В пепле возрождения

19 сентября 1928 год. В старинном, но при этом глубоко почитаемом особняке раздался звонкий детский плач. Казалось, этого звука ждал каждый, живущий в этом доме, с болезненным трепетом и безудержным страхом. Альфард Эйвери накануне узнал от одной очень старой прорицательницы, что его ребенку не суждено было появиться на свет. Как бы он не хотел отмахнуться от слов старухи, непоколебимая вера в прорицания, передающаяся с молоком матери в каждой чистокровной семье, не давала этого сделать. Мужчина впервые рассмеялся в лицо пророчествам, как только увидел, что маленькая девочка, покоящаяся на руках его жены, мирно засопела. Воздух, который он не подпускал в свою грудь, наконец пробрался и позволил мужчине упасть на колени рядом с женщиной, которая смогла спасти жизнь его дочери. Альфард смутно помнил, как благодарил со слезами на глазах семейного целителя Мариэтт Боул и обещал ей и ее семье безбедную жизнь.. Что стоили эти несчастные галеоны, которых у него было безмерное количество за жизнь его малютки? Ничего. Капля в море. Как только за женщиной закрылась дверь, мужчина на дрожащих ногах поднялся и подошел к кровати своей жены и стал сцеловывать с лица супруги непрекращающиеся слезы. Анджелина Эйвери была поистине сильной женщиной, жаль, он смог понять это только сейчас. В это мгновение он боготворил ее и решил для себя, что отныне между ними больше не будет холодных взаимоотношений, какие были прежде. Он знал, что Анджелина любила его всем сердцем, пока он держался на расстоянии, полностью безразличным к ней. Встретившись с ней взглядом, он постарался передать ей всю свою преданность. Женщина тихонько всхлипнула, и измученная улыбка появилась на ее прелестном лице. Волшебство момента было подорвано кряхтеньем малютки. Стараясь не напугать малышку, мужчина взял ее в руки. Сделав глубокий вдох и посмотрев на чудо, покоящееся на его руках, он заметил глубокие темно-серые глазки с мелкими карими крапинками. Прежде он никогда не видел таких глаз. Они напоминали ему благословение и самое, что ни есть, волшебство. Казалось, в них жила самая настоящая жизнь, так и было. Столько мудрости в них таилось, что никак не укладывалось с образом новорожденного ребенка. Глубочайшая любовь распространилась по всему его телу. Поцеловав крохотный лобик, Альфард улыбнулся так широко, как только мог. Скрип двери раздался с другого конца комнаты и заставил Анджелину и Альфарда вздрогнуть. Сквозь полночную темноту, которая до этого освещалась лишь ярким диском луны и парой подсвечников, пробился свет из коридора. Маленький светловолосый мальчик смотрел на своих родителей и плакал. Его маленькие ручки из-за всех сил старались удержаться за дверь, пока он делал неосторожные шаги. Первые шаги их старшего ребенка стали второй радостью для всей семьи. Мужчина опустился на четвереньки и мягким жестом подозвал малыша к себе. Когда спустя несколько мучительных для ребенка минут, он наконец доковылял до родителя, то увидел младенца на руках отца. - Орион, познакомься со своей младшей сестрой – Гермионой Кассиопией Эйвери. Голос отца заставил малыша нахмуриться, но стоило ему взглянуть еще раз в глазки своей сестры, не смог сдержать счастливой улыбки. Мальчик потянулся своим маленьким пальчиком к еще более маленькой щечке, как внезапно Гермиона перехватила его и сжала его в крошечной ладони. Сладкое кряхтенье раздалось по комнате, заставляя сердца каждого присутствующего сжаться от щемящей нежности и любви. **** 25 декабря 1938 год. Кровать Гермионы прогнулась, но это не помешало девочке продолжать оставаться в мире грез и восхищаться огромным замком, где вместо потолка витали свечи. Она сидела за длинным столом, набитый всевозможными яствами и смеялась с двумя мальчишками. Один из них был рыжим, у него были веснушки, которые притягивали взгляд и заставляли пересчитывать их по несколько раз. Он рассказывал про любимый вид игры – шахматы. Мальчик набивал свой рот куриной ножкой и всем, что еще попадалось под руку, пока продолжал разглагольствовать о существующих тактиках. Пусть это зрелище и вызывало у девочки раздражение и недовольство, она не могла отрицать, что чувствовала радость при взгляде на него. Второй мальчик был темноволосым, у него были удивительные зеленые глаза, а на лбу был шрам в виде молнии. Почему-то эта деталь во сне не восхищала маленькую Гермиону, а заставляла сердце сжиматься каждый раз. Он периодически кивал на рассказ другого мальчика и периодически бросал быстрые взгляды на нее. В какой-то момент девочка хотела назвать его имя, но именно в этот момент что-то защекотало ее нос. Постепенно волшебный зал стал рассеиваться, а два мальчика смотрели на нее, растворяясь в воздухе. Яркий свет ослепил девочку и не оставил выбора, кроме как открыть глаза и увидеть лицо старшего брата, склонившегося над ней с перышком в руках. Серые глаза Ориона искрились самодовольством и озорством, пока Гермиона недовольно бормоча себе под нос, начала подниматься с кровати. Грузные мысли и тяжесть в груди от того, что она так и не узнала имя темноволосого мальчика быстро исчезли, стоило ей осознать, что ее старший брат вернулся на Рождество со своего первого обучения в Хогвартсе. Выбив воздух из груди Ориона, она обхватила брата крепкими тисками своих рук. Любимый запах цитруса окутал ее разум, оставляя там лишь щемящую тоску в его отсутствие. Когда его звонкий смех заполнил девчачью комнату, она наконец оторвалась от него и широко улыбнулась. - Кто-то говорил, что не будет по мне скучать. – Ехидно проговорил Орион, сохраняя искорки самодовольства на своем лице. Девочка закатила глаза и ответила менее радостным голосом. - Не льсти себе братец. – Пусть она и вернула себе самообладание, не могла утаить от него правду, которую ни один из них никогда не признавал. Орион расхохотался и завалился на ее кровать, притягивая себе плюшевую игрушку, которую когда-то сам выпросил у родителей для нее. Голубой заяц был его Рождественским подарком на ее пятилетие, чтобы девочка наконец отучилась прокрадываться к нему в комнату и засыпать у него под боком. С тех пор, Гермиона любила эту игрушку больше всех остальных, которых у нее была уйма. Заметив, как брат начесывал зверушку против шерсти, девочка почувствовала раздражение и вырвав ее из рук, скинула Ориона со своей кровати, довольно усаживаясь на свое место. Смех мальчика прекратился и вместо довольной физиономии появились сдвинутые брови и наигранное недовольство. Девочку эта картина заставила усмехнуться про себя. Пока Орион пыхтя и бормоча себе под нос вставал с пола, она уже не смогла сдержать в себе безудержный смех. К сожалению, для него ее жизнерадостность и смех всегда выигрывала в его поединке за гордость. Мальчик, как бы не пытался ничего не мог с собой поделать, когда его сестра зажигала в нем теплые чувства. Порой ему это сказывалось боком, когда она хитрила и обводила его вокруг пальца. Ему всегда казалось, что его сестренка точно должна была попасть на Слизерин, если бы не безудержная отвага и любовь к книгам. Именно эти две детали ее характера заставляли его разрываться между предположениями о Слизерине, Когтевране и Гриффиндоре. Последнее всегда возмущало его до скрежета зубов, особенно после собственного поступления на змеиный факультет. - Ты так и продолжишь смеяться над этой глупостью или уже пойдешь разбирать подарки? – Возмущенно пробурчал Орион, выходя из ее комнаты. Смех прекратился стоило ему сказать о подарках. Глаза девочки загорелись в предвкушении. Она, не теряя времени накинула на себя мантию и быстро выбежала за дверь, задевая его плечо своей каштановой копной. Орион улыбнулся про себя, думая о том, что таких буйных волос, как у его сестры, свет не видал прежде. **** Орион и Гермиона сидели в библиотеке Эйвери-Меноре и еле слышно разговаривали. Мальчик никогда не понимал, почему его сестра была так строга к тишине в ее святая святых, несмотря на то, что сама по себе никогда не была тихой в любом другом месте. Тем не менее, это уже давно перестало его возмущать, поэтому он продолжил рассказывать ей о его первом учебном годе обучения. - Лестрейндж иногда бывает таким придурком, что я иногда задаюсь вопросом, как он еще остается живым. – С тихим смешком сказал Орион. Гермиона закатила глаза и снова вернулась к своим пергаментам, пока брат делился своими впечатлениями о новых друзьях. Она уже узнала, что ее брат быстро стал популярным среди своих сверстников. Пусть и большую роль в его популярности сыграло его происхождение и богатство их семьи, она знала, что он мог легко расположить к себе любого. Пару раз она кидала в него раздраженные взгляды, когда Орион рассказывал, как вместо того, чтобы учиться, тот сбегал с уроков с друзьями. Каждый из его близких друзей по описанию вызывал у нее раздражение. Каждый из них был тщеславным и самовлюбленным, что только сильнее вызывало у нее неприятный зуд, помимо их шалостей. - О, еще перед отъездом я сдружился с Томом. Знаешь, он очень странный, даже слишком. Замкнутый, молчаливый и порой раздражающий. Он мне напоминает чем-то тебя. Тоже вечно пропадает в библиотеке. – Усмехнулся Орион. – Вот только знаешь, есть в нем что-то, что заставляет тянуться к нему. А еще у него такая странная фамилия – Реддл, никогда не слышал ее прежде. Перо в руках девочки скрипнуло, оставляя отвратительную кляксу на ее идеально прописанном конспекте. Изящный почерк осквернился, стоило ей услышать фамилию, от которой почему-то по всему телу пробежался холодок. Орион нахмурился и посмотрел внимательно на свою сестру. - Эй, ты чего? - Как ты сказал его зовут? – Голос девочки стал более тусклым и безжизненным. Сама Гермиона смотрела на него и хмурилась точно так же, как и брат. Орион почувствовал беспокойство. Еще никогда до этого, он не видел такого испуганного выражения лица у своей сестры. Мысленно прогнав все воспоминания, в которых они когда-то могли с Томом пересечься, ничего не нашел и вздохнул. Ему не хотелось допускать мысли, что его Миа могла чего-то бояться. Постаравшись отмахнуться от назойливых мыслей, он ответил. - Том Реддл. Как бы Орион не пытался понять, что произошло, никак не мог прийти к какому-то логическому предположению. Назойливое напряжение в нем все больше росло, когда с течением всего последующего вечера, Гермиона молчала. Это было на нее не похоже.