ggwp

      Уен ворочается на кровати, сминая под собой простыни. Вчера вечером он провел свой первый стрим с рекламной интеграцией, деньги за нее уже успели капнуть на счет, однако мысли парня занимала лишь встреча в ресторане. Почему столько времени спустя он смог покинуть свой дом ради незнакомого ему человека? А главное, почему вдруг внутри поселилось чувство, что он сможет сделать это снова? Чхве Сан действительно притягательный человек. Неудивительно, почему с его руководством K-soft так быстро поднялась в топе. Он умен и обаятелен, легко находит подход к людям. Разве что Уен видел его насквозь. Видел эту напускную гордость. Так может вести себя его обиженный внутренний ребенок. Уен проводит много времени наедине с собой и своими мыслями, достаточно научившись на горьком опыте определять, что за чем следует. Сан показался парню заносчивым, однако не менее интересной личностью от этого. Словно если снять с него его защитный чехол главного босса, под ним окажется настоящий парень с тяжелым прошлым, по закону жанра.       В наушниках раздается звук пришедшего уведомления. Оказывается, Уен вчера уснул, так и не сняв их. «Вспомнишь солнце» — пронеслось в Уеновой голове, пока он рыскал рукой под подушкой в поисках телефона, а найдя — удивился. Сообщение было от Хонджуна.

joonie: [Рекламируешь K-soft?! Ты заключил контракт и даже не рассказал мне об этом?]

foxy: [Черт, прости, вылетело из головы. Я вчера был сам не свой.]

joonie: [Из-за контракта?]

foxy: [И да и нет. Вчера я был в ресторане с Чхве Саном.]

joonie: [ЧТО]

foxy: [Просто он сказал, что не решает такие дела в сети и предложил альтернативу официальной встрече в офисе.]

joonie: [Да причем тут это? Ты вышел из дома?!]

foxy: [Все произошло так быстро, я даже ничего не понял. До сих пор мандражирую.]

joonie: [С тобой все в порядке? Может мне приехать?]

foxy: [Знаешь, кажется это хорошая идея.]       Уен не видел Хонджуна уже очень давно. Тот сам добровольно решил не беспокоить друга, чтобы лишний раз не спровоцировать у него нервный срыв, ведь в последний раз, когда они виделись, Уен еще был зашуганным параноиком. Сейчас, когда время немного зализало старые ноющие раны, возможно пора было начать потихоньку продвигаться к великой цели.       Чон прибрался немного, пока ждал друга. Первые гости за несколько месяцев — волнующее событие. Пускай парни и дружат много лет, но после того, как Уен закрылся ото всех, их дружба перетекла в сеть, ограничиваясь лишь переписками и редкими аудио-звонками перед сном. Хонджун всегда был очень заботлив, а Уену было удобно в его маленькой квартире, как птице со сломанным крылом удобно в клетке. Там он мог дышать свободно. Хонджун был тем, кто самозабвенно перебинтовывал сломанное крыло, оставаясь на расстоянии, только бы не спугнуть.       Дверной звонок раздался спустя пару часов. Хонджун стоял на пороге с пакетом закусок и парой бутылок соджу. Пряный аромат острых крылышек разлетелся шлейфом по теплой маленькой квартирке. Ким улыбался лучезарно при виде друга, от чего губы младшего тоже растянулись в улыбке. — Я так соскучился, — с порога Хонджун аккуратно приблизился к Уену, разводя руки. Не напирал, а будто спрашивал, можно ли ему. Чон и сам хотел, поэтому охотно принял чужие объятья, веящие уличным морозом и острыми закусками. — Рад тебя видеть, — Уен не врал. Он и сам чертовски соскучился по нормальной жизни и встречам с близкими.       Потрепавшись у порога немного о чем-то отстраненном, парни старались избавиться от повисшей в воздухе легкой неловкости после долгой разлуки. Ситуацию быстро разрешили парочка стопок горячительного, после чего и разговоры клеились легче, и волнение смахнуло куда-то в открытую форточку.       Между делом Хонджун показывал Уену наработки для следующих глав манхвы, которую он рисует. Хонджун любил рисовать всегда, сколько его помнил Уен. Познакомились они в старшей школе. Ким был на год старше, но даже после его выпуска общение не оборвалось. Уже будучи студентом первокурсником академии искусств, Хонджун увлекся созданием манхвы. Тогда это были легкие зарисовки, которые он постил в соцсетях, и единственный, кто тогда его поддерживал — был Уен. Он комментировал его рисунки, оставлял лайки и репостил к себе на страницы, в надежде, что его друг обретет заслуженную популярность. И он обрел, правда не сразу. После нескольких десятков неудачных проектов, не окупивших себя, в свет вышла первая глава «Голубого топаза», сразившая сердца большого количества читателей историей любви двух парней. Уен никогда не осуждал Хонджуна за выбор жанров своих работ, и сам с удовольствием читал каждую главу. Любовь— это любовь. Главное ведь, чтобы каждый сам для себя, прочтя ту или иную историю, нашел то, что откликается в сердце. «Голубой топаз» Хонджун создавал с каким-то благоговением и трепетом, относясь к нему, как к своему чаду. Для него эта история была по-своему особенной. — И ты просто вышел и сел в машину к незнакомцу? — Хонджун вскидывает брови, неверяще смотря на слегка захмелевшего друга. — Я и сам от себя не ожидал! — поддерживает его интонацию Уен, а затем вдруг резко затихает, словно внутри что-то со звоном надломилось, — тем утром у нас в доме была пожарная тревога. Когда мне пришлось выйти на улицу, мне на секунду показалось, будто я видел его… Ну, того сталкера.       Хонджун напрягся, а с его лица сползла глупая ухмылочка. Он подсел ближе к Чону, выражая этим ему свою поддержку. Все таки он сам прекрасно видел, как один единственный человек всего за несколько месяцев сумел разрушить жизнь его близкого друга, растоптав безжалостно чужую личность. — Мне лишь привиделось, а после этого мне помогли встать и предложили теплый плед. Я еще долго стоял на улице, думая о том, что жизнь идет дальше, пока я стою на месте. И она уйдет мимо, если я ничего не сделаю, хотя бы не попытаюсь. — И ты попытался. — Чхве Сан удивительно проницательный человек, Хонджун. Он чувствует ложь за версту, чувствует страх, неуверенность. Рядом с ним невозможно долго держать оборону. — А ты думаешь, он хочет пробить твою? — Я в этом уверен. По крайней мере он об этом намекнул, сказав, что хочет, чтобы я был его козырем в рукаве. — А он не из робких, да? — Робость — удел слабых людей, вроде меня, а такие, как Сан, едят на завтрак таких, как я.       Хонджун уехал ближе к полуночи, когда обе бутылки со спиртным опустели, оставшись лишь напоминанием о себе: теплом, разливающимся в груди, и тяжелой головой. Уен почувствовал, как стало легче дышать, после того, как он смог поделиться с Кимом своими переживаниями. Ему стало легче даже просто от мысли, что его жизнь в скором времени может измениться в лучшую сторону. После стольких лет заточения в собственных страхах, в темной комнате вдруг появился коротенький лучик солнечного света, рассеявший непроглядную тьму. И пусть он совсем короткий, Чон был уверен в том, что однажды сможет распахнуть эти шторы до конца.       Телефон в кармане домашних штанов завибрировал. Уен смахнул шторку уведомлений вниз.

sunforfun: [Не спишь?]

foxy: [Хотел провести небольшой эфир, а потом пойти спать. Но, кажется, я сейчас не в состоянии снимать видео.]

sunforfun: [Ко мне сон так и не приходит. Решил покататься на ночь и совершенно внезапно оказался у твоего дома. Проветримся?]

      Уен не удержался от удивленного вздоха. Подбежав к окну, он выглянул на проезжую часть. Ну конечно, он же сказал Сану не свой адрес, глупо было надеяться увидеть его в окне. foxy: [С ума сошел? Езжай домой, время видел?]

sunforfun: [А что такого? Ты ведь сам говорил, что не любишь большие скопления людей, вот я и зову тебя тогда, когда на улицах пусто. Выходи.]

      Сан точно спятил. Однако Уен спятил не меньше. Понял он это тогда, когда спешно выпрыгивал из пижамных штанов, чтобы надеть джинсы. На голове небольшой бедлам, и очки на носу. Сегодня он совсем не презентабельный в отличие от их первой встречи. Чхве ведь наверняка будет одет как с иголочки, даже если просто выехал прокатиться по городу перед сном.       Выходя из подъезда, Уен подумал о том, как часто за последние два дня он стал выходить из дома, даже не задумываясь о том, что в третий раз открыть входную дверь стало совсем легко, будто былого волнения не осталось вовсе. Поежившись от морозного ноябрьского ветерка, он закутался в дутую куртку посильнее и ускорил шаг. В этот раз Сан стоял оперевшись о дверцу автомобиля, а не сидел внутри. — Ты вышел не из этого дома. Ходил куда-то? — Я… — Уен опешил. «Даже привет не сказал, сразу начал с наглых вопросов в лоб. Ну точно медийная личность, даже разговаривает как журналист.» — Живешь не здесь, да? Сказал бы правду и не пришлось бежать бы. Я же не маньяк какой-то, — Сан улыбается, поправляя на шее Чона бездельно болтающийся шарф, — не май месяц на улице. — Спасибо, — Уен выдыхает ртом, выпуская клубочек пара, и кутается в шарф, зарываясь в него носом, — почему ты позвал меня? — Если я скажу, что просто захотелось поесть рамен, ты мне поверишь? — Поверить в то, что ты поехал в другой район ночью, чтобы поесть рамен? — Да, пожалуй ты не настолько наивен, — Сан смеется, медленно двигаясь по тротуару.       Чхве был одет очень просто. Вместо дорогого пальто, на нем была обычная куртка и шапка. Вместо выглаженных брюк с острыми, как бритва, стрелками, на нем были джинсы. Сейчас, когда он не был похож на генерального директора крупной корпорации, Уен мог позволить себе немного расслабиться, и возможно даже поверить в то, что у Сана не было скрытых мотивов на позднюю встречу. — Тогда ничего не остается, кроме как сказать правду? — Мне казалось, что ты всегда говоришь только правду. Такое у тебя амплуа, разве нет? — Люди любят честность. Даже, когда тебе кажется, что правда их расстраивает, они все равно предпочли бы ее сладкой лжи. Именно поэтому мне доверяют. — Ты прав, это действительно подкупает, но от этого и больше осуждения. — Вокруг меня много негатива. «Он грубый», «Он заносчивый», «Почему он не может подбирать слова осторожнее?» И тем не менее, они продолжают меня слушать. — Ты просто невероятен, — усмехается Уен, засовывая руки в карманы, потому что пальцы уже начали покалывать от холода, — мне куда привычнее скрывать себя, чтобы остальные не знали правды. — Поэтому прячешь лицо? Боишься раскрыть правду, потому что лгать проще? — Сан преграждает дорогу парню, заглядывая тому в глаза, — я захотел увидеть тебя снова, потому что ты мне лжешь, а ложь я не люблю. Мы теперь работаем вместе, узнать тебя не такое скверное желание. — Ты со всеми своими сотрудниками так близок? — Уен отводит глаза от пронзительного взгляда напротив. Сан словно смотрел дальше, стараясь прочитать страницы чужой книги. Уен был из тех, кто считал, что заглядывать в чужую книгу невежливо. — Пожалуй нет. Слышал притчу «Три представления о счастье»? — Притчу? — Уен недоверчиво сощурил глаза. Когда в последний раз в эпоху интернета кто-то вспоминал древний фольклор? — Да, о трех братьях, что спорили о счастье. Один хотел богатства, второй талант, а третий семью, но на смертном одре двое из них признались в том, что достигнув своей цели, счастья так и не испытали. — А что же третий? Кто из них был счастлив? — Тот, кто хотел семью. Он ушел в мир иной обласканный чужой заботой и оставивший после себя что-то. Как тот слоник в зоопарке, что заговорил на корейском, чтобы общаться с работниками. Тебе нужно быть как слоник. — Сидеть в зоопарке? — Научиться говорить, — Сан усмехается, аккуратно умещая указательный палец между чужих бровей, — не хмурься. Я знаю, что это тяжело, но я также знаю, что потом станет лучше. Я тебе помогу.       Уен чувствует прикосновение чуть промерзших пальцев на своем лице и поднимает взгляд на блондина, который улыбался довольно искренне. Он был совсем не похож на Чхве Сана, которого он видел на экране собственного компьютера или даже тем злополучным вечером за столиком в ресторане. Чон не знал, почему Сан был так сильно заинтересован в том, чтобы вытащить его из зоны комфорта, однако вместе с тем он чувствовал даже небольшую благодарность за то, что у него появился хотя бы еще один человек, которому он хоть немного мог доверять. Все же из-за него он впервые за долгое время вышел на улицу. Однажды Уен наберется достаточно смелости, чтобы признаться Чхве в этом.       В маленьком скромном мирке Уена его окружение разделилось на мягкого заботливого Хонджуна, который лелеял чужое одиночество в стороне, создавая и поддерживая для младшего его тесный уютный мирок, и настырного Сана, который бесцеремонно вытаскивал Чона из его птичьей клетки, чтобы показать, как прекрасно небо без железных прутьев. И Уен не знал, что из этого для него было лучше и правильнее. — На следующей неделе GameCon, пошли со мной, — блондин убирает руку от чужого лица, возвращая ее обратно себе в карман, и поднимает взгляд в черное небо, отражающее оранжевые блики уличных фонарей. Той ночью впервые за этот год пошел снег.       Уен испуганно отшатнулся назад, рассыпаясь перед Чхве. За секунду его умиротворение рассеялось, словно кто-то разогнал руками сигаретный дым. — Нет! — слишком громко выкрикнул парень, но затем затих, когда на лице напротив вдруг промелькнула нотка отчаяния. Странно было видеть Сана таким, — то есть... наверное я еще не готов, тем более, что ты сам хотел, чтобы компанию рекламировал кто-то, кто не афиширует себя. — Не бойся, — смягчился Сан, — мы не будем представлять тебя общественности, пойдешь просто как гость. Посмотришь, как устроена индустрия изнутри. Я познакомлю тебя со своими коллегами, а на интервью и фотосессиях просто растворишься в толпе. Тебя никто не узнает. — Сан, я не думаю, что смогу, это все еще вне моих сил, — Уен зажмурился, отворачиваясь от мужчины. Он не был готов так рано демонстрировать кому-то свои слабости, — прости, может, все же эта затея с контрактом была ошибкой, и я не тот человек, который- — Не тот, кто нужен компании? А не думаешь, что мне виднее? — Сан стоит в стороне, глядя в чужую спину. Он не подходит и не давит. Ждет, пока Уен сам развернется обратно, — слушай, ты ведь сам согласился на эту авантюру, тебя никто не заставлял. Как ты будешь дальше двигаться, если не можешь даже сделать шаг? — Может мне просто еще рано шагать? Я пока все еще ползу. — Я дам тебе время до следующей пятницы. Не буду давить и уговаривать, но даже если ты откажешь, я все равно буду ждать тебя в субботу у служебного входа. Идет? Придешь ты или нет — будет ответом на мое предложение.       Прогулявшись еще немного вдоль аллеи со скамейками, парни направились обратно в сторону дома Уена. Все это время они почти не разговаривали. Уен любовался искрящимся снегом в лучах уличных фонарей. Присутствие Сана он ощущал лишь тогда, когда при ходьбе их плечи слегка соприкасались. И это вполне устраивало Чона. Так он смог немного восстановить утерянное спокойствие, а Сан терпеливо сохранял тишину, изредка смеряя взглядом чужой профиль. Уен был особенным. Он не гнался за славой и признанием, он гнался лишь за жизнью, которая неслась сильно впереди. У Чхве отчего-то зажгло под сердцем какое-то обостренное чувство справедливости. Ему вдруг искренне захотелось помочь кому-то кроме себя впервые за долгое время. Быть может потому, что Уен как раз был одним из тех, кто этой помощи никогда не просил и сам не старался обеспечить ее себе. Быть может потому, что Сан упорно видел в Уене старого себя, еще не закаленного от жестокого влияния извне.       Дорога обратно всегда почему-то кажется короче. Лишь немного насладившись приятной ночной атмосферой, перед глазами у парней, словно из ниоткуда, вырос жилой комплекс. Он был всего в одном квартале от того дома, у которого встретились Сан и Уен. — Так значит, на самом деле ты живешь здесь? Или когда я уйду, ты пойдешь к другому дому? — Чхве тихо смеется, опираясь плечом о холодный забор, преграждающий вход на территорию комплекса. — Не пойду. Это мой дом. Не такой шикарный, как тот, возле которого ты останавливался. — Тебе не стоит оправдываться за такие вещи. Мне уже в радость, что ты наконец сказал мне правду. Хоть какую-то.       Уен смущенно улыбнулся, пряча лицо в недрах своего шарфа, а сам сделал вид, будто ищет ключи. На самом деле он прекрасно знал, что они были в левом внутреннем кармане куртки. — Я обещаю, что постараюсь. — Постараешься что? — Сан заискивающе улыбнулся, слегка наклонившись вперед, оказываясь ближе к чужому лицу. — Стать слоником. Я буду пытаться. — Я буду ждать, — одобрительно кивнул блондин, взглядом провожая удаляющегося Уена. Скорее всего его фразу Чон уже не услышал за звуком открывающейся двери подъезда, но Сан сказал ее скорее для себя.