everything i do to make you mine

      Проходит, наверное, недели три с того момента, как Мага позорно обкончал собственную футболку в комнате у Миры, и с тех пор они так и не поговорили, хотя Мира просила его «подумать» об этом с очевидным намеком на продолжение. Мага бы и подумал, если бы она предложила что-то более вменяемое: прекрасный нежный секс на шелковых простынях, например, или отсосать ему в душе, или потрахаться на столе в практисе ночью, пока все спят, или что угодно другое — а не то, что она имела в виду. Что бы она там в виду ни имела.       Мага вообще не собирался вспоминать об этом случае больше никогда, но у Миры, по всей видимости, были другие планы на него, иначе сложно объяснить, почему все это время она следила за ним (Мага ловил ее взгляд, когда ел, отходил в туалет и даже уходил спать), выпытывала у Дена подробности их совместной жизни в одной комнате («Чувак, клянусь, еще пара вопросов и я бы рассказал ей как часто ты ходишь срать!»), через плечо заглядывала в Магин телефон и иногда подавала двусмысленные сигналы вроде приподнятых бровей и зазывающих улыбок (ладно, возможно, последнее он придумал сам). В любом случае, все эти три недели Мага ходил как атакованный, впору было начать гуглить, что делать, если столкнулся с харассментом на работе, но в итоге все разрешилось, когда на выходе из лифта после очередной игры Мира сказала:       — Так потому что они, типа, ломают вышку за пятнадцать секунд.       — Ну да, у тебя пятнадцать секунд есть, чтобы нажать тп, нажать смок, это пиздец как много.       Мира в тот момент посмотрела на него каким-то совершенно адским взглядом, и Мага бы обязательно этого взгляда испугался, если бы знал, к чему вообще это все приведет. Если бы он только знал, никогда бы больше не стал Мире перечить: ни в игре, ни в жизни, ни-ког-да. Увы, Мага был достаточно глуп, чтобы добавить:       — Такого не должно быть.       И вот теперь, листая свои традиционные вечерние тиктоки, он получает от Миры сообщение; смотрит на него несколько секунд, пока уведомление висит на экране, читает: «У тебя пятнадцать минут есть, чтобы сходить в душ и прийти ко мне», а следом второе: «И это пиздец как много», — и тупо смотрит в экран, не рискуя открывать диалог, потому что иначе придется принимать какое-то решение, и тогда он реально рехнется, потому что, похоже, готов согласиться прямо сейчас.       — Мага. Мага! — раздается слева.       — Че? — оборачивается Халилов. Ден смотрит на него с очень ебливым выражением лица, похожим одновременно на издевку и сочувствие. — Че ты орешь?       — У тебя пятый раз этот ебаный тикток играет, перелистни уже.       Мага переводит взгляд обратно на экран, на какую-то абсолютно всратую рекламу очередной мобилки, и смахивает приложение, на автомате открывая телеграм. Блядь. Ну бля-я-ядь, Мага, чтоб ты сдох, сука, испытав самые адские муки. Деться теперь некуда, потому что Мира онлайн и теперь точно видит, что он эти сообщения прочитал.       Мага прикрывает глаза, борясь с собой и каким-то внутренним голосом, который будто в самый мозг нашептывает, что ему срочно надо встать и пойти к Колпаковой.       — Нихуя она дерзкая, — хрипит рядом голос Дениса.       Мага резко очухивается, щелкая кнопку блокировки экрана, отбрасывает телефон и толкает Дена в плечо, спихивая его на пол со своей кровати.       — Ты хули палишь?       — Так вы ебетесь, да? — спрашивает Сигитов, охая от неожиданности, когда на него приземляется тяжелое тело, всем своим весом вдавливая в пол и забираясь пальцами под тишку. — Сука, щекотно! Ай, бля…       — Еще раз залезешь в мою постель, и я тебя сам выебу, — обещает Мага, проходясь по Денисовым ребрам кончиками пальцев.       — Я просто хотел, ха, посмотреть, Мага, хва-а-атит.       Ден едва не задыхается от смеха, пытается Халилова столкнуть, пощекотать в ответ или больно ткнуть в бок, но в итоге чуть не заезжает ему коленом в голову, корчась в почти предсмертных судорогах. Мага оставляет его в покое, только когда лицо у Дена начинает краснеть от напряжения и недостатка кислорода — и то исключительно потому, что вспоминает, как с таким же алым лицом стоял в Мириной ванной после того, как подрочил с ее рукой на шее.       — Ладно, живи, — бросает он, поднимаясь на ноги и отыскивая взглядом телефон. Надо посмотреть на время, понять, успевает ли он еще в душ, а что, если не успеет? Мира наверняка будет злиться, что он пришел грязный, значит, надо помыться, но за опоздание наверняка тоже прилетит, блядь, Денис, чтоб тебя черти драли. — Я пошел.       — Ебаться, да? — летит ему в спину. — Ты уж постарайся там, а то обидно будет, если-       Что там "если", Мага уже не слышит, захлопывая за собой дверь. На чистом автопилоте он добирается до ванной, которую они с Деном делят на двоих, стаскивает с себя шмотки и ныряет под душ, выдавливая на себя, наверное, полбанки геля для душа, мылится везде, где может, чистит зубы — и спустя восемь минут уже стоит на пороге Мириной комнаты с влажной головой и без трусов, которые он забыл надеть, потому что по привычке сразу кинул в корзину для грязного белья. И хорошо, наверное, что не надел. Они же грязные. И все равно их снимать.       Мага мнется на пороге, но в этот раз стучит в дверь почти сразу, а Мира ему почти сразу кричит «открыто». В комнате тепло и пахнет чем-то очень приятным, травянисто-свежим и дымным — чужим парфюмом и запахом сигарет, уже выветрившимся в приоткрытое окно. Света почти нет, только прикроватная лампа неярко горит и голубое свечение экрана Мириного телефона освещает ее лицо.       — Закрой дверь, — доносится до Маги; отчего-то дрожащей рукой он тянется за спину, нащупывает щеколду и поворачивает ее до щелчка. — Ты опоздал.       — Меня задержал Ден, — честно отвечает он.       Все его мысли в этот момент сосредоточены вокруг Мириных обнаженных ступней, лежащих на расправленной постели, и Мага вдруг осознает, что видит их буквально впервые в жизни голыми, не прикрытыми обувью или хотя бы носками. Стопы у нее длинные, подстать росту, и узкие, с аккуратными пальцами, к которым почему-то очень хочется прикоснуться губами, а косточка, выглядывающая из-под края спортивных джоггеров, манит своей мнимой беззащитностью.       — Это тебя оправдывает? — спрашивает Мира; Мага наконец вспоминает, что он с ее ногами не остался наедине и что между ним и обладательницей этих стоп происходит какой-то диалог.       — Я думаю, да.       — Ответ неправильный.       Мира встает, вытягиваясь во весь свой рост, и Мага тупо пялится на ровные, коротко подстриженные ногти, кажется, покрытые бесцветным лаком, пока не осознает, что смотрит буквально себе же под ноги, а темечко его не обдает теплым дыханием. Он поднимает голову, сталкиваясь с пронзительно-острым взглядом и как будто теряет все силы в теле разом.       — А? — тупо переспрашивает.       Мира в ответ улыбается и поднимает руку, — Мага дергается от неожиданности и закусывает губу, — чтобы уложить ее поверх прикрытого футболкой плеча. Длинные пальцы сжимаются с силой, большой давит в ямку над самой ключицей, и у Маги от боли мгновенно краснеет мир перед глазами.       — Я сказала прийти через пятнадцать минут, — тихо произносит Мира, надавливая сильнее, и Мага против собственной воли стонет и сползает вниз, пытаясь уйти от прикосновения, тут же теряя равновесие, падая на колени и утыкаясь в худой живот. — Ты опоздал.       — Бля, больно, — шипит Халилов в шероховатую ткань Мириной майки. — Харош.       — Закрой рот.       — Ты не-       Рука с плеча исчезает, чуть отталкивая Магу назад, и в следующую секунду он чувствует, как вбок отлетает голова и как левая щека начинает невыносимо гореть. В ушах отдается хлопок, и до него доходит, что ему врезали такой силы пощечину, что он едва может разобрать перед глазами хоть что-то.       — Я сказала, закрой рот.       Мага решает действительно несколько секунд помолчать: хотя бы для того, чтобы собраться с силами, поймать реальность за хвост, а потом встать и объяснить этой проклятой женщине, что вообще-то мужика по лицу бить нельзя, если не хочешь получить в ответ.       — Раздевайся. Молча.       Мира отходит, разворачиваясь к нему спиной, и что-то ищет в собственном комоде. Мага несколько секунд не двигается, а потом замечает, как угрожающе замирает чужая спина, и торопливо начинает стягивать с себя одежду, бросает в угол к входной двери и почему-то не решается подняться на ноги. Может, от Мириной пощечины у него просто мозги съехали куда-то в жопу? А может он просто каблук?       Мира заканчивает ковыряния в одежде и снова разворачивается лицом, и когда Мага замечает, что именно она держит в руках, сердце у него мгновенно ухает куда-то в желудок. К горлу подкатывает ком из ужаса и желания, и он чувствует, как унизительно дергается его член в ответ на этот вид. Может, Мага просто ебанутый. Все равно в этом Мира виновата.       — Я хочу, чтобы ты на коленях подполз к кровати, встал на четвереньки и положил голову на подушку, — спокойно произносит она. Мага переводит на эту кровать взгляд.       Там, у самого края, действительно лежит подушка (наверняка пахнет Мириными духами), а на полу перед кроватью постелен мягкий ковер. Пиздец, — думает Мага. Но ползет. Внутри все сворачивается фиолетовый комок чистого ужаса, когда его горящая щека касается прохладной поверхности наволочки, пальцы ног утопают в ковровых ворсинках, а сам он осознает, что сейчас будет происходить. Он правда ей это позволит? Она же его покалечит. А если не рассчитает силу? Мага слышал, что от такой хуйни вполне могут остаться шрамы.       — Я-       — Молчать, — обрывает Мира. — Я повторяю это в последний раз. В следующий будет наказание.       Воздух вокруг мгновенно тяжелеет, и Мага гадает, что добьет его первым: удушье, стыд или Мира. Он скорее слышит, чем видит периферическим зрением, что она присаживается на корточки позади него, а потом чувствует ее теплую ладонь на собственной пояснице. Прикосновение осторожное, но Магу всего простреливает, когда он представляет, на что именно она сейчас смотрит, и сжимается, будто это может помешать Мире разглядывать его абсолютно всего и абсолютно везде.       — Я не сделаю ничего такого, что может тебе навредить или не заживет в течение недели. Ты можешь мне доверять. Скажи «Баратрум», если больше не сможешь терпеть или если захочешь, чтобы я остановилась, — произносит она. — Кивни, если понял.       Мага кивает и мысленно обкатывает это слово на языке. Ему так стыдно, что хочется выкрикнуть его сейчас же, но Мира сказала, если больше не сможет терпеть, а пока этот стыд всего лишь обжигает шею, всего лишь раскрашивает Маге грудь в красные леопардовые пятна, всего лишь заставляет кусать и так обглоданные до болячек губы.       — Хорошо, тогда… — едва слышным шепотом, а потом в полный голос: — Я хочу, чтобы твои ладони и колени оставались прижатыми к полу.       Мага снова кивает, хотя и не очень понимает правила этой игры, просто чувствует, что, наверное, прямо сейчас надо именно так: показать, что он хороший мальчик и все понял, но не нарушать приказ молчать. Боже. Мага уже сам о себе думает этими словами, какой пиздец, во что она его втянула, если кто-нибудь об этом узнает, даже кто-то из команды, особенно кто-то из команды, он просто нахуй сгорит со стыда, убьет тут всех на буткемпе, потому что лучше сесть на пожизненное, чем-       Легкий свист воздуха и звонкий щелчок грубой ременной кожи о его нежную и влажную Мага сначала слышит и только через пару секунд чувствует. Огонь расплывается от середины правого бедра вверх до самой поясницы, и первое мгновение Маге даже кажется, что с этим же первым ударом его тонкая кожа вскрылась и закровила. Он пытается скосить взгляд в бок, но видит только Миру, стоящую над ним на коленях, сжимающую правой рукой ремень, а левой, похоже, незажженную сигарету. Мага вздрагивает. Она же не собирается тушить ее о него? Обещала ведь без вреда…       Второй удар Мага встречает почти готовым: он видит, как Мира замахивается, и в секунду полета ремня в воздухе успевает сжаться весь, чтобы хотя бы по яйцам не прилетело, чтобы было не так больно и обжигающе, — и все равно выдыхает неожиданно громкий стон прямо сквозь распахнутые от шока губы.       Это больно: гораздо больнее, чем в первый раз, хотя и ожидаемо теперь, и эта жгучая, пламенная боль ползет по всей левой ягодице, забираясь на поясницу. Мага дышит глубоко, пытаясь ее пережить, и только когда огонь перестает полыхать как будто бы у него в мышцах, замечает, что так и не смог расслабиться после удара. Он пытается — и понимает, что не может, ведь как только он это сделает, прилетит новый удар, а потом еще, и еще, и еще…       Мага трясется весь, не понимая, что чувствует. Губы дрожат, и он смаргивает с глаз мерзкую белесую пелену, пытаясь обернуться назад и посмотреть, что Мира там делает, она ведь наверняка уже делает новую замашку, наверняка сейчас ударит в то же самое место, чтобы Маге было больнее, чтобы унизить его еще больше, чтобы он чувствовал себя грязью под ее ногами.       — Хватит, — просит он.       — Молчать, — раздается тут же, и новый удар кусает Магу совсем близко к яйцам, обвивает бедро с внутренней стороны так, что он чувствует огонь прямо над коленом. А что, если промахнется? А что, если специально захочет ударить туда?       — Стой, — почти кричит он.       Новый удар рассекает всю спину разом. Мага ахает, стонет в голос и утыкается лицом в подушку, сжимая на наволочке зубы. Как же больно, сука, пиздец просто как больно.       — Я обещала выпороть тебя, если посмеешь снова меня оскорбить, помнишь? — раздается за спиной. Мага слышит, но не совсем уверен, что верно осознает смысл слов, не уверен, что помнит, когда в этот раз он успел свою четверку обидеть, не уверен, что вообще когда-то с ней в Доту играл. — Я всегда держу свои обещания.       Удар — как подтверждение своих слов; ремень въедается в кожу там, где, Мага уверен, он сегодня уже был, и он не стесняется выть в подушку, надеясь, что запрещено только произносить членораздельные слова, а лить слезы и сопли во весь голос — нет.       Он переживает еще несколько щелчков ремня, когда за спиной раздается другой щелчок. Мага дышит, повернув голову на бок, и чувствует сигаретный дым, оседающий в легких почти благовонием, самым прекрасным ароматом на свете. Сквозь мокрые насквозь ресницы он видит, как Мира сзади садится, принимая йожью позу, прикладывает к губам сигарету и убирает в сторону ремень. Мага смотрит на него, змеей лежащего на полу возле тумбы, достаточно далеко, чтобы он о нем не волновался, но достаточно близко, чтобы Мира успела схватить его за секунду, если он провинится.       Двух минут, в течение которых Мира молча выкуривает сигарету медленными затяжками, хватает Маге, чтобы перестать задыхаться от боли. Зад и бедра горят, но теперь это пламя нежное, как будто греющее, а не кусающее, но все равно ни на секунду не позволяющее о себе забыть. Наверняка завтра больно будет сидеть, наверняка Денис будет весь день над ним ржать, а Мира взгляда своего с него не спустит, продолжая наблюдать. Мага ебнется с ними всеми, точно ебнется. Мага уже немного не в себе.       — Ты очень красивый, — говорит Мира, наконец нарушая тишину. Касается рукой саднящей кожи, давит кончиками пальцев, и Мага шипит, поджимая зад. — И очень, очень терпеливый.       От ее похвалы что-то в Маге, наверное, ломается, потому что он внезапно чувствует в этом голосе и в этих словах столько тепла и столько заботы, что буквально утопает в нежности, в участившемся стуке собственного сердца, в стыде и в какой-то беспричинной радости от похвалы. Мага улыбается тупо, тянется задом назад, к этой руке, делающей больно, сжимающей его там, где никто не должен трогать.       — Мой сладкий мальчик, — выдыхает Мира. — Вот так…       Мага на каком-то интуитивном уровне понимает, чего она хочет, и чуть расставляет колени в стороны, прогибаясь в спине. Его член, мокрый и тяжелый, висит между ног, жаждущий внимания чужих рук, но Мира этот факт игнорирует, порхая пальцами по его ягодицам и тихонько поглаживая пальцем между них. Мага сжимается, пытаясь закрыться, и в то же время изгибается сильнее, как шлюха, подставляющая зад клиенту.       — Попроси меня выебать тебя, Мага. Иначе выгоню прямо так.       Мага вздрагивает от этих слов всем телом.       — Я не-       — Попроси.       Халилов молчит, несколько секунд умирая от желания провалиться под пол прямо сейчас, сгореть заживо и больше никогда не смотреть Мире в глаза. Он не будет об этом просить, он не хочет, он вообще не из этих, он не… Под веками фейерверком взрывается оглушительный шлепок. Мага вскркивает, уходя от прикосновения, и Мира впивается одной рукой в его бедро, удерживая на месте. Он не станет, он ни за что, он-       — Пожалуйста, — шепчет он.       — Не слышу.       — Пожалуйста! — громче, почти крича.       — Не понимаю тебя.       — Выеби меня, блядь!       Очередной шлепок по и так горящей коже, щелчок — и липкий холод между ягодицами, от которого Магу, и так всего мокрого от пота, выламывает измученным стоном. Что он делает, почему он еще здесь, как жить после этого, как смотреть людям в глаза, зная и помня о том, что с ним делали в этой комнате?       — Хороший, послушный мальчик, — как в бреду шепчет Мира, и Мага чувствует ее палец, растирающий смазку по сжавшемуся со всей силы анусу. — Расслабься.       Ни о каком расслаблении не может быть и речи, но Миру это вообще не волнует: ее палец проталкивается сквозь напряженные мышцы, и Мага чувствует слишком много всего разом. К лицу приливает кровь, сердце бьется у самого горла, и он жмурится, будто пытаясь абстрагироваться, представить, что это не он, не его тело, не его ощущения, не его грязный, похотливый стон.       Палец двигается, и едва Мага расслабляется на секунду, чтобы выдохнуть и вдохнуть заново, как в него тут же проталкивается второй.       — Блядь, — выдыхает он.       — Еще какая, — тихо, почти сходя с ума, произносит Мира. Голос у нее низкий и глубокий, и Мага чувствует, что не он один захлебывается своим безумным, порочным возбуждением.       Ему почти больно, когда Мира проворачивает руку внутри, когда он стискивает ее тонкие пальцы, кажущиеся сейчас огромными, занимающими в нем все свободное место, толкающиеся глубоко, до души, до самого сердца. Ощущения дикие, странные — и такие невероятные, затапливающие весь живот жаром, будто огненной водой, заставляющие пальцы на ногах поджиматься, а руки — собираться в кулаки.       Маге плохо. Маге охуеть как хорошо. Мира трахает его пальцами, выбивая из него абсолютно беспомощные стоны, и он уже не стесняется двигаться ей навстречу, потому что стыда больше нет, позора больше нет, ничего больше нет, кроме руки, сжимающей его бедро, горячего дыхания на ягодицах и пальцев, ввинчивающихся глубже и глубже, давящих внутри, заставляющих его тело трястись в агонии, а член — влажно капать на пушистый ковер.       — Мира, — зовет он.       — Что?       — Я сейчас умру.       — Пока рано, — смеется она. — Еще немного, Мага, еще один…       Перед глазами все плывет, но теперь Халилов понимает, что это не слезы; это его приближающийся оргазм, огромный и яркий, как звезды, и такой же обжигающий, как кипящая в его венах кровь. Мира двигает рукой и приставляет к его заднице еще один палец. Маге кажется, что и на ее двух он натянут так сильно, что больше не поместится ни за что, но она давит настойчиво, и он сдается, раскрывается, впуская больше, позволяя ей управлять его телом так, как захочется. Его тело больше ему не принадлежит. Он весь Мирин, весь отдавшийся ее власти, он весь — суть ее желаний и приказов.       — Не вздумай кончить, — предупреждает она. — Не смей, пока я не разрешу.       Мага плывет, но держится. Он стонет как будто бы уже на одной ноте, просто мычит в подушку, пуская в нее слюни, потому что рот не закрывается, сгорая мысленно от того, какими звонкими хлюпаньями звучит движение трех женских пальцев внутри него. Это невыносимо. Мага на грани, и его потряхивает от желания прикоснуться к собственному члену и кончить наконец, освободиться от всего накопленного напряжения и жара.       — Пожалуйста, — стонет он. Умоляет, двигаясь к Мире ближе, позволяя ей все. — Пожалуйста…       Руки дергаются, и Мира резко вытягивает собственные ноги, сшибая их в сторону, выбивая из-под Маги опору. Он держится ровно, цепляясь подбородком за край кровати, и шарит ладонями по полу, находя только Мирины голени, вцепляясь в них так сильно, что оставит, наверное, синяки. Ничего. Ничего, она на нем оставила больше.       Монотонные движения пальцев превращают Магу в раба; он держится за Миру со всех сторон, растворяется в ней, не чувствуя в собственной душе даже остатков себя, и кончает на пол со стоном, похожим больше на вой раненого животного. Мира вталкивает в него пальцы еще несколько раз, и с Магиного члена в такт этим толчками слетают последние тяжелые густые капли.       Мага не здесь; он в каком-то трансе, в какой-то другой реальности, где не существует ни этой комнаты, ни его тела, ни каких-либо других физических ограничений: только чистое, дистиллированное удовольствие, в котором он растворяется без остатка, осадком выпадая Мире в ноги.       — Я… — выдыхает он и замолкает. Сил сказать хоть что-то нет совершенно, он только собирает вместе собственные раздвинутые колени и теряет равновесие, падая назад, прямо мягкие в объятия. — Я…       — Тише, — в самое ухо выдыхает Мира. — Дыши.       Мага дышит глубоко, но прийти в себя это не помогает. Он с трудом обретает ощущения собственного тела, чувствует слабость в мышцах и горящий от ударов зад, мокрую дырку и теплую руку на колене; чувствует пустоту в голове и тучей надвигающееся на него отчаяние.       — Зачем ты, — снова пробует он, но осекается. — Мира.       Сказать нечего. Мага тонет в стыде, глядя на лужу спермы, которую оставил после себя, и глаза начинает щипать отвратительно, а у горла собирается комок, который ни откашлять, ни сглотнуть не выходит. Мага откатывается из почти эйфорического состояния куда-то в глубокую темную дыру собственного отчаяния, и даже не понимает, что горько и громко всхлипывает, а по лицу уже вовсю текут слезы.       Мира силой разворачивает его к себе и прижимает ближе; Мага лицом утыкается ей куда-то в грудь и вымачивает майку горячей соленой влагой, пока она гладит его по волосам и мягко шепчет на ухо:       — Все хорошо, это нормально, что ты плачешь. Скоро тебя отпустит, и ты снова будешь в порядке. Все хорошо, просто дыши, я рядом, я очень довольна тобой.       Мага хочет перестать рыдать, но не может; хватается за тонкую ткань пальцами, кажется, стискивая в ладони Мирину грудь, но совершенно не обращая на это внимания; тычется губами ей в шею — не то от благодарности, не то чтобы не оставила одного, и темнота опускается на его сознание раньше, чем он успевает это понять.

***

      Когда он просыпается, Мира сидит рядом, молча глядя ему в лицо. Мага голый, но, кажется, чистый и заботливо укрытый мягким одеялом. Голова думать отказывается, но он как через мутное стекло рассматривает собственные воспоминания об этой ночи. Этой?       — Какой сейчас день? — хрипло спрашивает он.       — Все тот же. Два часа ночи.       — Я долго спал?       — Считать разучился?       — Отвали.       Мага натягивает на голову одеяло, но все равно слышит Мирин тихий смешок. Он уйдет утром пораньше, когда она еще будет спать, а потом ливнет из команды и больше никогда не будет стоять на коленях в этой комнате. Да… Звучит как хороший план.