БГвЛ

             Раздавшиеся издалека шаги заставили Томаса напрячься. Чувствуя, что где-то вдалеке мечется свет от факела, он почему-то сразу подумал, что это идут за ним. До рассвета было еще долго, а значит, что-то случилось. И, скорее всего, ничего хорошего. Его прошиб холодный пот от мысли, что Алби мог умереть за те пару часов, что Томас провел в яме. Неужели…?       – Эй, кто там? – дрожащим голосом произнес Томас, напряженно всматриваясь в темноту. Незваный гость подошел ближе, освещая себе дорогу небольшим переносным ночником, и оказалось, что их двое. Света и Чак тащили в руках какие-то миски и свертки, и Томас успел даже выцепить взглядом флягу. Чак сразу присел возле дверцы, а вот Света настороженно обернулась, проверяя, не наблюдает ли за ними кто. Сердце Томаса забилось чаще: он по-настоящему был рад их видеть и, не в состоянии усидеть на одном месте, вскочил с земли, подходя к решетке. Наконец Света тоже опустилась на колени, и они с Чаком по очереди передали брюнету еду.       – Привет? – мягко произнес Томас в сторону Светы, которая была какой-то уж слишком грустной. Она внимательно на него посмотрела и в ее глазах было столько серьезности, что она на секунду напомнила ему Ану. Его крайне удивила эта перемена, произошедшая в девушке, и он даже не понимал причину этого. Однако через секунду странное выражение исчезло из ее глаз и она, моргнув, слабо улыбнулась ему.       – Привет, – шепотом поздоровалась она, передавая ему один из свертков. Томас попытался, как бы невзначай, коснуться ее руки, но она довольно ловко убрала пальцы, не позволяя этого. Томас почувствовал себя виноватым, но пока не понимал, в чем именно.       – Мы решили, что бегать тебе лучше завтра на полный желудок, –попытался разрядить неловкую обстановку Чак, переключив внимание на себя. Света по-прежнему смотрела на Томаса практически в упор.       – Ты все-таки побежишь завтра? – тихо переспросила она и Томас тяжело вздохнул.       – Ну, мне хотелось бы. А что?       – Да ничего… – разочарованно протянула девушка, закусив нижнюю губу. Томас подался вперед, протискивая руку между деревянных прутьев и накрывая своей рукой ладонь девушки. Пару секунд Света не двигалась, молча глядя на свою накрытую руку, а затем мягко высвободила ладонь, скрещивая руки на груди. Томас почувствовал, как неприятное чувство обиды забирается ему под кожу. Зачем она так…?       – Да ничего… – разочарованно протянула девушка, закусив нижнюю губу. Томас подался вперед, протискивая руку между деревянных прутьев и накрывая своей рукой ладонь девушки. Пару секунд Света не двигалась, молча глядя на свою накрытую руку, а затем мягко высвободила ладонь, скрещивая руки на груди. Томас почувствовал, как неприятное чувство обиды забирается ему под кожу. Зачем она так…?       – Если хочешь, я останусь, – пытаясь заглянуть девушке в глаза, неуверенно произнес Томас. Ему пришлось отложить переданный сверток на землю и, приподнявшись на носочки, зацепиться руками за край ямы, чтобы быть максимально близко к русоволосой. Он действительно был готов отказаться от своего первого забега завтра, если она скажет ему, что не хочет этого, но…       – Нет, не надо, – Света покачала головой, наконец посмотрев на парня прямо. – Если чувствуешь в себе силы, то лучше сбегать. Тем более, Минхо будет рядом, будете приглядывать друг за другом.       Томас разочарованно опустился на стопу полностью, чуть подаваясь назад. Он так ждал ее ответа, надеялся почувствовать хотя бы немного волнения в ее голосе, а ей словно…все равно? Что случилось?       Сев вновь на землю, Томас подтянул к себе принесенную еду и безо всякого энтузиазма принялся ее разворачивать. Его ночные гости тоже не спешили нарушать тишину, молча сидя наверху. Томас даже не разбирал, что именно ему принесли: просто жевал на автомате, глядя в стену перед собой. Ему так хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, а сейчас, когда два близких ему человека пришли навестить, он почему-то не мог выдавить из себя ни слова. Взгляд брюнета сам собой скользнул выше, и он заметил, что Чак крутит в руках деревянную фигурку.       – Что это? – со слабым интересом в голосе спросил Томас, не надеясь на внятный ответ. Чак развернул фигурку лицом к новоиспеченному бегуну и Томас заметил, что это вырезанный из дерева медведь. – Красиво получилось. Для чего это?       – Для моих родителей, – печально вздохнул Чак, вновь убирая руку. Томас удивленно вскинул брови.       – Ты помнишь родителей?       – Нет. Но они же должны у меня быть…? – печально спросил мальчик и Томасу стало его очень жаль. Света сочувственно положила руку на предплечье Чака и ласково погладила в знак поддержки. Чак, коротко и благодарно улыбнувшись девушке, неожиданно спросил у Томаса, – как думаешь, что вы завтра найдете?       – Не знаю, – честно ответил брюнет и, мимолетно глянув на Свету, добавил, – но если там есть выход, то мы обязательно его найдем. Я обещаю.       – Тогда возьми, – Чак протиснул руку между прутьями и твердо вложил в ладонь парня маленькую фигурку, – вдруг ты их встретишь. Они наверняка скучают по мне, но я не скучаю, потому что не помню. А так передашь им, как напоминание обо мне. И ложись спать. Тебе надо отдохнуть.       Света согласно кивнула, поднимаясь следом за Чаком на ноги. Томас удивленно посмотрел на них, сжимая в руках ценный груз.       – И тарелки лучше в каком-нибудь дальнем углу спрячь. Вряд ли Галли еще придет, но…лучше не рисковать, – посоветовала русоволосая и Томас понимающе кивнул. Чак подхватил небольшую самодельную лампу, которую они принесли с собой, и пара друзей отправилась в сторону жилых хижин. Несколько секунд Томас смотрел на медведя в своей руке, а затем вскочил на ноги, и бросился к решетке, громко окликнув парня:       – Чак!!       Тот остановился и обернулся, вопросительно махнув рукой. Томас поманил его пальцами к себе.       – Подойди. Пожалуйста.       Непонимающе переглянувшись со Светой, Чак вернулся и присел возле решетки.       – Протяни руку, – попросил Томас и Чак послушно сделал то, о чем просили. Возможно, Чак ожидал, что Томас отдаст ему что-то взамен, как подарок, но у Томаса не было ничего, что он мог бы дать. Так что он просто вложил в руку Чака его же деревянного медведя и, с небольшим нажимом, сомкнул пальцы парня вокруг игрушки.       – Сам отдашь. Мы выберемся отсюда, Чак, я обещаю.       Чак с трудом улыбнулся, но игрушку все же забрал – и только после этого Томас выдохнул. Кивнув на прощание, парень удалился, оставив брюнета в абсолютной темноте. Зато была возможность подумать над произошедшим.

***

      – Как думаешь, что нас ждет? – мягко пробормотал Ньют в висок девушки и она, обхватив парня поперек талии, улыбнулась.       – Не знаю. Слишком сложный философский вопрос. А что?       – Да просто…мы давно не были вместе, давно не разговаривали. Не обсуждали всякую приятную ерунду, – отозвался Ньют, приоткрыв глаза. Ана задрала голову, изучая этот полный нежности взгляд. Внутри все приятно плавилось от переполнявших чувств и сейчас, рядом со своим возлюбленным, она впервые за последнее время чувствовала себя спокойно.       – Оу, так ты хочешь романтики? Обсуждать ерунду? – с умилением произнесла Ана, дразня своего парня и он нежно погладил ее по руке, с любовью заглядывая в глаза.              – Да. Помнишь времена, когда мы с тобой обсуждали, что Фрайпан приготовит на обед?       – Ты хотел сказать «отчаянно спорили, чуть ли, не доходя до драки?», – посмеиваясь, уточнила целительница. Ньют хмыкнул.       – Не обманывай, не было у нас ни разу драки!       – Ну, какие наши годы? – усмехнулась целительница, поближе придвигаясь к любимому. – Хочешь, прямо сейчас подеремся?       – Мм, нет. Сейчас я просто хочу отдохнуть. Я устал от всего, что происходит, устал быть главным в лагере, устал это все решать…       – Спорим, никто бы не сказал, что ты устал? Со стороны выглядит, как будто это все тебе в радость.       – Знаю. Я только с тобой такой. Даже Минхо не жалуюсь, в последнее время…из нас двоих ноет все время только он. Да и мы тоже давно не разговаривали, с этими его бесконечными забегами по Лабиринту.       – А хотелось…? – сочувственно спросила шатенка, поднимая руку и нежно гладя парня по щеке. Ньют кивнул, прижимаясь щекой к ладони девушки.       – Да. Но сегодня я решил дать ему возможность отоспаться. Пусть отдохнет.       – А у нас со Светой выдалась возможность поболтать сегодня. Точнее, уже вчера.       – И как она? Отошла после расставания с Минхо? – поинтересовался Ньют и Ана покачала головой.       – Мм, вряд ли. Мы это особо не обсуждали, но не думаю. Мне кажется, она просто старается об этом не думать и забыться с Томасом.       – Я, конечно, очень удивлен, что у них вообще это все вдруг закрутилось… – задумчиво произнес Ньют и Ана понимающе закивала.       – Я тоже. Она вообще-то не из тех, кто так легко бросится на первого встречного…да и я думала, у них с Минхо по-серьезному.       – Я тоже, – признался Ньют, – но жизнь – странная штука…       – ...особенно, в Глейде, – добавила Ана и Ньют мягко улыбнулся на согласие девушки с ним.       – Давай попробуем поспать? Завтра, точнее, сегодня, тебе еще Минхо с Томасом провожать.       – А ты не пойдешь? – расстроенно спросила девушка, приподнимая голову с груди парня. Ньют поднял руку и мягко коснулся волос темных волос девушки, убирая прядь с ее лица.       – Ты хочешь, чтоб я тоже там был?       – Конечно. Проведем лишнюю минутку вместе…сто процентов Минхо три миллиона лет будет Томаса из ямы доставать, – хитро улыбнувшись, произнесла девушка и Ньют рассмеялся, с невыразимой нежностью поцеловав возлюбленную в лоб, он согласно кивнул.       – Хорошо. Я иду. Но тогда, нам тем более надо поспать.       – Все. Спим, – сделав нарочито серьезное выражение лица, Ана тут же улеглась в гамак и закрыла глаза. Она чувствовала, что Ньют еще несколько секунд смотрел на нее, а затем ласково поцеловал шатенку в уголок губ и тоже улегся в гамаке.       – Спокойной ночи, милая.       – Добрых снов, Ньют, – прошептала она, чувствуя себя самой счастливой на свете.

***

          У Минхо впервые за очень, очень долгое время выдалась возможность побыть наедине со своими мыслями. И то – недолго. По крайней мере, пока он идет до ямы, в которой сидит Томас, он может подумать обо всем, что произошло. Но…если уж говорить честно и самому себе, то ему не хотелось даже мысль лишнюю допускать про все случившееся. Он неплохо спал, но общее состояние усталости все равно оставалось. Единственное, что держало на плаву и гнало вперед – надежда на то, что они в ближайшее время отыщут выход.       Так что он просто наслаждался мгновением спокойствия перед трудным днем, с удовольствием подставляя лицо утреннему легкому ветру. Наконец, подойдя к яме, он остановился на углу и, натянув дежурную улыбку, бодро подскочил к решетке.       – Ну что, новичок, готов? Сегодня важный день. Уверен, что не хочешь отсидеться? – с легкой издевкой поинтересовался Минхо, и Томас усмехнулся.       – Неа, только не сегодня. Выпускай меня давай.       Довольно быстро отвязав веревку, Минхо откинул решетку в сторону и, наклонившись, подал руку брюнету. Тот кое-как выбрался из ямы, едва не запнувшись о свои же ноги и, отряхнувшись, огляделся по сторонам, с явным наслаждением вдыхая свежий воздух.       – Ну что, стартуем?       – Да погоди ты, – возмутился Минхо чужой прыткости, хотя чего еще надо было ожидать от Томаса? Брюнет удивленно глянул на главу бегунов, и тот махнул рукой в сторону входа в Лабиринт. – Может, для начала соизволите дойти до Лабиринта хотя бы, месье? А то силы кончатся раньше, чем ты войдешь туда. Да и экипировку тебе не помешало бы надеть – нечего голым в пасть смерти лезть.       Томас послушно отправился за Минхо, и глава бегунов издалека заметил целую делегацию, поджидавшую их. Раздраженно закатив глаза, пока никто не видит, Минхо недовольно цокнул. Вот чего они все притащились, а? Ладно, их было всего трое, но даже этого числа было достаточно, чтобы показать, что Томас отличается от других новоиспеченных бегунов. А он у них в лагере и без того особенный-приособенный и эту спесь Минхо старается всячески сбить с Томаса. А эти берут и добавляют. Вот зачем?       Впрочем, ему было понятно, что Ана и Ньют делали тут: они не Томаса провожать пришли, а друг другом наслаждаться. Вон уже минут пять сосутся, не отлипая. Зато Света, стоящая спиной к сладкой парочке, внимательно следила за приближающимися бегунами и от ее взгляда Минхо становилось не по себе.       – Доброе утро, – первым поздоровался зачем-то Минхо и сам не понял, зачем это сделал. Света приветственно кивнула, прищурив свои зеленые глазки, и Минхо накрыло неожиданное и крайне сильное желание ее поцеловать. Стиснув руки в кулаки, чтобы не сорваться и не сделать этого, он перевел взгляд на целующихся Ньюта и Ану, которые не обратили на подошедших никакого внимания. С каких пор это они стали так любвеобильны? Ана вообще ненавидела публичные проявления чувств, так какого хрена тогда лобызалась со своим…Ньютом? Впрочем, может быть, она уже давно считала Свету частью своей стаи, а значит, при ней это делать было безопасно – тем более, русоволосая постоянно крутилась рядом, когда между возлюбленными проскакивали маленькие и большие жесты их любви. Других же зрителей на поляне в такое время не нашлось – все адекватные глейдеры еще досыпали. В такую-то рань.       Удивленный вздох Томаса, раздавшийся из-за спины Минхо, заставил главу бегунов обернуться. Брюнет широко распахнул глаза и шокировано смотрел на целующихся. Минхо нахмурился: что его так поразило?       – Эу, заканчивайте бордель! – обернувшись к сладкой парочке, возмутился Минхо, и ребята наконец отлипли друг от друга. Ана, сохраняя достоинство, совершенно спокойно поправила волосы и приветственно кивнула. Ньют всего пару секунд выглядел смущенным, но довольно быстро взял себя в руки.       – А ты не завидуй, – вместо приветствия окрысилась Ана, и Минхо захотелось треснуть ей по шее. Томас продолжал растерянно хлопать глазами.       – А разве вы…? – наконец выдавил он и Ана с Ньютом вопросительно уставились на парня. Новоиспеченный бегун развел руками, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить, что он имеет ввиду.       – Мы что? – уточнила Ана, прижимаясь к Ньюту поближе. Томас перевел взгляд на блондина.       – Ты же говорил…ну, когда я только прибыл, в первую ночь…что она занята? – наконец выдавил из себя около вразумительную вещь Томас, и Ньют недоуменно посмотрел на него.       – Да, так и было.       – Но я думал…думал, она с Галли…       Ана расхохоталась, согнувшись в три погибели. Ньют нахмурился, а Минхо едва сдержался, чтобы не заржать вслед за Аной. Поймав на себе недовольный взгляд Ньюта, Минхо виновато пожал плечами.       – Что ты на меня-то смотришь? От судьбы – не уйти…       – Да пошел ты, – скривился Ньют и повернулся к Томасу. – Нет, она не с Галли. Ана – моя девушка.       И для убедительности своих слов притянул смеющуюся девушку к себе за талию и поцеловал ее в губы. Минхо скривился: как будто это не Ньют лобызал до этого Ану без остановки. И так всем понятно, что они вместе, сколько можно…       – Ладно, ладно. Я понял! Извините, – произнес Томас, выставив вперед руки в извиняющемся жесте. Ньют наконец отлип от шатенки и кивнул.              – Окей, забыли.       – Надо поторопиться. Скоро Лабиринт откроется, не хочу терять время, – недовольно вмешался Минхо, оглядывая собравшихся. Ана кивнула и, наклонившись, подобрала лежащую на земле приготовленную экипировку. Все вместе они отправились в сторону Лабиринта. Света обошла Минхо справа и пошла бок о бок вместе с Томасом. Глава бегунов изо всех сил старался не обращать на это внимание, хотя внутри все неприятно клокотало от несправедливости происходящего. То есть, он, конечно, сам принял решение больше не быть с ней вместе, но…необязательно было так явно демонстрировать, что она теперь с Томасом.       Стены Лабиринта показались Минхо родными и настоящим спасением. Сейчас ворота откроются, они войдут туда и ненадолго забудут обо всех лагерных проблемах. Ана первой остановилась и, подойдя к затормозившему следом Томасу, осторожно надела на него экипировку бегуна. Света тут же помогла расправить кожаную кобуру сзади, а Ана протянула Томасу пучок трав.       – Надо съесть их, не запивая. Они дадут сил, но будет очень горько, – пояснила шатенка и Томас кивнул. Минхо до сих пор с содроганием вспоминал вкус этих ужасных трав и воистину был рад, что ему их принимать было уже не нужно. Он и без них прекрасно справлялся, благодаря многодневным тренировкам. А вот всем новичкам полагалось проглотить эту адскую смесь и Минхо искренне сочувствовал Томасу, которому впервые предстояло это употребить.       Вполне ожидаемо брюнет подавился и его едва не вывернуло на траву под ногами – лишь в последний момент кое-как справившись с собой, он сумел проглотить принесенную целительницей смесь. Едва Томас успел выпрямиться, как Ньют воткнул ему в экипировку тесак, надежно закрепляя оружие на спине бегуна. Томас попытался повернуться и разглядеть, что у него там за спиной болтается, но ожидаемо не сумел.       – Спокойно, там всего лишь тесак, – прокомментировал Ньют, удерживая парня за плечи на месте. Томас удивленно взглянул на него.       – Зачем?       – А ты от гриверов, в случае чего, будешь защищаться голыми руками? – поинтересовался блондин, обходя парня.       – Я думал, они только ночью появляются…       – Петух тоже думал, да в суп попал, – перебил Минхо Ньюта, который уже готовился ответить. – Нам пора. Хватит уже растягивать.       Минхо и правда не терпелось войти в Лабиринт поскорее. Он устал от пустых слов, устал объяснять простые истины по сто раз, устал говорить. Он хотел уже что-нибудь сделать.       Света, бросив недовольный взгляд на главу бегунов, мягко приблизилась к Томасу. Минхо затошнило от дурного предчувствия и не зря: приподнявшись на носочки, девушка обхватила брюнета за шею и поцеловала в губы. Пришлось отвернуться и сцепить зубы – Минхо хотелось проблеваться не только от поцелуя. Ему было тошно от собственных воспоминаний. Даже самому себе брюнет не мог признаться, что каждый вечер, ложась спать, он чувствовал, будто ему вырвали кусок сердца. Ну не мог глава бегунов, практически безошибочно столько лет руководящий самой опасной частью лагеря, признаться самому себе, что он въебался в собственной личной жизни и допустил фатальную ошибку. С другой стороны, а что ему еще оставалось делать? Ждать, пока Света умрет от эпидемии было невыносимо, и он действительно потратил кучу времени и сил, чтобы спасти ее. И в какой-то момент, когда опасность миновала, понял, что мысли о девушке и беспокойстве за нее стали занимать все его время. Он стал пропускать свои дежурства в Лабиринте под разными предлогами, лишь бы остаться в лагере и следить, чтобы с русоволосой все было в порядке. Он стал слишком сильно погружаться в свои мечты во время забегов по Лабиринту, ставя под удар не только свою безопасность, но и всех тех, кто бежал вместе с ним. Он перестал интересоваться тем, что происходит в лагере, сосредоточив все свое внимание лишь на Свете.       И его мир замкнулся. Минхо довольно быстро осознал, что так нельзя, и что он погубит все, что ему было дорого. Нужно было что-то делать и единственным, адекватным, как тогда казалось, решением, было расставание. Но не так-то просто сделать выбор между долгом и тем, чего больше всего на свете желает твое сердце. И Минхо до сих пор приходилось жить и мириться с последствиями своего тогдашнего выбора. С тем, что сейчас Света, перед их забегом в Лабиринт, целует Томаса, а не самого Минхо.       Стены Лабиринта наконец дрогнули, заставляя парочку оторваться друг от друга. Минхо выдохнул с облегчением и поманил Томаса за собой.       – Нам пора, салага.       – Удачи, – пожелала целительница, махнув на прощание и Минхо понимающе кивнул ей. Этот день может перевернуть их жизни навсегда, ведь кто знает…что они найдут в недрах Лабиринта?

***

      Возвращаться в Лабиринт в четвертый раз за последние…да неважно сколько суток уже прошло – это даже не ощущалось странно. Словно они жили на два дома: и лагерь, и Лабиринт стали привычными декорациями их нетривиальной жизни. И, все же, Томас не мог сказать, что он прям привык ко всему этому. А учитывая, что обстановка постоянно менялась, вряд ли у него теперь вообще будет шанс привыкнуть к чему-либо.       Минхо бежал рядом, притихший, хотя Томас скорее классифицировал бы это состояние как «утомленный». И было непонятно, чем именно – самим присутствием Томаса или очередным забегом по Лабиринту. Впрочем, после бессонной ночи, новоиспеченный бегун тоже не особо был бодр – и все же, он был рад оказаться здесь.       – Сюда, – коротко скомандовал Минхо и Томас послушно повернул. По пути он старался выцеплять взглядом какие-то новые для глаза детали: нарисованные на стенах цифры секций; плющ, который рос буквально везде и поражал своей неутомимой живучестью; каменные плиты, стыки которых образовывали довольно крупные трещины и, конечно, многочисленные повороты, половину из которых Томас пропустил бы наверняка, если бы бежал тут один. Для безжизненного, бетонного пространства, Лабиринт был на удивление полон разнообразных растений – Томас даже краем уха слышал, что некоторые из этих трав добывались специально по заказу целителей. Да и в целом, Лабиринт пустым точно нельзя было назвать: повсюду валялись камни и различные, непонятно откуда взявшиеся обломки глыб.       – Странно, – Минхо, который до этого взял неплохой такой скоростной разбег, сейчас притормозил возле очередного поворота, и прищурившись рассматривал открывшееся ему пространство. Томас обошел главу бегунов и тоже уставился вперед, хотя не особо понимал, на что именно надо смотреть.       – Что такое?       – Седьмая секция должна быть закрыта еще неделю, – Минхо шагнул вперед и Томасу ничего не оставалось, как последовать за ним. Они то переходили на легкий бег, то замедлялись, шагая, до тех пор, пока не достигли странного сооружения, больше похожего на гигантские стальные зубчатые створки, которые располагались на одинаковом расстоянии друг от друга.       – Что это за…место? – едва сдерживаясь, чтобы не выругаться, спросил Томас. Его ужасала одна только мысль о том, что такие жуткие штуки могли создать такие же люди, как он. Это было немыслимо.       – Мы называем их «лезвия», – довольно флегматично пояснил Минхо, явно повидавший на своем веку и не такое.       Неспешно они двинулись вперед, оглядываясь по сторонам. Томас еще издалека заметил какое-то чужеродное пятно и, не успел он сказать об этом Минхо, как тот сам обратил внимание на это. Подойдя ближе, парни увидели валяющуюся на бетонном полу разорванную экипировку и такую же пострадавшую майку.       – Это Бена? – дрожащим голосом спросил Томас, присаживаясь на корточки рядом с Минхо. Тот подцепил пальцами окровавленные лохмотья, бывшие некогда одеждой его подопечного, и обреченно произнес:       – Да. Должно быть, гривер притащил его сюда.       Впрочем, вопреки ожиданиям Томаса, Минхо задерживаться у найденных вещей не стал – почти сразу поднялся на ноги, осматривая ближайшую территорию. Внезапно раздавшийся треск из-за спины Минхо привлек внимание Томаса и тот сразу сообразил, в чем дело. Бросившись вперед, он за плечи с силой развернул Минхо, который взмахнул руками и возмущенно пиликнул пару раз: «Эй, эй!», но Томас уже тащил из его экипировки железный цилиндр, чтобы получше рассмотреть. Это действительно пищала часть гривера, которую они вытащили накануне, и Томас, сделав пару шагов, уловил участившееся пищание.       – Эта штука показывает нам путь! – воскликнул Томас, чувствуя, как начинают дрожать руки. Уловив встревоженный взгляд Минхо, брюнет первым пошел вперед, ведомый звуком, исходившим от трубки. Они миновали несколько каменных разделов, и с каждым шагом треск все увеличивался по своей частоте – как и сердцебиение Томаса. Наконец они остановились у какого-то неочевидного поворота и Томас, волнуясь, уточнил:       – Минхо, ты раньше видел это место?       – Нет, – в голосе главы бегунов наконец-то прорезалось нечто отдаленно напоминающее обеспокоенность. Синхронно они вошли в это странное место, оглядываясь на каждом шагу. Из общей структуры Лабиринта оно ничем не выбивалось – по крайней мере, из тех его частей, которые Томас уже успел увидеть: такое же каменное, местами железное и непонятное. Впрочем, пару особенностей вполне можно было заметить – например, по обеим сторонам бетонной дорожки, по которой ступали бегуны, зияли два обрыва, уходящие в абсолютную темноту. Пол же под ногами был сплошь усеян каменными трещинами, а впереди маячила огромная стена. Если поднять взгляд повыше, то можно было заметить, что не вся стена состояла сплошь из камня, лишь на три четверти – остальное пространство занимала железная конструкция, напоминавшая шахту лифта. Справа от нее красовались буквы П.О.Р.О.К. – видимо, обозначение, что эта часть Лабиринта тоже вхожа в общий комплекс всего Глейда. И, судя по взгляду Минхо, он действительно впервые видел эти стены. А это значило, что они что-то нащупали. Что-то по-настоящему стоящее.       Как и весь Лабиринт, атмосфера этого места угнетала, но почему-то именно здесь Томас чувствовал, как его внутреннее беспокойство подскакивает до небес. Они осторожно продвигались вперед, периодически оборачиваясь вокруг себя, чтобы рассмотреть получше – хотелось запомнить, как можно больше деталей, чтобы потом рассказать в лагере. Если, конечно, они сумеют вернуться живыми. В конце концов, они достигли дальней стены и Минхо, коснувшись ладонью холодного камня, отчаянно ударил по нему.       – Это еще один тупик, блять!       Несмотря на то, что все это время треск железного цилиндра в его руках не только не умолкал, а становился громче, Томас все равно ощутил прилив жгучего разочарования. Как это может быть? Неужели они ошиблись и это просто ранее ненайденная бегунами часть Лабиринта? Разве такое вообще возможно?       Неожиданно треск цилиндра смолк и Томас, стоявший спиной к стене, опустил взгляд вниз. Секунду ничего не происходило, а затем внезапно железка вместо красного цвета окрасилась зеленым. Стена за спиной Томаса дрогнула и поползла вверх, а напуганный Минхо вздрогнул от неожиданности и отскочил назад. Обернувшись, Томас внимательно наблюдал, как перед ними открывается новый проход, который непонятно откуда взялся – буквально возник на пустом месте.       Ступень за ступенью стены поднимались вверх, обнажая железные механизмы, поднимавшие их. Томас чувствовал, как сердце заходится в бешеном танце, предвосхищая его волнение от этого зрелища. Всего три плиты, поднявшихся наверх, отделяли их от круглого входа, запечатанного цветкообразным символом, который тут же раскрылся, обнажая внутренность входа…или выхода?        Минхо долго залипать на открывшийся поистине удивительный вид не стал, а практически сразу перевел взгляд на Томаса.       – Ты в этом уверен? – уточнил глава бегунов и Томас честно ответил:       – Нет.       Однако, несмотря на это, они оба двинулись вперед. Теперь у них была возможность осмотреть стены изнутри и, задрав голову, Томас увидел, что между каменными глыбами есть целый туннель, уходящий вверх и ничем не заканчивающийся – сквозь него было видно небо. В голову сразу пришла безумная идея: в случае чего, если выход перед ними окажется ложным, можно будет попробовать штурмануть этот верхний туннель. Но через секунду Томас уже отмел эту идею – им не достать даже до начала туннеля, даже если они каким-то чудом втроем залезут друг на друга. Что ж, значит, у них остался лишь один путь.       Они уже подошли вплотную к отрывшемуся круглому отверстию и в нерешительности остановились. Томас заглянул в непроглядную тьму – к сожалению, рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Минхо же был чуть более приземленен в своих наблюдениях и, опустив голову вниз, заметил что-то рядом с собой – Томас лишь успел заметить боковым зрением, что тот опустил руку вниз. Повернув голову к азиату, Томас увидел, что Минхо касается каменной поверхности входа, зачерпывая что-то.       – Гриверы… – растеряно произнес Минхо, демонстрируя повисшую на руке слизь. Томаса больше удивлял недоуменный вид главы бегунов – словно у того, прямо сейчас, в режиме реального времени, рушилась на глазах какая-то давняя, устойчивая картинка. Впрочем, додумать мысль Томас не успел – из темноты высветился красный луч и стрельнул в них. По инерции, Томас нервно дернулся, но это оказался всего лишь лазер, который считал их с Минхо с ног до головы. Мгновение ничего не происходило, а затем Лабиринт накрыл протяжный звук и Томас понял – что-то не так.              – Что это было? – взволнованно переспросил Минхо, и Томас, повертев головой, принял окончательное решение.       – Надо уходить, – он был уже готов сорваться на бег, но почти паникующий голос Минхо его вразумил:       – Дай мне ключ. Дай мне ключ!!       Перебросив металлический цилиндр в руки главы бегунов, Томас ускорил шаг – он уже слышал, как поворачиваются железные механизмы, опуская каменные стены вновь вниз. Пока Минхо прятал цилиндр себе за спину, Томас еще раз оглянулся и увидел, что абсолютно прав – каменные стены стремительно летели вниз, отрезая их от возможного выхода.       – Бежим. Бежим!! – заорал Томас, и они сорвались с места. Они довольно быстро набрали скорость и вылетели из туннеля – однако, их ждал новый сюрприз. «Лезвия», как называл их Минхо, начали стремительно закрываться прямо на их глазах – Томас почувствовал, как паника подступает к горлу. Однако Минхо не растерялся и, толкнув парня в плечо, быстро привел в чувство.       – Мы в ловушке! Беги, Томас, беги!! Надо уходить!!!       Подгоняемый воплями главы бегунов, Томас мчался во весь дух. Но только сейчас он воистину понял смысл правила: «не бегунам – не место в Лабиринте». Он отставал от Минхо всего на пару шагов, но этого было достаточно, чтобы расстояние между ними увеличивалось все больше. Минхо летел во весь дух и, если бы не их ужасающее положение, Томас нашел бы это даже красивым – настоящее искусство. От которого теперь зависели их жизни. Минхо ловко лавировал между лезвиями, огибая их буквально в сантиметре от себя, а вот Томасу приходилось тратить больше времени на то, чтобы обогнуть эти препятствия – он не был столь гибким и совершенно точно не был уверен, что сможет обогнуть их, не задев.       Его теория подтвердилась буквально через секунду, когда перед ним закрылось одно из лезвий, отрезая его от внешнего мира. Томас едва не врезался в железный занавес и, подгоняемый диким страхом, рванул вбок чисто инстинктивно. Однако этих драгоценных секунд, что отделяли его от профессионала Минхо ему и не хватало, чтобы вырваться из плена – лезвия закрывались один за другим и он не мог обогнать их.       – Томас, БЕГИ!!! – вопль Минхо не добавлял ни уверенности, ни сил – Томасу с каждой секундой становилось все страшнее. Он прекрасно видел, что конец лезвий становился все ближе и та часть дороги, по которой он бежал, заканчивалась очередным каменным тупиком. Если сейчас он не вырвется, то останется тут навсегда и…умрет?       Но ноги сами несли его вперед, заставляя обгонять и собственный страх, и свою смерть. Сделав над собой невероятное усилие, Томас рванул вперед – и одно из лезвий всего на секунду затормозило, прежде, чем закрыться. Томас так и не понял – это его собственная галлюцинация, вызванная безысходностью ситуации, или лезвие действительно на короткий миг остановилось, но этого в любом случае хватило, чтобы брюнет рванул вбок и, вылетев вперед, с размахну врезался в Минхо.       – Давай, давай, не останавливайся! – не давая брюнету ни секунды передышки, заорал прямо в ухо Минхо, и они рванули дальше уже бок о бок. Вылетев из секции с лезвиями, они бросились за угол и только здесь Томас смог перевести дыхание на короткий миг. Минхо же, на сбавляя скорости, полетел вперед, словесно подгоняя и своего зарвавшегося новичка.       – Воу! – заорал Минхо, отпрыгивая назад, когда плиты под его ногами внезапно начали разъезжаться. Схватив остолбеневшего Томаса за руку, Минхо переплел их пальцы и рванул вперед. Так бежать было неудобно и это значительно замедляло их темп, однако, Минхо теперь боялся выпускать Томаса из виду – по крайней мере, так думалось брюнету. Огромные каменные плиты взмыли вверх, обнажая свое жуткое металлическое нутро, и в освободившееся пространство, прямо на парней, полетела огромная железная конструкция.       Но Минхо не дал им умереть в очередной раз, дернув новичка за собой. Дальше Томас уже не видел, а лишь чувствовал: каменные плиты взрывались у них за спиной, взметая кучу пыли, которая осыпала бегунов с ног до головы. Несмотря на царивший вокруг дикий хаос, Томас все же успел заметить – плиты поднимались неравномерно. Например, та, что была справа от них, уже была в воздухе, в то время как ее сестра, по которой бежали бегуны, все еще оставалась на земле – словно что-то или кто-то давал им шанс на спасение. Теперь Томас воочию видел, как именно меняется в Лабиринт и почему в нем никогда нет стабильности. Он весь словно ожил, превратился в самостоятельный живой организм, который всеми силами старался защититься и избавиться от надоедливых микробов – то есть, от бегунов. И, если бы не присутствие Минхо, который чувствовал себя здесь максимально уверенно, Томас бы уже двести раз был мертв. И глава бегунов, завидев понятные лишь ему одному обозначения «К7», выведенные на стене белой краской, заорал с явным энтузиазмом в голосе:       – Сюда!!       Томас заметил закрывающийся прямо перед ними проход, но времени спорить или сомневаться у него не было – надо было делать то, что велит Минхо. Азиат расцепил их руки и первым запрыгнул на поднимающуюся плиту, а вот Томас снова припозднился, но следом все равно бросился. Чувствуя, как сзади взметается пыль, накрывая с головой, Томас отчаянно закашлялся и изо всех сил пополз вперед, вслепую. Кое-как открыв глаза, он заметил, что плита уже практически сомкнулась с потолком, а Минхо уже вылез с другой стороны, вновь подгоняя его. Томас, подтянувшись на руках, отчаянно заскользил всем телом по плитам – и рука Минхо, протянутая вперед, выдернула новоиспеченного бегуна вслед за собой. Рухнув на пол, прямо в объятиях главы бегунов, Томас, не поднимая головы, услышал, как сомкнулись каменные плиты за его спиной. Еще секунда промедления – и он был бы мертв.       – Пиздец, – выдохнул он на ухо Минхо и тот, усмехнувшись, в своей привычной манере заметил:       – Согласен, но может, ты уже встанешь с меня? Извини, но я предпочитаю девушек. По крайней мере, пока это не изменилось, но, если вдруг что – я тебе сообщу.       – Еблан? – с улыбкой произнес Томас, все же послушно поднимаясь на ноги и протягивая руку Минхо, чтобы тот мог встать. Тот с благодарностью принял помощь, отряхнулся и, посмотрев на сомкнувшуюся за их спинами стену, произнес:       – Не больше, чем ты. Давай-ка вернемся в лагерь – нам явно есть, о чем рассказать.