Пять Товарищей

Отрывок из песенника Финна:

Я тону в море. Я тону в море. Сердце не бейся — оставь в покое! Будь ты живое. Будь ты живое… Ты бы разбилось от этого горя. И реки слёз течением смоет Воспоминания волком воя Очей той свет ярче солнца Руки деревца молодого Всё ноет и ноет. Ноет и ноет. Берег любимый размоет. Синие пятна уносит зноем Ведь мир так устроен. Мир так устроен. Я стою в строе. Я стою в строе. Небо сверкает сине-голубое. Заметить такое. Заметить такое… Первое или второе? Лицо бледное и дорогое. Румяное — не родное. Нелюбимое и чужое. Ведь мир так устроен. Мир так устроен. Он тонет в море. Он тонет в море. У судьбы своя воля. Жестокая воля: Меня двое. Меня двое. Задела за больное И уплыла с прибоем. Уплыла с прибоем.

***

      Антерос поделился склянкой с красно-бурой жидкостью. Настой корквуса отлично помогал при бессоннице, а чародеям помогал входить в мир снов осознанно. Конечно же для Сигрун корквус был не нужен, она всегда умела ходить по фентезису как наяву, да и засыпала моментально, даже когда Финн шумел, или её мать громко точила ножи. У Ликмеда же всё было наоборот. Он очень плохо засыпал, а если и спал, то всегда чутко. Незаметно влить настой ему в рот не получится. Пришлось разбудить следопыта.       — Нарываешься? — проворчал тот.       — Хочу тебе кое-что показать. Это важно, — строго пояснила Сигрун.       — Если один из рычагов не открывает путь к сокровищнице, то мне это неинтересно.       — Не здесь. В фентезисе.       — Ты что-то задумала?       — Финн присмотрит за нами, не переживай. А теперь не спорь, и просто глотни. Один небольшой глоток. Маленький. Понял?       — Я не дурак, и знаю, что бывает с теми, кто перебарщивает с корквусом, — прошипел Илиан, и выхватил из рук весталки пузырёк. — Лучше бы там было что-то действительно интересное, или я за себя не отвечаю.       — Боюсь-боюсь, — наигранно пробубнила та.       Они легли на холодный каменный пол, и закрыли глаза. Антерос примостился рядышком, и укрыл их обоих хламидой Нефтис. Финн всё ещё сидел на столе, и записывал что-то в свой песенник.       — Тебе тоже стоит вздремнуть, Зефирчик.       — А если враги ворвутся сюда? Или слизь просочится в комнату?       — Я обо всём позабочусь. Я устал меньше вас всех, поэтому побуду на посту. Если что-то приключится — я вас сразу же разбужу. Обещаю. Антерос, тебе необходим отдых! Ты же наш целитель! Смекаешь?       — Да. Думаю, ты прав. Я… я так устал. Глаза слипаются, — и широко зевнув, юноша прилёг рядом с товарищами, да прикрыл глаза. Вскоре его дыхание стало таким же равномерным, как и у других. Нефтис похрапывала время от времени, а Сигрун и Илиан застыли в одинаковых позах будто упавшие на пол куклы.

***

      Мир снов встречал бывшую весталку и следопыта своим великолепием: переплетающиеся тропинки обросли золотистой травой с треугольными цветками, вертящимися подобно флюгерам под дуновением душистого ветра. В воздухе витали миллионы пушинок, а небеса над их головами переливались от ярко-рыжего до глубокого тёмно-фиолетового цвета.       Колдунья предстала перед Ликмедом в чарующем облачении: белоснежную хлайну скалывали двадцать золотых фибул на руках, ткань мелко драпировалась из-за тонкого пояса на худой талии. Рыжие волосы были собраны в изысканную высокую причёску, и волнистые кудри тут и там красиво опадали ей на плечи. Шею украшало тяжёлое ожерелье с самоцветами, а на её пальцах мерцали золотые перстни.       — Сюда, — велела она, выйдя к тропинке, ведущей куда-то вниз.       — О чём ты хотела поговорить? И почему здесь? — сразу с порога спросил Илиан.       — Терпение, Илиан. Для начала неплохо бы обзавестись доказательствами моих слов.       — И ты надеешься, что я поверю? Только не в мире снов, весталка! Здесь всё может оказаться иллюзией!       — Поэтому с тобой я. Я отлично справляюсь с разделением одного от другого. Ты можешь мне доверять.       — Той, кто заменила свои изодранные платья на это? Той, кто в мире снов скрыла свои морщины? Или ты думала я не замечу, раз я мужчина?       — Ну и что с того? В фентезисе мы можем выглядеть так как захотим! Меня поражает, что ты не считаешь нужным менять что-то в себе самом. Неужели тебя всё устраивает?       — Я просто не выношу ложь! И меня бесят такие люди как ты! — рыкнул Ликмед.       На это Сигрун фыркнула, стараясь сдержать смешок, а затем обернувшись к нему, подошла вплотную. Её тонкие пальцы коснулись блестящих цепочек, идущих из его глаз. Илиан намеревался было остановить колдунью, но его ладонь остановилась где-то по пути.       — Ты ханжа, Ликмед. Говоришь, что не выносишь ложь, а сам вполне успешно занимаешься самообманом.       — Ты меня не знаешь! — отрицал он.       — О нет, я знаю о тебе всё! Ты надеваешь наголенники, пытаясь всем показать, что стараешься скрыть свои шрамы, а на самом деле — выставляешь их на показ! Твоё проклятье «плаксы» — это крик о помощи, но тебе стыдно кричать! И поэтому ты кусаешься. Ты ведёшь себя так, будто ненавидишь весь мир, однако правда в том, что ты ненавидишь сам себя, Илиан! Я хорошо тебя знаю, потому что чувствую то же самое! Тебя это бесит, и меня это бесит!       — Не смей сравнивать меня с собой! Мы не одинаковые! — гневно прорычав, Ликмед резко схватил Сигрун за шею. Брякнуло её золотое ожерелье в его цепких ладонях.       Колдунья оступилась, споткнулась о торчащий камень, и они оба рухнули на землю. Миг промелькнул неимоверно быстро, всё перед глазами смазалось, а уже в следующую секунду, она чувствовала на себе его тяжёлое дыхание. Ликмед нависал над Сигрун, уперев руки по бокам от рыжей головы. С глаз свисали цепочки, качались туда-сюда. В тёмных омутах зияли обида и боль. Он губу закусывал, да брови хмурил.       Пахла как листья смородины: знакомо, сладко, опьяняюще. А эти зелёные удивлённые глаза. Сигрун распахнула их так широко, что в них отражались небесные звёзды. Колдунья явно не ожидала нападения. Тем более в мире снов, где ещё минуту назад ходила по нему как хозяйка. Всегда такая уверенная, всезнающая, всегда правая. Сейчас предстала перед следопытом в роли пойманной дичи. Он мог сделать с ней что угодно: придушить, задавить всем телом, унизить, и избить. Это болезненное желание чесалось в подкорке головы. Ладони сжимались в кулаки, а всё тело дрожало. Гнев захлестнул его с такой силой, что захотелось кричать! Но затем внезапно злость преобразилась в пламенную страсть. Мужчина жадно впился в губы Сигрун точно изголодавшийся зверь. Та взвизгнула от неожиданности, и… растаяла. Будто масло под лучами палящего солнца. Потекла, веки сомкнула, зарылась ладонями в его тёмных локонах. Его уста были на вкус солёными с крупицами здешнего песка. Язык вторгался на чужую территорию, и покорял своей ловкостью.       Илиан был таким пылким, порывистым. Его грубые руки блуждали по её телу, сжимая все нежные части. Сминал упругую грудь, аж соски затвердели. Сорвал ожерелье, и оно со звоном покатилось вниз по склону тропинки. Прильнул к её изящной шейке, оставляя после себя красные следы на коже. Она вся горела под ним, выгибалась, и руки проворно запустила под хламиду. Там он был твёрд как камень. Едва он почувствовал её прикосновение, оторвался и пронзительно посмотрел Сигрун в глаза. Возбуждённый как конь перед скачкой, готовый. Все мышцы напряжены до предела. А она такая мягкая, гибкая, мокрая между ног, глядела на ненавистного ей следопыта с мольбой.       Ликмед грубо зарылся в её морковные волосы, сжал их до боли, подхватил колдунью, и посадил на себя. Она издала жалобный стон, вцепилась ногтями ему в плечи, а затем отомстила, укусив его за ухо. Они вели себя как животные: агрессивно, бесстыдно и решительно. Объятия больше походили на борьбу, а поцелуи всякий раз превращались в укусы. Мужчина входил в неё резко и с широкой амплитудой, старался подмять под себя, сделать покорной. Она в свою очередь не сдавалась до последнего, и в какой-то момент перехватила инициативу.       Опрокинув Илиана, Сигрун принялась плавно извиваться на нём точно змея. Широкие бёдра поднимались и опускались с пошлыми хлопками плотью. Руки расцарапали ему грудь под хламидой, губы опухли от поцелуев. Удовольствие переплелось с азартом. Со рта срывались мелодичные стоны. С каждым движением она ускоряла темп и приближалась к заветному завершению. Внутри приятно потеплело, а затем плоть разразилась очередью импульсов, кожу покалывало, заныло, ноги дрожали в судорогах. Колдунья опустилась на следопыта тяжело дыша: вся измученная и уставшая. От неё всё ещё пахло смородиной, и казалось она совсем не вспотела.       — Ты… ты на редкость приятная стерва, — хрипло признался Ликмед, на что Сигрун звонко рассмеялась.       — А ты на редкость умелый подлец.       Тут Илиан вдруг встал, и посмотрел на горизонт. Его плечи опустились, спина понурилась. Колдунья застенчиво протянула руку и прикоснулась к его пальцам. Она не знала, как теперь разговаривать с ним. Поэтому молчала.       — Прости… — внезапно выдал он.       — Не надо, — спокойно ответила Сигрун. — Я тоже этого хотела.       — Какие бы ни были у тебя надежды — убей их. Нам сейчас не до глупых романов.       — Полностью с тобой солидарна.       — Тем более, ты мне не нравишься. Ты меня бесишь.       — Взаимно.       Голоса звучали прохладно, их взгляды избегали друг друга. Однако ладони они так и не разжали. Любовались пейзажами мира снов какое-то время. Спокойствие и умиротворение обволакивали их астральные тела подобно мягкому заботливому одеялу. Ветер ласково трепал волосы. Душистый аромат наполнял лёгкие.       — Двадцать лет назад Ифрит уничтожил целое поселение и близлежащие фермы. Все его жители: мои соседи, родные, мои родители и кузены — сгорели. Даже от виноградников ничего не осталось. А когда на моих руках погибла моя подруга детства, я сломался. Пламя дракона пробудило духов стойкости, и они окружили меня. Я дал клятву отомстить, и с тех пор ношу в своём сердце лишь это. Лишь это… даёт мне силы двигаться к своей цели. И ничему другому оно не оставляет места внутри. Понимаешь? — с надеждой взглянул он в её глаза.       — Да, — печально протянула Сигрун. — Каждый из нас немного проклят по-своему из-за драконов. Твоё бремя — месть, но и моё тоже. Вот только ты ненавидишь больше всех Ифрита, а я… Я ненавижу Зигарда.       — Он тебе навредил? — подняв брови, спросил Илиан.       — Обхитрил, — поправила она. — Но давай не будем об этом? У нас не так много времени осталось. Я хотела тебе кое-что показать. Пойдём за мной! Тебе нужно это увидеть!       Высвободив свою ладонь, бывшая весталка вернулась к тропинке, по которой они шли. И постепенно дорога менялась. В конце концов они вышли под небольшую отвесную скалу, где под тенью их ждал сомнительного вида дух. Выглядел он подобно очеловечившемуся насекомому: мохнатый, зелёный как трава, с полупрозрачными крылышками за спиной. Не то гусеница, не то стрекоза, а глазища — большие-большие, чуть ли не на пол-лица.       — Благодарю за встречу, — слегка поклонилась ему Сигрун.       — Кто это с тобой?! — насторожился дух.       — Не обращай на него внимания, Сапожок. Он из своих.       — Я итак ради тебя рискую своей шеей! — шершавый голос вибрировал в пространстве от недовольства. В глазах сверкала паранойя. — Ты прекрасно осведомлена о том, что сделает со мной Шегард, если узнает, что я на тебя работаю!       — Не узнает, Сапожок. Верь мне! Мы уже на пороге. Мы добыли Божественные Артефакты, и скоро исполним последнюю часть плана.       — Ну поздравляю! — саркастично фыркнул тот. — А от меня-то ты чего хочешь на этот раз?       — Достанешь один том из Библиотеки воспоминаний?       — Нет-нет-нет! С этим покончено! Нет! Никогда больше! — активно отказывал он, упрямо задрав подбородок.       — А я тебе за это сахарку отсыплю, — промурлыкала Сигрун.       — Даже весь запас сахара в мире не оплатит эту услугу, Психи! На кону моя жизнь! — продолжал упираться.       — А что за книгу ты хочешь получить? — поинтересовался Илиан.       — Здешние книги — это воспоминания, окна в чужие жизни. Помнишь я когда-то говорила, что зашифровала наши? Драконы и их приближённые, сильные маги, влиятельные личности, и другие способные смертные, тоже их зашифровывают от чужих глаз подальше. Плюс за Библиотекой надзирает Зигард — один из пяти драконов. Он-то и охраняет все важные книги, а в своё отсутствие ставит невообразимые преграды и могущественных стражей. Так что без тебя, Сапожок, тут не обойтись.       — Погоди, ты хочешь сказать, что лично знакома с Зигардом?! И я об этом узнаю только сейчас? — разозлился Ликмед.       — Я была его агентом, да, но потом я…       — Ах ты двуличная тварь! — залившись краской от ярости, Илиан схватил её за хлайну и притянул к себе. Зубоскаля, он замахнулся, но потом передумал.       — Ликмед, прекрати! Мы с тобой на одной стороне.       — Ликмед? — встрепенулся дух. — Тот самый Ликмед?       — Слухи обо мне уже и до сюда добрались? И каким же словом обо мне судачат бесплотные жители фентезиса?       — Все говорят разное: одни, что вы бессердечный убийца, другие, что спаситель народа людского. Прошу прощения, что не признал вас сразу, господин! Так вы получается товарищ Психи?       — Вот ни на столечко! — выплюнул он, а затем отпустил Сигрун. — Плевать какая там у тебя история с Зигардом, ты всегда была и останешься лишь на своей собственной стороне, весталка!       — Как же мне хочется плюнуть тебе в рожу, — прошипела та в ответ. — Но вместо этого я просто посмотрю на то, как ты отреагируешь на следующую новость: в рядах повстанцев завёлся крот. Да-да, Илиан, в ваших рядах предатель! И книга, которую Сапожок нам достанет, докажет тебе это!       Они оба уставились на духа, содрогающегося от одной лишь мысли об этом. Усики на его голове дёрнулись, а в глазах мелькали блики. Сапожок сглотнул, и спросил у колдуньи:       — Какую книгу ты хочешь, чтобы я принёс?       — Из секции менее охраняемой, так что расслабься. Воспоминания девы Амбареса. Она уже умерла, так что её воспоминания находятся в подвальных помещениях. Согласно правилам мира снов, воспоминания умерших хранятся не более пятидесяти лет, потом рассеиваются. Это всё, конечно же не касается персон значимых для истории. Их книги Хранитель зачаровывает и кладёт на самые верхние полки.       — Не понимаю, как рабыня наследника Равусы могла оказаться незначимой? Разве они не проверяли её воспоминания? — удивлялся Илиан.       Сапожок вдруг щёлкнул пальцами и исчез. Пока дух отсутствовал, Сигрун пояснила:       — Невзирая на их Божественный статус, драконам тоже не чужды ошибки. Они недооценивают людей. Банальная лень, оплошность, халатность в работе — я часто имела удачу замечать подобное поведение в Зигарде.       «Щёлк», и Сапожок вновь появился на том же самом месте в тени под скалой. В его руке была небольшая тонкая книжка в мягкой пергаментной обложке. Можно было даже перепутать её с тетрадкой, однако буквы, выведенные на лицевой стороне, говорили об обратном.       — Перестаньте пожалуйста ссориться, и я дам вам книгу. Пусть мы и близко к границе мира тёмных, но всё ещё на светлой стороне Фентезиса! Проявите уважение! — строго требовал дух.       Ликмед скрестил руки на груди да поджал губы. Сигрун ласково улыбнулась Сапожку, и ей в протянутую ладонь легла книжка. Она сразу пролистала её, бегло пробегая зрачками вдоль строчек.       — Вот оно! Ха! Я как всегда оказалась права!       — Стой, ты же не хочешь сказать, что раньше не видела эти воспоминания? — опешил Ликмед.       — Конечно же нет. На кой мне знакомиться с жизнью какой-то там рабыни? Финн показал мне журнал, украденный из личного кабинета Архонта Адрастоса. В нём были заметки о штурме Башни Амбарса три года назад. Мы оба предположили, что драконы могли знать о нападении повстанцев ещё до начала. Что в свою очередь намекает о предателе в ваших рядах. Чего мне не хватало, так это доказательств, но где их достать? Воспоминания Амбареса запечатаны, да и всех его приближённых тоже. Рабынь драконы не считают значимыми, скорее питомцами у своих ног. Им невдомёк, что под их носом образовалась целая социальная структура со своими интригами, играми, и шпионажем. Дева Амбареса наверняка была по самую глотку вовлечена во всё это. И даже когда её гнали прочь во времена важных встреч, она пряталась за перегородкой тайного прохода для прислуги и всё время подслушивала.       — Ты поняла это лишь выстроив цепочку предположений у себя в голове. Ты могла ошибиться, Сигрун, — строго заметил Илиан.       — Но не ошиблась же? Сам взгляни, — и проведя ладонью в пространстве, колдунья вызвала дверь в одно из воспоминаний рабыни. Дверь была красиво украшена и обрамлена золотыми цепями. Когда оба прошли через неё, мир вокруг изменился: стало тесно и темно, а пахло засохшей плесенью. Сигрун и Ликмед еле-еле протискивались в этом секретом коридоре.       — Подвинься! — прошипел следопыт.       — Сам подвинься!       Зажатые между стенами, они оказались в довольно интимной близости друг от друга. В голове Илиана вспыхивали яркие воспоминания о недавнем порыве страсти, от чего щёки его заливались пунцовой краской. То ли он злился, то ли смущался, понять сложно. А сердце колдуньи совершило кульбит, стоило его пальцам задеть по неосторожности её чувствительные груди.       Вдруг они оба заметили полоску света поблизости, около которой согнувшись на четвереньках притаилась та самая рабыня. С той стороны доносились голоса: один принадлежал Архонту, другой дракону Амбаресу, а третий… незнакомцу.       — Это всё, что тебе удалось узнать? — спрашивал Архонт Адрастос.       — Да, — отвечал шпион.       — Не впечатляет, — едким гулким и шипящим голосом заявил дракон.       — Кто поставляет им оружие? Кто предал нас?!       — Не знаю…       — Будь ты трижды проклят, безмозглый лицехват! — обливаясь слюной, верещал Архонт, вслед затем огрел шпиона смачной пощёчиной. — Твои сведения ничего не стоят!       — Я постараюсь узнать больше. Дайте время!       Сигрун и Илиан прильнули к той самой щели, принялись внимательно рассматривать каждого. Надменный дракон с белой чешуёй и огромными красными глазами, уставился на двоих людей. Архонт в тёмно-синей рясе да весь обвешанный украшениями, плескал руками от возмущения. Незнакомец был облачён в простой кожаный комплект, на поясе висела парочка кинжалов. Колдунья поинтересовалась:       — Узнаёшь его?       — Нет, — хмуро ответил Ликмед.       Сцена продолжалась: Амбарес спокойно сидел у широкого витражного окна. Его обтекаемый хвост огибал залу, а кончик время от времени дрожал. Архонт всё причитал:       — Ты должен был разузнать кто их снабжает! Где у них база?! Где Ренегат?! А вместо этого ты приносишь их бесполезные планы на эту башню! Ха! Будто у них вообще есть шанс её захватить!       — Мы на этом сыграем, — злорадно промурлыкал дракон. — Пускай всё идёт так, как они задумали. До поры до времени. А потом… потом я захлопну ловушку!       От этого на душе у Ликмеда кошки заскребли. Он опустился, сполз по стеночке, и усевшись на пол, поджал под себя ноги, уткнулся лицом в колени. Сигрун обеспокоилась, прижала руку к своей груди, и невзирая на желание, не смела к нему прикоснуться. Хриплый дрожащий голос мужчины заговорил:       — Мы все идиоты. С самого начала нам ничего не удавалось достичь! А я винил в этом Ренегата! Мне было проще верить, что это он всё запорол. Когда как на деле всё оказалось куда прозаичнее. Хах! Предатель. Кто бы мог подумать, что один из повстанцев, один из людей, может добровольно встать на сторону безжалостных тварей?       — Ликмед…       — Три года назад в нашем стане насчитывалось более четырёх тысяч солдат. Всех по лицам и именам я лично не знаю. И этого не узнаю. Тем не менее… если он был в курсе планов на Башню, то это точно кто-то из приближённого круга! Но вот кто?       — Теперь, когда мы знаем наверняка, нам нельзя идти к Ренегату. Если предатель узнает, что у нас есть Божественные Артефакты, то драконы перейдут в серьёзное наступление! Тысячи простых людей окажутся в опасности.       — Да что ты говоришь? — саркастично фыркнул мужчина. — Пробуди нас. Надо рассказать остальным, и придумать как действовать дальше.       — Хорошо.       После этого Сигрун сплела пальцами незатейливые пассы и дотронулась ими до лба Ликмеда. Дымка сознания начала угасать, и его постепенно выталкивало обратно в реальный мир. Однако несмотря на то, что Илиан был первым, кто по сути должен был проснуться, всё же раньше него поднялась сама колдунья.       Он уже почти забыл где они заснули — в запертой комнате лабиринта тоннелей Арахнид. Запах желудочной кислоты, тусклое тошнотворно-жёлтое освещение, сырость, и незнакомый потолок напомнили об этом. Ликмед разлепив глаза, увидел рядом спящих товарищей: Нефтис вместе с целителем всё ещё дрыхли, а Сигрун приводила в порядок свою одежду.       Внезапно её охватила паника. Она вцепилась себе в волосы, а затем стала шарить вокруг. Илиан заметил, что на её голове больше нет той ярко-голубой тиары. Взглянул на свою руку — ужаснулся. Браслет тоже пропал. Да и ожерелье Антероса с кольцом Нефтис…       — Пропали! Артефакты пропали! — воскликнула колдунья.       — Где Финн? — рявкнул Илиан. Бард тоже исчез. Его нигде не было.       — О нет. Нет-нет-нет… Это должно быть какая-то ошибка! — тараторила Сигрун.       Их товарищи кое-как очнулись. Целитель весь дрожал от тремора, орчиха потирала переносицу и ворчала что-то на своём языке.       — Голова… болеть…       — Какого дьявола здесь происходит? Куда пропал твой брат? — требовал лучник.       — Не знаю… клянусь всеми предками! Вставайте же скорее! Его надо найти!       Правда шилом впивалась ей в мозг: Артефакты пропали, а её товарищей судя по всему чем-то опоили, Финн сбежал. Бросил их! Неужели его просьба поговорить с Илианом была всего лишь хитрой уловкой? Он с самого начала собирался так поступить? Но зачем? Что бы что? Продать Артефакты, и жить себе припеваючи? Разве он не понимает, что стоит на кону?       Лихорадочно собирая вещи, Сигрун всё размышляла и размышляла. На лбу проступили капельки пота, а сердце не находило покоя. Её дорогой младшенький братец сбежал! Предал их! Сей факт резал больнее любого ножа. Хотелось кричать и выть, и злиться! Аж зубы скрипели в подступающем припадке. Ну как он мог так поступить?!       — Где моё ожерелье?! — спохватился Антерос.       — Финн забрал их, — на удивление спокойно ответила Сигрун.       — Но зачем? Почему он так поступил?       — Скорее всего ему надоело за нами таскаться. Он всегда был падок на наживу, а Божественные Артефакты стоят ой как дорого.       — Я ему нос сломаю! — прошипел Ликмед. — Куда он пошёл?       — С-сейчас. Дай подумать…       Сигрун осмотрелась: комната в которой они спали почти не изменилась. Запертая дверь, стены, потолок, ни одного пролома в стене или хоть какой-нибудь трещинки. Всё выглядело так, словно Финн просто взял и исчез. Однако наблюдательные глаза его сестры обнаружили с другой стороны выступающую плиту. Когда она подошла к ней, и нажала на неё, следом на той же стене им открылся тайный проход в другой коридор. Четверо приключенцев отправились на поиски их непутёвого товарища.