everything i do to make you mine

      Мага спит на спине, сколько себя помнит: засыпает на боку, вытянувшись поперек кровати и подтянув колено к подбородку, но просыпается всегда неизменно глядя в потолок. И, честно говоря, никогда ещё это никак не мешало ни ему, ни тем, кто спал с ним в одной комнате, — до тех пор, пока однажды утром Мага не просыпается под громкое и удивленное «Еба-а-ть», доносящееся с соседней кровати.       Ебаный Денис, мать его, Сигитов. Чтоб он сдох и больше никогда не появлялся в Магиной жизни.       — Че ты орешь опять? — так и не открывая глаз, хрипит Мага сухим с ночи голосом.       — Смотрю на твой флагшток, брат, оторваться не могу, — ржет Денис.       До Маги, ещё не до конца проснувшегося, не сразу доходит, что за флагшток увидел Ден и что это вообще за хуйня такая. Лишь опустив взгляд на собственное тело, солдатиком лежащее под одеялом, он наконец понимает, что к чему.       — Бля, — выдыхает он. — Вот тебе обязательно надо пялиться?       И приподнимает колено, скрывая от Дениса свой торчащий член, натягивающий пододеяльник, как палатку.       — Ну сори, он просто так притягивает взгляд, у меня слюней полный рот.       Мага стонет, накрывая лицо рукой. За что ему послали Дениса, за какие грехи? Мага готов отдать все свои призовые, если только это чудовище исчезнет из его жизни нахуй и больше никогда не привяжется со своими гейскими шутками и тупыми пародиями на заигрывания.       — Завали.       — Подумай, я дважды предлагать не буду.       — Если я увижу тебя рядом со своим членом, у меня больше никогда не встанет.       — Пф, — фыркает Денис, судя по шороху одеяла вылезающий из-под оного. Со следующей фразой голос его неуловимо меняется. — Это на Миру так?       — Не твое дело.       — Да ладно, ты тогда от нее вернулся и теперь даже в глаза ей не смотришь.       — И че?       — Ниче. Боюсь прост, что ты от спермоизлияния в мозг отъедешь.       — Если не заткнешься, спермоизлияние тебе в жопу будет.       Денис приземляется на постель рядом с Магой, чуть не подбрасывая его в воздух пружинящей силой матраса, и смотрит прямо в глаза.       — Хочешь помогу?       — Фу. Зубы почисти, потом поговорим.       — Че, даже не поцелуешь?       Мага вздыхает тяжело и коленом пинает Дена куда-то под ребра. Сигитов привычно летит на пол и смеется своим этим пидорским смехом, раздражающим уши. Когда он собирается и уходит наконец в душ, Мага тянется рукой под одеяло, вспоминая, что ему снилось.       Мира. Конечно, ему снилась Мира: сегодня, вчера и две последние недели к ряду Маге снится только она, светлокожая и упрямая, с этими волосами, волной обнимающими лицо, торчащими сквозь пижаму сосками и пальцами, сжимающими его член. Претензий у Маги к этим снам никаких, разве что хотелось бы увидеть в них и Мирины руки тоже.       Увы, снятся только ноги. Хрупкие узкие ступни с мягкими, почти по-детски розовыми пятками, с длинными тонкими пальцами, жгуче холодными на подушечках, с просвечивающими под кожей синими венами и сеточкой тонких-тонких волосков, слабо светящихся в свете тусклой лампы. Снятся они, бледные, утопающие в густом ворсе темного ковра; нежные, домиком лежащие на его члене; мокрые, липкие от его спермы, поглаживающие большим пальцем одной ноги высокий свод другой. Мага знает, что это сплошное сумасшествие, но даже этот фетиш все ещё нормальнее того, что устроила Мира в последнюю их встречу наедине.       Но от воспоминаний об этом член парадоксально крепнет только сильнее. Пальцы собственных ног поджимаются в приступе коротнувшего все тело удовольствия, и Мага выдыхает тихий скомканный стон, поднося зажатое в свободной руке одеяло ко рту. Тише, мальчик, — думает он голосом Миры. И в голове не остаётся ни единой мысли, связывающей его с реальностью: он снова в той комнате, с пальцами в заднице, разъебывающими его беспощадно, стонущий и текущий на пол, пока над ухом у него звучит влажный голос и это сладкое, до боли нужное «хороший мальчик».       Мага кончает себе в руку так же позорно быстро, как это было в первый раз в Мириной комнате (просто когда он думает о ней, держаться дольше двух минут нет никакой физической возможности). Вытираться приходится собственной футболкой, с вечера брошенной на изголовье кровати, но даже это не так мерзко и липко, как осознание, что он опять подрочил на эти воспоминания.

***

      Когда Мага добирается до столовой, чистый, причесанный и почти пришедший в себя, завтрак в самом разгаре. Он кладет себе сырники из общего блюда и горестно наблюдает, как Денис тянет ему соусник со сгущенкой с совершенно неприличным видом.       — Отвали, а, — просит. — Дай пожрать нормально.       — Я почистил зубы! — хрипит Сигитов.       Соусник в итоге Маге в руки так и не попадает: Денис перекидывается через стол, нагибаясь над ним, как шлюшка, и абсолютно порнушно облизывает губы. Мага закатывает глаза и молча смотрит, как он поливает его тарелку сгущенкой, явно слегка перебарщивая со сладким.       — Как ты меня заебал со своими гейскими шутками.       — А кто сказал, что я шучу? Никаких шуток вообще-то.       Сбоку доносится щелчок зажигалки, и Мага оборачивается к окну, где Мира, приоткрыв его до легкого сквозняка, уже прикладывает к губам сигарету. Несмотря на ранее утро и тепло, она уже одета в спортивные штаны и джерси (из-под которой к счастью не просвечивают соски) и готова играть, судя по рукавам и небрежному хвостику. Мага ловит на краю сознания мысль, что ему безумно хочется ее раздеть, но гонит ее от себя, потому что стремительно краснеет, а если Ден это заметит, то точно что-нибудь скажет, и тогда Маге просто по совести придется устроить мордобой.       Но Сигитов молчит, увлеченный облизыванием вилки, и только это спасает Магу от помешательства, к которому он слишком близок, на грани которого он в этой команде балансирует каждый божий день. Как-то совершенно случайно он замечает, что за две минуты этой короткой перепалки они остались в столовой только втроем.       — Ты однажды доебешь меня, — с угрозой начинает Мага.       — И че тогда?       — Выебу тебя в рот.       — Погнали, — хихикает ебучий Денис и открывает рот, вытаскивая наружу язык, на котором еще остались сладкие белые капли. Мага замечает, как у Дена от подбирающегося близко-близко смеха трясутся плечи, и сам начинает ржать, едва не устраивая себе скоропостижную смерть от кусочка творога в легких.       — Придурок, — выдыхает он, и недопроглоченный чай льется носом. Мага ловит его, подставляя ладони, и Сигитов буквально уссыкается, когда это видит.       Телефон Дениса, лежащий на краю стола, молчаливо вспыхивает уведомлением, и Мага успевает заметить на нем «Мира» прежде, чем экран погаснет. Халилов оборачивается к окну, ловит Мирин взгляд, слишком хитрый для того, чтобы это не стало чьей-то (скорее всего его) проблемой, и залипает на то, как ее пальцы порхают над экраном, набирая новое сообщение. Через секунду в кармане вибрирует уже его собственный телефон.

Мира Приходи ко мне вечером

      Мага отвечает ей только спустя несколько часов, когда половина праков уже сыграна, а он чиллит на диване, пока Ярик с Айратом в двух метрах от него обсуждают реплей последней неудачной катки. Мага Это приказ?

Мира Нет, просто хочу тебя видеть

      Мира отвечает почти мгновенно, и Мага забывает дышать, когда понимает, какой ехидной насмешкой веет от этого сообщения. Откуда-то изнутри поднимается желание найти Колпакову взглядом и показать ей язык — а потом закрыться в собственной комнате на ключ, чтобы не достала. Мага закусывает губу и печатает ответ. Мага Я тоже хочу тебя видеть Голой на своем члене       От собственной дерзости подрагивают пальцы. Если в прошлый раз его выпороли и засунули пальцы в жопу всего лишь за абсолютно обоснованную претензию по игре, то что его ждет за подобные вольности, лучше, наверное, даже не представлять.

Мира Я подумаю, что можно сделать) [Ссылка] Прочитай, сделай как написано и приходи вечером

      Ссылку Мага почему-то решает не открывать до тех пор, пока не останется один, и хорошо, потому что когда он это все-таки делает, то его первое желание — утопить телефон в унитазе и принять ванну с включенным феном.

***

      Вечером Мага несколько минут мнется перед дверью, не решаясь ни постучать, ни уйти. Сбежать хочется очень сильно, до трясучки, потому что он знает: сегодня Мира приготовила что-то особенное, иначе не стала бы присылать ему настолько подробную инструкцию по промывке жопы и… писать Дену. Мага на самом деле давно уже знает, что ждёт его за дверью, но признаться в этом самому себе не хочет, просто не может найти сил. Ведь если делать вид, что он не ожидал, то можно оправдаться шоком или испугом, а если нет, придется смириться с тем, что он пошел на это добровольно. Нет. Он здесь ради Миры, раздетой и двигающейся на его члене. Ничего другого ему не обещали.       Дверь в этот раз открывается сама. Мага молча проходит мимо Миры, у которой на лице мягкая улыбка, совсем ей не свойственная, а на плечах висит свободно футболка, скрадывая очертания тела.       Может, Мага идиот, может, совсем поехавший извращенец, но когда он видит сидящего на кровати Дена, что-то внутри подергивается радостно и предвкушающе, будто Мага щенок, увидевший хозяина после долгой разлуки. У Сигитова лицо серьезное слишком, а Мира слишком долго молчит. От этого Маге волнительно неприятно, страшно даже немного, ощущения где-то на уровне паники, подбирающейся к сердцу. Дыхание сбивается, и он хватается пальцами за собственную футболку, лишь бы деть куда-то такие лишние сейчас руки.       — А он че тут делает? — спрашивает Мага, спасая последние остатки собственной гордости.       Денис молчит, зато Мира щелкает дверным замком и подходит сзади так близко, что волоски на голове шевелятся от ее дыхания. Теплые ладони ложатся Маге на плечи, шепот обжигает правое ухо:       — Твои руки, пальцы, твой рот и зад, все твое тело принадлежит мне. И сегодня я решила поделиться им с Денисом.       «Нет, — должен сказать Мага. — Вы оба ебанутые черти, и я не собираюсь в этом участвовать», — должен добавить он. А потом развернуться и выйти из комнаты, вернуться в тишину собственной спальни и уснуть, чтобы в очередной раз проснуться от шума с соседней кровати, создаваемого вездесущим Деном-другом, Деном-братишкой, Деном-кем-угодно-без-подтекста.       Но произносит Мага совсем другое.       — Спасибо, — выдыхает он. И сам, без лишних приказов, опускается на колени.       Мира шумно вздыхает над ним, и Мага понимает, что все сделал правильно; теплые пальцы мягко массируют кожу головы, и Мага плавится в этой ласке, зная, что в любой момент она может смениться болью; Денис смотрит на него внимательно, и Мага не отпускает этот взгляд, позволяя ему увидеть себя таким.       — Ты помнишь свое стоп-слово? — тихо спрашивает Мира.       — Баратрум, — шепчет Мага почти одними губами.       — А ты, Денис?       — Фиолетовый, — хрипит Сигитов.       Мага смотрит в его глаза, потемневшие совершенно, и вдруг осознает, что Денис тут ради него, но тоже подчиняется Мириным приказам. От этого жарко, и Маге тесно становится в собственном теле, скованном мешком из костей и плоти, таком слабом, таком жадном до удовольствий.       — Тогда начнём, — произносит Мира, и Мага чувствует это как начало конца. — Раздевайтесь. Оба.       Одежда летит на пол, кожу обжигает прохладой; Халилов смотрит на кровать, не в силах оторвать взгляд от Дена, которого он, вообще-то, не раз уже видел в одних трусах, но теперь ощущает все совершенно по-другому и смотрит иными глазами. Ден весь золотится в свете этой дурацкой Мириной лампы, кожа у него на вид бархатная совершенно, и кудрявые волоски в паху и на ногах Мага разглядывает так, будто сам не выглядит точно так же. Взгляд отлепить от чужого члена невозможно тоже. Он лежит, спокойный пока, в окружении коротких светлых завитков, и Мага гипнотизирует его, будто видит что-то такое впервые. Но, пожалуй, такое— действительно впервые.       Денис так же жадно рассматривает в ответ. Шарит взглядом по всему телу, нигде не задерживаясь надолго, но ничего не обделяя вниманием. Мага эти взгляды чувствует как невесомые прикосновения ветра, и когда они с Деном наконец встречаются глазами, его встряхивает всего, будто током прошибает, двести двадцать прямо в мозг. Маге не место здесь, ему не должно быть интересно в таком участвовать, ему должно быть даже противно, но телу все равно, а голова теперь не включится, пока Мира не разрешит.       — Ползи на кровать, Мага, — командует она. — Я хочу, чтобы ты встал на четвереньки перед Денисом на расстоянии вытянутой руки.       Мага ползет; переставляет ладони и колени, пока не забирается на матрас и не оказывается слишком, слишком близко к Дену, расслабленно откинувшемуся на спинку кровати и широко раздвинувшему ноги. Собственное дыхание заканчивается, когда он закусывает губу, испуская резкий, шумный выдох. Взгляд глаза в глаза режет без ножа.       Ден протягивает к нему руку, собираясь коснуться плеча, — и на его кисть тут же с оглушительным шлепком опускается плетка. Сигитов вздрагивает, шипит и тянет руку к себе. Мага вздрагивает вместе с ним, разглядывая висящие почти перед самым носом тонкие полоски мягкой кожи.       — Руки, — обрубает Мира. — Я не разрешала.       — Прости, — отзывается Денис, за что получает ещё один удар плеткой прямо в грудь. Выглядит это не больно, но Мага знает, что впечатление обманчивое.       — Говорить тоже.       Ден молча кивает. Магу мажет от того, что они оба подчиняются этим правилам; от этого ощущение чужой боли какое-то особенно яркое в нем, особенно трогающее за душу. Маге иррационально хочется поцеловать то место, куда плетка ужалила нежную кожу, но он знает, что нельзя, а ещё знает, что если сделает это по собственной воле, то сгорит на этой кровати в адском пламени.       — Денис, руки за спину. Мага, опустись на локти, зад выше. Смотрите друг другу в глаза.       Они двигаются так плавно, будто уже превратились в единый отлаженный механизм. Мага наклоняется ниже, Денис чуть выгибается вперед, пряча руки за спиной. Между его раздвинутых ног Халилов теперь как шавка, склонившая голову перед вожаком стаи, и от того, что настоящий вожак смотрит на них со стороны, все тело колет маленькими иголочками.       Первый удар плетки совсем легкий, почти ласкающий, вообще не сравнимый с первым резким и болезненным укусом ремня. От плетки жалят только концы полосок, а сама кожа, мягкая и прохладная, только немного разогревает тело под собой.       Второй удар сильнее, но под ним Мага тоже умудряется не шевельнуться, лишь когда третий прилетает ровно между ягодиц, кусая кончиками за яйца, он стонет едва слышно и поджимается весь, видя, как от этого движения у Дениса в глазах огонь напалмовый разгорается. Рот у него приоткрывается, и Мага это движение зеркалит, облизывая губы.       — Ден, — раздается Мирин голос. — Расскажи ему то, что рассказал мне.       Сигитов мнется, и Мага получает за это удар по ягодице: резкий, сильный, заставляющий выдохнуть короткий жалобный стон. Денис молчит. И Мира бьет снова. А Мага, не отрывающий взгляда от чужих распахнутых глаз, видит, что Дену его и жаль, и продолжать смотреть хочется, как он выстанывает боль на каждом выдохе.       — Говори, — требует Мира. — Иначе сделаю ему по-настоящему больно.       Ден качает головой. Мага задерживает дыхание, готовясь к новому удару плетью, но когда чувствует на пояснице острый, хлесткий, до слез болезненный удар, стонет беспомощно абсолютно, понимая, что в руках у Миры есть что-то ещё, свистящее в воздухе, когда она замахивается вновь.       Мага получает серию коротких жалящих укусов чего-то, похожего на прутик; Ден смотрит, как он дрожит, но продолжает молчать, хотя плечи у него подрагивают, будто держать руки за спиной становится все тяжелее.       Маге все тяжелее не реветь. Он дышит часто-часто, пытаясь угомонить, выдышать боль, но она едкая слишком, врастающая в кожу с корнями, сильная, непроходящая. Мира бьет вновь, в этот раз по ступням, и это больно, это очень больно, Мага скулит, поджимая пальцы, и смотрит на Дена почти умоляюще.       Новый удар. Ещё один. Плетка на ягодицах. Прутик на бедрах. Шлепок Мириной ладони на яйцах. Снова удар. Ещё. И ещё.       Мага плачет, потому что уже не чувствует ничего, кроме боли.       — Пожалуйста, — шепчет он, сжимая в руках покрывало. — Я больше не…       — Молчать, — напоминает Мира. — Ден?       Сигитов смотрит Маге в лицо, все красное уже наверняка от напряжения, подступивших слез и налившихся кровью губ. Мага одними губами повторяет «пожалуйста», и Денис выдыхает шумно, отчаянно совершенно.       — Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я каждую ночь просыпаюсь и смотрю как ты спишь. Я ебанулся на тебе, — торопливо выдает он. На лице — смесь тревоги и желания, брови нахмуренные, будто даже сейчас он не уверен, что поступает верно, озвучивая эти мысли.       Мага смотрит на него, не понимая, что ему следует чувствовать по этому поводу, и радуется, что ему нельзя говорить, поэтому отвечать не придется. Что он мог бы тут ответить? Прости, но мне это неинтересно? Но собственный член стоит, хотя кроме Дена он ничего не видит. Извини, но я не сплю с парнями? Он прямо сейчас это делает. Мне жаль, но я люблю Миру? Не похоже, чтобы для кого-нибудь в этой комнате это вообще было проблемой.       — Молодец, — хвалит Мира, — заслужил награду. Мага, я хочу, чтобы ты взял его член в рот и отсосал.       Нет. Мага не хочет и не будет. Он пришел сюда не для того, чтобы сосать Денису, он вообще не хотел его тут видеть, он пришел ради Миры, которая обещала сделать ему хорошо. И сделать хорошо ей. Но не Сигитову, который смотрит на него слишком жаждуще, глубоко дышит в широко раздувающиеся ноздри и ждёт, пока он выполнит приказ.       На лице начинают подсыхать слезы, кожу стягивает неприятно, будто маску какую-то натягивают поверх, поэтому когда Мира касается подбородка теплой, чуть влажной ладонью, Мага испытывает настоящее облегчение. Выдыхает резко, прикрывая глаза, утопая в этом ощущении легкой, ненавязчивой ласки, поддается уверенной руке — и только открыв глаза вновь, понимает, что от его губ до члена Дена не больше десяти сантиметров. Один вдох. Один выдох.       — Давай, малыш, — шепчет Мира сбоку. Голос у нее уютный и обволакивающий. — Ты же хочешь сделать мне хорошо. А я хочу смотреть, как хорошо Денису.       Мага медлит ещё с минуту, смотрит прямо перед собой на ровный, готовый, стоящий на него член, подрагивающий от ожидания; на напряженные яйца, гладко выбритые и слишком сильно цепляющие взгляд; на крепкие бедра, которые хочется сжать в ладонях, проверить на твердость, ощутить под пальцами упругость мышц.       И Мага делает это, тянется вперед, укладывая руки на Дениса, опираясь на него всем весом, будто хочет найти опору в нем, подчиненном чужой воле точно так же, как и сам Халилов. Упругий влажный ствол дёргается перед самым носом, и Мира тянет его за подбородок ближе, заставляя ткнуться в головку губами.       От прикосновения, нежного, легкого, щекочущего чувства, Денис дёргается, напрягаясь вовсю; Мага тоже дрожит, пытаясь осознать происходящее, но разум упорно отказывается, обороняется от проникающих в голову мыслей, создает там такую стерильную пустоту, что даже страшно. Но это хорошо, потому что не стыдно, потому что когда Мира тянет сильнее и шепчет тихое-тихое «открой рот», Мага слушается на голом желании без всяких посторонних примесей.       — Высунь язык, — направляет Мира. Ее рука с лица исчезает, и сама она чуть отстраняется, создавая между ними дистанцию. — Оближи весь член полностью. Снизу вверх. Вот так, хороший мальчик. Ещё раз.       Мага слушается. Просто подчиняется, не думая, не пытаясь оценить со стороны собственный вид. Потому что если он это сделает, он знает, провалится в свое отчаяние настолько глубоко, что выбраться оттуда будет уже невозможно. Поэтому он просто следует за Мириным голосом, позволяя ему увести себя так низко, как только сможет опуститься Мага, раздавить и растоптать его гордость, сделать все, что ее порадует.       — Оближи губы и возьми головку в рот, — снова командует Колпакова. — Осторожно с зубами. Пососи ее. Больше слюны. Денису нравится, когда мокро.       «Откуда ты знаешь?» — крутится на языке; но язык занят делом. Язык скользит по нежной головке, и член под Магиными губами подрагивает так же, как его хозяин. Он попробует поднять взгляд вверх, ловит в клетку зрительного контакта темные-темные глаза Дениса, и сам, без подсказок, скользит губами ниже, вбирая в рот столько плоти, сколько может. Ден раскрывает рот, то ли в попытке выдохнуть застрявший в легких стон, то ли чтобы что-то сказать, но в итоге лишь смотрит пристально и шевелит беспорядочно губами.       — Можешь потрогать его, Денис.       И горячие ладони ложатся Маге на плечи почти моментально; сжимают, массируют мышцы, гладят шею под волосами, но не тянут ближе, будто позволяя Халилову самому решать, брать ли глубже. И от этой ненавязчивой заботы, от ощущения осторожной теплоты на разогретой плеткой спине, от тяжелых вздохов сверху Магу наконец накрывает осознанием того, что и кому он делает.       Стон из груди вырывается сам: измученный, жалобный, жалкий, он звуком обнимает член во рту и всего Магу, который вместе с этим звуком вибрирует весь, дрожит и чувствует, что сейчас заплачет снова, но уже от отчаяния. Ден эту перемену, кажется, чувствует и одной рукой осторожно поглаживает его по голове, будто успокаивая, будто передавая ему свою любовь. Маге эта любовь не нужна, Мага хочет умереть прямо сейчас, чтобы больше не чувствовать этого жгучего стыда под ребрами.       Он пытается отползти, сняться с члена и сбежать, но Мирина рука, на контрасте тяжелая и жесткая, ложится ему на затылок, утыкая Денису в живот. Мага оказывается надет на Дена полностью, до самого горла, так, что губы щекочут короткие волоски. Сигитов стонет, а Мага сжимает горло, не контролируя ничуть эти позывы, и из уголков глаз все-таки скатываются две крупные слезинки.       — Даже не думай, — говорит Мира.       И его голову за волосы оттягивают назад, заставляя закинуть вверх, посмотреть на Дена, тоже находящегося слегка не в себе.       — Скажи Денису, как сильно ты хочешь ему отсосать. Скажи, что хочешь показать ему, какая ты на самом деле шлюха.       Мага молчит, только кусает дрожащие губы, глядя в чужие глаза, и чувствует, как весь горит от стыда и неловкости, как все в нем хочет сбежать, спрятаться, перестать существовать. Мага молчит, и от Миры ему прилетает звонкий, сильный шлепок по заднице.       — Я… — начинает он, но голос срывается и свистит, а Мага плачет уже вовсю, дрожа и сжимая пальцы у Дениса на бедрах.       — Говори, — ещё один шлепок.       — Я очень хочу тебе отсосать, — шепчет Мага. Кажется, будто если он не произнесет эту фразу в полный голос, то она ничего не будет значить, но понимает, что это вообще не так, когда Ден сильнее сжимает его плечи. — Я хочу чтоб ты увидел, какая я шлюха.       — Умница, — хвалит Мира. — Сейчас Денис все увидит, — обещает она.       Жесткая рука надевает его обратно на член, и Мага радуется: лучше сосать, лучше занять язык делом и не смотреть Сигитову в лицо, чем шептать на грани помешательства то, что Мира хочет услышать. Теплые пальцы ложатся на поясницу, и Мага слышит знакомый щелчок крышки флакона со смазкой. Бля. Его ещё и выебут сегодня? Пиздец.       Смазка течет между ягодиц, густая и холодная, и Мага сжимается весь, вспоминая, как распирали его Мирины пальцы, представляет, как сейчас она разъебет его и отдаст Денису, как он будет натягивать его, втрахивая в постель, как Мира заставит Магу сесть сверху и выебать себя самого. От этих мыслей внутри искры колкие, как пузырики шампанского, и справиться с этим ощущением предвкушения, щекочущего все тело, невозможно. Мага стонет. Денис отзывается его эхом. Мира отвешивает по ягодице тяжелый шлепок ладонью, и два ее длинных пальца давят на неприступно сжатые мышцы.       — Расслабься. Будь хорошим мальчиком, — хрипит она.       И Мага расслабляется, впускает пальцы, теплые и скользкие, въезжающие внутрь по самые костяшки. Руки Сигитова впиваются Маге в волосы, сверху раздается влажный-влажный стон, и Халилову резко становится нечем дышать. Чужие бедра толкаются вверх, и ему не хватает сил удержать их на месте, потому что тело слабое, непослушное, потому что Мира слишком умелая и давит изнутри пальцами так, что колени позорно разъезжаются, а Денис его беспомощностью пользуется, пропихивая член так глубоко, что Маге немного больно.       — Вот так, — медовым голосом тянет Мира. — Хороший, послушный мальчик. Нравится, как тебя ебут с двух сторон?       Мага хотел бы ответить, но не может; пальцев в заднице становится больше, по подбородку стекает собственная вязкая горячая слюна, его шлепают, тянут за волосы, и он стонет громко, выталкивая последний воздух из легких, и умирает, умирает в этом жаре, сжигающем все его предохранители, заставляющем мысли гореть только короткими просьбами быть жестче, сильнее, грубее. Его плавит всего, и он почти ложится животом на постель, позволяя натягивать обе свои дырки, отдавая себя в чужие руки с готовностью и благодарностью.       Он стонет, раскрываясь на Мириных пальцах, течет весь, вымазывая Дениса и постель, утопая в грязи и собственной похоти. Стыдно. Но уже похуй. Потому что когда Сигитов подбирает колени и поднимается, утягивая Магу за собой, когда он въезжает внутрь до самого горла, когда шипит сверху, тоже свою похоть сдерживая едва ли, вынимает член и больно хлопает им по щеке, Халилов разваливается на крохотные осколочки, кричит и кончает под себя, потому что тело не выдерживает больше, потому что так нельзя, потому что он всего лишь живой человек.       Влажное пятно расползается по покрывалу, но облегчение не приходит. Денис запрокидывает его голову, гладит мокрым членом по лицу, всего его вымазывая слюной, и смотрит не отрываясь, смотрит, как Мага безотчетно пытается поймать губами головку.       — Какая же ты шлюха, — хрипит Ден.       Мира за спиной смеется и вынимает пальцы, оставляя Магу болезненно пустым.       — Нет, — просит он едва шевелящимся языком. — Верни…       Мирино лицо показывается из-за плеча Дена, довольное и дьявольски красивое. Мага видит, как ее руки скользят по чужим плечам, по рукам, вниз по бедрам до самого члена, который она обнимает поверх Денисовой ладони. Хлопает им по высунутому Магиному языку, проталкивает на несколько сантиметров между губ, вынимает снова. Сигитов двигает бедрами под ее руководством слишком естественно, слишком чутко, будто они делают это не в первый раз.       — Хочешь этот член, Мага? — спрашивает она. Свободная рука ее сжимается у Дена на животе, растирая кожу, оставляя за собой краснеющие следы, мышцы под ними подрагивают, и Халилов просто не может оторвать взгляд от того, как это красиво. — Я не слышу.       — Да, — тихо выдыхает Мага. Денис за волосы тянет его ближе, и их с Мирой руки осторожно поглаживают костяшками мокрое лицо.       — Что «да»? — переспрашивает Мира.       — Я хочу член Дена.       Глаза закрываются, лицо горит от двух пар вожделеющих глаз, которые изучают его, наверняка действительно выглядящего, как сгоревшая на работе шалава. Мага себя как-то так и чувствует сейчас, голодный и пустой, все еще неудовлетворенный.       — Что скажешь? Попробуешь вторую дырочку? — спрашивает Мира. И по ее голосу слышно, какая она возбужденная, потому что он низкий, хриплый, чуть свистящий на шипящих. — Она для тебя готова.       — Спасибо, — отзывается Денис.       Мира перехватывает Магины волосы и тащит куда-то в сторону. Приходится открыть глаза, чтобы не завалиться на спину, но мир все равно кружится, когда его по постели разворачивают задницей к Дену. Мага с трудом собирает картинку перед собой в четкое, не расплывающееся по краям полотно, и заглядывает в лицо Мире, которая отпускает его и принимается стаскивать с себя одежду.       Они с Денисом, кажется, перестают дышать; весь воздух в комнате замирает, когда Мирина футболка летит на пол, оголяя худой поджарый торс с маленькой острой грудью, а Мага и вовсе умирает, разглядывая нежные розовые соски, чуть покрасневшие от трения тканью, торчащие так вызывающе и приглашающе. Хочется коснуться их губами, хочется прикусить. Но Мира только тянет вниз свои тонкие штаны, обнажаясь совсем, и вырастает перед ним бледная и прекрасная, безволосая и каменная, как богиня какая-то, от которой взгляд оторвать невозможно.       Мага шарит по ее коже взглядом, застревая на родинках: на груди, под ключицей, чуть ниже пупка, прямо в паху, на лобке, почти у самых губ. Маге пялиться стыдно, но не пялиться не получается. Он облизывает губы и слышит смешок сверху перед тем, как Мира на колени встает прямо возле его лица, и все это нежное великолепие оказывается у его дрожащего рта.       — Невероятно просто, — выдыхает Мира его собственные мысли. — Если хочешь, попроси.       — Пожалуйста, — не медля вообще ни мгновения, стонет Мага.       — Не понимаю.       — Пожалуйста, я хочу тебя вылизать.       — И все? А Денис? Отпустим его спать?       Мага мотает головой, хотя что-то внутри умоляет его назвать стоп-слово и уйти спать самому. Но он молчит, кусает губы и дышит часто-часто, опаляя дыханием нежную Мирину кожу.       — Тогда попроси его тоже, — и разворачивает Магину голову так, чтобы он мог взгляд Дена своим схватить.       — Пожалуйста, выеби меня.       Сигитов улыбается ему и толкается внутрь сразу же, будто только этой мольбы и ждал. Мага стонет, не разбирая ощущений, и только когда Мира разворачивает его лицом к себе, понимает, что это взаправду. И что Ден внутри очень большой и распирает совсем не так, как Мирины худые пальцы.       — Нравится? — спрашивает она. Но ответить не дает, вжимает Магу лицом в себя и командует: — Тогда поблагодари меня.       Внутри жарко и влажно — во всех смыслах; места в собственном теле мало, так мало, что хочется наизнанку вывернуться, только бы все эти чувства могли наружу выплеснуться, могли выход найти из подземелья его крохотных легких. Удары сердца шумят шелестом крови в ушах, и Мага с трудом разбирает чужие вздохи за своими собственными. Деться некуда. Он зажат между двумя телами, скован удовольствием и Мириными приказами, по ногам опутан собственной слабостью.       Денис двигается, на каждом хлюпающем толчке посылая по телу волны выжигающего и разум, и стыд пламени; Мага тыкается в Миру носом на каждом толчке, вытаскивает язык, зарываясь кончиком в складки влажной и пряной кожи, шарит по всей промежности, гладит везде, куда дотянется. До сегодняшнего дня Мага ни разу не сосал и ни разу не лизал, но Мире, видимо, больше не до того, чтобы его чему-то учить, она дышит тяжело, вжимая его лицом в себя и сама скользит по его напряженному языку, двигая бедрами так, словно тоже трахает его рот.       — Просто посмотри, какая ты жалкая блядь, — полубезумным голосом начинает Мира. — И жопу, и рот готов подставить кому угодно, лишь бы выебали.       Голову за волосы снова оттягивают вверх, и Мага жмурится, когда по щеке прилетает сначала одна пощечина, а потом другая. Снова вниз, в Мирину промежность, сделать ей хорошо как угодно, довести ее до оргазма хоть своим языком, хоть покорностью, неважно, уже вообще ничего неважно.       Лицо горит, зад распирает от размашистых движений, ягодицы горят от того, с какой силой в израненную кожу Денис врезается каждым ударом внутрь. Мага плывет, его растаскивает на них двоих, словно разогретый руками пластилин, он плавится, он умирает, он с каждым новым вдохом все сильнее боится, что он последний.       — Выглядишь лучше, чем элитная проститутка, — хрипит Денис сзади. — Я бы тебя всего разъебал, засовывал бы в тебя член, пока умолять не начнешь дать тебе кончить.       Мира снова оттягивает его голову. Сует ему в рот два пальца, сжимая между них язык, и Мага чувствует на них горьковато-химозный вкус смазки. Значит, эти пальцы были в нем, значит, он… Халилов стонет, и Мира снова отвешивает пощечину.       — Хочешь, да? Чтобы тебя оттрахали в каждом уголке буткемпа. Чтобы мы тобой пользовались как своей вещью. Чтобы только мы решали, когда тебе положено открывать рот.       — Хочу, — без разрешения стонет Мага. Он просто больше не может. Ему просто больше не стыдно. — Я шлюха, шалава, блядь, потаскуха, я кто угодно для вас, только не прекращайте, только…       Мира стонет, довольная, и снова затыкает его, Ден отвешивает три резких, сильных шлепка, толкается по самые яйца, и Мага задыхается, он не может, это слишком много, слишком сильно, слишком ярко, слишком горячо. Он кричит, вибрируя на Мириной коже, захватывает губами ее клитор, посасывая, как только что сосал Денису, и выгибает спину так сильно, как только может.       — Самая лучшая на свете шлюшка, — хвалит Мира.       Мага разваливается, колени едут по покрывалу, ноги дрожат, запястья ноют, он больше физически не может держаться, он не падает только потому что Мира все еще держит его за волосы, а Ден впивается ему в бедра мертвой хваткой. Это безумие. Это неправильно. Мага больше не сможет смотреть им в глаза.       Но ему все равно, потому что его ебут, а он стонет, его хлещут ладонями, а он подставляет жопу и лицо, его превращают в игрушку для секса, а он только рад, он только кричит, толкаясь то в одну сторону, то в другую, качаясь на этих эйфорических качелях, чувствуя невесомость и всю тяжесть мира одновременно.       Денис вбивается в него еще несколькими сильными движениями и замирает, хрипло и высоко выстанывая его имя; член подергивается внутри, и Мага сжимается весь, когда он выходит, но все равно чувствует как вслед за этим движением из него течет горячее и липкое, обжигая кожу и нервы.       — Пиздец просто, Мага, — тяжело дыша, хрипит Денис. Раздвигает его ягодицы сильнее, давит большими пяльцами рядом с дыркой, и Халилов стонет протестующе, потому что знает: едва расслабится, сразу раскроется полностью, будет выглядеть как куколка с разъебанным анусом, зияющим широко, влажным и красным от натуги.       — Вылижи его, — звенит в воздухе Мира. — Для меня.       Мага не успевает ничего сказать; пальцы настойчиво давят, раскрывая его, и он сдается, расслабляется, позволяя Денису растянуть края его растраханной дырки в стороны.       — Выглядит просто… хочешь посмотреть?       — Потом.       И язык его, блядский длинный язык ебанутого Дениса касается его там, гладит прямо по набухшим, покрасневшим краям дырки, в которую только что сам же спустил. Мага стонет и дрожит всем телом; ощущения такие, словно Ден целует его взасос, только рот у него, блядь, в другой стороне, а там, где он влажный и скользкий, грязный весь, соленый, Ден его касаться не должен, но касается. И это точно за гранью, это тот самый рубеж, перейти который и не сойти с ума для Маги становится невозможно.       Он тянется вниз рукой, и никто его не останавливает; ему хватает двух дерганных движений, чтобы кончить вновь, суховато и скудно на этот раз, но ослепительно и густо. Сил в теле не остается нисколько, и он больше даже не пытается удержаться на весу, позволяет второй руке подогнуться, коленям — разъехаться в стороны, а самому себе упасть лицом в матрас. Маги больше нет. Он чувствует себя всем и ничем, началом и концом, всей вселенной и маленькой молекулой, человеком и животным. Но он больше не он, кто угодно, что угодно, но больше не тот же самый человек, что полчаса назад вошел в спальню.       Его трогают, раскрывая ягодицы вновь, вталкивают внутрь пальцы, растягивают, и он слышит Мирин стон где-то вдалеке, горячий и отчаянный.       — Я пиздец как хотела это увидеть.       — Довольна?       — Спрашиваешь.       — Можно я..?       — Давай.       Мага понятия не имеет, что происходит там, во внешнем мире, за пределами его тела. Он где-то на краю сознания слышит Мирины неровные вздохи, трение тел друг о друга, короткий вскрик. Мага все равно больше ничего не понимает. Он даже не осознает себя человеком. Из настоящих чувств, тем, которым он на самом деле верит, — только жесткость покрывала под щекой и липкая лужа под животом.       Время растягивается, как нуга. На несколько минут, прикрыв глаза, Мага, кажется, проваливается в сон, потому что когда он их открывает, обстановка меняется. Его снова куда-то тащат, подхватывая под руки, рядом с ушами шумит вода, чьи-то ладони шарят по телу, намыливая кожу, обтирают мягким полотенцем, кутают в одеяло. Чувства отказываются возвращаться, мелькает мысль, что так теперь будет всегда: пусто, пресно и абсолютно никак, но это даже не пугает. Не трогает.       — С ним точно все в порядке? — усталый тихий голос.       — Да, просто надо полежать. Его вырубит сейчас, пошли покурим, — другой, более мягкий и нежный.       — Его точно можно оставить одного?       — Мы в окошечко.       Мага закрывает глаза, и мир погружается во тьму.