Кровь змей

      «Русалки — не морские принцессы, как врет этот вонючий маггл-датчанин, русалки — это утопленницы, мертвые девушки, покончившие с собой», — говорила мать, качаясь в кресле-качалке и хрипло хохоча, а у Меропы по спине бежал холодок; она ничего не понимала, не знала, что за маггла-датчанина упоминает мать и что за морские принцессы. В памяти навсегда отложилось одно: русалки — мертвые.       В прошлом году одна девчонка-маггла утопилась; говорили, что сама в воду кинулась, жених ее то ли бросил, то ли обрюхатил, то ли сначала обрюхатил, а потом бросил. После этого озеро стало для Меропы менее привлекательным, но все равно она любила гулять здесь в те редкие минуты, когда вся домашняя работа была сделана, она не валилась с ног от усталости, а отец с Морфином оба где-то пропадали.       Водная гладь была спокойна, как зеркальная поверхность. Стоял полнейший штиль — ни ветринки, ветрено будет к закату, в полдень же природа словно спала, утомленная августовским зноем. Меропа прислонилась спиной к дереву, блаженно выдыхая; если бы не вовремя пробудившаяся магия, она могла бы тоже броситься в реку, но волшебство текло по жилам и давало силы жить — желание жить. Пусть нищей, пусть никому не нужной, пусть терпящей издевательства… У Меропы отныне было нечто, что грело изнутри надеждой. Всегда было, но дремало до поры.       Она пробовала колдовать с тех пор — не на глазах у родичей, только наедине с собой, что-то подсказывало, что лучше хранить это в тайне от семейства. В детстве Меропа мечтала, как подбежит к отцу, продемонстрирует ему идеальное выполнение заклинания, и тот, рассмеявшись, подхватит ее на руки, как часто делали отцы других девочек, поцелует в лоб и скажет, что гордится ею. Но тогда Меропе было восемь, а сейчас — восемнадцать, и она понимала намного больше. Марволо был одержимым идеей чистоты крови, безумно гордился своим происхождением, при этом Гонты вымирали и вырождались, раньше между ними было нормой заключать родственные браки… Мысль напрашивалась сама собой: вот Морфин, вот Меропа, брат и сестра, мужчина и женщина, и, возможно, раньше Марволо останавливала боязнь, что от Меропы родятся такие же слабые маги или вовсе сквибы, которых все равно придется кормить, но, увидев, что дочь — волшебница, кто знает… Если бы Морфин был не Морфином, Меропа бы могла смириться, будь брат хоть на треть похож на Тома Реддла, но она испытывала к Морфину лишь отвращение.       Но выполнить то самое, первое заданное отцом заклинание, первый провал — все равно хотелось. Меропа сосредоточила взгляд на ветке, кем-то обломанной с дерева, и одними губами прошептала:       — Вингардиум Левиоса!       Ветка приподнялась над землей, повинуясь ее взгляду. Меропа словно держала ее глазами. Повела ими выше — и ветка взлетела выше, повела влево — и ветка понеслась влево на крыльях несуществующего ветра.       В груди Меропы родился хохот — дикий ведьминский смех, каким оглашают округу на шабашах, и она почти рассмеялась — но тут плеснула вода, и из озера вынырнул.       — Мистер Том! — вскрикнула Меропа, не веря своим глазам. Том Реддл купался здесь… неужели он видел?       — Простите, мисс Меропа, — Том смутился, вернувшись обратно в воду и покраснев до кончиков ушей — конечно, это Морфин не стеснялся ни раздеваться, ни даже мочиться при сестре, а воспитанные юноши не предстают в неподобающем виде перед девушками.       — Простите вы меня, — Меропа быстро отвернулась, но отвернулась так, чтобы удачно выронить на траву зеркальце. Том не видел его за ее юбкой, и не видел, как она шевелит губами, левитируя зеркальце выше, предоставляя ему отражать мужскую фигуру.       — Вы… м-м… отдыхаете от жары? В этом году очень жаркое лето, — из-за неловкости Том попытался завести светскую беседу.       — Очень жаркое, — согласилась Меропа, глядя, как он выходит из реки — подтянутое тело, сильные руки, широкие плечи, и между ног… Мерлин великий, оказывается, даже эта часть мужского тела могла быть красива. Во рту у Меропы пересохло. Том встряхнул мокрыми волосами, и внизу ее живота что-то сладко заныло. Он был похож на молодого бога.       — Я бы не хотел, чтобы вы думали обо мне дурно, — начал оправдываться Том, почему-то разыскивая свою одежду в камышах. — Я вовсе не собирался за кем-то подглядывать или кого-то выслеживать, я всего лишь поспорил с друзьями, что смогу просидеть под водой с камышовой трубкой пять минут, и решил потренироваться, не думал, что в жару кто-то бы сюда пришел…       Врет, подумала Меропа — иначе зачем прятать одежду? Но не спросила этого; в любом случае она не думала бы о Томе дурно, что бы он ни сделал.       — Я не думаю ничего такого, — сказала она вслух. — Лишь восхищаюсь вашей храбростью. Подумать только, нырять на пять минут с одной трубкой! — «без жаброслей, без заклинания водяного пузыря!» — мысленно добавила она. Изобретательность магглов вправду восхищала, хотя родители и Морфин всегда плевались на это, утверждая, что не владеющие магией жалкие приматы обязаны выкручиваться, как могут.       Том быстро натянул штаны, отчего Меропе пришлось подавить разочарованный вздох. Взъерошил волосы.       — Ничего страшного в этом нет, особенно при должной тренировке, однако благодарю вас, мисс Меропа, вы очень добры.       Следом за штанами Том надел рубашку, застегивая пуговицы. Меропа сглотнула — белая тонкая ткань прилипла к мокрому торсу, не скрывая очертания мышц.       — И все же… — она замолчала, не зная, что сказать.       — И все же надеюсь, что не испортил вам прогулку, — Том надел шляпу и ботинки. — Позвольте откланяться, — и действительно откланялся, не дожидаясь заверений, что он ничего не испортил. Меропа поспешила приманить зеркальце обратно в руку. Том прошел мимо нее, но даже не взглянул в ее сторону.

***

      Скудный ужин из похлебки на этот раз с картофелем и горсткой пшена казался королевским кушаньем, старая хижина — дворцом сказочной феи, и даже лицо Морфина Меропа сочла симпатичным, обслуживая отца и брата за ужином того же дня. Марволо приподнял бровь на непривычную веселость всегда замкнутой молчаливой дочери, но ничего не сказал, как и Морфин — последний только сверлил ее взглядом, словно пытаясь прожечь в ней дыру.       Закончив есть и отложив ложку, Марволо сказал:       — Сегодня ночью я ночую не дома. Разберетесь как-нибудь сами. Меропа, в погребе — тушка зайца, чтобы к утру приготовила мне рагу, поняла?       Меропа кивнула. Отец иногда отлучался на ночь — как он сам говорил: искать пропитания. Раньше она верила, что Марволо зарабатывает, теперь склонялась к мысли, что ворует, а то и грабит людей, после меняя им воспоминания.       Пусть. Пусть идет, куда хочет, пусть делает, что хочет, у нее отныне есть собственная магия, собственная жизнь, она видела обнаженного Тома Реддла и пока что этого хватало Меропе для счастья.       Но, как только за отцом закрылась дверь, Морфин прошипел:       — Я видел тебя сегодня.       Внутри у Меропы все похолодело, но она постаралась не подать виду.       — Да? — спросила как можно безразличнее. — Где же?       — У реки. Вместе с магглом, — Морфин с глухим стуком швырнул ложку на пол. Встал, шагнув к Меропе и возвышаясь над ней — раньше она не замечала, что он такой высокий.       — Мы ничего не…       Щеку Меропы обожгла хлесткая пощечина.       — Ты на него пялилась! Что я говорил тебе в прошлый раз, маленькая шлюха?       Морфин шагнул к ней вплотную, вынуждая прижаться спиной к стенке. Больно схватил двумя пальцами за подбородок.       — Что я говорил? — и оттолкнул ее так, что затылок Меропы ударился о стену. — Отвечай!       — Что тогда… — она задрожала, не в силах произнести это.       — Говори! — пощечина обожгла вторую щеку.       — …что тогда ты отымеешь меня так, что я не смогу ходить, — еле слышно прошептала Меропа.       — Вот именно, — хмыкнул Морфин. — Я тебя предупреждал, а ты не послушалась, поэтому понесешь наказание.       — Нет! — испуганно воскликнула она. — Ты не можешь… тебе нельзя… ты мой брат!       — И что? Наслушалась маггловских церковников про грех? — расхохотался Морфин. — Мне плевать, сестра ты моя или овца. У тебя есть дырка, а у меня есть, чем ее заткнуть.       Меропу передернуло.       — Умоляю тебя, — сказала она. — Умоляю, не лишай меня девственности. Если отец решит выдать меня замуж, он будет недоволен, — озарило ее. — Я буду порченой. Мне нужно быть девственницей.       На лице Морфина отразилась мыслительная работа, и целую секунду Меропа верила, что он отступит или снова отымеет ее пальцами — но в следующий миг брат осклабился, резко хватая ее за талию и толкая к столу, сгибая пополам, так, что она ударилась щекой о столешницу — кукла в его руках.       — Что ты?.. — пискнула Меропа.       — Хочешь быть девственницей, маленькая шлюшка? Будешь, — пообещал Морфин. — А ходить все равно не сможешь.       И рывком задрал подол ее юбки. Меропа ахнула, догадавшись, что ее ждет, но подготовиться не успела ни морально, ни физически — Морфин сразу толкнулся в промежность ее ягодиц на всю длину, прижав ее щекой к столешнице.       — Больно! — не выдержала Меропа. — Морфин, мне больно!       — Я знаю, — сказал он. — Так и должно быть, — и безжалостно задвигался в ней, разрывая изнутри. Вырваться не было никакой возможности — если бы она дернулась, брат легко свернул бы ей шею.       — Пожалуйста… умоляю… отпусти!       — Скоро отпущу, — издевательски заржал он. — Или не скоро… Но мне надоели твои вопли, шлюха. Силенцио!       Крик Меропы погас в заклинании немоты.       В кухне было светло, и, как назло, в собственноручно отполированной дверце шкафа Меропа отчетливо видела их — крупного некрасивого мужчину и перегнутую пополам растрепанную девушку, видела, как яростно бедра Морфина колотятся об ее ягодицы, слышала омерзительные звуки шлепков его яиц об ее кожу, и его ладони об ее ягодицы, но все это оставалось второстепенным, даже когда брат намотал на кулак ее волосы, оттягивая голову вверх. Первостепенной была невыносимая боль, словно все ее нутро горело в адском пламени. Меропа была полностью беспомощна, обездвижена и уничтожена, и когда толчки закончились — спустя вечность — а горячее семя обожгло ее внутри, просто сползла на пол, упав ничком. Морфин не стал поднимать ее, не потрудился натянуть сорванную юбку на голые ягодицы, зато с удовольствием пнул.       — Еще раз увижу с магглом — и оттрахаю тебя, как положено, — сказал он. — Все равно дорого сквиба замуж не продать.

***

      Меропа лежала, глотая слезы. Чувствовала, как по внутренней стороне ее бедер течет кровь и думала — за что? Она всего лишь поговорила с магглом… посмотрела на него, но разве грех — смотреть? И отец… внезапно Меропу озарила догадка: он знал. Знал или подозревал, потому так быстро ушел, значит, ему все равно… абсолютно все равно.       Она должна приготовить для него рагу на завтрак, а если не сможет — получит новую порцию боли или не получит еды три дня.       Она должна…       Меропа попыталась встать и застонала от боли — внутри как будто поселились ножи, режущие при каждом движении. Сцепив зубы, она перекатилась на спину, вскрикнув от резкого приступа новой боли. Закрыла глаза, ожидая, когда станет легче, и начала вспоминать — в книгах, которые она читала, должно было быть что-то… медицинское. Хотя бы самое простое. Хотя бы обезболивающее.       Точно.       Благословив свою память и родительскую бережливость, Меропа шепнула нужное заклинание — и боль, как рукой сняло. Никогда она не чувствовала такого облегчения, как в тот вечер, растерзанной и униженной лежа на полу с задранным подолом и окровавленными ногами.       Долго лежать было нельзя — Меропа осторожно и медленно поднялась, помня, что ей нужно делать вид, будто она испытывает горькие страдания — Морфин вряд ли знал, насколько больно ей сделал, на самом деле без применения чар она бы добралась до погреба только ползком, но зашагала, прихрамывая и держа ноги чуть разведенными.       Разделывая зайца, Меропа представляла на его месте Морфина, и от этого было самую малость легче. Пользуясь тем, что отца не было дома, а брат спал, она махнула рукой на скрытность и вовсю практиковалась в хозяйственной магии — ножи сами резали мясо и снимали шкуру, вода в кастрюлю лилась из ниоткуда под действием Агуаменти, огонь зажигался без спичек, и ни к одному предмету на кухне Меропа не дотронулась даже пальцем.       Магия, ранее казавшаяся недоступной, сама шла к ней в руки послушным зверем.