Часть 2
4 ноября 2025 г., 12:36
В следующий раз я открыла глаза уже в незнакомой комнате, под громогласный плач двух мальчишек. Гарри был напуган, почти в панике. Бездумный крик перемежался тем, как он звал поочерёдно маму, папу и меня. Он сидел рядом, вцепившись в мою руку, но явно уже ничего не видел за пеленой слёз.
— Замолчи, дурной мальчишка! — прикрикнула женщина, походящая на задолбанного жизнью лебедя, которую я пока решила считать Петунией Дурсль. На руках у неё заливался слезами неизвестный мне ребёнок.
— Гарри! — я позвала его вслух и потянула за одежду, чтобы точно привлечь внимание.
— Тиша…! — мальчик ненадолго стих, крепче в меня вцепился. — Тиша, мама?
— Нету… — я всхлипнула от этой мысли, потянулась к брату и обняла, находя утешение в его привычном тепле.
Слёзы лились неконтролируемо, вместе с осознанием своей беспомощности. Родителей больше нет. А как же Ремус и Сириус? Что сейчас с ними? Сириус уже в тюрьме.? Я понимала, что так и будет, и ещё лет десять с этим ничего нельзя будет поделать. От этого становилось только паршивее.
Вот так, наша жизнь в доме семейства Дурсль началась на не самой лучшей ноте. Тётя убедила Вернона, что нельзя выбрасывать младенцев на произвол судьбы, но большой любви к нам обитателям дома это не добавило. Пустующая комната, не такая уж большая в расчете на двоих, была, однако, лучше канонического чулана под лестницей, в который двое физически не уместились бы. Одна на двоих старая кровать, тумбочка и шкаф — вот и всё, что здесь было.
Время летело и тянулось одновременно. Два года, три, шесть… Гарри быстро перестал ожидать чего-то от родственников, забыв, что у нас была и другая жизнь. Наше настоящее нельзя было назвать плохим: родственники давали нам еду и крышу над головой, не нагружали слишком уж сильно, а что до любви… Любви друг к другу нам было вполне достаточно, чтобы находить радость.
— Триша, вставай! — брат осторожно меня потряс. — Вставай, уже утро!
Я запустила в брата тонкой подушкой. Утро было моим нелюбимым временем, потому что Гарри оказался тем ещё жаворонком, что никак не согласовывалось с моей любовью ко сну. Ещё немного, пожалуйста…
И всё же я села и потянулась. Вяло потирая кулачками глаза, я наблюдала, как брат натягивает футболку — моя секундой раньше была накинута мне на колени. Стоит заметить, большинство моих вещей были старыми вещами Петунии или Лили, в то время как Гарри доставались малые вещи Дадли. Состояние у них было приличное — кузен вырастал из них намного быстрее, чем успевал заносить. Ладно. Здравствуй, мир! Быстро надела футболку, достаточно длинную, чтобы считаться домашним платьем.
— Доброе утро. — я кратко обняла брата, от души взлохматила его волосы.
Он, недолго думая, ответил тем же и выбежал за дверь в сторону ванной, источая чистое веселье. Я покачала головой. Мальчишки. Дверь тихо скрипнула, когда я неосторожно ухватилась за неё, проходя мимо.
Пока брат умывался, я воевала с волосами — волнистые, пусть и не слишком длинные, они с трудом поддавались детским пальцам. Но спустя десяток минут мне удалось заплести две косички, и я улыбнулась своему отражению, всё ещё заспанному, но вполне милому. В зеркале две пары больших зелёных глаз смотрели с одинаковым оживлением, две чёрные чёлки одинаково встрёпаны. Пока не начала формироваться фигура, нас с братом внешне отличала лишь длина волос, приметный шрам на лбу у Гарри и иногда одежда.
— Едем за покупками! — раздался из коридора радостный голос Дадли. — Мама, папа, уже пора! Вы обещали сегодня! И вы тоже, чудики, не спать!
Я вздохнула. Дадли был пока ещё не злым, и с ним даже можно было поиграть или пообщаться, но он чувствовал разницу в отношении взрослых. С каждым годом всё заметнее становилось, что меня и Гарри он не считает за равных себе.
Гарри вздохнул, повесил на место полотенце. «Идём, братец. Нужно успеть урвать завтрак!». Он кивнул, побежал к лестнице. Двинувшись следом, я едва не споткнулась о порог.
Сегодня был день, когда семейство Дурсль отправлялось в магазин за принадлежностями к школе. Интересно, в Англии конца двадцатого века собрать в первый класс троих детей так же накладно, как в России начала двадцать первого? На что вообще можно рассчитывать? Ручки, карандаши, тетрадки по идее должны быть…
«Триш, а в школе интересно?» спросил брат, пока мы бежали вниз по лестнице.
«Думаю, зависит от человека?» Честно ответила я. Как по мне, зависит и от учителя, и от предмета, и от ребёнка… В общем, брату я ничего не могла обещать. Даже о себе не могу говорить, потому что для меня интерес к учёбе всегда зависел от преподавателя. «Нам будет. Никто же не запретит нам разговаривать.»
Дурсли не любили лишнего шума и громких разговоров, поэтому как-то само собой вышло, что мы с Гарри стали разговаривать друг с другом чаще мысленно, чем вслух. Со стороны это выглядело, наверное, странно, но от этого было меньше бед, чем от лишнего внимания Вернона Дурсля. Вот уж кто нас с братом не любил.
На кухню уже спустилась тётя Петуния. Она расставляла на столе тарелки, и на плите начинала шкварчать яичница. Дадли сидел на стуле, радостно болтая ногами.
— Гарри, достань масло. — стала раздавать указания женщина. — Патриция, набери чайник.
Я кивнула. Чайник был металлическим и довольно тяжёлым, но если брать осторожно, то я могла наполнить и поставить его, не разлив. Хотя подзатыльников дяди после первых неудач мне хватило, чтобы оставить надежду на его расположение. Так, есть. Не уронить, не уронить, немного… Есть!
Завтрак прошёл спокойно. Дядя Вернон читал газету, Тётя Петуния отвечала на бесконечные вопросы Дадли о школе.
— Оденьтесь прилично и выходите! — скомандовала тётя Петуния.
— И не смейте нас задерживать! — вслед прикрикнул Вернон.
Я вздохнула, брат похлопал меня по спине. Ладно, одеться, да? «Триша, а что будет прилично?» уточнил брат. «Из нашего? Посмотрим.» Я первой пошла в комнату. Выходной одежды у нас и выбора не было, так что я оказалась одета в зелёное платье, а брат в немного большеватую рубашку и шорты. Так, теперь главное. Я намочила руки и пригладила чёлку себе и шевелюру брату, потому что это мне нравится милое и пушистое, а старшим аккуратное. Гарри забавно фыркнул, потряс головой, почти возвращая всё в исходное состояние.
В машине взрослые сидели впереди, Дадли продолжал болтать, а я задремала на плече Гарри. «Триш, у дяди пуговицы на жуков похожи…». Я напряглась, услышав это. В последнее время магия Гарри была нестабильной, и малейший порыв мог спровоцировать случайное колдовство. Так он спас мои косы от каре, восстановил разбитую чашку, перекрасил в синий новую игрушку Дадли и разбил вазу на другом конце комнаты. Я конечно тоже не без греха, на моей совести был перекрашенный куст роз и восстановленные волосы старой куклы. Всё это заканчивалось для нас обоих надранными ушами, ещё и полуторной порцией, если учитывать отголоски друг от друга. Сегодня нам не нужны такие приключения… «Гарри, только не концентрируйся об этом. Смотри, там кошка!» Я кивнула за окно. Гарри отвлёкся. Хорошо… Теперь можно расслабиться.
— Приехали! — объявил Вернон. — Дадли, милый, выходи. Вы двое, тоже!
Идём, идём. С характерным писком закрылась машина. По торговому центру мы с братом двигались на несколько шагов позади остальной семьи. Магазин канцтоваров заставил меня бороться с собой: слишком уж манили меня цветные карандаши на полках. Но нет. Или да? Может, получится?
Я взглянула на Петунию. Женщина, сверяясь с блокнотом, складывала в корзинку ручки, простые карандаши, тетрадки — это было, похоже, на троих. А вот цветные карандаши одни, и альбом тоже один. Эх… Я остановилась у полки, разглядывая блокноты.
— Тётя Петуния, можно взять блокнот? — всё же решилась я.
— Отойди от полок. — нахмурилась женщина. — Это тебе не нужно. Жди и помалкивай.
— Но… — попытался вмешаться Гарри.
Тётя поджала губы, окинула нас взглядом. Посмотрела и на Дадли, уже во всю перебирающего лежащие на другой полке машинки. Наконец, она взяла с полки самый дешёвый блокнот в мягкой обложке и демонстративно положила в корзину.
— Если вы оба ничего не учудите сегодня, ты его получишь. — пояснила она и вернула всё своё внимание на полки.
Хорошо хоть дядя Вернон ушёл за сумками…
***
По итогам той поездки в нашей с братом комнате появились две холщовые сумки, четыре ручки, два простых карандаша и стопка простейших тетрадей. Две рубашки, два кардигана с эмблемой школы, одни штаны, одна плиссированная клетчатая юбка — удивительно, но форма даже новая! И заветный блокнот! Я прижимала его к груди, когда за спиной громко хлопнула дверь и защёлкнклась щеколда, прикрученная специально для нас с братом. Гарри устало рухнул на кровать — долгая ходьба утомляла недокормленного ребёнка. Я села на пол рядом, отложив пока блокнот — потом буду рисовать. «Триш, а ты только родителей помнишь? Почему нас никто не навещает?» С таким вопросом Гарри потеребил меня за плечо, когда я уже чувствовала приближающуюся дрёму. «В основном родителей и крёстного.» Честно призналась я. «Родителей… Уже нет, и я не верю, что Сириус просто бросил бы нас с тобой. Он был с нами почти… Почти так же часто, как папа и мама. Ещё был Ремус, но он раньше перестал приходить, до того как мы… Оказались у Дурслей. И ещё один парень, которого я плохо помню — Питер был странный какой-то, так что на него нам… Не стоит надеяться.» Я не знала, как объяснить Питера, и как убедить брата, что Сириус не со зла нас оставил. А вот на Люпина я была обижена. Он-то на свободе, а ни разу нами не поинтересовался! И, по книгам судя, даже не собирался! Но это я тоже при себе оставлю, это моя обида, не хочу Гарри расстраивать. «Почему я их не помню?» — печально спросил брат. «Мы же были совсем маленькими. Здесь лучше спросить, почему я помню. Это странно.» Я потянулась и всё же залезла на кровать. Интересно, нам потом купят вторую, или так и будет в обнимку спать? Не то чтобы я против, конечно. «Хорошо, что ты помнишь! А то тётя ничего бы не рассказала.» Даже не глядя, я знала, что он так забавно надул щёки, что хочется заобнимать его. «Расскажи, каким был папа?» Я перебирала в пальцах край одеяла. Папа, папа… Что бы рассказать? Пересказать истории из его юности или что-то, что я видела? А может, про первый день рождения? Наш, а не его. На его они с Сириусом накидались и получали люлей от мамы, это немного не по случаю история. Может, потом расскажу, годам к пятнадцати. «Ну, слушай…»***
А первый класс оказался приятным местом. Главным образом потому, что это было время, проводимое не дома с всё более уставшей тётей, а в школе. Да, порой приходилось просить у одноклассников альбомные листы и прочую мелочь, но в целом с первоклассника не требовали много, и большую часть я уже знала. Хотя вот тут всплыл неприятнейший момент, что письменный мой английский в отличие от устного остался на том уровне, который в мою технарскую голову смогли запихнуть ещё в прошлой жизни. Грамматика моя хромала, но благодаря нормальному словарному запасу шла хоть как-то. Стихи привычно вливались в память за четыре-пять прочтений, сообщения были простыми, математика вообще урок халявы… В общем, жизнь моя была прекрасна. За Гарри я тоже никаких проблем с учёбой не замечала — подражая мне, он бодро схватывал всё то, что говорили учителя, иногда просил помощи с домашними заданиями и в целом был довольно любознателен. К тому же, удалось убедить учителя посадить нас с Гарри вместе! Сначала она отнеслась к этому настороженно, но моя отработанная улыбка прилежного ребёнка сделала своё дело. А со временем стало ясно, что мы не шумим, и этот вопрос оставили. «Триш, а…» «Гарри, если это не срочно, лучше на перемене.» Я знала эту интонацию случайной мысли. Голос брата радовал меня в любое время, но я была ответственной лентяйкой и хотела получать нормальные оценки с минимумом усилий. Для меня это значило сидеть и внимать. Хотя Гарри и по учебникам неплохо справляется, иногда лучше чем по объяснениям… Из-за этого ту же математику мы могли провести за разговорами. «Немного осталось. Мне слушать нужно.» Брат не ответил, так что я переключилась на реальность. — Сейчас я дам вам ещё одно задание, и вы сможете идти. — отложив мел, сказала преподавательница. — Пожалуйста, дети, составьте пять предложений со словом лист. Угу. Так, текстом или списком? Творческая душа требовала текстом, она же орала, что с такой тавтологией текст будет не очень. Значит, списком… «Триш, ты закончила?» «Почти. А ты?» Я отложила ручку. «Я одно не могу. Подскажи, а?» Я кивнула едва заметно. Я всегда была тем человеком, у которого списывает половина класса, а уж родному брату грех не помочь! «Какие ты написал? М, угу. Думай: листья какие? где? кто их трогает?» Я продолжала задавать наводящие вопросы, чувствуя, как с той стороны активно крутятся шестерёнки. «Про гербарий!» Наконец, осенило брата. Я улыбнулась, дописала своё. — Да, хорошо. — раздался позади голос учительницы. — Молодец. Только слово тополь пишется не так. Я едва не подпрыгнула на месте, когда женщина карандашом исправила ошибку. Так увлеклась разговором с братом, что не заметила её прихода! Ладно, спокойно. Похвалила же. Гарри, сидящий со мной рядом, протянул ей свою тетрадь. Учительница одобрительно кивнула. — Хорошо постарался, Гарри. Почему ваш кузен не может быть таким же прилежным.? Эта фраза, сказанная мимоходом, стала для нас с братом приговором. Дадли перешёл от равнодушия к откровенной неприязни, ненавидя, что в школе нас ставят ему в пример. Тогда он впервые разбил совсем новые очки Гарри. Когда тётя Петуния лишь отвернулась, увидев синяк на щеке и шее брата, я поняла многое об этой семье. Что не так с книжным Гарри и учёбой, откуда растут ноги у неприязни Дадли… А вот что с этим делать, я не знала.
