Прекрасное далёко

— Значит, Виктор Петров? — обратился Сеченов в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь, даже не смотря на наличие сидящего напротив Михаэля. Академик сам не знал, как получилось так, что его занесло к немцу домой, да и, по правде говоря, не особо хотел об этом задумываться. Выпитый алкоголь дарил приятную пустоту и легкость, освобождая голову от ненужных и тревожащих мыслей. Мужчина задумчиво поиграл янтарной жидкостью в бокале, наблюдая, как коньяк плещется у самой кромки, то и дело норовя выплеснуться наружу. Возможно, именно этого ему так давно не хватало. Просто по-человечески напиться в компании такого же бесчеловечного человека, как и он сам. — Мне казалось вы неплохо ладили. — Да, мы с ним были можно сказать не разлей вода, — сказал Михаэль с притворной грустью и тут же поднес бокал к губам, чтобы скрыть ухмылку. — Но он сделал слишком много неправильных выборов и имел глупость мне об этом рассказать. — Но все же обвинять его в пособничестве американцам и фактически делать предателем Родины… — Сеченов покачал головой и откинул мешающие волосы назад. — Мне показалось или ты меня сейчас осуждаешь? — немец прищурился и испытывающее посмотрел на начальника. Никто из них не помнил после какого бокала они успели перейти на ты, но всех все устраивало и никто не думал соблюдать субординацию. — Как я могу, — академик примирительно поднял руки. — Просто это все еще тяжело осознать. — Это наша новая реальность, — хмыкнул Михаэль. — Если тебе станет от этого легче, то наши с Виктором разговоры действительно были весьма занимательны, особенно, когда он пытался убедить меня, что умеет пить, а пьяные люди часто не следят за языком. Он действительно был настроен предать тебя. Ни сегодня, так завтра. Я всего лишь форсировал события. Сеченов отставил бокал и, сцепив руки в замок, уперся локтями в колени. Он не знал, говорил ли Михаэль правду или лукавил, да и не особо хотел выяснять, потому что знал, что по большему счету незавидную участь Петров себе обеспечил не своими провокационными высказываниями, а тем, что стал на пути между Михаэлем и Ларисой, и тот в свою очередь попытался этим наглым поклепом убрать конкурента с доски. Про шекспировскую драму, которая разворачивалась на Предприятии между ними можно одновременно было слагать легенды и писать несмешные анекдоты. Виктор был с Ларисой, Анастасия была с Михаэлем, но в какой-то момент этот слаженный механизм престал работать как надо, потому что кому-то свыше пришло в голову перетасовать детали, внося тем самым смуту и раздор во весь коллектив. Слухи ходили самые разные: одни говорили, будто Анастасия прямо на глазах у мужа начала крутить шашни с Виктором, а тот в отместку приударил за Ларисой; другие говорили, что все в точности было до на оборот, и это Михаэль оказался бабником и разбил сердце бедной девочки, а та нашла утешение в Викторе, который тоже потерял любимую благодаря негодяю-немцу. Люди разделились на два лагеря и грызлись друг с другом на почве сплетен, стремясь поглубже закопаться в чужое нижнее белье, и даже спустя год после развода двух виновников этого беспредела продолжали об этом судачить, передавая эту историю новоприбывшим работникам. Год. Могло ли быть, что она планировала этот взрыв целый год у него под носом, а он даже не замечал? — Почему вы развелись, Михаэль? Расслабившийся немец удивленно вскинул брови, не ожидая такой внезапной перемены темы. Он повел плечами, враз почувствовав себя неуютно, еще больше убеждая Сеченова в том, что за их разрывом стоит нечто большее, чем простая измена. — Мы просто поняли, что больше не любим друг друга, так бывает. Ничто не вечно под луной, — Михаэль говорил осторожно, взвешивая каждое свое слово, но абсолютно неубедительно. — Мы взрослые люди и решили наш конфликт полюбовно. — Полюбовно? — хмыкнул Сеченов и снисходительно посмотрел на коллегу. — Если те жуткие сцены ревности, которые она тебе устраивала на глазах всего Предприятия — это для тебя полюбовно, то я боюсь представить, какая у вас была любовь. — Не забывайте, что каким бы хорошим специалистом она не была, Анастасия все же женщина, а они склонны к излишней эмоциональности, — парировал Михаэль. — Анастасия? — продолжал допытываться Сеченов, испытывающе глядя на мужчину напротив. — К излишней эмоциональности? Ты сам себя слышишь? — Что за навязчивая идея залезть в мою личную жизнь? — Потому что мне кажется странным, что всегда спокойная и хладнокровная Анастасия вдруг начинает хлестать тебя по щекам, обвиняя в неверности, а затем жалуется на то, как она тебя ненавидит главным сплетницам Предприятия, а ты как будто и не против, чтобы это повредило твоей безупречной репутации, — холодно проговорил Сеченов. — И не кажется ли тебе, что этот громкий развод нужен был ей лишь для того, чтобы отвести подозрения от тебя, когда она решит устроить взрыв? — В чем ты хочешь меня обвинить? — Пока не знаю, но что-то в этой истории не дает мне покоя, — напряженно сказал Сеченов, скользя безразличным взглядом по комнате, словно пытался найти ответ. — Знаешь, как говорят, муж и жена — одна Сатана. — Верно, муж и жена — одна Сатана, — ворчливо отозвался Михаэль, а затем добавил: — а второй адекватный советский гражданин. Сеченов прекратил бесцельно обводить взглядом комнату и снова взглянул на Михаэля, который враз сделался каким-то усталым, словно похмелье настигло его раньше положенного. — Извини, — академик покачал головой. — Я не хотел тебя задеть. Просто вся эта ситуация… Мне все больше и больше кажется, что это не было ее импульсивным решением, а она планировала это много месяцев. И возможно, что ее поведение год назад… Возможно, она просто решила пощадить тебя таким образом, ведь будь ты ее мужем… — О, я тебя умоляю! — раздражённо воскликнул Михаэль. — Эта женщина никогда меня не щадила, так с чего ей вдруг делать это теперь? Он звучал больше обиженно, чем зло. Было в его тоне что-то такое, что заставляло Сеченова испытать нечто похожее на сочувствие. Он смотрел на Михаэля и не видел нем того безжалостного монстра, который мог с легкостью отправить человека на смерть, чем усиленно и занимался в нацистской Германии. Он видел в нем просто обычного мужчину, на глубине глаз которого залегла такая человеческая тоска, что самому становилось не по себе. Еще с того момента, как он увидел их пару впервые на банкете, как он узнал Анастасию и увидел, как Михаэль смотрел на нее так, что любая другая женщина чувствовала бы себя самой счастливой на свете, но она оставалась ко всему безучастна, он задавался вопросом, а любили ли они друг друга вообще? Но озвучить этот вопрос в слух он бы не посмел. — Как долго вы были женаты, Михаэль? — Тебе по факту или по документам? — усмехнулся немец, но его ухмылка вышла вымученной и ненастоящей, словно он страдал от зубной боли и не хотел показывать виду, чтобы его не отвели к врачу. — И так и так, если не трудно. — По документам — пять лет, по факту — ни единого дня. — Мне кажется, тебе уже хватит, meine Liebe, — тихо и ласково прошептал Михаэль, хотя в его тоне и можно было уловить нотки легкого недовольства. Он склонился над женой, которая полулежала на столе, положив голову на согнутые в локтях руки, и задумчиво поигрывала бокалом, на половину наполненным красным вином. На его памяти, он ни разу не видел Настю пьяной, да и в принципе употребляющей что-то крепче конфет с ликером, поэтому переживал, как бы этой горе пьянчужке не было плохо. Мужчина накрыл ее ладонь своей и аккуратно забрал бокал, радуясь, что не встретил сопротивления. — Тебя что-то беспокоит? — Я же просила не называть меня «meine Liebe», — раздраженно фыркнула она и запустила руку в волосы, взлохмачивая их еще больше. — А как мне прикажешь тебя называть? — шутливо поинтересовался Михаэль, слегка поглаживая и массируя женские напряженные плечи, а затем склонился и нежно поцеловал ее в висок. — Я же тебя люблю. — Рада за тебя, — сказала она еще более раздраженным тоном и, вывернувшись из-под его рук и отойдя к окну, поплотнее укуталась в шаль. Михаэль озадаченно нахмурился, раньше она так себя никогда не вела. — Скажи, зачем мы переехали в Москву? Нам неплохо жилось в Англии, ты занимался своей наукой, я была примерной домохозяйкой, чего тебе не хватало?! — Не каждому выпадает такой шанс поработать на Предприятии, глупо было его упускать, — терпеливо начал объяснять немец, не понимая сути претензии. — К тому же, я видел, как тебя тяготила роль «примерной домохозяйки», а сейчас ты работаешь вместе со мной, причем у самого Сеченова. И еще, я подумал, что ты будешь рада вернуться наконец на Родину после… После всего. — О, это прямо-таки трогательно, Миша, — саркастично выплюнула она, и ее голос так и сочился ядом. — Но в следующий раз, когда ты надумаешь меня порадовать — передумай. — Ты можешь нормально сказать, что тебе не нравится? — недовольно воскликнул он, постепенно начиная выходить из себя, но тут же глубоко вздохнул и мысленно досчитал до пяти. Она пьяна, с ней лучше сейчас не говорить, а уложить спать поскорее. — Что мне не нравится?! — она перешла на крик, стремительно подошла обратно к столу и, слегка покачнувшись из-за выпитого алкоголя, вцепилась в спинку стула, чтобы устоять на ногах. — Да я ненавижу эту гребаную страну! Ненавижу этих ублюдков, которых все по ошибке принимают за людей! Я все здесь ненавижу! Иногда я даже жалею, что Рейх проиграл в той войне! Она откинула стул, на который опиралась, с такой силой, что он отскочил несколько раз от пола и ударился в стену. — Тише! — осадил он ее, подходя ближе и хватая за локоть. — Следи за тем, что и где говоришь. И вообще откуда столько ненависти к Союзу? Помнится, про Германию ты говорила то же самое. — Ну, значит я ненавижу всех, — рыкнула она и вырвала руку. — Вот такая уж я стерва! Прости, что не сказала раньше, я стеснялась! О! Отличная идея, можешь называть меня стервой, хоть больше похоже на правду будет! Михаэля передернуло. Рихард называл ее стервой. А еще ведьмой. И сукой. Господи, да как он ее только не называл… — Ты пьяна, тебе нужно отдохнуть… — Не надо. Говорить мне. Что. Делать, — отчеканила она. — Тебе лучше вообще со мной не говорить и не трогать меня! — Да что с тобой такое?! В тебя как будто бес вселился! — Бес? — засмеялась она. — О нет, это скорее маска ангела слетела! Знаешь, как говорят? Хочешь увидеть человека настоящим — напои его! — Тогда я предпочел бы и дальше оставаться в неведении, — ворчливо шикнул на нее Михаэль и закатил глаза. — С чего ты вообще потянулась к бутылке? Ты же не пьешь. — Не пью, — устало согласилась она и привалилась к его плечу, словно эта сиюминутная вспышка ненависти сошла на нет, лишая ее остатков сил. — Но сегодня такой день, что не грех и начать. — А что сегодня за день? — не понял Михаэль и озадаченно посмотрел на нее. Она в ответ медленно оторвала голову от его плеча и не веря заглянула в его глаза. — Ты что забыл?.. — медленно проговорила она. — Прошел всего год и ты уже забыл? Есть в тебе хоть капля человеческого, Михаэль? Мужчина недовольно поджал губы и посмотрел на нее в ответ, приподняв одну бровь, как бы призывая пояснить, что такого, черт побери, случилось. — Год назад в этот день расстреляли Рихарда, — тихо прошептала она. — Ты хоть имя друга, которого под трибунал подвел помнишь? Или тоже предпочел забыть? Какая же избирательная у тебя память однако! — Ах, ты об этом… — тон Михаэля враз изменился, став холодным, отстраненным и пугающим. Он покрепче перехватил жену за плечи, не давая той вырваться, и прошептал на ухо: — Конечно же, я помню. А вот тебе похоже стоить напомнить, meine Liebe, что ты тоже приложила руку к его смерти. Так что не надо обвинять меня во всех смертных грехах. — Я пошла на это из милосердия, — едко процедила она и снова дернулась в чужом захвате скорее для вида, нежели в реальной попытке сбежать, потому что прекрасно понимала, что силы не равны, — чтобы он не умирал в мучениях, а вот, чем руководствовался ты — большой вопрос. — Я сделал это ради нас, — коротко бросил мужчина, пристально вглядываясь в глаза развернутой к нему полу боком женщины и не узнавая их. — Нет, не ради нас. Не ради нас, а ради себя, — она улыбнулась и рассмеялась. Он никогда не слышал, чтобы она смеялась так — счастливо, легко и беззаботно, словно наконец озвучила то, что давно хотела сказать. — Потому что никаких нас нет и никогда не было. О, и знаешь что, раз уж вино развязало мне язык, то не вижу смысла больше это скрывать, потому что на твою агонию я совсем не против посмотреть. Помнишь тот день, когда… Михаэль тряхнул головой, прогоняя воспоминание, которое зарекся похоронить в глубинах своей памяти. Он не хочет вспоминать, что сказала дальше эта безжалостная женщина. Слишком больно, слишком тяжело. Но она сказала это так легко и буднично, словно говорила о какой-то несущественной мелочи. Наверное, потому что для нее это действительно была мелочь, не стоящая внимания, но все же он до сих пор не мог поверить, как она могла… Михаэль с силой сжал ладонь в кулак, силясь обуздать захлестнувшие его эмоции, и Сеченов видя состояние своего заместителя предпочел тактично удалиться. — Что ж, не буду злоупотреблять твоим гостеприимством, Михаэль. К тому же, завтра мне предстоит тяжелый разговор с Молотовым, касательно участи наших «предателей», — невесело усмехнулся Дмитрий, поднимаясь на ноги. — Тогда желаю удачи, — Михаэль отсалютовал ему бокалом и залпом опрокинул в себя его содержимое, слегка поморщившись. — Но не ждите от него многого. Как впрочем и от Анастасии. Что-то мне подсказывает, что она вряд ли вас поблагодарит.