Сын папиной супруги

      К началу каникул Хенджин полностью осознал, что влюбился. В Мистера Идеала, своего почти сводного брата, раздражающе милого парня с не подходящим ему характером. И эта влюбленность заставляла Хенджина чувствовать себя крайне неуютно. Они живут в одном доме, но почти не общаются. В какой-то момент времени Хенджин начал думать о том, чтобы что-нибудь в своей комнате сломать — пусть бы Феликс со своей дрелью пришел чинить… картину, что ли, новую повесить?       Рассказывать об этом даже друзьям было неловко. Он несколько месяцев ныл о том, какой Феликс раздражающий, что его идеальность выбешивает, а Диана — просто папин симптом кризиса среднего возраста. Сейчас признаться даже Джисону и Сынмину, что он влюбился в того самого раздражающего Феликса… нет, это слишком стыдно.       А потом наступили каникулы. И папа с Дианой снова уехали в Австралию, только в этот раз взяв с собой принцессу Китти. Хенджин остался в квартире с Феликсом один. Они больше не ужинали и не завтракали вместе, Феликс несколько раз не ночевал дома, из-за чего желание выговориться хоть кому-то стало слишком велико.       Хенджин позвал друзей в клуб.       Разумеется, прошли они туда незаконно, но эта одна из привилегий детей обеспеченных родителей. Когда отцы адвокаты, директора и просто владельцы бизнеса, тебя начинают приучать к алкоголю в то время, когда это считается не только незаконным, но еще и слишком смелым. Что поделать, так устроен этот мир — для мужчины умение пить является важным навыком. Зная об этой особенности, многие бары и даже клубы пускают несовершеннолетних, нужно просто знать что и кому говорить… ну, и сколько платить, разумеется.       Ни Хенджин, ни Сынмин с Джисоном не были завсегдатаями подобных заведений, но иногда все же выбирались. С пятнадцати лет, когда сюда начинают пускать по специальной стоимости, они приходили в клуб раз двадцать от силы. Из которых половина — в большой компании.       Сам клуб огромный, вход один, но внутри клубная зона, лаундж и что-то там еще… кажется бильярд и вип-комнаты. Собственно, полузакрытую кабинку в лаундже они и заняли.       Вечером четверга здесь не слишком много людей, все же многие работают. Сама кабинка — круглый стол, диван подковой, с трех сторон стены. Полумрак, хорошо освещена только зона у длинной барной стойки. Во всем зале занято еще несколько кабинок, самая шумная компания справляет девичник, и там очень взрослые женщины — пенисы обсуждают так громко, что бармен за стойкой едва сдерживает смех, а компания молодых парней по соседству ведут себя вроде тихо, а потом начинают ржать после каждой особенно яркой фразочки бесстыдных подружек невесты. В общем, в лаунже не совсем тихо, но зато всем на них наплевать.       — Если у мужика пиписька маленькая, то он должен компенсировать ее как минимум большим состоянием! — раздалось на весь зал.       Бармен нырнул под стойку, а Сынмин удивленно протянул:       — А потом они говорят, что это парни озабоченные.       — Все озабоченные, — уверенно парировал Джисон. — Уверен, что и мы можем к сорока дойти до момента прилюдного обсуждения чужих членов.       — Тебе-то что переживать, — хмыкнул Хенджин, — У тебя-то есть большое состояние, чтобы компенсировать… пипиську.       Джисон захихикал, а Сынмин предостерегающе показал ему кулак.       Принесли их бутылку с виски и ведерко со льдом. Официант косился на них с подозрением, но документы не спрашивал. Сынмин, как самый младший, разлил. Разумеется, при этом он ворчал на то, что они дружат столько лет и стоит давно отменить эту корейскую традицию.       — Так почему мы пьем-то? — спросил он, когда под недоумевающими взглядами парней Хенджин опрокинул в себя сразу все, что ему налили.       Хенджин обернулся по сторонам — они заказали пиццу, но ее еще не принесли, поэтому нечем было заесть горечь виски. Джисон подвинул к нему стакан с соком. Апельсиновым, разумеется. Вкус во рту стал еще более отвратительным, а в голову разом ударил алкоголь. Хенджин закашлялся, а после как на духу выпалил:       — Я влюбился в Феликса.       И тишина.       Сынмин с Джисоном посмотрели на него, потом — друг на друга, а после Джисон осторожно так произнес:       — Ну, ты только не психуй, но мы это поняли еще когда твой Мистер Совершенство только переехал к вам. Там все было предрешено заранее.       Хенджин обиженно надул губы, а Сынмин поинтересовался:       — И что, уже обрадовал Феликса, что ему достанется такое сокровище, как ты?       — Нет, — мотнул головой Хенджин. — И вряд ли скажу.       — А что так? — удивился Джисон. — Вряд ли он тебе откажет, ты же симпатичный.       Хенджин недовольно закатил глаза. Друзей в этом не переубедить: они абсолютно уверены, что Хенджину никто не может отказать. И то, что ему, вообще-то, уже отказывали, их в этом переубедить не способно.       — Как будто дело только во внешности, — ответил он.       И поспешно замолчал, когда к ним снова заглянул официант и выставил кругляш огромной пиццы. Они в тишине отхлебнули еще немного виски. Те самые женщины обсуждали, чем лучше удалять волосы на мужском члене — триммером или лазерной эпиляцией.       — Мне начинает казаться, что они там не мужчин обсуждают, а породистых собачек, — доверительно сообщил Сынмин.       — Ага, с функцией вибратора, — хихикнул Джисон.       Подошедший снова официант выставил оставшийся заказ — сырную тарелку и морские деликатесы. Приятнее, конечно, было бы выпить соджу под жареное мясо, но в таких местах им соджу не продадут, приходится ходить в дорогие клубы с европейской кухней.       — Так что, ты не собираешься признаваться Феликсу? — прямо спросил Джисон.       — Нет, — уверенно сказал Хенджин. — Ну сам подумай, какой в этом смысл? Он совершенно точно не оказывал мне никаких знаков внимания…       — Кроме заказа кресла и сбора книжного шкафа по собственному эскизу, — тихо проговорил Джисон, но Хенджин продолжил дальше, словно и не слышал его:       — Он особо со мной не общается, хотя вроде и доброжелателен. Все говорит о том, что я ему просто безразличен. Он просто… хороший человек, поэтому со всеми вежлив.       — Настолько хороший, что под его взглядом консультант в магазине только что не поседел… — снова добавил Джисон.       — Но при этом мы живем в одном доме, и, если я признаюсь, он будет вынужден мне отказать… и тогда нам станет еще более неловко. А еще он может начать меня жалеть, и тогда этого не переживу уже я.       Хенджин потянулся за бутылкой, ливанул себе практически полстакана, чуть потряс стакан, чтобы виски хоть немного размешался с подтаявшим льдом, и сделал большой глоток. Впервые в жизни ему хотелось напиться и забыться.