"Трус"

       — Что ты делаешь? Как посмел?       Сяо Чжань стоял напротив отца, сидевшего в кресле, потупив взгляд, заложив руки за спину. В соседнем с отцом кресле сидела мать и что-то успокаивающе бубнила, похлопывая супруга по руке, вцепившейся в подлокотник.       Прошло несколько месяцев с тех пор, как Сяо Чжань предложил Ян Цзы развестись. Оформление развода — дело хлопотное: сперва требовалось попытаться примирить стороны, а затем, в случае неудачи, урегулировать условия расторжения брака. Своим родителям мужчина ничего не говорил и говорить не собирался, предпочитая, чтобы те узнали со стороны и желательно как можно позднее. Но неизбежное случилось, и вот он стоит перед ними, выслушивая обвинительные слова о том, какой он безответственный сын, позор семьи и все в том же духе.       — Почему ты не рассказал нам сразу же? — подала голос мать.       Она говорила тихо и вкрадчиво. Характер женщина имела не слаще мужниного, но в его присутствии всегда вела себя, как полагается примерной жене — сдержанно и смиренно, поддерживая разговоры и никогда не влезая вперед со своими речами.       «Вот поэтому и не рассказывал», — подумал Сяо Чжань, исподлобья взглянув на родителей.       Глаза он прятал не из-за страха, как было ранее, а чтобы скрыть безразличие к происходящему. Видимо, он напрасно эти несколько месяцев боялся разговора с родителями. В данный момент ему было все равно, что говорит отец, какими словами его хулит и какие проклятия посылает на его голову. Не было стыдно смотреть на мать, страдающую от легшего на семью позора из-за развода сына.       — Тц, — не сдержался Сяо Чжань, тут же прикусив губу, мысленно ругая себя, ожидая новой волны порицания.       — Ты посмотри на него! — мгновенно вспыхнул отец, привстав и рухнув обратно в кресло, — Он не раскаивается! Ему наплевать, что опозорил меня! — сотрясал кулаком господин Сяо, — Это все твое воспитание! — повернулся он к супруге, — От тебя требовалось только родить сына и воспитать из него достойного члена семьи Сяо! Как мне теперь смотреть в глаза предков?       Госпожа Сяо раздраженно зыркнула на сына, обещая взглядом устроить ему головомойку после.       — Дорогой, пожалуйста, — женщина изобразила на лице беспокойство, поглаживая плечо супруга, — Тебе нельзя волноваться, ты же помнишь, что сказал лао Шень?       — Скажи этому, — господин Сяо ткнул рукой в сторону безмолвно стоявшего сына.       — Дорогой… Сейчас молодежь уже не та, в школах уже не учат так строго уважать семью и старших. Им вдалбливают другие ценности…       — Потому что это ты должна была вложить их в его гуеву голову! — взорвался господин Сяо, — О нас не подумал, а как же Ян Цзы и ее семья? Ты опозорил и их!       — Вы, отец, возможно, не знали, но развод сейчас уже не считается позором, — вырвалось у Сяо Чжаня.       Мужчина вздрогнул, спину покрыл липкий пот. Испугавшись собственной дерзости, он на мгновение вскинул голову и успел увидеть ошеломленные лица родителей. Ожидаемо, комната взорвалась оглушающими криками отца. Вскочив с кресла, господин Сяо трясся от гнева, возмущенный смелостью сына. Он шарил глазами по комнате в поисках того, чем мог бы показать нерадивому сыну силу своего возмущения. Но этого Сяо Чжань уже не видел, так как поспешил опустить голову и закрыть глаза, мечтая о том, как пойдет после визита в родительский дом в свою квартирку-студию.       Впрочем, называть ее студией теперь было нельзя. После отъезда Ибо в Италию Сяо Чжань предполагал, что уйдет с головой в свое хобби, чтобы не думать о любовнике постоянно. Но, как говорится: «Делай все возможное и предоставь остальное воле Небес». В реальности все получилось вовсе не так - мужчина не мог прикоснуться к камере, более того, от одного воспоминания о фотографиях в целом его тошнило и начинала болеть голова, потому что все это мгновенно напоминало ему об Ибо и днях, проведенных с ним в Чэнду, вызывая смертельную тоску.       Вместо фотографий хотелось выть на луну, чем изредка мужчина и занимался. В зависимости от того, где его накрывало, он или падал на колени и вскидывал голову к потолку, или же наоборот утыкался в ладони лицом и принимался, буквально, тихо завывать. Плакать со слезами не получалось, от чего становилось тяжелее на душе и хотелось забыться. Но вот незадача, чем бы Сяо Чжань ни пытался отвлечься — не помогало, пока не заметил, что когда на работе происходил аврал и он оказывался полностью поглощен им, мысли об Ибо уходили на задний план.       Мужчина воспользовался этим и ушел с головой в работу. Постоянно задерживаясь допоздна, вызываясь в командировки и ввязываясь в сложные проекты — все, лишь бы не думать ни о чем прочем. Так, в постоянном аврале, практически без выходных, Сяо Чжань как-то пережил развод, подробностей которого не помнил от слова совсем. Позднее он радовался тому, что догадался доверить весь бракоразводный процесс своему адвокату, полностью отгородившись от него, не вникая ни во что, если это требовалось, или забывая тот же час.       Он соглашался на все требования Ян Цзы: квартира, машина, деньги, потому что прекрасно понимал, что за свое предательство по отношению к ней, ничем из вышеперечисленного не расплатиться. Единственное, в чем он проявил твердость и категорично отказался выполнять — отдать фотостудию, а конкретно — аппаратуру, купленную за два года отношений с Ибо. Хотя именно это было самым желанным для бывшей супруги, уязвленной и обиженной полным безразличием к происходящему любимого человека.       На самом деле Ян Цзы не нужны были ни квартира, ни машина, ни деньги. Все, чего она желала — отклика Сяо Чжаня на происходящее, хоть каплю внимания и сожаления. Женщина специально добавляла пункты желаемого, чтобы попытаться достучаться до него, и студию трогать не собиралась. Но вода и камень точит: предел ее разочарования достиг пика, и женщина посягнула на самое святое — супруга. А получив ожесточенный протест, моментально сникла под гнетом осознания, что она не является для Сяо Чжаня триггером и никогда им не была, проиграв юному дерзкому мальчишке. Продолжать дальнейшую борьбу Ян Цзы не стала, почувствовав, что если сделает это, то перестанет себя уважать, если проиграет еще хоть каплю Ван Ибо.       В подобном аврале Сяо Чжань провел около двух с половиной лет, пока однажды не заметил, что…       Друзья отдалились. Точнее, отдалился он, отвергая их приглашения и попытки провести вместе время, чтобы помочь ему отойти от разрыва с женой, потому как считали, что тот обязательно переживает и страдает из-за происходящего. Сам же Сяо Чжань не желал встречаться с друзьями: он боялся проговориться об истинных причинах переживаний. Мало того, что он гомосексуал, так еще и состоял в неподобающих отношениях с младшим братом своего друга. Мужчина не мог подвергнуть себя такому позору, не говоря о том, чтобы запятнать имя Ибо, потому как брат его об ориентации юноши ничего не знал.       Начальство на работе обнаглело, полностью приняв попытку сотрудника убежать от реальности как шанс заполучить не только бесплатную рабсилу, но и вероятного козла отпущения. Пусть он сам позволил такому случиться, но приличные люди, какими до того момента считал свое руководство Сяо Чжань, никогда бы подобным образом не поступили. А потому, когда оживший мужчина попросил отпуск, который не использовал в течении трех лет, получил отказ, первым чувством, охватившим его, был гнев. А вместе с ним жгучее желание что-то изменить в своей жизни.       Так же пришло осознание, что его отношение к происходящему изменилось. Главное, он обнаружил, что отцовская автократия уже не имела на него никакого влияния. Вот только причина этого безразличия не внушала ни радости, ни счастья — мужчина ощущал себя пустым. Словно ранее он был сосудом, полным живительной влаги, которая со временем выпарилась в горниле страданий, и сейчас в нем не осталось ничего: ни боли, ни радости, ни страха, одно лишь безразличие и полная безучастность к происходящему вокруг. И он ощущал жгучую потребность заполнить свою пустоту.

***

      Получив долгожданный отпуск, Сяо Чжань отправился подальше от дома, а конкретно в Японию. Сам не заметил, как снова начал фотографировать, начав с достопримечательностей. Затем фотографировал жителей страны, заинтересовавших его своей колоритностью и харизмой. А побывав в районе Гион в Киото, ему удалось попасть в один из очев по рекомендации одного из своих японских клиентов. Там он познакомился с гейшей по имени Тамагика Омацу из окия Тамагава.       Женщиной она оказалась интересной и не только в силу своей профессии. Сяо Чжань смог договориться о повторной встрече с ней, на которой они много общались на разные темы. Более того, гейша разрешила мужчине сделать несколько фото с собой и даже разместить их у себя на страничке в Вейбо. Впечатленный знакомством, Сяо Чжань написал довольно объемный пост о своих впечатлениях, который неожиданно получил огромный отклик. По возвращении домой он написал серию подобных постов о поездке в целом. Эти публикации также получили большую огласку, и количество подписчиков на странице мужчины заметно выросло.       Все это заставило его пересмотреть свои жизненные приоритеты. Более того, работа над постами: создание фотографий, их дальнейшая обработка и написание текстов — отозвалось в нем гораздо сильнее, чем он ожидал. В дальнейшем мужчина старался каждые выходные выезжать куда-нибудь. Не обязательно за пределы страны: в самом Китае было много мест и вещей, о которых можно было написать, и он этим пользовался. Неожиданно выяснилось, что он умеет найти общий язык с разными людьми и расположить их к себе. Это помогало Сяо Чжаню находить новые темы для своих публикаций и получать доступ туда, куда не всякого допускали.       Так прошло еще около полутора лет. Мужчина вышел дальше Вейбо и публиковался теперь исключительно в Инстаграм под именем nobody1031. Кроме фото и постов, он начал записывать видео с единственным ограничением — никогда не показывал своего лица, что давало ему оставаться анонимным и неузнанным друзьями и знакомыми. Новая площадка оказалась не менее благосклонной, и ему удалось добиться признания. Посыпались запросы на рекламу, а одна из авиакомпаний Китая и вовсе взяла на себя все расходы по оплате дорожных документов. Все это заставило мужчину задуматься о целесообразности продолжения работать в ненавистной сфере и проводить большую часть жизни в душном офисе.       Увольнение из фирмы, где Сяо Чжань проработал около десяти лет, произошло не спокойно, а даже с большим скандалом. Сперва его не желали отпускать, пытаясь всячески удержать, делая заманчивые предложения по оплате и условиям труда. Никто бы не хотел отпустить курицу, несущую золотые яйца. Мужчина стоически выдерживал все предложения, как выдерживал и последующие за этим угрозы, предрекающие ему обвинения в преступлениях, в которых он, само собой, не был виновен. На все он спокойно отвечал предоставлением более чем убедительных контраргументов.       В этот скандал попытались втянуть отца Сяо Чжаня, прося повлиять на сына. По своему обыкновению господин Сяо вызвал великовозрастного отпрыска домой и завел уже набившую оскомину пластинку о позоре семьи и тому подобное. Его супруга согласно кивала и смотрела на сына то молящим взглядом, пытаясь воззвать к его совести, то грозно, намереваясь вызвать страх, как было в детстве. Именно тогда Сяо Чжань понял, что и родители потеряли былой контроль над ним, на этот раз полностью и безоговорочно. Мужчина не прятал ухмылку, смотря на отца прямо и без страха, стоя перед ним, сидящем в кресле с важным видом. В какой-то момент Сяо Чжань понял, что устал стоять. Оглядевшись, он сел на диван, стоявший напротив кресел родителей, и, демонстративно закинув ногу на ногу, положил руку на спинку. Этим поступком он положил конец властвованию отца с матерью над собой и своей жизнью.       Таким образом, спустя четыре года после отъезда Ибо в Европу, мужчина сменил свой семейный и профессиональный статус, уволившись с работы и посвятив себя исключительно просветительской деятельности.       Правду говорят, что только сломав старое, можно построить новое. Так получилось и у Сяо Чжаня. Отъезд Ван Ибо стал тем самым демонтажным экскаватором, что сломал его. Боль от разрыва заставила мужчину принять свою трусость и ничтожность; дала ему почувствовать, что есть вещи пострашнее гнева родителей, чужих ожиданий и мнений. Он начинал понимать это и ранее, во время общения с любовником, но понимать и принимать — не одно и то же. Сломленный болью, не только от разбитого сердца, но и от невозможности раскрыть крылья — реализовать свой потенциал — он лишил себя сперва возможности чувствовать: радость, боль, печаль, гнев. Пройдя очищение, он снова загорелся новыми эмоциями и желаниями, а заодно научился жить с тихой печалью в сердце, ставшей источником его силы.

***

      Спустя пару месяцев после увольнения Сяо Чжаню поступило предложение стать внештатным сотрудником в одном из спортивных изданий, а конкретно — заниматься освещением некоторых событий в мире мотогонок.       Да, забыть Ван Ибо он так и не смог.       Получив свободу, Сяо Чжань захотел ездить за молодым человеком, ставшим к тому времени звездой мирового масштаба и гордостью Поднебесной, чтобы не пропускать его заезды. Но вероятность встретиться с ним ненароком пугала мужчину по разным причинам. Он страшился ненависти Ибо по отношению к себе за трусость, за то, что не стал бороться за их счастье. Но более этого, Сяо Чжань боялся узнать о наличии партнера у Ибо, хоть и понимал, что прав обижаться или ждать противоположного не имеет никаких.       Как запретить сердцу надеяться?       Кроме этого, он боялся ранить молодого человека. Сейчас мужчина вполне мог быть с ним, пусть не совсем открыто, но и не тщательно скрываясь, как это было раньше. Его перестало волновать мнение отца и его гомофобных приятелей, он вполне мог дать отпор, не страшась смотреть в лицо. Впрочем, теперь он бы даже не обратил внимания на их нападки и выпады, потому как вектор важности сменил направление. Вот только Сяо Чжань не считал себя достойным быть с Ибо, и не только потому, что в свое время поступил с ним отвратительнейшим образом. Мужчина понимал, что такая звезда, как Ван Ибо, не может связать себя с мужчиной почти на десяток лет старше себя, да еще и не понятно, что из себя представляющего.