Новая жизнь

      — Я помогу Вам, барин, вот так, — дородная дама аккуратно запрокинула руку капитана на своё пышное плечо и перехватила тонкое тело за талию. Таким образом, переступая маленькими шажками, они добрались до ванной комнаты, которая находилась в конце коридора. Коридор был небольшим, рассчитанный всего на шесть комнат, двумя из которых были комната задохлика и ванная. О назначении остальных Кирилл обязательно узнает, но позже. Вот наберётся немного сил и пойдет в разведку по этому музею.       Они вошли в помещение, густо охваченное паром. В таком тумане Воробьёв с трудом разглядел саму ванну и двинулся по направлению к ней. Мужчина немного замешкался - оголяться перед странной дамой не хотелось, но женщина сама сделала шаг навстречу и одним рывком потянула наверх "ночнушку", взявшись за подол. Кирилл не понял, как это произошло, но поддавшись быстрому маневру, он даже поднял вверх руки, чтобы его было легче раздеть. Капитан сомкнул ладони на своем паху, пряча самое сокровенное. Сокровенного оказалось катастрофически мало. Вот же блядь! Мало того, что у него тело малолетнего дистрофика, так ещё и член размером с мизинец! Да сделали бы сразу его бабой, было бы не так обидно.       — Полезайте, барин, пока вода не остыла, а я вам спинку потру. Волосы в порядок нужно привести, вон как спутались. Ну, ничего-ничего, Нюрка откормит своего соколика! Будете у меня красавец пуще прежнего, — под непрекращающийся бубнеж странной женщины Кирилл оказался в воде. Нюра, как понял капитан, эту самую женщину звали Нюрой, набирала в ковш воду и лила ему ее на голову. У задохлика были светлые волосы, чуть ниже плеч, как успел заметить капитан. — Вот приедет граф со своего Парижа, устроим званый обед. Пригласим Пал Василича с Коленькой. Пал Василич весь извелся в своем путешествии из-за вашего недуга, — Нюра намочалила густую шевелюру задохлика и толстыми пальцами нежно массировала макушку. — Летом и свадьбу сыграем. Ох, Митюша, какой же тебе кавалер достался! Красивый, порядочный. Пал Василич будет добрым мужем.       Кирилл чуть не заржал в голос, представив своего трудовика графом. Пока комбинация "Павел Васильевич" подкидывала только ассоциации со школьным учителем - его вечным перегаром и прокуренными желтыми пальцами.       — А чего это меня как девку за какого-то графа сватают? — капитан не удержавшись, все же спросил писклявым, только-только сломавшимся голоском. Что это за гейский мирок такой?       — Ну почему сразу девку? Скажете тоже! — Нюрка даже слегка обиделась на такое замечание. — Графу нельзя девушку замуж брать. Его тесть, граф Поклевский, не потерпит другого наследника, кроме как родного внучка от покойной Аннушки. Ох, какая милая графиня была, упокой Бог ее многострадальную душу. Да Вы и так все знаете, барин! Чего дурака валяете? — Нюра зачерпнула рукой побольше воды и плеснула в лицо задохлика. Тот растерялся от неожиданности, но расслабился, когда увидел самую добродушную улыбку на лице женщины. — Так уж спокон веков заведено, Митюша, хочешь наследников – женись на барышне, не хочешь – выбирай парня.       Что это, блядь, за извращение такое?! И где это такая херня заведена, интересно? Да что это за прогрессивный мирок такой?       Ну, он и попал, влез по самые помидоры.       — А Вам, барин, свезло, — Нюра принялась мочалить его руку, подняла ее вверх и прошлась губкой от локтя до подмышки. Воробьеву стало щекотно. Он попытался опустить руку, но наткнулся на суровый взгляд женщины. Вот же командирша, похлеще их полкана будет. Ну, пусть моет дальше, капитану сейчас удобна ее компания, он хотя бы что-то узнает о своем новом незавидном положении. Да и, чего греха таить, женщина располагала к себе, было в ее взглядах и действиях что-то родное и тёплое. Она, видимо, искренне любила задохлика. Пахла Нюра приятно – свежевыпеченным хлебом и ванилином.       — Почему вы решили, что мне повезло? — медленно, словно пробуя на вкус каждый звук, переспросил Кирилл. Но, наткнувшись на удивленный взгляд Нюры, быстро сообразил, что здесь так разговаривать не принято.       — Странный вы какой-то, Митюша. Горячка на вас так подействовала, что ли?       — Так в чем же мне свезло-то, а, Нюра? — это оказалось проще, чем представлялось. Ещё пару анекдотов про поручика Ржевского вспомнить и можно смело вступать в диалог.       — Хворь эта не простая, заморская, что б ей пусто было. Столько людей скосила, треклятая, мы уж думали и вас не минет, а как дышать перестали, так и вовсе смеротное стали собирать, да и графу письмо отправили. Матушка Ваша читальщику уж заплатила. А тут радость такая – очнулся соколик, глазки свои ясные открыл, — Нюра потрепала капитана по голове, видимо, выражая радость. — А графу-то следом письмо отправили, прямо сегодня и отправили. Но было б лучше, если бы Вы, барин, сами жениху написали, успокоили. Да и ответа Пал Василич ждёт. Вы, Митенька, пока в отключке изволили валяться, письмо из Парижу пришло. Я его к остальным в стол положила.       И что же он напишет этому старому извращенцу? Какие письма? Последний раз капитан Воробьёв писал, да он уже и не помнил, когда последний раз писал что-то не в телефоне, а на бумаге.       — Вода уже остыла, давайте-ка вылезать и в кровать пойдём.       Укутав Кирилла в пушистый махровый халат до самого пола, Нюра так же, как и до этого перехватила капитана за талию, и они последовали в комнату.       Воробьёв провалился в сон, едва голова коснулась подушки. Проспал он до обеда следующего дня.       Маленькое тело уже не казалось таким хрупким, как вчера. Воробьёв даже умудрился сам встать с кровати, без посторонней помощи и без головокружения.       Капитан осмотрел свою комнату, больше похожую на музыкальную шкатулку, и первым делом решил изучить шкаф.       Накрахмаленные, сложенные стопками светлые тряпки, судя по всему, в одну из таких он был одет прямо сейчас. И вчера тоже. Сильно напоминающая бабушкину ночнушку одежда оказалась на удивление удобной и практичной вещью, она в меру согревала и при этом, тело под ней дышало и... И какое, нахер, тело, какое дышало?! Воробьёв, ты в своем уме?! Это все спящий разум маленького пидора начал потихоньку просачиваться и отравлять мозг Терминатора. Нужно поскорее избавиться от этого бабского тряпья и найти нормальные мужские шмотки. Нормальные мужские шмотки оказались во втором отделении шкафа. Черные штаны с серой рубашкой сразу бросились в глаза, их то Кирилл и сгреб в охапку. Он бегло прошёлся взглядом по вешалкам в шкафу и сильно удивился, обнаружив черный двубортный мундир с алой выпушкой и с двумя рядами золотых пуговиц. Парадная форма юнкеров кадетского корпуса девятнадцатого века. Капитан присвистнул от удивления. Ай да Димка, ай да... Молодец! Не все потеряно, ему бы поскорее добраться до военной гимназии, а там золотой медалист и выпускник военной академии Кирилл Воробьёв будет как рыба в воде. Он на прощание погладил ткань мундира и закрыл шкаф. Столько воды утекло после учебы в академии, столько всего поменялось, как, впрочем, поменялся и он сам. Пройдя путь от выпускника-идеалиста, мечтающего изменить весь мир, до капитана-циника, готового только отдавать приказы и жать на курок. А сейчас и вовсе все придется начинать сначала. Эх, военная гимназия — то, что нужно!       Капитан тихо вышел в коридор. Передвигаться почти бесшумно в таком лёгком теле получилось даже лучше, чем он ожидал. Такая грация и невесомость не была присуща Терминатору, весившему больше центнера. Он всегда гордился своей мускулатурой, ростом, физической силой. Воробьев тренировал свое тело годами и довел до определенного идеала. Но сейчас, находясь в новом хрупком тельце, он почему-то отметил, что в этом есть определенные плюсы: маленькому легче спрятаться и, не привлекая к себе внимание лишним шумом тяжёлых шагов, можно пробраться куда угодно. Ещё теперь можно почесать рукой собственную спину и, пожалуй, это были все плюсы слабого тела.       Капитан приблизился к лестнице с широкими деревянными перилами. Вдоль лестницы по стене сверху вниз находилась картинная галерея. На первой картине восседал мужчина лет шестидесяти, в военном синем мундире и лохматой серой папахе. Взгляд мужчины был тверд и решителен, губы сжаты в тонкую полоску. Следом за суровым голубоглазым дедом висел портрет женщины лет тридцати. Дама с портрета выглядела точь-в-точь, как "Лизавета Андреевна", а именно мать задохлика. Светлые вьющиеся волосы, правильные черты лица и огромные печальные серые глаза. Кирилл мог понять печаль во вчерашнем взгляде растерянной матери, едва не потерявшей свое чадо, но что вызвало печаль у портретной дамы?       Внизу послышался звериный рык. Капитан, отвлекшись от нарисованной женщины, посмотрел в сторону источника зловещего звука. Скалясь и оголяя красную пасть, на Кирилла рычал... На Кирилла рычал белый пушистый пудель с голубым бантом, в который были собраны его уши.       — Ну что ты, зверь? — капитан добродушно улыбнулся серьезно настроенной собаке. Он любил животных, а в десанте его научили не показывать страх перед любым зверем. Да и дома его ждала рыжая питбулиха по кличке Прада. Вернее уже не ждала. От воспоминаний о "блоховозке" (так любя называл свою собаку Кирилл) стало грустно. Как она теперь без него? Скорее всего, попадет в приют, или, не дай бог, усыпят за ненадобностью.       — Арчи, ты что это удумал? Барина не признал? Ах ты, шельма косматая, сейчас я тебе! — Нюра перехватила собаку за ошейник и поволокла визжащего беднягу куда-то.       — Что за шум, Нюрочка? А! Митенька встал. Ох ты, мой соколик! Зачем же ты поднялся с постели? — Лизавета Андреевна быстро поднялась по ступеням вверх и, подхватив капитана под руку, помогла ему спуститься со ступеней. Не сказать, что ему требовалась в этом помощь, но возражать Кирилл не стал.       Они пришли, судя по всему, в столовую. Опять все дорого-богато, позолочено. Стены и потолок, конечно, с лепниной. Если в комнате задохлика на потолке красовались какие-то абстрактные загогулины, то в столовой под потолком плавали ангелы – маленькие карапузы с крохотными крылышками. Кто держал в своих ручках лук со стрелами, кто арфу. В центре столовой стоял большой стол с подвинутыми к нему стульями с высокими спинками, обитыми зелёной бархатной тканью. Стулья больше походили на царский трон, чем на мебель, на которой нужно сидеть и просто есть. Как, в принципе, и стол, заставленный красивой посудой, конечно, с золотыми узорами. Стол был сервирован на две персоны, но Нюра готовила третий, видимо, для капитана.       — Садись, соколик. Ты как раз к обеду, — мать усадила Кирилла за стол, и сама села рядом. — Катенька обещалась явиться, но видимо пережидает где-то бурю. Эко метёт! Конец марта, а все завевает и завевает, ну ничего-ничего, значит, лето урожайным выдастся! Значит, конец марта, а Воробьёв даже не удосужился хоть раз за все время выглянуть в окно, оценить обстановку. Хорош разведчик, что тут скажешь.       В соседнем помещении послышался какой-то шум и радостный лай пуделя.       — А вот и Катерина! — мама встала из-за стола и ушла по направлению к шуму. Через пару секунд она появилась в столовой в обществе красивой, похожей на нее саму девушки. Видимо, и задохлик был такой же породы, как и троица родственников по женской линии, которых капитан уже имел честь лицезреть.       — Митюша, голубчик, как я рада твоему выздоровлению! — миниатюрная девушка близко подошла и потянулась за объятиями. Кирилл неловко приобнял Катю и быстро отстранился.       — Не обращайте внимания, милая, молодой барин немного не в себе, после отключки, — Нюра пояснила поведение задохлика, за что огромное ей спасибо. Пока странное поведение можно списать на болезнь, а потом Воробьёв сложит два плюс два и научится жить в этом странном обществе. Как бы печально это ни было, но капитан умер, а с того света не возвращаются, и если судьба предоставила ему ещё один шанс, хоть и в теле маленького пид... В теле задохлика. Хватит уже себя обзывать, Воробьёв!       — В Европе, кстати, придумали новый способ бороться с головными недугами, — Катя резко сделалась деловой и даже немного надменной, словно собиралась прямо сейчас сделать сенсационное открытие. — Это называется «ковыряться в мозгах». Страдальцу протыкают в мозгу точку, отвечающую за его недуг, и человек становится счастливым, каким был до хвори. Можно написать графу Пожарицкому, пусть отыщет в Париже такого доктора для нашего Митеньки!       «Спасибо, конечно, тебе, добрая девочка, но не надо ковыряться в моих мозгах. Для полного счастья ещё и лоботомии не хватало!»       Воробьеву хватило однажды того, что пуля пролетела в миллиметре от виска, разорвав ухо, а тут добровольно проткнуть свой череп? А может нужно провести сомнительную процедуру, и капитан Воробьев придет, наконец, в себя?       — В этом нет надобности, милая! Митенька стремительно идёт на поправку, — мама принимала от Нюры тарелки, в которые та раскладывала рыбу с гарниром. — Отведайте стерлядь, Катерина. Как вы любите приготовила, помню ещё, — Нюра для девушки отрезала кусочек побольше. — В доме супруга такую, небось, и вовсе не готовят?       — Спасибо, Нюрочка. Нет, так как ты там готовить не умеют! — красиво подлизалась, что уж тут скажешь, ну да ладно, главное, что Нюра заулыбалась. Кириллу почему-то хотелось, чтобы эта теплая женщина была довольна, вроде она тут больше всех старается и переживает за всех. Заслужила комплимент.       В дальнейшей скупой беседе, в которой капитан не принимал никакого участия, только слушал, открылись некоторые интересные факты. А именно: Екатерина была замужем за какими-то дворянином, титул не называли. И этот Василий Ефграфович в силу своей молодости и небольшого ума проиграл в карты целое состояние, и имение ушло бы с молотка, если бы граф Пожарицкий не взялся стать его кредитором. Ещё из разговора он узнал, что где-то в Петербурге сейчас находится его родной отец, выполняет какое-то дело. И самое главное, что узнал капитан, так это то, что его, как овечку принесли в жертву волку его же обожаемые родственнички из-за своих долгов. Короче говоря, задохлика продали старому извращенцу.       Обед наконец-то закончился. Рыба, к слову, оказалась действительно очень вкусной.       Капитан вернулся в свою шкатулку и дальше начал исследовать вражеский стан. Со шкафом все более менее понятно, остался стол. Кирилл отодвинул шуфлятку и наткнулся на стопку рисунков, в основном это были наброски простым карандашом. Знакомые лица на бумаге имели определенное сходство со своими прототипами. Улыбающаяся Нюрка в своей белой косынке, мама с печальными серыми глазами, Катя в фате, такая красивая и кроткая. Какой-то молодой мужчина с цилиндром на голове, загадочно улыбался своими пухлыми губами, радужка глаз была обведена карандашом настолько, что цвет глаз выглядел чёрным, что придавало мужчине определенный шарм. Шарм? Опять это пидорское тело отравляет мозг десантника?       Кирилл повертел портрет и на обороте наткнулся на подпись "Граф Пожарицкий. Январь 1861г".       Так вот ты какая, рыбка золотая? И не старик вовсе, пацан ещё, не больше тридцатки, судя по не прорисованным морщинам. «Может, и договоримся, как нормальные мужики?» - промелькнуло в голове капитана.       Дверь в комнату тихо скрипнула и показалась лохматая белая морда. Собака осторожно принюхивалась и топталась на пороге. Было понятно, что животное в замешательстве. Тело и запах хозяина, а что-то все равно настораживало.       — Иди сюда, страшный зверь, дружить будем, — Кирилл похлопал себя по колену, пудель подошёл совсем близко и сел рядом. Капитан почесал его за ухом, на что блондин радостно завилял хвостом. — Ещё раз рыкнешь на меня – на ремни порежу, — без зла предупредил десантник.       В шуфлятке под рисунками оказалась стопка писем, перевязанных розовой атласной лентой. Сургучная печать почти на всех была вскрыта, на всех кроме одного. Наверное, это то самое письмо, что написал граф, пока задохлик валялся в отключке. Ну что ж, вот и возможность хоть немного узнать, что за фрукт этот "дворянский трудовик". Капитан взял первое снизу письмо. Красивым каллиграфическим почерком на бумаге было изложено следующее:       «Дорогой мой, милый, светлый мальчик! Митенька, Митюша, имя твоё слаще патоки растекается по моим устам, стоит ему только на мгновение сорваться с них. Сердце мое, снедаемое печалью и тоской по тебе, разрывается от предстоящей долгой разлуки. Прости мне, милый друг, наше скоропостижное расставание. Дел в Париже накопилось столько, что и до лета с ними не распрощаться.       Коленька весть о нашей помолвке воспринял тепло. Все мои опасения на его счёт развеялись и успокоили мой нездоровый разум. Так я боялся огорчить сына этой вестью, и так я был безмерно счастлив, увидев снисхождение в Колиных глазах. Какой же он рассудительный и взрослый уже, совсем не тот бескрылый птенец, что покидал мой дом в конце лета. Французское образование положительно на нем сказывается. Тимофей Аристархович не прогадал, отправив нашего Коленьку в Париж. Постараюсь разобраться с накопившимися заботами до конца весны. Заберу Николашу домой, на каникулы, на нашу свадьбу. Вы поладите, чувствую всем своим многострадальным и тоскующим по тебе сердцем, вы обязательно станете верными друзьями.              Милый мальчик, вспоминая наш единственный разговор, меня не покидает стойкое чувство, что ты имеешь не последний талант в рисовании. Я уже прикупил тебе краски и мольберт. На этой неделе, мой старинный закадычный товарищ, барон Мальдан, обещал открыть для меня один модный бутик на бульваре Мальзерб, где отовариваются лучшие художники со всей Франции. Думаю докупить там кисти.       Нарисуй мне что-то, что видит твой светлый разум, пришли с ответом. Мне будет невыносимо приятно получить от тебя и письмо, и рисунок.       Тоскую и надеюсь на скорую встречу.       Твой Павел».       Да уж, как нормальные мужики, договориться не получится...