно хмыкнул Чимин. А Чонгук тоже с любопытством посмотрел на него — сейчас в этом доброжелательно улыбающемся докторе ничего не было от нахального белобрысого психа.       Чонгук уселся в предложенное ему кресло и сразу приступил к делу:       — Мне нужна твоя помощь.       Чимин даже бровью не повел, продолжая с милой легкой улыбкой смотреть на него. Чонгук и не ждал какого-то ответа, он просто информировал Чимина.       — Ты должен убедить его дать мне шанс, — Чонгук твердо смотрел своими черными непроницаемыми глазами на Чимина.       — Шанс на что? — с интересом спросил доктор.       — На все. Я хочу вернуть его. Раз все эти годы у него никого не было, как он говорит, значит, он все еще ждет меня.       И тут Чимин не выдержал, всплеснул руками:       — Гляньте, какое сокровище дивное у нас появилось! Щас мы тебя бантиком перевяжем и Тэхёну преподнесем, вот счастья-то у парня будет!       Чонгук, в принципе, ожидал чего-то подобного, поэтому спокойно сказал:       — Не паясничай, я за помощью пришел.       Чимин посмотрел на него долгим взглядом и уже серьезно сказал:       — Чонгук, ты пока и сам не определился, чего хочешь. Подумай сначала об этом. Ты так ничего и не понял.       — А что я должен понять? Я просрал все, и сейчас хочу исправить, но не знаю как, потому что не понимаю, чего он хочет, — Чонгук говорил горько, с какой-то абсолютно прожигающей искренностью.       Чимин смягчился:       — Не думай о том, чего хочет он. Разберись сначала с тем, чего хочешь ты. Подумай вот о чем — допустим, вы снова вместе. Представь себе один день вашей жизни, только честно, без розовых соплей. Вам есть, о чем говорить каждый вечер? Есть, над чем смеяться?       Чонгук слушал внимательно, понимая, что Чимин, возможно, прав. А тот продолжал:       — Или вот еще — Тэхён все же изменит тебе, по-настоящему. Ты узнаешь, или он сам скажет тебе — неважно, но это вот случилось. Что будешь делать?       Чонгук молчал, а Чимин, глядя на него, жестко сказал:       — Сейчас ты продолжаешь чувствовать себя обиженным, и сам себе кажешься великодушным и всепрощающим.       Чонгук хотел возразить, но Чимин остановил его жестом и продолжил:       — Сейчас ты ничего не можешь предложить ему, кроме повторения того, что уже случилось. Просто подумай об этом.       Господин Чон, внимательно слушая Чимина, постепенно опять становился Чонгуком — растерянным, страдающим, сомневающимся.       — Чимин, я, наверное, пойду. Спасибо тебе, — он впервые назвал его по имени, отметил Чимин.       А Чонгук твердо пожал его руку и вышел из кабинета. Ну что ж, может, и правда у них еще что-то может сложиться.