everything i do to make you mine

      Мага смотрит на нее — высокую, широкоплечую и такую красивую, — смотрит снизу вверх, едва не привставая на носки, чтобы сравняться в росте, и пальцы в кулаки сжимаются сами собой. Мира выдыхает ему в лицо последнюю дымную затяжку, и Ден дергает Магу за рукав, потому что уже всем вокруг становится очевидно, что Халилов слишком залип и слишком зарвался.       — Если у тебя есть объективные п-претензии, обсудим их после игр, — говорит Мира. — Если нет, просто отойди.       Мага чувствует себя павлином, который перед самочкой трясет своим красивейшим распушенным хвостом, но есть одна проблема: Мире все эти его выебоны абсолютно до пизды. Она стоит напротив, смотрит ему прямо в глаза и даже не шелохнется, когда в лицо летит магино обидное «всей вражеской тиме отсосала». Мага знает, что переходит в этом черту, знает, что половая принадлежность его четверки тут не при чем, просто игра не пошла, просто их обоих отъебали на линии, просто…       Просто у Маги пелена красная перед глазами каждый раз, когда он ее видит. Каждый раз, когда он к ней прикасается. Каждое мгновение, когда она обращает на него внимание. Просто Мага так сильно хочет быть ее, что ведет себя как ребенок, который не может смириться с отказом и устраивает истерику прямо в магазине.       Ден отводит его подальше в сторону, и Илья провожает их двоих неодобрительным взглядом. Мира холодно и дежурно улыбается им вслед, прикладывая к тонким губам сигарету.       — Ты че, совсем крышей поехал? — спрашивает Ден, когда они далеко достаточно, настолько, чтобы никто другой их не услышал. — Я думал, ты ей щас въебешь.       — Я же не совсем тупой.       Просто Магу никто не научил обращаться с женщинами, просто у него был дурной опыт, просто он понимает, что так хотеть кого-то — это что-то на грани помешательства.       — Не заливай, — одергивает Денис. — Еще какой тупой.       Мага скалит зубы и оборачивается туда, где Илья мягко приобнимает Миру за плечи, где Слава вьется вокруг них с камерой, записывая очередной эпизод внезапной аналитики от Яторо. Кому сейчас правда хочется въебать, так это Дену, чтобы со своими советами отстал, которые посыпятся из него, стоит только Маге дать ему повод. Нахуй. Всех их нахуй. И Илью с его ебучей протекцией, и Дена с его сраными попытками утихомирить Магу, и саму Миру, которая выглядит и играет как ошибка природы.       — Зубы лишние?       — Успокойся, альфач. Никто не претендует на твое.       Следующие две карты выигрывают на кураже. Мага конвертирует всю свою злость, ярость и сексуальную неудовлетворенность в ебку врагов, выходит с линии 4-0 и таскает героев по всей карте на радость своих тиммейтов. Мира после серии улыбается ему своей самой одобрительной улыбкой, и Мага как щенок жмется к ней, когда простая победная пятюня превращается в дружеские объятия.       Какой же он жалкий. Как школьник, который не может выразить своих чувств и только дергает одноклассницу за косичку. Хорошо, что Мира не носит кос; плохо, что она, наверное, все прекрасно понимает — и совершенно ничего с этим не делает.       Маге мерзко от себя и от того, как вся команда на него смотрит. Они молчат, но жалостливые взгляды, которые кидает на него Ярик, красноречивее любых слов, а собственная совесть кусает за душу, накрывает Магу чувством вины как плотным тяжелым одеялом, мешая дышать и не давая сосредоточиться ни на чем другом.       Все пабы проиграны, когда Мага обнаруживает себя на пороге мириной комнаты. С несколько минут он топчется под дверью, не решаясь постучать, но когда все же делает это, никто не торопится ему открывать. Будто Мира знает, что он стоит тут под дверью, изнывая от угрызений совести и желания ее увидеть, и нарочно не впускает внутрь.       — Ну давай же, — шепчет он себе под нос. Желание пнуть дверь со всей дури нарастает каждую секунду ожидания, и когда она наконец открывается, у Маги лицо наверняка все в красных пятнах от злости.       Мира смотрит на него, как всегда ледяная и безбожно красивая. Пижама висит на ее худощавом теле, как мешок, и сквозь тонкую футболку уязвимо торчат бумажные ключицы и кончики ее сосков. Мага даже не пытается удержать взгляд в районе ее глаз: бесполезно, все равно через секунду соскользнет обратно, главное руками не трогать, иначе напорется на второй за короткую карьеру скандал с участием женщины.       — Ты что-то хотел? — спрашивает Мира. Переносит вес на одну ногу, встает в свою любимую эту позу, скрестив руки на груди. Мага оглаживает взглядом ее бедро, так отчетливо теперь обрисованное светлой тканью. — Или пришел выебать меня глазами?       Мага резко поднимает голову и напарывается на мирин насмешливый взгляд.       — Я пришел извиниться.       Мира, не меняя позы, опирается плечом о дверной косяк. Впускать его в комнату она, очевидно, не планирует, и Мага как придурок стоит в коридоре, мнется и не знает, что сказать.       — Тогда извиняйся.       — Извини.       — Это все?       Рядом с ней у Маги, честное слово, отключается здравый смысл. Он как тюбик из этих мемов, которые Мира кидает в общий чат, а Денис потом пытается пересказать ему их глубокий смысл.       — Нет.       — Что еще?       — Думаю, может, сходим пива попьем, тимбилдинг типа?       Что. Ты. Несешь. Мага кусает губу и мысленно бьется головой о стену. Мира смеется в голос и отходит в сторону, кивая головой назад.       — Заходи.       Дверь хлопает, и Мага неловко присаживается на край аккуратно заправленной кровати. Девочка. Видела бы она их с Деном помойку, точно сошла бы с ума.       — Я не пью пиво, Мага, ты же знаешь, — говорит Мира, подходя ближе.       — Тогда что мне для тебя сделать?       — Есть одна идея.       Мирин голос звучит так уверенно, что Мага вообще не сомневается: его ждали, с ним игрались, как с добычей, и он пришел прямо в заботливо расставленные худыми красивыми руками силки. Дыхание замирает, когда он осознает, что смотрит Мире прямо в живот: протяни руку и коснешься всего на свете.       — Какая?       Мага успевает представить, как она валит его на кровать и усаживается сверху, как он обнимает ладонями ее худые бедра и обхватывает зад, как Мира целует его, влажно и сбито дышит в губы, а Мага забирается руками под футболку и за резинку штанов, сжимает маленькую острую грудь, трогает ее, горячую и влажную, скользящую маслом на кончиках пальцев, и она стонет тихонько, а он пьет эти стоны, толкаясь в нее языком. Представляет, как стаскивает с нее штаны и медленно опускает на собственный член, как она сжимается вокруг него, как их тела, горячие и мокрые от пота, скользят и трутся друг о друга, как ее тонкие губы обхватывают его соленые пальцы.       У Маги стоит на эти мысли, как у пятнадцатилетнего подростка, прижатый боксерами к лобку член ноет и просится наружу, и он ерзает по постели, заставляя футболку сползти чуть ниже и прикрыть этот позор.       Реальность оказывается к Маге слишком, слишком жестока. Едва он успевает вдохнуть, как чувствует мирину руку в своих отросших волосах, а через секунду уже ахает от боли, закинув голову назад и глядя в чужие довольные глаза.       — Какого… — выдыхает он. Но не сдвигается ни на миллиметр, не пытается отстранить жесткую руку, не дергается даже, когда пальцы второй мягко сжимаются на его шее. — Мира…       Мага с трудом сглатывает. В женских руках силы недостаточно, чтобы не дать ему дышать, но то, как Мира на него смотрит, заставляет его прекратить свои отношения с воздухом самостоятельно. Он ему не нужен. Если Мира решила, что он будет дышать только с ее позволения, пусть так и будет.       — Ты очень грязный мальчик, Мага, — медленно и тихо произносит Мира.       Халилов слушает ее, облизывая губы, и чувствует, как моментально разгоняется пульс. Зрачки у Миры такие огромные, что цвета глаз не видно совершенно, и эти черные бусины у нее на лице выглядят так дьявольски, что у Маги в голове не остается ни единой мысли, кроме всепоглощающего желания ей принадлежать.       — Снимай штаны, — приказывает она. Мага слушается, не отдавая себе отчета в том, что делает, только приподнимается слегка, чтобы стащить вниз резинку штанов, и когда она оказывается чуть выше коленей, Мира командует снова. — Оставь. Трусы туда же. Приподними футболку. Держи так.       Мага сидит, прижав к груди подол тишки, слегка одетый, почти голый, униженный, с торчащим вверх членом, красным от прилившей крови и текущим от смазки. Мира изучает его взглядом, улыбается довольно и чуть сильнее оттягивает назад его голову. Ее лицо — единственная обнаженная часть ее тела — кажется Маге сейчас чем-то далеким и нереальным, будто затерянным в тумане войны.       — Подрочи себе, — слышит он. Голос доносится словно из-под воды, объемный, далекий и гулкий. — Хочу видеть, как ты кончаешь.       Мага кладет руку на член и задыхается. Под этим взглядом, с этой рукой в волосах он, наверное, кончится позорно быстро, но если не думать о том, как Мира своими сухими, искусанными губами касается его собственных, то можно потерпеть хотя бы несколько минут.       Он выдыхает сиплый и очень похожий на стон звук; Мира облизывается и чуть наклоняется вперед, прядь ее волос падает с плеча прямо Маге на щеку, щекочет невыносимо, и он дергает головой, пытаясь ее смахнуть — и мирина рука в этот момент сильнее сжимается на его шее. Может, синяка от ее хватки и не останется, но краснота точно до завтра не сойдет.       — Смотри мне в глаза.       — Я не могу.       — Смотри.       Мага распахивает глаза и рот; дрочит себе быстро, почти больно, сжимает член так же сильно, как Мира — его шею. В голове туманно и пьяно, горло пересыхает мгновенно, он хватает воздух мелкими рывками и чувствует, как кадык вдавливается глубже; яйца поджимаются не то от страха, не то от ощущения приближающегося оргазма.       — В следующий раз, когда ты п-позволишь себе меня оскорбить, — говорит Мира почти в самые его губы, — я поставлю тебя на колени и выпорю ремнем. Ты меня понял?       Мага молчит, дергая себя за член, и Мира резко тянет его за волосы, добавляя к ощущению тумана в голове боль, впившуюся маленькими иголочками в кожу.       — Ты понял? — переспрашивает она. Мага чувствует, что он на грани.       — Понял.       — Кончай.       Оргазм такой сильный, что держать глаза открытыми невозможно. Мага тяжело дышит, погружаясь в темноту, одной рукой выдаивает из себя последние капли, другой осторожно касается мириного бедра; футболка опадает вниз, вымазываясь в сперме. Хватка в волосах слабеет, жесткая рука перестает душить и мягко ложится на плечо, а следом к лицу прижимается теплота чужого живота, бьющая сквозь ткань пижамы.       Мага почти плачет, когда осознает произошедшее. Горло дерет, голова готова вот-вот разболеться, глаза печет так, словно песка насыпали.       — Ты в порядке? — доносится сверху шепот.       Мага качает головой, потому что он совершенно точно, абсолютно не в порядке. Его разрывает чувством вины и стыда, такого обжигающего, что поднять голову и посмотреть Мире в глаза невозможно. Какое же ты уебище, Мага, какой же ты слабак.       Мира опускается на колени рядом с ним, и все тепло на мгновение исчезает, пока на лицо не ложатся ее мягкие ладони.       — Эй, посмотри на меня, — просит почти ласково; Мага не верит, что она обращается так к нему после всего, что только что сделала, но все-таки находит ее взгляд. — Все хорошо. Я немного переборщила для первого раза, да?       Улыбка на ее лице совершенно нежная и трепетная, такая, какую Мага никогда ещё не видел.       — Че?       — Иди ополоснись. Потом поговорим, — шепчет Мира, оставляя на магиных губах короткий сухой поцелуй.       Мага уходит, неловко путаясь в спущенных штанах, кое-как прикрывшись рукой, которой их придерживает. Он смывает с себя склизкие остатки спермы и собственной смазки, счищает белые пятна с футболки и вытирается мириным мягким пушистым (почему-то не розовым) полотенцем. Потом плещет воду себе в лицо, пытаясь унять лихорадочный жар, высыпающий пятнами на коже, и трет глаза, будто пытаясь проснуться. Было бы здорово сейчас очнуться в своей комнате и понять, что это был всего лишь кошмарный сон.       Влажными руками Мага зачесывает волосы назад, поправляет одежду и вздыхает, глядя в зеркало. Надо объяснить Мире, что это просто случайность, что Мага вообще-то не кайфует от таких штук и что больше это не повторится. Что Мира может спать спокойно, потому что он действительно пришел просто извиниться и предложить попить пива, но раз она не пьет пиво, то можно сходить на кофе. Да, кофе.       Мага толкает дверь ванной и вываливается в комнату, тут же начиная говорить:       — Слушай, я… — Мира смотрит ему прямо в глаза, и Мага тушуется, совершенно не зная теперь, куда себя деть. Он неловко сует одну руку в карман штанов, а другой цепляется за мокрый подол футболки. — Я не, — пробует он еще раз. — Мне, блядь…       — Я знаю, Мага, — обрывает вдруг Мира. — Тебе страшно и стыдно, и вообще ты не такой и не понимаешь, как это произошло. Все нормально. Ты сделал это, потому что я так хотела. Все хорошо. Ты был прекрасен.       Она снова совсем рядом, снова закрывает собой весь свет, высокая и красивая, обладающая над Магой такой властью, что об этом стыдно даже думать. Он не может, просто не может себе позволить так унижаться перед женщиной, ни за что в жизни он больше не позволит ей обращаться с ним так, не будет стоять перед ней на коленях и делать все, что попросит.       Но хочется этого так невыносимо, так сладко на языке от ее похвалы, что всего этого для Маги слишком много.       — Да ты совсем ебанутая что ли, Мир? — взрывается он. — Устроила тут хуй пойми что, иди вообще нахуй с такими приколами!       И Мага сбегает позорно, поджав хвост, как побитая собака, хлопает за собой дверью и бежит — быстрее, туда, где он будет один и в безопасности, в собственную комнату, нет, там Ден начнет задавать вопросы, на улицу, мимо окон и выщербленных стен, подальше, главное подальше отсюда.       Он находит себя спустя несколько минут, опирающимся локтем на какое-то дерево, запыхавшегося, мокрого от пота и совершенно продрогшего. В ушах гулко стучит кровь, и Мага вытирает запястьем влагу с лица, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, куда вообще забрел.       В кармане вибрирует телефон, хотя Мага не сразу соображает, что это именно он.

Мира Я понимаю, что ты в шоке. Просто подумай об этом

      О чем — не написано, но Халилов догадывается и так. «Подумаю», — набирает он в ответ. Долго не решается отправить, жмет на кнопку только тогда, когда экран становится вполовину темнее.       Он подумает. Когда доберется до дома.