витаминки и резинки

матом через слово отучай меня

и глаза так смотрят отчаянно

будто говорят: «выручай меня»

Это гребаный вторник — всего-навсего гребаный вторник — но Билли кажется, что запах машинного масла въелся через кожу куда-то в чертову трахею. Он третий час кряду ковыряет старенький бьюик, вымазавшись по брови в мазуте, и когда наконец заканчивает, на улице уже смеркается. Работенка сегодня выдалась вшивая и, можно сказать, бесполезная, потому что за эту вонючую развалюху Кэл отвалит ему всего полтинник, ведь это машина его кузена и блатная скидка в пятьдесят процентов урезает у Билли возможность как следует покутить сегодня вечером. Половину он отложит на будущий съем, а на остальные двадцать пять баксов даже ящик пива не купишь… Купишь, точнее, но не в одиночку же его жрать. Он вылезает из-под тачки, вытирает руки грязной тряпкой, идет в каморку за расчетом и чистой одеждой. Проглатывая вспышку раздражения, думает, что в следующий раз Кэл будет ебаться со своими корешами сам, раз не хочет платить ему полную сумму. Пялится на четыре купюры крупным разменом в руках. Вот и хуле ему сейчас с ними делать? Залить бензин и купить ебаного мороженого? Когда он ныряет в салон «камаро», накалившейся на дневном солнце до такого состояния, что на капоте можно было смело жарить яичницу, идея с мороженым резко перестает казаться тупой. В конце концов, он все равно собирался глянуть на новоотстроенный молл, а сил под вечер на свидание в будний день попросту не осталось. Да и кого звать? Тину? Снова Мэнди? Ту симпатичную фармацевтку? Харрингтон тогда нихуево подговнил ему той своей фразочкой. Интересно, помогли ли ему те колеса… Билли одергивает себя от этой мысли. С хуев ли он вообще заботится о состоянии принца? Помог и ладно. Плюсик в карму засчитан. Он выруливает на парковку молла за полчаса до его закрытия. Быть тем самым козлом-последним-клиентом не хочется, но и в рот оно ебалось, ему действительно, блядь, смерть как жарко. Поднимается на второй этаж, где-то тут должна быть та самая распиаренная кафешка… а, вот. Билли тут же цепляется взглядом за ряды мороженого, поэтому не сразу просекает суть анекдота. А когда поднимает взгляд… Не заржать в голос от сложного ебала Стива, который пытается выглядеть на похуях — задача реально непростая. Но Билли справляется, да. Билли справляется. И скалится так, будто только что поставил на зеро и случайно сорвал ебаный куш. — Охуенная шапка, юнга. Дашь померить? Харрингтон еле удерживается, чтобы не закатить глаза. И в приступе самоиронии принимает, походу, единственное решение, последствия которого в состоянии вывезти: умей смеяться над собой, лишая радости врагов. — Только если вместе со всем комплектом, — Стив выходит из-за прилавка, демонстрируя шорты, торчащий спереди смешной фартучек и икры, обтянутые белыми гольфами. — Только держи себя в руках, амиго, это все-таки магазин мороженого, восемьдесят процентов посетителей дети. Саркастичные самоуничижения у Харрингтона выходят на ура. Держать себя в руках поистине сложно, Билли с трудом подавляет желание комично схватиться за сердце. — Окей, так и быть, отложу свои влажные грязные фантазии на попозже, — со смешком отвечает он, облизывая натянутую от улыбки губу, которая грозится вот-вот лопнуть. — Мне бы остыть. После всей этой картины, — не удерживается от подъебки, но и та выходит какая-то беззубая, даже тон не вытягивает. Что-то у него в башке явно перекрыло после недавней ночи. Он же не пытается сдружиться? Нахера ему друзья тут? Он ведь все равно собирается свалить в конце лета. А Стив? Тот, кажется, тоже подпускает слишком близко для человека, который весь выпускной год ходил с лицом заправской суки, стоило Билли подойти ближе десяти метров. Кажется, тоже его щупает. В ответ. Самоиронией, вон, своей, взглядами аккуратными. — В магазинах Хоукинса кончилось все пиво? — саркастирует так ладно, что невозможно не поддаться. Билли тянет: — Ага. Шериф Хоппер выгреб весь «хайнекен» из ближайших супермаркетов. Так что выбора нет. У вас есть алкогольное? Я бы убил двух зайцев. Диалог кажется еще более сюрреалистичным, чем тогда, возле аптеки. Но, наверное, это все-таки нормально. Общаться вот так, без гонки вооружений, хуле теперь-то от этого соперничества деланого, которое только Билли и нужно было, да и то не факт. Они вроде как на равных — оба в говне. Харрингтон — в дебильной шапке мороженщика, Билли — в засохшем на коже мазуте, и пусть бэкграунд у них охуительно разный… Стив сказал спасибо, а Билли вытянул из себя извинение. Все, нулевая отметка. Прими как данность и постарайся ничего не испоганить. На слова о Хоппере Харрингтон строит наигранно сочувствующую мину. — У меня есть кое-что получше. Если ты, конечно, любишь мяту, — Стив поднимает взгляд, смотрит исподлобья, непослушная прядь, воспользовавшись возможностью, выбивается из-под шапки и лезет в глаз. А синяки под ними все те же. Хотя сам принц выглядит пободрее, но спрашивать о таком при его сменщице не хочется. Состояние Харрингтона — это вроде как их маленький общий девичий секретик. Билли пытается отвлечься на что-то другое, взгляд возвращается на форму, нелепый треугольный вырез на груди, откуда приветливо выглядывают кучерявые волосинки. Харгроув зависает на этой детальке настолько откровенно, что Стив от неловкости тянется поправить пальцами ворот футболки. — Давай мяту, красавчик, — со смешком соглашается Билли, силясь не пялиться, но нихера не выходит. Картинка настолько впечатляющая, что хочется сфотографировать. На память. — Зря смеешься, — возражает его реакции Стив и тянется за рожком. — Это ж магнит для цыпочек, ты бы видел очереди в полдень. Вот те остальные двадцать процентов тут только за этим, — он щелчком сдвигает шапку, и та эффектно съезжает набок. — Что ж, с этого дня я официально записываюсь в эти двадцать процентов. И Билли подмигивает. Вот тупо подмигивает, как той же хреновой фармацевтке, только пялится не на сиськи уже, а на… ну да, на сиськи. Харрингтон в этом костюме действительно доставляет какое-то иррациональное удовольствие. Без злорадства, да, но Билли скорее язык себе перекусит, чем скажет в лоб, что тому идет. Бля. Харгроув себя даже не оправдывает, списывает на привычку. Со Стивом никогда не выходило лясы точить как с приятелем, зато отлично давались все эти поддразнивания и… хер знает, что он на самом деле хотел в них вложить. В ту пору Билли не имел особого ориентира, игра и игра, всем весело, и участникам, и зрителям. Ладно, может, Харрингтон и не веселился особо. Но сейчас же… сейчас же да? Стив, вон, дурачится, или вид хотя бы делает, и отчего-то портить эту легкую атмосферу не хочется. Уже в который раз за последние дни Билли стремится показать не самую хуевую свою сторону. Да даже не ту очаровательно-мудаческую. Может, устал уже? Да нет, и не близко. Он пол-утра покрывал хуями напарника своего, который Дэн, но в вымышленном телефонном справочнике Билли забит как ебанько криворукое. Пожизненно. Он отмахивается от назойливой мысли. Хочется мороженого и разгрузить мозг бессмысленным диалогом, вот и все. Не будь тут Харрингтон, Билли бы зацепился за вон ту симпотяжку с карешкой. На подмигивание Стив реагирует быстро — то ли принял правила игры, то ли инстинкты все-таки дали сбой после недавнего короткого замыкания. — О, я смотрю, в ход пошла тяжелая артиллерия, — тянет, криво улыбаясь, и катает блестящей ложкой зеленый шарик. Старательно размещает его в рожке, щедро присыпает шоколадной крошкой, давит сверху дольку лайма и украшает листиком мяты. Неторопливо, палец за пальцем, стягивает одноразовую перчатку. Харгроув забирает симпатичный рожок, украшенный с каким-то особым усердием, спрашивает: — Сколько? — За счет заведения, — Харрингтон отмахивается моментально, и ответ греет сердце и дыру в кармане одновременно. Билли поддевает кончиком языка кусочек лайма, — тот приятно кислит на языке и освежает — довольно щурится, отходит на шаг от стойки, уже собираясь прощаться, но внезапно сам для себя останавливается. Домой не хочется, смена в бассейне завтра после полудня, а сменщица Стива уже начинает считать наличку в кассе, кидая на них обоих косые взгляды. В теории, Харгроув мог бы без проблем зарулить на какую-нибудь тусовку бывших одноклассников, которые беспечно прожигают летние деньки до колледжа. Билли задумчиво облизывает мороженое, смотрит на Стива, наверное, дольше положенного. — Ходил на «Реаниматора»? Стив кидает на него настороженный взгляд, переставая натирать прилавок. — Не… — Тогда жду у касс, — перебивает его Харгроув и, не дав ему и себе опомниться, выруливает из кафешки в сторону кинотеатра. Просто предлог, чтобы приехать домой попозже. Просто удачно подвернувшаяся компания. Просто… почему он, блядь, вообще должен оправдываться? Они встречаются у касс дальше по коридору, как и было обговорено. За пятнадцать минут Билли успевает доесть свое мороженое и начать флиртовать с молоденькой кассиршей. От лениво текущего разговора его отвлекает маскирующийся под кашель смешок за спиной. Билли оборачивается, тянет уголок губ. — Вахта закончена, старпом? — подкалывает беззлобно и делает шаг ближе. — Нормально я за последние полчаса поднялся в твоих глазах с юнги до старпома, — прыскает Харрингтон, зачесывая буйную копну волос пальцами. В повседневных шмотках принц выглядит, конечно, уже не так восхитительно, но все еще неплохо. Только теперь тупая форма не отвлекает от лица с явным отпечатком недосыпа и усталости. Билли закусывает язык, не зная, как спросить об этом так, чтобы не выглядело, будто его это действительно парит. Оказывается, у сотрудников молла скидка в полцены на билеты в кино и прочие приколюхи, и это неплохо так экономит финансы, когда они покупают пару мест в самом центре зала на ночной сеанс. — На последний ряд еще дешевле, не хотите? — невзначай интересуется кассирша. Они со Стивом в унисон мотают головами в отказе. Ну уж нет, сидеть с Харрингтоном в кино на последнем ряду меж сосущимися парочками — определенно не верх его мечтаний. Они усаживаются на свои места, предварительно купив по стакану с колой. Сеанс еще не начался, и, сидя бок о бок с принцем в полутемном пространстве, Билли вдруг не находит каких-либо общих тем. О чем им разговаривать, в самом деле? Тачки? Баскетбол? Школьные годы? Память о них и так довольно свежа, там не о чем ностальгировать, особенно в, кхм, их истории. Билли ставит стакан в подстаканник на подлокотнике, скрещивает руки на груди, косится на Стива. Ладно, девичий секретик, настало твое время. — Таблы не помогают, да? — интересуется небрежно. Харрингтон держит свою холодную колу в руке на колене, рассматривает полупустой зал. Жмет плечом вполсилы. — Помогают, — отвечает уклончиво. — Раздробленный сон все еще лучше, чем его полное отсутствие. И знание этого почему-то успокаивает, хотя Билли не то чтобы волновало здоровье Харрингтона. Он до сих пор, кажется, слабо осознает ситуацию, в которую поставил сам себя. Мог бы сходить на фильм в одиночку, в конце-то концов. Или позвать вон ту кассиршу, все равно сеанс последний, и девчонка явно собиралась домой. Но что сделано, то сделано, тем более девушки, как правило, не любят ужастики. Любит ли Стив? Он даже не спрашивал, но Харрингтон так бодро согласился… хотя, Билли не то чтобы дал ему шанс отказать. Стив по-прежнему смотрит впереди себя. Свет в зале окончательно гаснет, и экран оживает первыми кадрами. — Я, кстати, нашел твою… — обращается он к Билли, но рядом раздраженно шикают, и Харрингтон оборачивается на звук, невинно откусываясь: — Да это всего лишь титры, господи! Билли гасит усмешку в глотке колы, а потом чувствует, как горячее дыхание обжигает его ухо. Харрингтон че-то шепчет про зажигалку, но из-за жутких звуков, сопровождающих титры, Харгроув все равно не улавливает и половины. Он на автомате поворачивает голову вбок, чтобы лучше слышать собеседника, и внезапно для всех, блядь, участников процесса утыкается носом куда-то в щеку придурку. Вздрагивает, замирает на секунду, отклоняется в сторону и громко шепчет в ответ: — Еще раз, че? Стив, которого замкнуло на добрые пару секунд, повторяет уже громче: — Нашел твою зажигалку. Но она дома. Короче, если б знал, что встречу тебя тут, захватил бы. — А, — тупо отвечает Харгроув и жмет плечом. — Ладно, отдашь как-нибудь потом. Не проеби только. Это подарок, — отвечает вполголоса, и люди с соседних рядов снова на них шикают. Билли показывает им средний палец. Отворачивается к экрану, пытаясь расслабиться и вернуться в ту непринужденную позу, с которой, собственно говоря, и начал. Выходит натянуто. Кожа у Харрингтона пахнет морозилкой, лосьоном после бритья и каким-то дорогим одеколоном. Бля, вот об этом еще думать не хватало. Какая ему нахуй разница, чем там душится принц? Билли отгоняет от себя мысль, жадно всасывает сразу полстакана колы. Его молчания хватает на десять минут. — Ты читал оригинал? — спрашивает, наклоняясь ближе, но благоразумно оставляя хоть какое-то расстояние во избежание дальнейших казусов. — Лавкрафт вообще хуйня нудная, но ради Барбары Крэмптон глянуть можно. Стив отрицательно мотает головой, напрягается сразу как-то, уходя в собственные мысли. Будто и до него наконец доходит вопрос, что он вообще тут забыл. Билли-то справился уже, выстроил в голове кучу разумных доводов, а до принца, кажется, доходит с опозданием. Харгроув отвлекается на постельную сцену, решив не совать нос в чужую башку. Если что — у Харрингтона всегда есть возможность съехать, никто его за поводок не тянул. От увлекательной сцены отрывают предсмертные хрипы подавившегося колой Харрингтона. Билли кидает раздраженный взгляд в его сторону, ждет, когда тот прокашляется и закончит свою выдающуюся мысль, которую мусолил, кажется, с начала титров. — Слушай, если ты это все… ну, ты же не из-за… — Стив никак не может склеить слова в кучу, поэтому между попытками это сделать просто смотрит в сторону Харгроува озаренным взглядом. Собирает в итоге проклятое предложение воедино: — Ты как бы… следишь, чтобы я в моем состоянии не влип в какую-нибудь херню? Ебаться-улыбаться, лучше бы и вовсе молчал. Харгроув выразительно поднимает обе брови, чувствуя, что лицо на полосы вот-вот переломится от складок на лбу. Принц думает, что Билли… жалеет его? Приглядывает за ним? Он мысленно отсчитывает до десяти, выдыхает. Поток из лаконичных матов и междометий гаснет с каждой секундой, но вспыхнувшее раздражение никуда не девается. И даже не в Харрингтоне дело, Билли злится на себя, на то, что вообще полез на запретную территорию и сейчас должен что-то, блядь, объяснять, потому что с него спросили. Потому что совпадение совпадением, но ведь действительно, что он делает? Билли устало массирует пальцами переносицу, облокачивается на подлокотник, двигаясь резко и бесшумно, как херова белокурая пантера. — Я тебе не нянька. Похуй мне на твои беды с башкой, понял? — шипит в лицо и с раздражением валится обратно на кресло. И в переводе с харгроувского это должно звучать как: я пытаюсь поладить, но если ты будешь обращать на это слишком много внимания и тычить меня этим в нос, то твой снова окажется сломан. Донести эту мысль сложно, но важно. И Билли… блядь, да что он не так делает? Почему эта херня не очевидна? Он ведь извинился. И з в и н и л с я. — Понял, — с опозданием отвечает принц и поджимает губы. Билли тянет еще колы из стакана, но тот только издает отвратительные звуки и пускает на пальцы конденсат. Он ставит стакан обратно, елозит в кресле с полминуты, кидает очередной взгляд. Половина фильма, а он и четверти, блядь, из него не помнит. Тянет раскрытую ладонь в сторону Стива, бросает, не смотря на него: — Дашь глоток? Моя закончилась. Когда словами не выходит, приходится объясняться жестами. Харрингтон еще пару секунд осторожно косится на него, а потом медленно кивает и молча передает свой стакан с остатками колы. Ставит его на протянутую ладонь и тут же убирает руку, будто опасаясь, что Билли… что? Откусит ее по локоть? Смотрит так выжидательно, и, когда Билли набирает полный рот колы, подпездывает тихо так, за голосами с экрана хер различишь. Но Билли, на свою голову, различает: — Если тебя, конечно, не смущает, что моих слюней там, возможно, больше, чем колы. Стоически сглатывает и держит лицо, чтобы не поморщиться. Стив явно ждет какой-то такой реакции. Он забавляется, да? Это словно подкинуть пищащую игрушку в вольер к бешеной собаке. Старая добрая словесная перепалка. Билли снова поворачивается к нему лицом, их вошканье порядком заебало остальных зрителей, и минут через десять их выкинут отсюда как пить дать. Он вытаскивает из стакана трубочку и, не отрывая взгляда от заинтересованного лица Харрингтона, облизывает ее с вызовом, как малолетка чупа-чупс. Вставляет обратно в стакан, скалится довольно, пихает его в руки Стиву. — Я не из брезгливых, амиго. Стив, не меняя позы, принимает пустой стакан, разглядывает его с деланым любопытством, снова вытягивает многострадальную трубочку. Завязывает ее узелком и сует себе в рот, будто сигарету. Зажав ее в зубах, широко улыбается: — Я и мои телесные жидкости польщены. И после паузы добавляет, гораздо тише: — …амиго, — но улыбка уже не такая лучезарная, а будто тронута инеем внезапного воспоминания. Они смотрят друг на друга доли секунды, и никто больше не улыбается. С экрана пищит Барбара Крэмптон, и оба отмирают, переводят взгляд на нее. И все оставшееся время до конца сеанса не говорят друг другу ни слова. Билли не смотрит в сторону Харрингтона, но краем глаза замечает, как усердно тот жует трубочку и нервно трясет коленом, отчего весь их полупустой ряд начинает немного потряхивать. Когда включается свет, Харгроув продолжает еще какое-то время слепо пялиться в экран, переваривая. Что-то произошло между ними, тут, в темноте кинотеатра. Не в каком-то извращенно-приторном смысле, но Билли кожей чувствует, как атмосфера вокруг них с Харрингтоном резко изменилась и вместо неловкого присматривания переросла — или наоборот откатилась — в прохладную отстраненность. Им обоим нужно время, чтобы разобраться в произошедшей херне. Он палит в затылок Стива, который подхватывает пустые стаканы и тащит их до мусорки, прячет зевок в тыльной стороне ладони, плетется следом, на ходу заправляя в джинсы край выбившейся рубашки. Он спугнул принца? Своей попыткой… поладить? Не то чтобы он реально планировал, правда. Вышло само по себе, и теперь они оба мнут сиськи, пытаясь всю эту беду осмыслить. Заебись похавал мороженого, ниче не скажешь. Холодный ночной воздух парковки моментально бодрит. Билли лезет в карман за сигаретой, Харрингтон достает свою пачку почти синхронно. Молчат как додики, взгляды по разные стороны, будто после крайне неудачной ебли. Билли прикуривает спичками со второй попытки, вспоминает о зажигалке. Им точно придется встретиться снова, хотя бы раз. И эта мысль волнует в той же степени, в какой и успокаивает. Он ведь не планировал заводить друзей. Он не умеет дружить. Хотя, судя по растерянной мине Харрингтона, тот и не очень горит этой идеей. Почему-то со Стивом все всегда охуенно сложно. С самого начала, и эта тернистая колея тянется и тянется, и ям и булыжников на ней больше, чем нормальной, блядь, дороги. Надо прощаться. В затянувшейся дымной паузе на улице становится еще дискомфортнее, чем в кинотеатре. И что сказать? Спасибо за вечер, было охуенно неловко помолчать и отпить глоток твоих слюней? Билли выдыхает струю сигаретного дыма в темное небо. — Ладно, юнга, бывай, — хлопает по плечу небрежно, делает шаг к своей машине, оборачивается. — Аккуратнее на дороге. Фразочка совсем не вяжется с недавно вброшенным «мне на тебя похуй, я тебе не нянька». Ага, а еще раньше он уверял, что станет теперь постоянником в их ссаной кафешке. Может, так бы и было, если бы Харгроув вовремя завалил ебало, взял свое мороженое и ушел восвояси. Теперь же желание там тереться заметно потускнело. Черту с миролюбивыми подъебочками они оба уже перешагнули, но вот выйти куда-то дальше… Да ну ебаный свет, че он как баба-то. Билли шарит по карманам в поисках бумажки, но быстро находится. — Слышь, рыжая же давала тебе номер наш? — после медленного кивка Стива, продолжает. — Ну вот. Звякнешь, пересечемся где-нибудь зажигалку забрать. Ну или… короче, если что — позвонишь, — комкает концовку, но дело сделано. Стив кивает поспешно, несколько раз, для убедительности. — Да, я… я позвоню, — давит окурок носком кеда, сует руки в карманы ветровки. — Ты тоже не гоняй. И натянутая до предела горячая нить звонко лопается, когда Харрингтон, махнув напоследок рукой, быстрым шагом скрывается за углом молла. Уже дома, когда тяжелая голова Билли касается подушки, перед глазами стоит всего одна картинка. Образ Стива, который кусает зубами завязанную в узел трубочку и искренне, блядь, улыбается.