Сын папиной супруги

      Въехали они незадолго до начала учебного года, и за несколько дней совместного проживания Джинни окончательно перестал злиться. Не потому что смирился, а потому что злиться было стыдно. Он не помнил, какими были отношения его папы с мамой, но… он бы, наверное, запомнил, если бы они вели себя как великовозрастные подростки, целуясь по углам. И то, как папа смотрит на Диану… хотелось бы и Джинни, чтобы на него кто-нибудь так же смотрел…       Впрочем, Феликс все еще раздражал своей идеальностью. Ходит в зал почти каждое утро, хотя качком вовсе не выглядит. Печет печенье и преступно вкусные брауни. По запросу Дианы взял дрель и повесил везде купленные картины. Сам, без работников. Когда им пришли заказанные книжные полки в ту часть холла, которую решили сделать библиотекой, — пространство между лестницей и входом в кабинет — он сам эти полки собрал. А еще Китти. Тиран в розовых бантиках превратился в очаровательного ребенка. Если наполеоновские замашки и проскальзывали в ее поведении, то либо в отсутствие Феликса, либо пропадали от его сурового взгляда. Впрочем, возился он с ней тоже много. По утрам заплетал, выдавал одежду, сам отвозил на занятия. И этим тоже раздражал. Хенджин, значит, пажа изображал, а этот коротышка сказал, что принцессе нужно учиться управлять государством, выдал тетрадь с примерами, и мелкая весь вечер пропыхтела над сложением.       — А ей не рано? — спросил Хенджин, когда Феликс ушел наверх, оставив мелкую корпеть над тетрадью в гостиной.       — Ну, будет самой умной в классе, — легкомысленно отмахнулась Диана. — По крайней мере, из-за умения считать и читать по-английски ее берут в школу.       Джинни вздрогнул:       — В школу? Ей же пять…       Диана перебирала какие-то картинки на большом экране планшета, поэтому ответила с прежней легкостью:       — Ну, в Австралии в пять лет в школу и идут. Феликс вообще был таким любопытным, что я отправила его в неполные пять, лишь бы уже хоть немного усмирить его желание все знать.       Хенджин хмыкнул: оказывается, дело не в гениальности, а в традициях другой страны.       — Получается, в Австралии школу заканчивают в семнадцать?       — В большинстве штатов — да. Но многие отдают детей позднее, поэтому у Феликса было много друзей, которые старше его на два, а то и на три года.       — Но в Корее учиться начинают в семь, ну, или раньше — в шесть, — сказал он.       — Если у тебя есть идеи, чем занять Китти по вечерам в течение года — вперед, — весело ответила Диана, и Джинни поспешно прикусил язык.       В пять так в пять. Будет вечной младшенькой. Обращаться ко всем уважительно — это точно проще, чем быть для всех старшей.       Хенджин пошел в полные семь лет, поэтому часто бывал самым старшим в классе и то, что ему в нагрузку давали обязанность отвечать за остальных, вовсе не сделало его школьную жизнь приятней.       Но главным испытанием для Хенджина стало заявление, что его и Китти на учебу будет отвозить Феликс. Это прям ударило по самолюбию, но и отказаться… представляя дорогу на общественном транспорте, да еще, по сути, в час пик… лучше уж договориться с собственной гордостью и залезть в массивный внедорожник Мистера Идеала с Дурным Музыкальным Вкусом.       Так как Китти нужно сдавать из рук в руки учителям, то Феликс сначала подвез Джинни до его школы, остановившись прямо напротив входа. Он открыл окно сзади, чтобы Китти могла махать ему со своего специального сидения. Джинни, внутренне смущаясь от подобного, помахал ей в ответ и поспешил к дверям школы.       — Выглядит так, как будто у тебя за каникулы появился парень и вы уже успели завести ребенка, — хохотнул Джисон, встречая его на ступеньках лестницы.       Джинни недовольно скуксился в ответ.       — Кстати, он ничего, — все так же весело продолжил Джисон.       — Что ты смог разглядеть с такого расстояния? — фыркнул Джинни.       От крыльца школы до парковки идти и идти. Человека узнать еще можно, но особо внешность не оценить.       — Сейчас — ничего. В его инсте — вполне. Симпатичный парень. А какой пресс… фотки из бассейна — просто топ.       Джинни подавился воздухом:       — Инсте? Ты уже нашел его инсту? Почему ты вообще интересуешься моим сводным братом?       Они уже вдвоем шли к кабинету, лавируя между толпой школьников. Было шумно. Несмотря на то, что это второй учебный день, все еще не успели слишком насытиться друг другом и поэтому охотно общались.       — Я в твоем сводном брате? Мне незачем. А вот моя мама в услугах твоей мачехи — очень даже. Они подписались друг на друга в инсте, а твоя мачеха своего сына на фото охотно отмечает, так что…       — Боже, не называй ее мачехой, — нахмурился Хенджин.       — А как? Ты уже перешел на маму?       Джинни аж вздрогнул:       — Фу! Во-первых, я слишком стар для того, чтобы называть мамой постороннего человека просто потому, что она спит с моим отцом. Во-вторых, они даже не женаты. Просто живут вместе. Поэтому она мне не мачеха, а просто… женщина моего папы.       Джисон цокнул:       — Какие сложности. От того, как ты это называешь, суть не меняется, — хмыкнул Джисон. — Но раз тебе нравится заниматься самообманом…       Хенджин недовольно толкнул друга в плечо.       Он знал, что Джисон прав. Как и то, что предложение-то папа сделал, и явно до того, как они съехались. Когда Джинни собирал домашние документы, он нашел недавний чек от Тиффани. Кольцо из белого золота с тремя бриллиантами сложно назвать классическим кольцом на помолвку, но Диана носила его на безымянном пальце — белое золото, три бриллианта, вряд ли у нее совершенно случайно оказалось кольцо, которое идеально совпадает с описанием в чеке. Скорее всего, о свадьбе пока не говорят из-за австралийского гражданства Дианы и сложностей с бракосочетанием людей из разных стран.       Но думать об этом было неприятно, так что Хенджин старательно размышлял о чем угодно, только бы не о своей новой семье.       — Я живу в сумасшедшем доме, — все же печально признался Хенджин. — Мой папа влюблен, будто ему шестнадцать, со мной по соседству живет раздражающе идеальный парень, который младше меня, но учится на втором курсе универа, а еще мы все находимся под тиранией пятилетней девочки… мне ее вечно жалко, поэтому я бессилен перед ней.       — А она вообще помнит… ну, маму? — осторожно спросил Джисон.       Хенджин мрачно кивнул:       — Помнит. Недавно я по незнанию предложил ей хлопьев с молоком, потому что иногда мне хочется чего-то такого… она согласилась, я ей сделал… а она как начала реветь. Оказалось, что ее так кормила мама, она вспомнила и все. И Диану она мамой, кстати, почти никогда не называет. Это Феликса зовет братиком, но он ей и так братом приходится, просто двоюродным. Так что помнит, просто пока маленькая, грустит об этом только иногда.       Про то, что весь их дом пережил в первую в этом году грозу, Хенджин говорить не стал. Китти плакала и звала маму, и успокоить ее никак не получалось. Феликс с Дианой попеременно таскали ее на руках, уговаривали, придумывали все новые способы обмануть ребенка, но до конца грозы тихие усталые рыдания малышки не прекращались. Хенджин не хотел об этом рассказывать, потому что и сам плакал. Не потому что боится грозы, а просто… вспомнилось.