everything i do to make you mine

      Мага приходит в себя медленно, будто постепенно всплывая на поверхность со дна глубокого озера. Вода в нем теплая, гладит тело шелковистостью постельного белья на каждом вдохе, и он не торопится открывать глаза, впитывая каждым миллиметром кожи это сладкое чувство легкости, позволяя ткани ласкать его, разнеженного и мягкого.       Веки тяжелые, и Мага несколько раз моргает прежде чем может наконец разглядеть потолок: золотисто-розовый, сверкающий первыми отблесками рассвета, сказочный какой-то, совершенно незнакомый. Он поворачивает голову влево, туда, где должно быть окно, затянутое плотной шторой, но находит только два тела, лежащих рядом, крепко спящих, запутавшись друг в друге ногами.       Воспоминания тут же волной накрывают сознание. Мирины руки в его волосах. Руки Дениса на его бедрах. Член внутри и выжигающий огонь, охватывающий все тело. Чистое, дистиллированное блаженство.       Мага смотрит на открывшуюся картинку, как на кадры из фильма, и не верит, что это реальность, а не всего лишь обманчиво живое продолжение его сна.       Он смотрит на Миру, слегка приобнявшую подушку и уткнувшуюся в нее носом, на ее растрепанные волосы, разметавшиеся веером по постели, на дрожащие во сне ресницы, чуть приоткрытые губы, острые ключицы, выпирающие из-под бледной тонкой кожи, родинку над ними. Смотрит на Дениса, большой ложечкой обнявшего ее, его руку, спокойно лежащую на чужом животе, светлые волосы, вьющиеся беспорядочно, будто рождены были чистым хаосом. Мага следит за каждым его шелестящим едва слышно выдохом, поднимающим загорелое плечо, шевелящим Мирины волосы, щекочущим ей шею.       Мага смотрит — и будто слепнет, но закрыть глаза не может и только отпечатывает эту картинку в памяти, будто клеймо.       Они выглядят абсолютно счастливыми, неплотно укрытые лишь тонким покрывалом и флером какой-то болезненной нежности, и Маге вдруг очень хочется разделить ее, стать ее частью, обнять Миру, погладить по волосам Дениса, смешать их дыхание в одно облако углекислого газа и забыться вместе с ними прекрасным спокойным сном.       Надо уходить. Надо встать, осторожно выбравшись из постели; найти собственную одежду, аккуратно сложенную стопкой на комоде; сбежать из этой комнаты, пока никто больше не проснулся, пока не нужно ни с кем объясняться или неловко молчать; упасть в свою ледяную кровать и накрыться одеялом с головой. Не дышать. По возможности не просыпаться.       А потом каждую ночь вспоминать и умирать, признавая собственные слабости, возрождаясь заново лишь затем, чтобы ещё один день отрицать себя.

***

      Вечер мерзковато сереет на горизонте, и Мага уныло тянет Мирину одноразку, не способный более на нормальную коммуникацию. Он молчит, стоя в окружении своих любимых тиммейтов, не позволяет Дену повиснуть на нем орущей макакой, не отвечает на его всратые шутки, не кричит ему двадцать раз за день, как его заебали тупые пидорские намеки. Он не улыбается Мире, не задерживается на ее ладонях пальцами дольше положенного, не смотрит пристально в ее лицо и губы, когда она рассуждает вслух о том, что не так в этот раз было у них на лайне. Мага все время теперь молчит и избегает, и разумеется никто в этой прекрасной команде не остается к этому равнодушным.       Дима и Айрат задают очень серьезные вопросы, выпытывают истину, готовые срочно взять все в свои руки и исправить ситуацию, лишь бы не страдала команда, лишь бы не повторить прошлый Инт, лишь бы Мага не поломался, не дойдя до финиша. Ярик со свойственной ему терпеливой любовью аккуратно вклинивается в командные обсуждения там, где раньше был не нужен, а теперь как обойный клей буквально держит стены. И только Илья вопросов не задаёт, Илья как горькая таблетка, излечивающий и отрезвляющий, стоит перед ним как-то вечером и говорит: «Реши свои проблемы с Мирой. Проебать Инт из-за того, что член в штанах не удержал, верх долбоебизма».       И Илья, конечно, прав. Но Мага не может, просто не имеет возможности сделать что-то со всей сложившейся ситуацией, когда сама Мира смотрит на него выжидающе, как львица на охоте, а Денис своими щенячьими глазами в лицо заглядывает и улыбается совершенно по-детски. У Маги сил нет что-то решать, потому что их все до донышка высосал его внутренний конфликт. Его два голоса, спорящих круглые сутки о том, ебанутый ли он, раз позволял творить с собой в постели такую грязь и получать от этого удовольствие, или наоборот самый счастливый человек на свете, получивший возможность без осуждения удовлетворить все свои самые низменные, самые животные потребности. Мага не знает, Мага спорит сам с собой, крутит в голове воспоминания, становящиеся все более яркими, приобретающими все новые и новые краски, новые смыслы и новые уровни похоти в нем открывающие. Мага лишен сил, Мага абсолютно беспомощен в этом, как выброшенный волной на берег дельфин, прекрасный, но умирающий, не в силах уже откатить время назад и не подплывать к берегу Мира так близко.       Мага абсолютно не понимает, что ему делать. И с Мирой, которая очевидно заинтересована в нем, но, кажется, только как в карманном пёсике, и с Деном, который теперь кажется слишком близким, слишком открытым, слишком своим, слишком всем для Маги, который с трудом осознает, что позволил другу выебать себя в жопу и стонал под ним, как сучка. Ден его в этом всем балагане волнует, на самом деле, гораздо больше, чем Мага готов признать, и чужие мягкие взгляды, осторожные улыбки и абсолютно потерянное лицо, когда Денис думает, что никто не смотрит, вышибают у Маги почву из-под ног сильнее, чем толчки в сейсмически-опасной зоне.       Мага в ужасе. Мага очарован. Мага готов расплакаться, когда они двое зажимают его на балконе, где он спокойно тянет блядскую одноразку, без спроса спизженную с Мириного стола.       — Давай поговорим, Мага, — начинает Мира, щелкая зажигалкой и прикуривая неизменный золотой Мальборо.       — Ты от нас бегаешь, — поддакивает Денис, подбирающийся на расстояние вздоха. Слишком близко, так, что хочется ёбнуть кулаком куда-нибудь в район солнечного сплетения, чтобы знал, что с Магой так нельзя. Чтобы они оба знали.       — И игнорируешь всю неделю, — возвращает Мира. — Что не так?       А Мага теряется в многообразии ответов, которые хочется ей дать. В том, что он вообще всего этого не хотел? В том, что от мысли, что его выебал Денис, блевать хочется? В том, что Миру хочется трогать и целовать, а не ползать в коленях, как побитая шавка? В том, что у него слезы на глазах наворачиваются каждый раз, когда он думает о том, как все это было хорошо и как ему на самом деле всего этого хотелось?       — Все нормально, просто настроения нет, — врет он.       Врет очевидно, так плоско и безыдейно, что даже не оставляет шанса на маневр, на разворот разговора в нужное русло, на то, чтобы из него хоть как-то вытянуть правду. Идеальная броня: кусок литого металла, подпоясанный деланным безразличием.       — Мы че, на идиотов похожи? — возмущается Денис.       — Ну конкретно ты — да, — скалится Мага.       — Нихуя себе, напомнить тебе, как ты-       — Хватит, — обрывает Мира. Голос стальной, негнущийся, абсолютно неласковый. — Мага, на колени.       И Мага сползает на пол, и смотрит на нее, задирая голову, и сердце бухается вниз, отрываясь от всех артерий и связок, болтается где-то в желудке, варится в кислоте.       — Что, вот так просто? — спрашивает Ден, оборачиваясь к Мире.       — Замолчи.       У нее лицо невменяемое совершенно. Мага смотрит, как подрагивают ее пальцы, сжимающие фильтр почти приконченной сигареты, и в голове у него долбится, как запертый в клетке зверь, только одна яростная, выжигающая всё мысль: «Я хочу чтобы ты сигареты о меня тушила». Мага осознает это медленно, так же медленно, как окурок утопает в пепельнице, и от собственной беспомощности, от этого мерзкого чувства, что у него нет ничего своего, что всё в нем — о Мире и для Миры, — от этой мешанины чувств в глазах собираются слезы, крупные, как утренние капли росы.       Не реветь. Нельзя. Не позориться ещё сильнее.       Мира молча запускает пахнущую табаком руку в его волосы, треплет, как любимого пса, а потом тихонько оттягивает голову назад, глядя прямо в глаза. Маге этот взгляд пережить невозможно; он моргает несколько раз, позволяя ресницам вымокнуть, а едкой соли расчертить лицо на три части. Мира капельку большим пальцем второй руки смазывает, по щеке растирает и улыбается.       — Посмотри на себя, Мага, — тихо-тихо произносит она, но всем на этом чертовом балконе хорошо слышен каждый шорох ее дыхания, будто даже ветер вслушивается в слова. — Тебе же нравится это, тебе так сильно это нужно, зачем ты мне сопротивляешься?       Мага знает, что от него ждут ответа, знает, что молчать не приказывали, что за непослушание должно последовать наказание. Но он молчит, потому что сил нет, только плачет беззвучно, униженный и слабый, позволяющий себе рыдать, как девчонка, на глазах у двоих тиммейтов.       — Мы же не сделаем тебе плохо, — добавляет Денис. — Только то, что ты сам хочешь.       Но Мага не этого хотел. Мага хотел Миру под собой и никакого Дениса в постели, хотел всё ее бледное великолепие для себя одного, а не делить его с Сигитовым, хотел быть в этом всем главным, решающим, управляющим ситуацией. Вместо этого получил только вечно командующую Миру, у которой неясные отношения с Деном, который хочет его ебать, поставив на колени, пока их общая госпожа хлещет Магу ремнем.       — Я так не могу, — хрипит Мага, с трудом выговаривая слова. Слезы текут по шее, в горле ком стоит такой, что не вздохнуть, колени горят от неровностей бетона, впивающихся как будто прямо в нервы.       — Что не можешь? — уточняет Мира. — В чем именно проблема?       Мага хватает воздух раскрытыми губами и наконец позволяет себе застонать от бессилия.       — Я не знаю! — почти кричит он. — Не знаю! Что вообще тут происходит? Ты мне хотя бы нравишься, но Ден?       Лицо у Дениса тут же искажается, кривится так, будто Мага в самом деле его ударил, будто резанул по больному. Мира поворачивается к Дену, смотрит ему в лицо, осторожно тянется к нему рукой, мокрой от Магиных слез, кончиками пальцев касается плеча. Сигитов втягивает в рот нижнюю губу, кусает ее и кивает то ли Мире, то ли самому себе, и переводит взгляд обратно на Магу, которому не нравится. Конечно, не нравится, ведь орал под ним Мага, принимая член поглубже, от сильной неприязни или большой дружеской любви.       — Ден может подождать, пока ты всё осознаешь и разберешься в себе, — переводит Мира их немой тактильный диалог. — Но если я захочу, ты все равно ему дашь.       И Мага взрывается от своего бессильного гнева, уставший от атак на самого себя, заёбанный окончательно беспомощными барахтаниями внутри своей прогнившей, нефтяно-черной души. Слезы льются горькими ручейками, и Мага выплевывает слова, как яд, очищая от него собственные клыки:       — Да с чего ты вообще решила, что можешь распоряжаться моим телом? То, что он меня любит, не значит, что меня можно под него подкладывать. Или значит? — резкий вдох. — Раздвигай ноги тогда, я тебя тоже люблю!       Мира поджимает губы, натягивает его волосы и начинает:       — Ты мне-       — Все, доебали, — сипит Мага и рывком поднимается на ноги, едва не оставив в Мириной ладони свой скальп. — Отпусти меня, — требует он, пытаясь оттолкнуть чужую руку от себя.       Но пальцы в волосах сжимаются только сильнее, Мира пихает его другой ладонью в грудь, заставляя врезаться спиной в прохладную стену, и Мага толкает ее тоже, пытаясь вырваться, но вися головой на чужой руке, как на натянутом поводке.       — Успокойся, — требует Мира.       Сбоку подступает Ден, молча перекрывая пути отступления, и Мага тяжело дышит, загнанно оглядываясь по сторонам, как добыча, пойманная в ловушку.       — Я сейчас-       — Нет! — почти вопит Мага в ужасе и истерике. — Отпусти, убери руки от меня!       И трепыхается, прижатый к стене уже почти всем Мириным телом.       — Хватит, заканчивай, — стонет он бессильно. Рука не отпускает. — Баратрум. Баратрум! — выдыхает из последних сил.       Мира смотрит ему в глаза пару секунд — и убирает руки. Мага, шокированный тем, что сработало, заглядывает ей в лицо и видит кого-то совсем незнакомого, нового и пугающего. У Миры брови съезжаются чуть к переносице, губы подрагивают, а на дне темных шоколадных глаз Мага видит страх: такой глубокий, такой сильный, что зрачки сужаются до размеров игольного ушка. Боится, что сломала свою игрушку?       Мага моргает — и дает разгон, будто на Баре кто-то кнопку вжал, вылетает с балкона и несется в ближайшую ванную комнату, чтобы выкрутить на максимум кран с холодной водой, чтобы плеснуть себе в лицо, чтобы перестать думать. О том, как сильно ему хочется вернуться, встать перед ними на колени и просить прощения; как хочется, чтобы Мира выдыхала мерзкий сигаретный дым прямо ему в рот, чтобы Ден толкался в его горло членом и хрипел его имя, и они ебали его в рот по очереди, пока он не задохнётся, пока сизая дымка от Мириных сигарет не затуманит его разум полностью и не разъест мысли, его терзающие, не сделает его послушным и согласным на все.

***

Мира Приходи завтра вечером просто поговорить. Сегодня Ден переночует у меня, чтобы ты мог спокойно подумать

Мага О чем?

Мира О нас И о себе

Мага А если я откажусь?

Мира Поговорить?

Мага Спать с вами

Мира Я уважаю твой выбор, даже если кажется, что это не так

Мага Я подумаю И приду завтра

***

      Ночь, которую Мага проводит в одиночестве, не приносит в жизнь никаких ответов. После своей истерики и побега он чувствует себя абсолютно пустым, выжатым, как лимон, пропущенный через соковыжималку. Мага думает, что надо все прекратить, надо просто сказать, что больше между ними ничего не будет, объяснить, что он не может быть в таких отношениях, даже если чувствует, что ему их обоих невыносимо хочется.       Мага приходит вечером, не предупредив, и даже не стучится в дверь перед тем, как дернуть ручку, потому что знает где-то в глубине души: не закрыто. Сегодня его тут ждут, и ждут не для секса, а для (не)простого разговора, к которому Мага, на самом деле, вообще не готов.       Картина в комнате похожа на скриншот из сериала. Ден, растрепанный и сонный, сидит, оперевшись спиной на изголовье кровати, а между его раздвинутых ног, уложив голову ему на живот, полубоком лежит Мира, и левая рука Дена свободно поглаживает ее грудь через футболку, пока правая держит телефон с чьим-то стримом, включенном на минимальной громкости. Магу от этой сцены разрывает изнутри то ли ревностью, то ли нежностью: он понять не может, только смотрит, как две головы лениво оборачиваются к нему, когда щелкает замок на двери, а потом большой палец Сигитова давит на кнопку, обрывая стрим, и в комнате повисает абсолютно неловкая тишина.       — Помешал? — хрипло спрашивает Мага и прочищает горло.       — Нет, мы тебя ждали, — отвечает Мира, чуть разворачиваясь в сторону Маги, но с Дениса не слезая.       Взгляд снова притягивают ее голые ступни, подобранные под себя так, будто пальцы замерзли на открытом воздухе, а за одеялом тянуться было слишком лениво. Мага понимает, что залипать на чем-то одном сейчас явно плохая идея, и переводит взгляд, но попадает только на освободившуюся Денисову руку, которая осторожно забирается под Мирину футболку, чуть оголяя ее живот.       Мага завидует. Он хочет, чтобы Мира и в его руках лежала такая мягкая и расслабленная, чтобы он мог так же трогать ее везде, не стесняясь чужого взгляда и не боясь получить по жопе от нее самой.       — Так и будете обжиматься? — спрашивает; сам не торопится подходить ближе, потому что так держать эмоциональную дистанцию гораздо проще.       — Да, — с улыбкой отвечает Денис. А потом предлагает: — Присоединяйся, если хочешь.       Мага хочет; Мага очень хочет в этот кокон уюта и тепла, хочет сплестись с ними руками и ногами и несколько часов не вылезать из кровати, а потом так и уснуть под чей-нибудь дебильный стрим, чтобы проснуться от тишины только тогда, когда батарейка у телефона высадится в ноль, — и потом слушать чужое дыхание не в такт, гладить их обоих, чувствуя под пальцами сантиметры теплой кожи, и знать, что его любят.       — Я пришел поговорить, вообще-то.       — Одно другому не мешает, — пожимает плечами Денис.       — Мешает, — почти перебивает Мага. — Вы мешаете. Прекращайте это всё.       — Что? Обниматься? — с ехидцей спрашивает Сигитов. От Миры, похоже, нахватался.       — Доёбываться до меня. Разок потрахались, прикольно, да, больше не надо, — говорит Мага. Специально выставляет все так, будто произошедшее для него абсолютно ничего не значило, будто не имело для него никаких последствий, но сам понимает, как уязвимо выглядит, сиротливо стоя у двери со скрещенными на груди руками после истерики, которую недавно устроил. — Я не хочу.       Мира наконец принимает вертикальное положение, садится, опираясь о колени Дениса, и спрашивает:       — Почему? Объясни, пожалуйста. Тебе ведь понравилось. Смущает, что это неправильно?       Смотрит пристально своими темными глазами, а голос — такой осторожный и мягкий, будто разговаривает с ребенком. Магу это бесит, он бы предпочел, чтобы с ним говорили как со взрослым, а не пытались помахать перед носом конфеткой, чтобы потом впихнуть в рот ложку супа.       — Меня смущает вообще все, — честно отвечает он. — То, что ты вот так со мной разговариваешь, командуешь, подкладываешь меня под Дена… Ден, в конце концов!       — А я что?       — Да завали, — взрывается наконец Мага. — Че за цирк вы вообще устроили? Давно вы ебетесь? При чем тут я? Нахрена втягивать меня третьим? Вам на двоих своих пяти дырок мало?       — Тише, — произносит Мира, поднимаясь с кровати и подходя ближе. Это не приказ, но что-то в ее голосе, какие-то низкие, вибрирующие его тона, заставляют Магу действительно замолчать и захлопнуть рот. — Сядь, — просит она.       И как маленького ведет к кровати, усаживая напротив Дениса. Мага подбирает под себя ноги, пальцами впивается в колени и пытается хотя бы самому себе объяснить, почему опять ее слушается, какого черта не уходит, раз уже сказал всё, что хотел, знает же, догадывается, что она сейчас опять сделает что-нибудь такое, о чем Мага потом пожалеет и что будет видеть в эротических кошмарах.       Мира садится сбоку от них, ровно между, как судья или рефери, и смотрит то на одного, то на другого.       — Посмотри на него, Мага, — почти шепчет она. — Скажи честно, если бы я вышла, ты бы дал ему себя поцеловать?       Денис улыбается своими тонкими губами, глядя прямо в глаза, и чуть наклоняется вперед, опираясь на выставленные между колен руки. Мага смотрит на него и неожиданно понимает, что видит Дена впервые: вот такого легкого, стряхнувшего с лица и плеч весь свой клоунский грим, ранимого и ожидающего его ответа, как приговора. Мага понимает: вот прямо сейчас он своими словами может как создать что-то новое, так и сломать нечто старое внутри чужой жаждущей любви души. Тело непроизвольно зеркалит движение Дена, наклоняясь вперед, и хотя между ними ещё метр кровати, кажется, будто их лица совсем-совсем близко, на расстоянии шепота.       — Никто из вас меня ещё не целовал, — тихо произносит Мага, не глядя на Миру — только в эти теплые глаза, улыбающиеся ему смешинками на дне радужки.       Денис тянется ещё ближе, собирает колени и подползает к Маге на четвереньках, застывая в секунде от прикосновения губ.       — Можно я поцелую? — шепчет, глядя в глаза.       И Мага просто не может отказать, не знает, как, когда Денис просит так неуверенно.       — Можно, — шепчет в ответ и прикрывает глаза.       Поцелуй неожиданно мягкий и сухой; губы Дениса прижимаются осторожно в легком, невесомом касании, и Мага ощущает это как трепетание ресниц по коже, шелковое и щекотное. Денис боится быть настойчивее, и Мага тоже не спешит, а Мира не дышит, стараясь не выдавать себя ни единым шорохом, позволяя им двоим прочувствовать этот поцелуй всем телом и всей душой.       Когда Ден отрывается, Мага хватает его за руку, не давая уйти. Их взгляды встречаются, и Халилов облизывает губы, прежде чем поцеловать самому: глубже, чувственнее, со всеми желаниями и сомнениями, которые испытывает, глядя на Дена. Он чуть приоткрывает рот прямо в прикосновение губ, и Мага пользуется этим тут же, осторожно забираясь внутрь языком, касаясь кончиком кончика.       Денис целуется осторожно и мягко, и Магу с этого мажет просто нереально, поэтому когда он отрывается наконец от этих ласкающих губ, состояние у него такое, будто целовали в самую душу. Мага смотрит в поплывшие глаза напротив и тихо спрашивает:       — Правда меня любишь?       — Правда, — шепчет Ден.       — А почему тогда спишь с ней?       — Она тоже тебя любит.       Мага оборачивается на Миру, все это время молчавшую, и произносит, вкладывая во фразу столько обвинения и обиды, что аж самому тошно становится:       — Нихрена она меня не любит.       Мира дергает уголками губ, будто снова поймала тик, хотя с ней давно уже такого не случалось, и тоже чуть подается вперед, чтобы оказаться в одной с ними двумя сфере разреженного воздуха.       — Как мне доказать тебе, что это не так?       — Она имеет в виду, как ей доказать, что любит, — переводит Денис с нажимом на последнее слово.       Для Маги эта фраза многое ставит на свои места. Мира закрытая и неприступная: кажется такой, потому что сама себе в своих чувствах признаваться боится, не хочет обличать их в слова, может, оттого, что произнесенные вслух они будто становятся живее и ярче, начинают жить собственной жизнью, а может потому что видит в этом какую-то слабость и уязвимость. Ден совсем другой, искренний и честный, и на контрасте с ней этот дуализм проявляется ещё более явно. Магу эта дихотомия завораживает: открытое и скованное, мягкое и твердое, послушное и командующее. Мужское и женское, как инь и ян, две половины одного целого. Имеет ли он вообще право в это вторгаться? Или, может, он между ними некое связующее звено?       — Ты хотел трахнуть меня, Мага, — говорит Мира, разбивая этот поток мыслей. — Я не против, если это нужно тебе, чтобы мне поверить.       — Нужно, — соглашается он.       — Тогда сегодня все будет так, как ты захочешь.       — Она такая красивая, когда лежит голая и мокрая, совсем-       — Ден, — обрывает Мира, даже не глядя в его сторону.       Мага тянется к ней, забывая отпустить ладонь Дениса, и в итоге валится на Миру сверху, роняя на себя Сигитова, сбивает их всех в один единый комок неуклюжих горячих тел. Мага пытается вспомнить, зачем пришел сюда сегодня, но не может, когда Мира лежит, не двигаясь, и молча ждёт, что он будет делать.       — Потрогай ее, — шепчет Ден прямо Маге на ухо. — Поцелуй.       Халилов следует указаниям почти на автомате; пока Денис выворачивается и усаживается рядом, он обхватывает рукой Мирину бледную щеку и заглядывает в глаза; наклоняется ниже, дышит в самые губы и аж дрожит от предвкушения.       Момент касания губ он оттягивает как можно дольше, растягивает удовольствие от ожидания, вглядывается в чужое лицо, впервые находящееся настолько близко. Мира смотрит спокойно и уверенно, и от этой силы, которой дышит все ее тело, Магу снова размазывает в лужу.       — Чего ждешь? — тихо спрашивает она. Ее тонкие нежные губы тянутся в легкой доброй насмешке, и Мага коленями переступает по постели, оказываясь между ее раздвинутых ног.       — Не знаю, — сознается он.       — Поцелуй меня, — почти приказывает Колпакова.       И Мага целует, потому что сопротивляться ее голосу — все равно что сопротивляться глубинному зову своей грязной похотливой души; Мира и есть ее голос; Мира у Маги внутри вместо камертона, и он всего себя по нему настраивает, чтобы звучать под ней как самый прекрасный музыкальный инструмент.       Мира моргает, и Халилов наконец прикасается к ее губам в таком же осторожном поцелуе, как только что касался его Денис, с той лишь разницей, что эти губы не ждут терпеливо, когда он будет готов окунуться глубже, а раскрываются сразу, захватывают власть и командуют даже в такой мелочи, как длительность касания языков.       Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что были у Маги в жизни; он жесткий и яростный, не имеющий ничего общего с простым сплетением голодных выдохов. Этот поцелуй — Мирина охота, ее погоня, хищное желание Магу усмирить, подчинить, поставить на колени одним прикосновением, лишить его человеческого облика. И Мага с удовольствием наступает в расставленные ею капканы, а когда пробует вырваться из сковавшей его металлической челюсти, чужие зубы сжимаются на его нижней губе, не давая отстраниться.       — Пиздец вы красивые, — выдыхает Денис сбоку.       Мира не глядя тянется к нему одной рукой и хватает за волосы, подтаскивая ближе. Мага смещает руки с бледного лица, локтем одной упирается в матрас, второй тянется вниз и кладет ладонь прямо между Мириных раздвинутых ног, ощущая под ней жар и пульсацию крови.       Лицо Дена совсем близко, Мага чувствует его сбивчивое дыхание на своей щеке, и когда Мира наконец отпускает его губу, поворачивается к Сигитову, сталкиваясь с ним носом.       — Целуй его, — шепчет Мира, и непонятно, кому предназначается приказ, но слушаются они оба, сталкиваются губами и зубами, лижутся мягко и ласково, контрастно до одури. Денис как котенок к Маге ластится, пухлые губы языком обводит и стонет прямо в приоткрытый рот.       — Я об этом почти год мечтал, — шепотом, совсем-совсем тихо.       — А почему молчал? — так же тихо спрашивает Халилов.       — Я не молчал. И предупреждал, что все это не шутки.       Мага упирается лбом в лоб Дениса, смотрит ему в глаза и дышит тяжело, с трудом собирая воедино разметавшиеся по уголкам сознания мысли, когда Мира резко дергает светлые кудри, заставляя послушную голову откинуться назад и подставить под чужие поцелуи уязвимую шею. Мага следует за ней, касается легкими поцелуями Адамова яблока и чуть прикусывает кожу на сгибе плеча.       — Бля, — выдыхает Ден, и его оттаскивают еще дальше, не давая насладиться моментом.       — Я все еще тут, — напоминает Мира.       — Поцелуй ее так же, — шепчет лихорадочно Ден.       И Мага целует, осторожно касаясь губами острой линии скулы и ямки под ней, шарит по шее, вынюхивая следы парфюма, смытого в душе, щекочет носом мочку уха и дыханием гладит ключицы, айсбергами пробивающиеся через вырез футболки. Мага тянет край тишки зубами вниз, и Мира хмыкает под ним понимающе, перед тем как скомандовать:       — Раздень меня.       Мага приподнимается, окидывая ее взглядом. Какая же она все-таки красивая с этими своими чернильными глазами, разметавшимися по кровати волосами, выбившимися из некрепкого хвостика, с тонкими гибкими губами, произносящими обычно такие слова, от которых Магу вхуяривает на раз-два.       Он гладит рукой худой живот под футболкой, наслаждаясь тем, как немного подрагивают в ответ мышцы под кожей, а затем наконец тянет прочь всю одежду: сначала футболку, а потом пижамные штаны, под которыми нет ни намека на белье.       Мага подхватывает ее обнаженные ноги, худые и длинные, и вытягивает так, что почти сгибает ее пополам, а затем касается легким и поцелуями прямо под коленями, в нежные ямочки тычется губами, не решаясь опустить взгляд вниз и увидеть ее голую там, где и хочется сильнее всего, и отчего-то стыдно. Там, где Мира горячая, мокрая и готовая для него.       Он опускает одну ее ногу на постель, а вторую осторожно приземляет на свое плечо. Поза охуенная, Мира лежит расслабленно и смотрит из-под ресниц, Денис рядом дышит на грани стонов, а Мага не может перестать шарить взглядом по бледному телу, такому тонкому, но сильному, способному его уложить на лопатки и поставить на колени.       Мага разглядывает родинки на ее торсе, свободной рукой скользит поверх небольшой груди, гладит, сжимает в ладони, оставляя на чувствительной коже краснеющие следы собственных пальцев; сползает подушечками ниже, на худой живот, безволосый лобок, между ног, между пухлых губ. Большой палец ложится поверх клитора, а средним Мага гладит горячие складки кожи у входа, пока наконец не проваливается внутрь, осознавая, насколько там охуенно.       Он стонет и толкается пальцем глубже, Мира вздыхает и сжимается, Ден оставляет на ее груди влажный след губ.       — Двумя, Мага, — подсказывает он. — И согни их внутри, не вынимая.       Халилов делает, как сказано, стараясь двигать большим пальцем в такт, и Мира закусывает губу, подаваясь бедрами навстречу. Мага сходит с ума, не желая останавливаться, но мгновенно слушается, когда она говорит:       — Разденься сам и раздень Дена.       Сигитов помогает, и их одежда летит на пол за считанные секунды, Мага возвращается на место, Денис чуть сползает вниз по кровати.       — Вылижи меня, Мага, — говорит Мира. — А Ден пока тебе отсосет.       И они вдвоем двигаются, как единый механизм, подчиняясь чужой воле, Мага устраивается между ее ног, приникая влажными губами, разворачивает бедра в сторону, и Денис тут же надевается ртом на его член. Маге не очень удобно, но абсолютно похуй; он скользит языком вверх-вниз, собирая кисловатый вкус на язык, раздвигает пальцами губы и толкается кончиком внутрь, действуя абсолютно наугад. Он не уверен ни в чем, но зарывается лицом в ее промежность, вымазываясь лицом в собственной слюне и ее смазке, добавляет пальцы, мягким языком теребит клитор, чуть сдвигая капюшончик кожи, и ловит себя на мысли, что отчасти это похоже на то, что делает снизу Денис, облизывая его головку.       Жесть, думает Мага, когда слышит два чужих стона, слившихся в один, отозвавшихся вибрацией во всем его теле. Мира хватает его за волосы, вжимая в себя плотнее, а Ден заглатывает глубже, и Мага стонет сам, разгораясь щеками и грудью, ощущая внутри такой невероятный комок возбуждения, что готов кончить прямо сейчас.       — Стой, — почти умоляет он, отталкивая от себя Дениса, — блядь…       Сигитов чуть отстраняется, но успевает на секунду захватить головку влажными губами и пройтись по ней языком, а Мира сжимается на Магиных пальцах, приподнимает бедра, расталкивая колени в стороны. Ебаный ад, персональный Магин котел с кипящей кровью, бешено и оглушительно бьющейся в ушах.       — Трахни меня, — шипит Мира, тоже оттягивая его за волосы. — Вставь мне, Мага, сейчас же.       И он подползает выше, опирается ладонями на кровать по разные стороны от ее головы, притирается влажным от слюны членом к ее паху, сходя с ума от волнения. Смотрит вниз, в ее глубокие глаза, имеющие над ним столько власти, что даже лежа под ним с раздвигутыми ногами, она все равно сверху, она все равно главная, сильная и властная, убивающая его уверенность в себе одним едва заметным движением губ.       До Маги вдруг доходит, что до этой секунды он ни разу по-настоящему не видел ее глаза во время секса. Он смотрит в них пристально, изучает, ищет в них хоть капельку отвращения, пренебрежения или равнодушия — и не находит. Мага видит в них только тепло и заботу, смешанные в адский коктейль с похотью и желанием, черные зрачки дрожат в нетерпении, радужка убивается в тонкую полоску шоколада вокруг, и Мага наконец осознает: он сам себе придумал и ее отношение к нему как к игрушке, и ее стремление его растоптать. Потому что так, как смотрит Мира, не смотрят на людей, которых не любят и не уважают, которых рассматривают только как питомцев или временных ничего не значащих любовников.       Мага вспоминает, как эти узкие губы называли его жадной шлюхой, жалкой блядью, своей вещью, малышом, сладким, хорошим, послушным, грязным мальчиком, но смотрит в глаза — и не замечает в чужом взгляде ни капли презрения.       — Нет, — говорит наконец Мага. И резко подаётся бёдрами назад.       — Нет? — эхом откликается Мира.       Нотки удивления в её голосе фальшивые, как свеженапечатанные баксы в сумке у брачного афериста, склеившиеся друг с другом из-за невысохшей краски, и это почти ожидаемо.       — Ты сказала, что сегодня всё будет так, как я захочу. А я хочу не этого, — твёрдо говорит Мага. Зажмуривается крепко, пока под веками не сгущается красная пелена, сводит брови почти до судорог на лице и уверенно добавляет: — Я хочу, чтобы ты меня отымела.       У Миры взгляд мгновенно темнеет, хотя кажется, что и некуда уже: Мага видит, как в глубине ее глаз разрастается пожар, как мгновенно он подстегивает ее интерес этой простой и короткой фразой, будто перед быком помахал красной тряпкой, а он завелся с пол-оборота, даже и не подумав включить заднюю.       — Закрой рот и трахни меня, — приказывает Мира.       — Не буду, — упорно повторяет Мага.       Сбоку раздается шумный выдох Дениса, притихшего и молча наблюдающего за разворачивающимися событиями; шуршит постель, и Мага замечает, как он весь вытягивается рядом с ними, гибкий и загорелый, устраивает голову на скрещенных руках и как кот весь льнет к ним двоим, сохраняя дистанцию.       Мира шевелится, и через пару мгновений уже стоит на коленях, возвышаясь над Магой, высокая и сильная, фундаментальная в своем каменном великолепии.       — На пол на колени, — приказывает она. И Мага почему-то решает, что продолжить сопротивляться ей будет… интересно. Мага хочет быть вредным, непослушным мальчиком, довести свою госпожу до бешенства, получить от нее наказание такое сильное, чтобы он навсегда уяснил, где его место.       — Не хочу, — хмыкает Халилов; улыбка дерзкая и наглая, Мира в лицо его смотрит и сама расползается в похожей, с той лишь разницей, что ее улыбка не обещает Маге ничего хорошего.       — Заткнись. И делай, что я сказала.       Три тяжёлых, налитых свинцом пощёчины прилетают одна за другой — справа, слева, снова справа; размашистые и звонкие, они эхом отскакивают от стен и рассыпаются в воздухе, мелкими осколками оседая у Маги на коже. Голову мотает из стороны в сторону, шея выкручивается на пол-оборота, щёки пылают, на глазах моментально выступают слёзы. Женские пальцы вцепляются в подбородок мёртвой хваткой, дёргают вверх; ногти впиваются так сильно, что челюсти непроизвольно разъезжаются, и Мага, раскрыв рот, смотрит снизу вверх в Мирино лицо: оно жёсткое, мраморное, зловещее, скрытое наполовину полумраком, но даже сквозь тьму он видит на тонких губах еле различимые очертания ухмылки.       Ногти входят в кожу на миллиметр глубже, и Мага ловит себя на абсолютно пьяной, вмазанной мысли: «Ещё не до крови. Ещё слишком мало».       — Я сказала: на колени.       — Нет.       В глазах у Миры что-то сверкает, и Мага понимает: сейчас ему будет больно. Очень больно. И он точно бы испугался, останься у него в голове хоть капля рассудка, но там — лишь блаженная пустота, в груди — лёгкость, радость, восторг, такой сильный, что он еле сдерживается, чтобы не расплыться в улыбке на пол-ебала. Наконец-то. Наконец-то можно отдать себя ей в руки, распластаться ковром под её ногами, дать ей себя растоптать, уничтожить, а главное — позволить себе течь, как сучка, от каждого её слова и умолять не прекращать, не останавливаться никогда.       — Ден, — зовёт Мира. — Дай мне ремень и плетку.       Мага чувствует, как подрагивает весь, пока наблюдает, как Денис свешивается с кровати и шарит под ней рукой. Мира готовилась, знала, что Мага снова растечется под ней и будет следовать каждой прихоти, и от этого осознания пальцы на ногах поджимаются в удовольствии, выдох замирает на губах, так и не вырвавшись наружу.       Ремень свистит в воздухе, когда Мира на пробу им взмахивает, складывает пополам, громко и звонко щелкает грубой кожей, и Маге стоит больших усилий не пригнуться от этого звука ближе к постели, чтобы показаться как можно меньше и незаметнее.       — Повторяю в последний раз, — низким, вкрадчивым голосом тянет Мира, — на колени.       — Нет, — снова отвечает Мага.       Плетка лежит у него перед глазами, и он гадает: прилетит сейчас ремнем или все-таки Мира не настолько сильно хочет сделать ему больно? Но все его грязные, жадные мысли разбиваются о реальность, когда Мира накидывает петлю из ремня ему на шею и резко тянет на себя, заставляя потерять равновесие и свалиться на пол с оглушительным грохотом.       — Блядь, — шипит Мага; на коленях от такого падения точно останутся синяки, но ему похуй, наплевать абсолютно, потому что в следующую секунду грудь обжигает сотнями мелких ядовитых укусов, и он вскрикивает от неожиданности, пытаясь закрыться руками.       Вот только пытаться сбежать от Миры бесполезно и в целом не очень хочется, Мага лишь играет свою маленькую сюжетную арку, в конце которой его обязательно выебут, как шлюху, и он будет умолять обоих своих любовников не останавливаться.       Новый удар прилетает по спине, затем ещё один — по левому плечу, а дальше Мага не следит, потому что горит все тело: ребра, бедра, задница, лицо, даже кончики пальцев ноют от боли из-за того, как сильно он впивается в жесткое покрывало у края кровати, лишь бы хоть за что-нибудь удержаться.       Ден смотрит с постели жадно и жгуче, и Мага под его взглядом течет на пол, больше не думая о том, что ему стыдно. Нет. Ему больше не стыдно, ему жарко и так хорошо, что словами описать невозможно, только образами, только действиями, и Мага пробует: раскрывает рот, вытаскивает язык и глубоко дышит, пока Ден, не удержавшись, тянется рукой и гладит его кончиком большого пальца.       — Ну что ты за шлюха, — выдыхает Мира, награждая новым ударом и натягивая ремень так, что дышать становится сложно. — Хочешь его член в рот? Хочешь, чтобы тебя отъебали до слез?       Мага хочет. У него все тело болит, но это неважно, когда вокруг все внимание приковано к нему, когда Мира за ремень снова тянет, заставляя неловко упасть на задницу, едва успев выставить руки за спину, а потом трепыхаться беспомощно, ковыряя пальцами кромку кожи, обернувшейся вокруг шеи виселичной петлей; когда Денис завороженно сползает на пол вслед за ним, когда Мира отвешивает несколько ударов по груди, и вслед за ними осторожные мягкие губы касаются красных пятен.       Мага хочет. Так сильно, так неистово, что все тело превращается в один единый комок оголенной плоти, жаждущей жалящих прикосновений и поцелуев — плети или губ, уже неважно.       — Я не слышу, — подначивает Мира, а ремень тянет ещё выше, заставляя Магу всего вытянуться вслед за ним, лишь бы не кончиться прямо в этом удушающем захвате.       — Я хочу, — хрипит он на последних крохах воздуха. — Выеби меня…       Мага сказал бы ещё кучу всего, умолял бы до тех пор, пока Мира не осталась довольна, но воздуха нет, шея горит, хочется кашлять, в груди пышными бутонами разгорается голодное черное пламя, а перед глазами пелена из ярких фейерверков стелется, будто Мага вот-вот потеряет сознание.       В грудь прилетает удар, и в следующую секунду Халилов осознает себя лежащим на спине, придавленным к полу тонкой прохладной ступней, а ремень свободно болтается на шее, хвостом обвиваясь вокруг Магиного плеча.       — Как думаешь, Ден, он заслужил быть выебанным? — спрашивает Мира, сверху вниз глядя на Сигитова, как в бреду раздвигающего Магины ноги.       — Я не знаю. Но я очень его хочу. Пожалуйста.       Мага слышит их диалог, ловя ускользающую реальность за вспышки света на металлической рукояти плетки, обхваченной худыми бледными пальцами; Мага с трудом осознает свое тело, боль в лопатках, где он ссадил кожу, когда падал, боль в коленях, боль в шее — и невероятный жар в паху, где его член, торчащий бесстыже как у малолетнего пацана, течет ему на живот, вымазывая смазкой все, чего касается.       — А ты что думаешь, щенок? — спрашивает Мира, и Мага не сразу осознает, что обращаются к нему, за что моментально получает наказание плеткой по животу в считанных сантиметрах от члена. — Отвечай.       — Я, — хрипит Халилов, а продолжить не может, потому что слов нет, потому что все, что у него осталось — это ощущение собственной ничтожности. — Как ты решишь.       Мира смеется почти в голос и снова бьет, в этот раз не слишком сильно, но прямо между Магиных ног: по бедрам, по яйцам, по рукам Дениса, раздвигающего чужие ягодицы.       — Две жалкие потаскухи, — почти нежно произносит Мира. — Ничего не можете решить сами.       Следующие два удара Мага слышит, но не чувствует, потому что достаются они Денису; он пригибается к полу, рот раскрывается в беззвучном стоне и почти касается Магиного члена: картина потрясающая в своем сюрреализме, безумная и невероятно нежная.       — Бесполезные бестолковые шлюхи, — продолжает Мира, наклоняется, чтобы схватить Дена за волосы, оттянуть его голову наверх и заставить посмотреть прямо на Магу. — Хочешь, чтобы он сегодня кончил? — дожидается короткого Денисова кивка. — Тогда бери смазку и вставляй в него сразу три пальца.       — Но-       — Мне наплевать. Делай, что я сказала.       Мага раздвигает ноги шире, когда Денис чуть отстраняется, чтобы дотянуться до тюбика, и толкается бедрами вверх. Мирина ступня, все ещё давящая на грудь, скользит выше, вызывая по телу ворох мурашек, и останавливается на горле поверх ремня. Мага на секунду успевает поймать мысль, что завтра вся его шея будет похожа на сущий пиздец, но в следующее мгновение на него давят, и мысли путаются, мешаясь друг другу в голове.       — Никогда ещё не видела таких голодных сучек, — говорит Мира, наступая ему на горло сильнее, но так, что Мага почему-то все ещё может дышать, крупными глотками хватая воздух, хотя Денис, заливающий его смазкой, буквально делает все, чтобы это стало невозможно. — Даже членом пользоваться не умеешь, — добавляет Колпакова.       Скользкий палец вторгается внутрь, и тут же исчезает. Мага слышит свист плети, тихий Денисов стон и короткое:       — Я сказала, три сразу.       Теплые пальцы останавливаются у входа, чуть давят, совсем немного, на пробу, и Ден просит:       — Расслабься, Мага, пожалуйста.       — Разъеби меня, — просит Мага в ответ.       Он расслаблен настолько, насколько это вообще возможно, но когда первые фаланги пальцев проскальзывают внутрь, он думает: недостаточно, сейчас он лопнет, треснет, порвется на радость Мире. Но Ден осторожно двигает пальцами вокруг, мелко и нежно растрахивает отверстие, пока Мага не раскрывается насколько, чтобы и вторые фаланги принять по самые костяшки. Ему почти не больно; все, что он ощущает — это жар внутри и прохладу Мириных пальцев, перебирающихся с шеи на лицо.       — Мой похотливый мальчик, — выдыхает она, осторожно похлопывая Магу ступней по щеке, и его с этого движения уносит в какое-то совершенно эйфорическое состояние.       Пальцы внутри двигаются мягко, хотя натягивают кожу до боли, Ден мокро дышит на его возбужденный член, и Маге хочется, чтобы к нему прикоснулись, хочется, чтобы Мира его потрогала хотя бы как-нибудь, хотя бы вот этой прекрасной ступней, ледяной настолько, будто не касается его разгоряченной кожи уже несколько минут.       — Ми-ра, — шепчет он. Руками тянется к ее ноге, одной ладонью накрывает длинные пальцы, другой осторожно обхватывает за пятку и пробует чуть сдвинуть вниз, надеясь, что она поймёт, зачем это.       Мира сжимает пальцы на его щеке на несколько секунд, прихватывая кожу почти до боли, а потом все-таки расслабляет ступню и позволяет Маге положить ее на свой член.       — Бля, — выдыхает Денис вместо него. — Я щас сдохну.       И пальцы его толкаются глубже и резче, выбивая из Маги стон такой жалобный, что хочется заплакать от стыда; он знает теперь, что плакать можно, знает, что можно вообще всё, и когда Мира проходится ступней по его члену, почти во весь голос орет, накрывая свой рот обеими ладонями.       Маге плохо. Маге охуеть как хорошо. Мага сходит с ума, не зная, куда деть свое тело, такое жаждущее, алчущее удовольствия, рассыпающееся на мелкое крошево под прикосновениями двоих людей, настолько в них разных, что понять, где кто, можно не открывая глаз. Хотя Мага все равно смотрит, пилит глазами Дениса, который наклоняется и целует Миру в щиколотку, и саму Колпакову, возвышающуюся над ними двумя, как королева.       — Выеби его, — командует Мира и отходит в сторону.       Мага теряет ее из виду, наблюдает, как Ден трясущимися руками раскатывает по члену резинку, и уже хочет спросить, зачем, если в прошлый раз они прекрасно обошлись без них, когда Сигитов поднимает на него свой помешанный взгляд — и Мага забывает вообще обо всем, только тянется к нему руками, хватает за плечи, роняет на себя и стонет в хлесткий поцелуй, распираемый членом просто до предела. Хорошо, что рот занят. Хорошо, что Ден губами ловит все звуки, которые рвутся из горла: низкие, звериные, не человеческие нисколько.       Мира возвращается из тьмы в кольцо света прикроватной лампы, и то, что Мага видит, наверное, должно его пугать или отвращать, как минимум вызывать легкое недоумение, но нет: он видит Миру, между ног которой торчит большой силиконовый страпон, и его черная матовая поверхность не вызывает в Маге ничего, кроме желания коснуться губами. Мира падает на колени сбоку от Магиной головы; подхватывает край ремня, накручивает на руку несколькими круговыми движениями и тянет на себя, заставляя Магу подняться и опереться на локоть, чуть извернувшись вбок.       — Хочешь? — спрашивает Мира и, не дав ни секунды на ответ, продолжает: — Я знаю, что хочешь. Такая развратная блядь, как ты, не может не хотеть ещё один член.       Мага согласно стонет, раскрывая рот и окончательно оборачиваясь в ее сторону, смотрит снизу вверх в безрассудные глаза, вытаскивает наружу язык точно так же, как несколько минут назад сделал перед Денисом. Мира на него смотрит и улыбается, обхватывает свой искусственный, но так невыносимо ей идущий член ладонью и чуть давит на кончик влажного языка. Толчки Дениса становятся глубже и сильнее, Мага чувствует, как каждое его движение отдается болью на коже, ярким обжигающим теплом внутри и вот теперь — мелким эхом-толчком в рот.       — Пожа-а-луйста, — на два рваных выдоха просит Мага; пытается ухватить фигурную головку губами, но не может, только оставляет на ней влажные смазанные следы под тихий Мирин смех.       — Не знаю, заслужил ли ты второй. Я и в одном сомневалась, — говорит она.       И Мага мгновенно понимает, чего она хочет, каким-то шестым чувством угадывает, что говорить.       — Умоляю, — сбивчиво шепчет он, резко выдыхая на каждом оглушительном движении Дена внутри. — Я очень… хочу… твой член. Я хочу тебе… отсосать.       — Господи, — тяжело выстанывает Денис.       — Ладно, попробуй, — снисходительно соглашается Мира и, натягивая ремень сильнее, дергает Магину голову на себя, заставляя заглотить этот искусно отлитый силикон прямо по самое горло.       Маге почти больно от этого проникновения, но это даже хорошо, потому что боль везде, и от нее чувства обостряются настолько, что тело как сверхпроводник, принимающий ток кожей и не глушащий его ни капли на пути к мозгу. Каждое чужое движение — как маленький конец света, каждый разрешенный ему вдох — как глоток воды посреди знойного дня, каждый ласкающий взгляд — как награда за терпение.       Магу ебут с двух сторон, но он рад; его разъебывают, как самую дешевую, опустившуюся, согласную на все шалаву, но от этого кровь в венах как лава, а член такой мокрый, что блестит в отсветах лампы. Маге невыносимо, Мага уже не стонет, а плачет, почти рыдает, скулит как щенок и лижет Мирины лежащие на страпоне пальцы как котенок.       — Выглядишь охуенно, — говорит Колпакова, чуть оттягивая ремень назад, заставляя Магу съехать губами к головке, а потом резко дергает, надевая по самую глотку вновь.       Мага даже не пытается собственные движения контролировать, только позволяет Мире таскать его по полу, растрахивать, как ей хочется, управлять им, решать за него. Мага уже даже не помнит, было ли у него когда-нибудь собственное мнение, или он всю жизнь прожил, подчиняясь этой хрупкой бледной руке, зная только ее приказы.       — Ден, давай на постель, хочу выебать его сама, — бросает Мира и отстраняется, но ещё несколько толчков горячего члена в заднице Мага чувствует и после приказа.       Ден медленно выходит, явно уже туговато соображая перегретыми мозгами, и Мира поторапливает его одним мягким, почти ласковым шлепком по заднице. Мага смотрит, как он ползет к изголовью кровати, по пути смахивая с члена презерватив, и устраивается там, стоя на широко раздвинутых коленях, будто в ожидании.       — Ползи к нему, обопрись на локти и возьми его в рот, — говорит Мира уже Маге.       Собрать собственное тело получается с трудом, но Мага все равно поднимается и забирается на кровать, на коленях подползая к Дену поближе. Удерживать равновесие почти нет сил, и Мага радуется, когда его снова зажимают между двумя телами, поддерживая с обеих сторон. Он чувствует, как Мирины руки ложатся на его бедра, как она раздвигает его ягодицы и большими пальцами давит на края дырки, проверяя, насколько хорошо она растянута.       — Ден хорошо постарался, — хмыкает Мира, а Мага чувствует, как игрушка, будто бы чуть вибрирующая на конце, проталкивается внутрь одним долгим, невероятно длинным движением, а чужие бедра прижимаются к нему сзади. — Вот так…       Миры внутри много, больше, чем Дена, и когда она чуть наклоняется вперед, оглаживая Магину спину и въезжая ещё глубже, стон рвется из груди сам: громкий, отчаянный и голодный, и Мага глушит его, насаживаясь ртом на член перед собой. Во рту привкус латекса, и хотя раньше его бесил даже запах, теперь Мага уверен, что он будет ассоциироваться с сексом до потери сознания, к которой Мага ужасающе близок.       Мирины руки шарят по телу, руки Дена — по лицу и шее, и когда они встречаются, Мага чувствует разряд, всем собой впитывает энергию этого прикосновения, и так раскаленный до предела, а теперь — почти искрящий похотью.       — Сможешь не кончать ещё немного? — спрашивает Мира, и вопрос этот адресован не ему, а Дену, который что-то невнятное мычит в ответ, сжимая Магины плечи.       Руки со спины исчезают и ложатся Маге на губы прямо поверх члена, втиснутого между них. Мира гладит их подушечками пальцев, щекотно и слишком чувственно, а потом осторожно оттягивает за уголки губ и пробирается за щеки двумя пальцами с каждой стороны. Мага стонет, а она вталкивает ещё по пальцу, раскрывая его рот, мешая стиснуть челюсти и хоть чем-то двинуть кроме языка. И делает первый толчок в зад, за которым тут же следует толчок Дена в рот.       — Пиздец, — хрипит Сигитов.       Если бы Мага мог говорить, он бы сказал примерно то же самое, но его рот сейчас ему не принадлежит, ни единый кусочек его тела ему не принадлежит, ни единая мысль, ни единый вздох. Его ебут, зажатого в тиски, не имеющего возможности двинуться, насаженного на два члена, как на вертел, и Мага только и может, что стонать, прогибаться в спине сильнее, подставляясь Мире, и шевелить языком, лаская Дена.       Они двигаются синхронно: одновременно входят в него до упора, до остановки дыхания, до звезд под веками; одновременно двигаются назад, лишая сладкого чувства наполненности, вырывая из его тела жалобный скулеж. Мага чувствует, как по лицу течет его собственная слюна, которую он просто не в силах сглотнуть, как текут слезы, бесконтрольные и обжигающе горячие, как в животе тугой пружиной сжимается возбуждение, комкуется в плотный сгусток лихорадочного тепла и ледяного черного пламени. Мага сходит от этой двойственности с ума.       Ден стонет невыносимо голодно, вдалбливается в податливое тело сильнее, жестче, и Мага уже готов принимать в рот его сперму, готов вымазаться в ней весь, готов слизывать горько-соленые капли с чужого члена и своих губ, готов и под собой залить несчастное покрывало.       — Ден, нельзя, — говорит Мира сзади, и Сигитов вдыхает разочарованно, замирая на месте, а Мага только скользит по нему языком там, где может дотянуться.       — Сучка ты, — хрипит Ден и за волосы его хватает, отстраняя от себя. А потом снова толкается в рот, и Мира произносит:       — Мага. Будь хорошим мальчиком. Кончи для меня.       И Мага послушно кончает, так и не прикоснувшись к себе, сжимается весь, задыхается, захлебывается жаром и собственной слюной. Мага чувствует себя драконом, которому больше не страшен огонь, потому что теперь он и есть чистое синее пламя.       Мира вынимает из его усталого тела пальцы и игрушку, Ден тоже осторожно снимает его с члена. Мага наконец сглатывает и буквально обрушивается на постель, вымотанный и бессильный, а картинка перед глазами меняется почти мгновенно. Ден ложится, вытягивая ноги, Мира садится рядом, треплет Магу по волосам и шепчет:       — Молодец. Ещё немного осталось.       Халилов не понимает, что от него хотят ещё, он просто как в замедленной съемке смотрит, как Мира забирается на Дена, раздвигает ноги и опускается на его член и прямо у Маги перед носом. И приказывает:       — Отлижи мне.       Она двигается резко и сильно, а Мага с трудом соскребает с покрывала остатки своего растраханного тела, чтобы подобраться ближе и прикоснуться к ней губами и языком. Он весь как кисель и уже ничего не хочет, но он будет это делать, даже если он устал и ебанулся, потому что он послушный мальчик.       Похуй, что всё тело болит так, будто по нему грузовиком проехались, похуй, что мышцы немеют от усталости, а глаза уже не могут даже фокус держать, и чужие лица превращаются в расплывчатые мерцающие пятна; похуй, что он весь мокрый, в смазке, слюне, слезах, сперме, использованный и грязный. Поебать абсолютно, потому что её рука у него в волосах, у неё между ног член, который только что выебал из него всю душу, и пока у него ворочается язык, он будет ей лизать, пока у него способна сокращаться хоть одна мышца в теле, он будет делать всё, что ему прикажут.       Ден держится из последних сил, старается и терпит, но сдается, когда чувствует неосторожный Магин язык, скользящий по его члену, и кончает, пока Мира продолжает двигаться, выжимая из него все соки. И только когда член внутри начинает опадать, она приподнимается и съезжает бедрами ниже, раскрываясь перед Магой полностью.       — Давай, вылижи меня всю, — приказывает она, за волосы держит крепко и притягивает ближе.       Мага уже едва шевелит языком, но все равно ловит вытекающую из Миры густую сперму, сглатывает на автомате, слизывает с промежности бледные горьковатые потеки вперемешку с ее собственной кисловато-соленой смазкой, и возвращается к клитору, обнимая его губами, создавая вокруг вакуум и осторожно двигая языком.       — Да, — шепчет Мира, — продолжай так.       И когда она наконец кончает, и Мага слышит ее низкий, глухой стон, внутри у него все взрывается от восторга. Мира дрожит и сжимает бедрами его голову, а Мага только продолжает лениво ворочать онемевшим языком, пока она наконец не отрывает его от себя и не наклоняется низко-низко, чтобы поцеловать коротко в уголок губ и прошептать:       — Молодец. Хороший мальчик. Люблю тебя.       И отпускает, падая назад, на Дена, все ещё не до конца пришедшего в себя, и Мага все-таки разрешает себе сбросить с шеи ремень и подползти повыше в это месиво из тел и ткнуться носом Сигитову в плечо. Ден вытягивает руку, обнимает его за шею и тащит ещё ближе под бок, а Мира осторожно скатывается на постель с другой стороны, и какое-то время они так и лежат поверх Дениса, у которого грудь на каждом вдохе вздымается так, будто горы из земли вырастают.       Минут пять спустя Мира закуривает прямо в постели; Ден лениво отмахивается от дыма и разворачивается лицом к Маге, который почти мертв.       — Скажи ей, чтобы не курила в постели, меня она не слушает, — жалуется он.       — Это ее комната, она тут может делать что хочет, — тихо отзывается Мага.       — Хоть у кого-то из вас двоих есть мозги, — хмыкает Мира и прямо с сигаретой во рту садится, чтобы посмотреть на них обоих. — Вы как?       — Норм, только мозоль на члене натер, — бубнит Ден.       Мира деловито откидывает одну его ногу в сторону и берет мягкий член в руку, осматривая внимательно, оголяя головку. Ден дергается и шипит, и Колпакова улыбается:       — Пиздежь. Никаких мозолей. Мага, а ты?       — Жив.       — Есть? Спать? Кофе? Душ? — уточняет Мира.       — Не двигаться миллион лет, — бормочет Мага Денису в потную подмышку.       — Согласились, — отзывается Ден, закидывая на него руку.       Мира тихо смеется и поднимается, чтобы потушить окурок в пепельнице, сиротливо стоящей на подоконнике, и приоткрыть окно на проветривание. За окном хмарь нереальная, капает дождь, и она задерживается, чтобы молча выкурить ещё одну сигарету, а когда оборачивается, с кровати доносится только размеренное ровное дыхание двух переплетенных ногами и руками голых тел.       Мира подходит ближе, смотрит на их расслабленные лица, чуть блестящие от пота, на прилипшие ко лбам мокрые пряди, на расцветающие на Маге следы случившегося секса, на Денисовы руки, крепко прижимающие его к себе, — и улыбается. Завтра они все снова наденут форму и будут играть, завтра они станут больше коллегами, чем любовниками или друзьями, завтра все снова расставит на свои места. Но сегодня Мира может смотреть на них, ничего не подозревающих, может мягко гладить Магу по волосам, может перебирать родинки у Дена на спине, может быть не саппортом, не опорой и поддержкой, не понимающим тиммейтом, а просто человеком, глубоко и искренне влюбленным.       Мира накрывает их вторым покрывалом, аккуратно подкладывает под головы подушки и уходит, оставляя их в обнимку смотреть самые сладкие сны, разделенные на двоих.