витаминки и резинки

это все неправда, вот черт

я так хочу обратно — вранье

надо было сдохнуть, чтобы узнать

гострайтер моей памяти — та еще блядь

Теплый квадрат полуденного солнца медленно подползает к ступням. Стив растирает затекшую шею, щурится слезящимися ото сна глазами, выворачивает ноги, запутавшиеся в мятом пледе. В голове — как после концерта «Motley Crew» — пусто, грязно, воняет и никто ничего не помнит. И слава богу. Харрингтон потягивается, встает не с первой попытки и направляется к холодильнику. Сунув башку внутрь, висит на дверце, соображая, что бы в себя закинуть. Снов вроде не было, но какие-то обрывочные мутные пятна до сих пор настырно тычутся в мозг. В одном из них вдруг отчетливо проявляется лицо Харгроува, в нос тут же бьет жженным деревом, кожей и мягким мускусом. Стив медленно закрывает холодильник, так ничего оттуда не достав. Руки сами тянутся к карманам, вытаскивают и скидывают на мраморную столешницу бумажник, скомканный чек, потертую золоченую зиппо… Он задумчиво вертит ее в руках. Бля-я-я-ядь. На экране воспоминаний о прошедшей ночи процентов семьдесят битых пикселей. Но и оставшейся тридцатки достаточно, чтобы прийти к неутешительным выводам: реальным был и Билли Харгроув, и аптека, и дорога домой, и… Стив оборачивается на входную дверь — та закрыта, обшаривает взглядом пространство вокруг — никого. Харрингтон давит пальцами на переносицу до побелевших пятен на коже, стонет мучительно, прислоняясь лобешником к дверце с дебильными магнитиками. Позорище-то какое, гос-поди. Постепенно в голове цветными транспарантами всплывают и вчерашние реплики, и анализировать их страшнее, чем те, что вспоминаются наутро после убойной пьянки. Как он вообще с такой смелостью ебало у той же аптеки не потерял? Видимо, выглядел на фоне этого глянцевого говнюка настолько паршиво, что Харгроув серьезно над ним сжалился. Все, что происходило после, больше напоминает картинку в телике, которую он смотрел чужими глазами. И картинка эта — та еще артхаусная поебень. Он че, реально трогал Билли за волосы вот этими руками? За лицо? И раз свое до сих пор на месте, все это — веский аргумент в сторону очередной галлюцинации. Но чужая зажигалка все еще греет ладонь так, что на ней вот-вот останется фантомный ожог. Стив суетливо проходится по гостиной, выглядывает во двор — пыльная «бэха» с немым укором смотрит на него заляпанными фарами — и только потом оглядывается на открытую дверь гостевой комнаты. Дергается проверить, но останавливается на полпути как вкопанный, подкидывает зажигалку в воздух, внезапно ловко ловит ее и сует обратно в задний карман. Ладно, блядь. Нужно решать проблемы по мере их поступления. И раз одна ощутимая проблема до сих пор пускает слюни за стенкой, можно вернуться к мирскому. Например, смыть с себя метафорическую плесень, которой он успешно покрывался на протяжении последних дней. Стив разворачивается и на удивление бодро, через ступеньку, поднимается по лестнице на второй этаж. От синяков под глазами, конечно, разовым сном не избавиться, но придется работать с чем есть. Замызганное следами зубной пасты зеркало упрямо пытается доказать Стиву, что заплывший и одновременно осунувшийся бледный азиатский мальчик по ту сторону — это он. Харрингтон с трудом принимает этот удручающий факт и пытается поправить хотя бы то, что в его силах. С прической, вот, справляется виртуозно — руки помнят. На автомате распыляет на голую грудь остатки «Бель Ами», цыкнув на подленькую ехидную мысль, не слишком ли добросовестно он подходит к утреннему моциону. Не слишком. Удовольствия снова видеть себя жалким галлюцинирующим уебищем он Харгроуву больше не доставит. После ванной Стив какое-то еще время суетится на кухне, откладывая неизбежное, и, когда наконец подходит к двери гостевой, неизбежное вылетает оттуда на него само, с бешеными глазами и оголенным торсом, на ходу пытаясь одновременно застегнуть ремень и поправить растрепавшиеся кудри. Стив помнит, какие они на ощупь, и от понимания этого становится пиздец как неловко. — У нас двадцать минут, чтобы доехать до Роуз-стрит, — вместо приветствия тараторит Харгроув, заканчивая мучить застежки на левайсах. Стив подвисает на солнечных зайчиках, пляшущих на загорелом торсе, силясь ответить что-нибудь вразумительное, и Билли нетерпеливо щелкает пальцами. — Алло, принцесса, раздупляемся! Харрингтон смаргивает секундный ступор, с готовностью заражается утренней паникой и растерянно оглядывается в поисках ключей. Калит тот факт, что он сам вообще ни разу не въезжает, где они могут быть. Последний раз лично он видел их у аптеки. Билли быстро считывает проблему и, накидывая рубашку, кивает на комод. Забив на пуговицы, сует ноги в ботинки. — А что на Роуз-стрит? — пытается разобраться Стив, тоже обуваясь на ходу. Они пулей вылетают из дома, а пару секунд спустя тостер выплевывает румяные кусочки хлеба. Они так и остаются сиротливо в нем торчать, как и две полные чашки остывающего кофе посреди мраморной столешницы. — Работа, Харрингтон. И Кэл сожрет меня, если я опоздаю в третий раз за неделю, — впопыхах отвечает Харгроув, прохлопывает карманы куртки, падает на пассажирское, как только Стив снимает машину с сигналки. — Где моя зажигалка? — спрашивает с зажатой меж зубами сигаретой, оборачиваясь к Стиву, когда тот заводит тачку и снимает ее с паркинга. Билли кидает взгляд вниз, понимает, видимо, что забыл застегнуться, шустро исправляет ситуацию, поправляет ворот и копну спутанных ото сна волос, прихорашиваясь в зеркале заднего вида. Стив задним ходом выруливает на дорогу, закинув руку на подголовник сиденья Харгроува. Одним глазом палит, как тот оперативно приводит себя в порядок. Секунду раздумывает над вопросом и спокойно отвечает, внимательно завершая маневр: — В заднем кармане джинсов. Тех, что дома. Если конкретнее — в ванной. На втором этаже. Чувствует на себе свирепый взгляд. Добавляет: — В бардачке, наверное, есть спички, — все еще сосредоточенно смотрит на пустую и абсолютно прямую дорогу. — Пристегнешься? Нет? Ладно, — Стив давит педаль в пол и его девочка, послушно урча, рвется вперед. — Будем на месте через десять. Харгроува на фоне вжимает в подголовник по инерции так, что сигарета от неожиданности едва не выпадает изо рта. Стив доволен собой, правда. Этот охуевший искрящийся взгляд того стоит. В повороты он входит плавно, реально получая удовольствие от скорости. С мелкими, конечно, такое себе не позволишь. Да и в одиночку — некуда ему настолько спешить. А с Харгроувом вот по-другому. Стив чувствует это неозвученное одобрение, по его расслабленной позе, по прищуру глаз и легкой полуулыбке. Тому нравится. Вроде даже перестал психовать, что опоздают. И насчет зажигалки промолчал… Да что с ним, черт побери, происходит? Агрессии ведь и правда поуменьшилось, хотя энергия от него все та же. Бешеные неподдающиеся логике флюиды, заставляющие одних бояться, других искать одобрения и покровительства, третьих хотеть, чтобы трахнул. И еще неизвестно, каких больше. Стив слегка увлекается, пытаясь распихать общих знакомых по только что придуманным категориям, и уже медленно и очень неуверенно приближается к собственной персоне, когда в рот ему внезапно вставляют заботливо прикуренную сигарету. — Как спалось? — в вопросе — открытый интерес, приправленный неприкрытой подъебочкой. Столь неожиданное вторжение в личное пространство сбивает с мыслей, но курить и вправду хочется, потому он послушно затягивается и кивает в знак благодарности. — Определенно лучше, чем всю последнюю неделю, — самое ведь время сказать. Ну. Стив все-таки убирает руку с соседнего кресла и вынимает изо рта сигарету. Откашливается. — Слушай, я благодарен тебе за вчерашнее, — отрывает взгляд от дороги, осторожно смотрит на Билли. Тот стряхивает пепел в приоткрытое окно, оборачивается, палит в ответ с сомнением, будто Харрингтон тут вот-вот рассмеется и пошлет его нахуй. А когда догоняет наконец, что Стив не шутит — кивает едва заметно и отвечает, ровно: — Пожалуйста, Харрингтон. Не бросает «отработаешь», или что-то в этом духе. Стив проявляет человечность, и Билли ее принимает. И раз в кои-то веки их диалог выглядит правильным. Сигарета у Билли выскальзывает из пальцев на очередном повороте, а в воздухе повисает искусственное напряжение от каких-то тяжелых дум, которые Харгроув мусолит в голове остаток поездки. Стив не спрашивает. Они не на том уровне доверия. Они вообще, по факту, только-только доползли до нулевой отметки каких-либо отношений, и один этот выход из беспросветного минуса уже дорогого стоит. — Слева, сразу на повороте, — подает голос Харгроув и машет кистью, когда они подъезжают к югу города. Цепляет пару пластинок жвачки из пачки и кидает ее на колени Стиву, когда тот останавливается у мастерской. Харрингтон прочищает горло, но душного прощания не выходит, потому как Билли выскальзывает из салона сразу же, взглянув напоследок в зеркало заднего вида. — Зажигалку мою верни. Как-нибудь, — Харгроув жмет плечом, опираясь на дверцу уже с обратной стороны тачки. Отталкивается ладонями, делает шаг назад и… — И, Харрингтон. За лицо извини. Билли, выкинув этот сгусток переваренной рефлексии прямо на Стива, бодро заворачивает в открытую уже мастерскую, исчезая между рядами раскуроченных машин. Что ж. Это было… странно и несколько волнительно. Прошла уже вечность с событий в доме Байерсов, Стив давно похоронил этот неприятный инцидент. А вот Харгроув, кажется, нет. Но, серьезно, что там было обсуждать? «А помнишь, как мы пиздились у Байерсов?» «Это когда тебя вырубила сестренка, чуть не пригвоздив яйца к полу?» «Не-е, это когда ты захлебывался подо мной кровью, а я успешно превращал твою смазливую мордашку в фарш». Нет, нахуй такие умилительные воспоминания о чудных школьных годах. Харгроува Стив по возможности избегал, лицо и правда было жалко — пиздец. Но что самое скверное, так это то, что Билли был не так уж неправ. Не в том, конечно, что практически заставил мелких ссаться от ужаса, а в том, что… ну, по сути, они прятали его сестру. И Стив врал ему об этом прямо в глаза. Тот рассвирепел — имел право. Да какого хуя это происходит вот сейчас? Стив раздраженно хватает соскользнувшую между ног пачку жвачки и агрессивно пихает оставшиеся пластинки в рот. Он давно его простил. За лицо и все остальное. Удивляет, что Билли это до сих пор, оказывается, парило. Стив не уверен, что как-то внятно отреагировал на эти извинения. Надеется, что хотя бы кивнул. Слишком уж неожиданно. В любом случае, Билли, обрушив на него свое сожаление, слишком быстро ретировался. Харрингтона выдергивают в реальность истеричные сигналы стоящей позади машины. Поняв, что он до сих пор пялится на выцветшую вывеску мастерской Кэла, поспешно выруливает с пути. Через час у него собеседование в «Скупс Ахой», прости господи. Стив кривится. Надеется, что не возьмут. Слишком уж ебанутая у них там форма. Стив надеется. Но его берут.