Часть 1
3 ноября 2025 г., 13:10
Моя новая жизнь просто началась в какой-то момент. Просто вот я закрываю глаза в задымленной комнате, а открываю маленькой девочкой Тришей. У Триши были родители и, что замечательно, брат-близнец. Карапуз с пушком чёрных волос и глазами настолько яркого оттенка зелёного, что я не могла не любоваться.
Я далеко не сразу поняла, что это не просто перерождение. В конце-то концов, где-то я видела мнение о том, что все младенцы помнят прошлую жизнь. Я думала, что скоро все забуду, до того самого момента, пока мама (я убедила себя, что нужно привыкать называть родителей правильно) не очистила всю комнату парой взмахов волшебной палочки.
А потом был крёстный с именем Сириус, тревожные разговоры о пророчестве и понимание, что вот этот маленький милый комочек в соседней кроватке —тот самый Гарри Поттер, а я его неучтённая сестра.
Поначалу можно было наблюдать мародеров в полном составе, они шутили и смеялись. Они казались действительно близкими, а я не могла решить, как относиться к каждому из них, но на всякий случай старательно запоминала анимагические облики. У нас тут канон или фанон, интересно? Каких только версий я не встречала! От простого и понятного варианта до заговоров из разряда «хранителем был Дамблдор».
Через пару месяцев Ремус Люпин перестал приходить. Я тогда очень расстроилась — мне этот человек нравился. Спокойный, тёпленький, на руки брал… Разговор о хранителе тайны, которым в итоге стал Питер, я слышала во всех подробностях. Хотелось остановить трагедию на этом этапе, но пытаться протестовать было бесполезно. Это не значило, что я не попытаюсь! Хотя кто послушает младенца, неспособного даже сидеть? А громкий плач в две глотки не остановил родителей, хоть и удивил — обычно я была спокойной, и брата видимо успокаивала.
Было скучно. Гарри в кои-то веки проспал всю ночь, так что родители отсыпались. А вот мне не спалось. Мелькнувшую было мысль всех разбудить я решительно отогнала. Задумчиво посмотрела на яркие фигурки над кроваткой. Птички голубые, шарики розовые, колокольчики… Но даже они висели тихо и неподвижно! Гарри, уже утро, хватит спать! Внезапно, словно среагировав на мое возмущение, незамысловатые цветные погремушки оторвались от ниток и закружили под потолком. Гарри в соседней кроватке счастливо смеялся, наблюдая за игрушками, которые покорно меняли траектории всякий раз, как он взмахивал руками. Над его кроватью тоже болтались только нитки. Это… какого фига?! Но здорово! Скачки эмоций были странными: словно где-то на задворках сознания всплывали случайные детские эмоции. Я чувствовала их словно со стороны, будто не свои, но свои. Как… Как отдалённое эхо.
— Смотри, Лилс! Подойди сюда! — папа, заглянувший в детскую, явно был в восторге от проявления магии. — Вы заскучали без нас, да?
— Аба! — подтвердила я. Папа вообще обожал, когда мы с братцем ему отвечали. Так почему бы не порадовать этого большого ребёнка?
Мама, заглянувшая в комнату, папиного восторга не разделяла. Она нахмурила тонкие брови, строго глянула на папу.
— Они могут упасть кому-нибудь на голову. — с этими словами мама осторожно развеяла колдовство и вернула все на свои места. Эх! Невесёлая она. Я такая же, но хотеть никто не запретит, верно?
— Ну, раз мама против, магия отменяется. — пожал плечами отец. — Триша, сегодня будут гости! Знаю, ты это любишь…
Дни проходили мирно и всегда схоже, если смотреть из детской кроватки. Я улыбнулась словам отца и протянула руки, требуя переложить меня к брату. Дайте мне пообнимать брата, я со вчера его не трогала!
Ближе к вечеру появился Сириус. Он приходил почти каждый день и подолгу гостил у нас, то общаясь за закрытыми дверями с родителями, то развлекая нас с братом. Сознательность обычного младенца он порой явно переоценивал, выдавая просьбы и вопросы, но мне это скорее нравилось. Рассказы о том, что они с папой творили в детстве, и о игрушках, которые он подарит нам на день рождения и рождество… А вот Петтигрю в дом почти не заходил, и это всем казалось странным. Когда я его видела в последний раз, он казался дёрганным и нервным, кидал странные взгляды на нас с братом и на родителей. Неужели всё-таки предатель?
Серьезные мысли забылись, стоило только Сириусу превратиться в собаку. Этот его облик обожали и я, и брат, Сириус этим пользовался. Зарываясь в мягкую черную шерсть, я млела. У этого тела не было даже намека на аллергию, и этот факт не мог не радовать.
Братик-братик, не дёргай Сириуса за уши! Он же сейчас обратно превратится! Гарри, на удивление, прислушался к моим мысленным мольбам и действительно оставил уши в покое. Я погладила неуклюжей ладошкой пострадавшее ухо большой собаки. Сириус превратился обратно совсем скоро, подхватил Гарри и подбросил его к потолку, вызвав счастливый визг. Счастье брата отозвалось во мне искорками радости и смехом.
***
Когда Гарри по-русски назвал Джеймса «папа», я поняла, что вляпалась по самое не могу. Произошло это буквально через неделю после нашего первого дня рождения, и никто, кроме меня, не обратил на это внимания. После этого я стала внимательнее следить за братом. В итоге заметила, что он слышит мои мысли, если я к нему обращаюсь. И что он, оказывается, не всегда зовёт меня вслух: это я поняла, потому что физически он не выговаривал р, но порой я отчётливо слышала «Триша». Не так плохо, как я сначала думала. Эта способность даже была приятной — словно обещание, что теперь у меня есть очень близкий человек, прочная связь. Воплощение моего желания быть с близнецом настолько близко, насколько возможно — а я стала считать Гарри своим братом и подарком намного раньше, чем книжным героем. Однако теперь я тщательнее следила за собой и старалась всё же полностью перестроиться на английскую речь даже в мыслях, хотя бы пока не научусь замечать, когда говорю с ним. Иногда сбивалась, несмотря на то, что знание языка перепало мне в качестве бонуса. И вылилось это в то, что Гарри пытался заговорить на смеси английского и русского! Нет, так не пойдёт. — Тиша, на! — Гарри, солнечно улыбаясь, ткнул в мою руку обрезком тыквы. Его растрёпанные вихры казались ореолом в свете солнца. Уже хэллоуин? Уже… Папа вырезал из тыквы рожицы, мама заклинаниями убирала пыль. На стенах висели бумажные гирлянды. Брат, похоже, рвался поучаствовать в украшении. Меня же с каждым днём накрывала странная меланхолия вместе с осознанием, что совсем скоро всё или последует книге, или пойдёт совсем другим путём. Нет, туда его! Если не можешь повлиять на проблему, волноваться бессмысленно! Сейчас — брат, праздник, родители. Всё. Я отложила тыкву в сторону, ухватив вместо этого ручонку брата. «Помоги мне, Гарри!». Ходили мы пока очень шатко, держась друг за друга, словно два алкаша, но главное — мы ходили! Он потянул вверх, помогая встать. На секунду мы замерли, держась за плечи друг друга в попытке устоять. Но потом, уже стоя на ногах, двигаться было проще. Мягкий ворс ковра под ногами был приятным и внушал некоторую уверенность в себе. Так мы доковыляли до стола, где мама расставляла тарелки. Брат ухватился за край и попытался подтянуться, чтобы заглянуть, что же происходит. Эхо его разочарования достигло меня на миг раньше, чем проступило на лице — да, я поняла и природу странных эмоций. Мы с братом связаны не только мыслями, но и всем, что с нами происходит: эмоциями и даже болью. — Мама, что? — громко позвала я и ткнула пальчиком наверх, чтобы меня точно поняли. — Терпение, Триша. — тепло улыбнулась мама, поставив на стол то, что держала в руках. Следующим жестом она подхватила меня и подняла на диван. Следом рядом появился Гарри, уже счастливо улыбающийся и тянущийся к горячему пирогу. Я ухватила его за подол рубашки, не давая упасть обратно на пол. «Триша, пирог!» — радостный голосок Гарри был только у меня в голове. «Горячий!» предостерегла его я в ответ. Наши разговоры были пока на уровне слов или обрывочных фраз, но этого хватало для того, чтобы передать мысли ребёнка, простые и незамысловатые. Сейчас, когда я всё ещё не освоилась с настоящим разговором на английском, попытки говорить полнее звучали бы нелепо. — Подожди немного, Гарри. — попросила мама. — Скоро придут друзья твоего папы, и мы попробуем его вместе. Гарри забавно надулся на слова матери и сел, скрестив руки на груди. Но вот папа подошёл сзади и поднял его, посадил на шею. В два широких шага он оказался рядом с мамой, быстро чмокнул её в щёку. Гарри довольно засмеялся, вцепившись в волосы отца. Джеймс тихо зашипел. — Ой! Гарри, отпусти папу! — мама перехватила его как раз тогда, когда брат особенно сильно дёрнул волосы отца, почти вырвав прядь. — Я посижу с ними наверху. Закончишь здесь, Джеймс? — Конечно, дорогая. — заверил папа. Он погладил меня по волосам, прежде чем развернуться и снять с плиты котелок с чем-то, что пахло тыквой — впрочем, как и большая часть хэллоуинской еды. Мама ласково улыбнулась, подхватила и меня тоже. Я ухватилась за ткань её свитера — красного с золотистой отделкой, в цветах гриффиндора. С точки зрения вида мне это не очень нравилось, я просто не любила такие цвета, но маме странно шло — ей вообще всё шло. Она была сама по себе очень красива. В детской на втором этаже горели зачарованные свечи. Со шкафа улыбались плюшевые игрушки, над сдвинутыми рядом детскими кроватками качались мобили. Мама посадила нас с братом на ковёр и достала с полки набор деревянных кубиков — подарок Сириуса. Брат, уже позабыв о пироге, потянул один из них в рот. Я принялась складывать из кубиков кривоватую башню, молчаливо начиная обычную игру. Мама помогала мне, подавая те кубики, на которые я указывала. А потом, когда башня была уже слишком высокой, чтобы спокойно строить её, Гарри, звонко смеясь, обрушивал кубики одним взмахом руки. Мы с мамой снова их собирали, Гарри снова ронял. Занятие это было незамысловатым, но после месяцев полной беспомощности более чем меня устраивало, да и Гарри тоже нравилось. С первого этажа раздался шум, и мама вздрогнула, подобралась. Взяла в руки палочку. — Бегите! — донёсся крик отца. Следом раздался невнятный вскрик и шум шагов. Мама подхватила дёрнувшегося Гарри на руки, прижала к груди. Я обхватила её ногу. Уже? Нет, рано, почему уже?! Я понимала, что это случится. Я не хотела этого принимать! Гарри оказался рядом со мной, мама почти отчаянно подтолкнула нас вниз, под кроватку. Но вот распахнулась дверь, мама вышла вперёд, заслоняя нас собой. Я так и не решилась взглянуть на лицо вошедшего, видя лишь полы чёрной мантии. Может, пронесёт? — Отойди, женщина! Ты мне не нужна, отдай мальчишку. Я зажала рот брата рукой, чувствуя, как страх в нём борется с недоумением. Молчи, братик. Наша судьба решается. Хотя… Интересно, на самом деле исчезновение Волана-Торта связано с жертвой мамы или с самим Гарри? Может, если вперёд выйти, удастся спасти маму? С другой стороны, если не выйдет, она же себе не простит! Так что слушаемся маму и не высовываемся. Слышишь, Гарри? Тихо! — Никогда. — мама сделала полшага вперёд. — Убей меня, но детей не тронь! Волан-де-морта дважды просить не нужно было… — Авада Кедавра! — воскликнул маг, и мама упала, в последнем порыве протянув к нам с братом руки. Со второй зелёной вспышкой, полетевшей в брата, я невольно зажмурилась. Гарри, не смей! Не смей меня покидать! Раздался звук падения взрослого тела и тихое хныканье. Вот и всё. Мы с Гарри остались вдвоём…
