ggwp

— Твою мать! — рычит мужчина, отбрасывая телефон в сторону. Тот с тихим глухим треском ударяется экраном о стену и падает на пол. Стекло наверняка придется менять.       Сан запускает трясущуюся ладонь в светлые волосы. Он сидит на краю кровати, упираясь локтями в колени, и смотрит в пол. Уен не берет трубку, не отвечает ни на одно сообщение и не появляется в сети уже больше часа. Чхве уверен, посты он уже видел, поскольку обрывки со стрима тоже слили в твиттер. Места себе найти не может: мечется. Стоит ли ему поехать к парню домой? Это ведь лишь его вина. Если бы Сан был осторожнее, то фотографии не просочились бы в сеть. Чувство вины сжирало изнутри хуже, чем прогрессирующая язва. Больно. Очень больно. Но не от того, что прокололся, а от того, что знает: Уен сейчас совсем один и, возможно, плачет. Из-за Сана. Мужчина сжимает кулаки — ненавидит себя, понимая, что младший наверняка не хочет его видеть, раз упорно игнорирует звонки.       Злобно скинув с постели на пол несчастную подушку и хрипя себе под нос ругательства в свою же сторону, Сан набрасывает поверх домашней одежды дутую куртку и, захватив расписанный паутинкой трещин телефон, выбегает на подземную парковку.       Двигатель с утробным кошачьем мурчанием заводится, и мужчина трогается с места, по пути набирая номер, который за долгие годы совместной работы уже выучил наизусть. — Ты тоже видел это? — встревоженный голос с того конца трубки дал понять, что Сонхва уже в курсе происходящего. — Конечно видел, и я понятия не имею, что мне делать. Даже если я подсуечусь, и пост удалят, фото уже есть в сети. Слишком поздно. — Как там Уен? Ты говорил с ним?       Сан сжимает свободную руку на руле, отчего кожа на нем тихо похрустывает в сильных пальцах. Сонхва тяжело дышит в трубку, понимает напряженность ситуации, но терпеливо ждет от друга ответ. — Он не берет трубку и не отвечает на сообщения. — Ты же не думаешь, что он мог… — Не неси чушь, Сонхва. Я буду у тебя минут через десять.       Сан сбрасывает звонок, откидывая телефон на пассажирское сидение, и крепче сдавливает руль уже обеими руками, вдавливая педаль газа в пол. Глаза застилает туман и накатывающее чувство тревоги. Как там Уен? Они начали встречаться лишь чуть больше недели назад, но Сан не был готов терять парня так быстро, особенно из-за собственной неосторожности. Неосторожности, которая могла полоснуть по и так израненному сердцу новой глубокой ссадиной, заставив внутри Чона поселить еще одну безграничную ненависть. Чхве этого не допустит, ни за что не заставит парня страдать вновь после того, как едва его починил.       Дверь в квартиру Сонхва была не заперта, поскольку Пак был осведомлен о прибытии друга. Сан влетает в гостиную, дикими глазами бегая по просторной и роскошной комнате. Дизайнер — дизайнер во всем. На длинном стеганом светлом диване в одном углу Сидел Пак, что-то нервно печатая на ноутбуке, а в другом углу, свесив длинные худые ноги с подлокотника, лежал Хонджун, ни на секунду не отвлекающийся от телефона. Оторвавшись на мгновение от собственных терзающих душу мыслей, Сан первым подает голос. — Что я, черт возьми, пропустил? — он хмурит густые брови, смотря на друга предельно читаемым взглядом, но для убедительности слабо кивает в сторону голубоволосого парнишки.       Хонджун устремляет свой незаинтересованный взгляд на Сана, а затем скептично выгибает бровь. — Что ты делаешь здесь, почему не поехал сразу к Уену?       Сан давится собственным возмущением, шумно выдыхая из себя надменный смешок. Какой наглый парень. — Я хотел задать этот вопрос. Что здесь делаешь ты? — Работаю, — Хонджун буднично пожимает плечами, отворачиваясь обратно в экран своего смартфона и что-то увлеченно печатает в заметки. — Что-то я не помню, когда успел взять в штат нового сотрудника, — язвит Чхве, скрещивая руки на груди. До предела возмущен и не понимает, что в нем бушует: дух соперничества или ревность к другу. Сан ведь сам частенько коротал вечера, рассказывая Паку об их отношениях с Уеном, однако тот в ответ о себе толком и не говорил. У них с Чоном чертовски много общего, как оказалось. — Я помогаю ему с новой манхвой, — врывается в этот диалог Сонхва, поднимаясь с насиженного места, — Не волнуйся, нашей работе это не помешает. Пойдем на кухню, поговорим там.       Брюнет уводит друга в другую комнату, приобнимая того за широкие плечи. Им многое еще предстоит обсудить. Только вот взаимоотношения дизайнера с художником сейчас не были задачей первостепенной важности. Куда важнее было решить вопрос с разлетевшимися по сети фотографиями, которые, как поклялся младшему Сан, никто не увидит. Выходит, что соврал — подорвал ценное доверие. Втоптал чужие чувства в грязь и обрек самое драгоценное на новые страдания. — Я просто мудак, — выдыхает блондин, роняя голову на сложенные руки. Выглядит крайне жалко, ему от самого себя сейчас тошно, — хотел как лучше, но показал истинную натуру.       Сонхва наливает в хрустальный бокал немного крепкого алкоголя и ставит перед другом в надежде на то, что тот немного расслабится. Глаза неумолимо закатываются на очередной бубнеж про собственную никчемность. Это порядком вымораживает. Сонхва не видел его таким со времен окончания университета. — Сколько можно ныть?! — неожиданно для них обоих повышает голос Пак. Даже сидящий в гостинной Хонджун вздрагивает, услышав впервые знакомый голос в новом амплуа, — если пришел просто поплакать, то езжай домой, — подытоживает дизайнер и устало садится напротив друга, поджимая губы в тонкую линию.       Сана отрезвляет чужой крик, словно хлесткая пощечина. Он резко выпрямляется, залпом выпивая содержимое бокала. Немного кривит рот, понимая, что выпил чистый джин. Мерзость. Не понимает, как Сонхва пьет это гадкое пойло, но расслабляется, когда за неприятным вкусом следует долгожданное тепло. Напряженные мышцы слегка разглаживаются, как и заломанные над переносицей брови. Пак прав как никогда, сидеть и жалеть себя — самое глупое, что он может сделать в этой ситуации. Глупее только жалеть Уена, когда его, наоборот, нужно поддержать, дать фору чувствам. Пусть даже они будут негативными. — Думаешь стоит поехать к нему? А вдруг он уже спит? — Сан нервно ведет кончиком языка по нижней губе, а затем отталкивается ногами от пола, покачиваясь на стуле, чтобы заглянуть в дверной проем между кухней и гостиной, — Слушай, мелкий, а ты не мог бы… — Я уже звоню, — Ким растягивает губы в язвительной ухмылке, держа у уха свой телефон. Пусть парень и был враждебно настроен против Сана, но чувства собственного близкого друга он игнорировать не мог. Чхве благодарен ему.       Прикрывая устало чуть покрасневшие от алкоголя глаза, Сан вслушивается в тихий голос, доносящийся из соседней комнаты. Уен ответил на звонок, значит он в порядке, однако обида колотит маленькими кулачками в широкую грудь. Уен ответил Хонджуну, но не Сану. Говорит сейчас с ним, только вот старший не знает о чем: думает лишь о мягкой улыбке, шелковых волосах, что своим контрастом напоминают сладкое небезызвестное печенье, и пахнут точно так же, и о нежных персиковых губах, которые чертовски сильно хочется поцеловать, заставив забыть о каждой причиненной ему боли. Теряется в мыслях, запивая скребущееся под кожей раздражение лекарственно-сладким джином и обжигая язык совсем не тем вкусом, о котором грезит, и даже не замечает, как на его плечо опускается чужая хрупкая ладонь. — Он попросил приехать, — тихий и без толики отвращения к блондину голос Хонджуна выбивает землю из-под ног, — он попросил меня приехать к нему, но прошу, поезжай ты, и не вздумай заставить меня пожалеть об этом.       Сан раскрывает глаза в изумлении, поворачиваясь к голубоволосому художнику. У того на лице не дергается ни одна мышца, но в глазах читается печальная улыбка — Сан видит ее у него внутри. Не сдержавшись, поддается порыву и заключает парня в крепкие объятия. Не долго, только на короткий миг, чтобы сказать «спасибо» совсем тихо и почти на ухо, а после хватает со стола ключи от автомобиля, оставляя стакан с алкоголем недопитым, и выбегает на улицу. Он не пожалеет. И Сан тоже не пожалеет.

⊹────⊱✠⊰────⊹

      Уен смотрит в потолок, сжимая пальцами горячий телефон. Нагрелся, потому что парень неустанно листал ленту твиттера, где все не утихали баталии и расследования по поводу личности второго парня на фотографии. И ведь они уже много раз удачно ткнули пальцем в небо. Хотя, учитывая то, насколько на самом деле, было легко догадаться, это и не был безобидный тычок пальцем. Это было лишь Уеновой наивностью. Он, потеряв свое прошлое для себя, был уверен в том, что остальные потеряли его и подавно. Как глупо.       Шумно выдохнув, Чон прикрывает глаза, а перед ними, как на зло, всплывает солнечно улыбающийся блондин. Почему именно он и почему именно сейчас, когда так не хочется думать о нем? Уен безрассудно полагает, что если он отдалится от мужчины до того, как успеет привязаться, то избежит проблем. Опоздал. Привязался быстро и сильно, как не следовало бы, и надеется, что Хонджун сможет помочь. Ненавидит себя за то, что зовет его лишь тогда, когда нужно ему самому, но ничего с собой поделать не может — ему нужно лекарство и очень срочно. Теребит в пальцах ткань мятой футболки и вздрагивает, когда шум его дыхания прерывает звонок в домофон. Он открывает, не раздумывая, и со слезами на глазах, как щенок, ждет у двери, ждет, что друг обнимет и успокоит, как было всегда, ждет, что снова снимут с него груз ответственности и помогут, как израненному детенышу. — Лисенок, — Уен застывает в дверях, когда на пороге появляется не Хонджун.       Сан стоит, чуть согнувшись, и опирается рукой в дверной косяк, стараясь привести свое дыхание в норму. Он поднимает на младшего обеспокоенный взгляд из-под упавшей на лицо челки. Без укладки и в домашней одежде, торопился со всех ног. От одного только вида у Уена сжимается сердце. Он прижимает кулаки к груди, будто пытается успокоить собственное сердце. Это нечестно. Нечестно вот так врываться в нежные хрупкие чувства, оставляя после себя серый хрустящий пепел. Сан сам все сжег и сам же все возродит, как феникс, возрождающийся из пепла. И возрождение это будет восхитительным — Уен уверен. — Лисенок, — уже более ровно, но шепотом повторяет Чхве, зарывая младшего в недры своей куртки. Он обнимает его крепко, укладывая широкую ладонь на затылок, перебирает пальцами шелковистые пряди, пахнущие шампунем и чистой постелью, и теплыми сухими губами прижимается к любимой макушке, даря самый заботливый поцелуй.       Одежда старшего была холодной после улицы и пахла морозом и мужским парфюмом, однако руки и грудь были обжигающе горячими. Хотелось утонуть в них и навсегда там остаться, потому что только они дарят заветное спокойствие, которое граничит с паникой. Уен ходит по лезвию и наслаждается, как острая поверхность под тяжестью собственного тела окропляет землю бруснично-красным и горячим. — Прости меня, — шепчет в волосы и поцелуями извиняется дальше вниз к виску и после к шее. Дарит нужное тепло, приковывая к себе намертво, — я так виноват, прости меня.       Уен вздрагивает, как от удара током. Он отстраняется, заключая чужое лицо в свои ладони, и смотрит на Сана ошарашенно, словно тот сказал невероятную глупость. Хлопает ресницами в изумлении — надеется, что Чхве и сам поймет, что Уен совершенно так не думает. — Нет, ты что, — припадает своими губами к чужим смело, как до этого не мог себе позволить, старается в чувства привести, и сам не понимает, что только хуже делает, — ну конечно же ты не виноват, о чем ты говоришь?       Уен тоже на шепот переходит, и говорит прямо в губы в перерывах между короткими невинными поцелуями, а у Сана вены на висках вздуваются: напряжен всем телом, едва не дрожит от переполняющих эмоций. — Конечно виноват. Я обещал показать тебе прекрасный мир вне клетки и обманул тебя. Разочаровал, — мужчина смотрит в пол, сдирая зубами с губ засохшую кожу. Уену больно смотреть на то, как солнечный Сан затянулся тучами. Тучами с неба Уена. — Не обманул, — уверенно говорит младший, чем заставляет вернуть взгляд на себя, — ты сделал все, как обещал. Мир и правда прекрасен вне клетки, — проводит пальцами по ниспадающим на лицо осветленным прядям и аккуратно зачесывает их назад, открывая для себя вид на прекрасное лицо, — потому что в нем есть ты.       Сан медлит лишь секунду. Держать себя не получается. Громко захлопывает дверь в квартиру и вновь обнимает Уена, только совсем иначе: перехватывает ладонями за узкую талию, задирая слегка ткань домашней футболки, мажет горячими пальцами по нежной коже на пояснице, и вдавливает чужое хрупкое тело в свое, вгрызаясь губами в уеновы жадным поцелуем. Младший выпускает из легких судорожный вздох и отчаянно цепляется пальцами за широкие плечи, стаскивая с них холодную дутую куртку. Воздух заполняется густым смогом из томных взглядов. Сан дышит тяжело, скидывая верхнюю одежду на пол, и вновь возвращает руки к Уену, аккуратно подталкивая его к стене. Не грубит: держит себя в руках. Прижимает к холодной поверхности предельно нежно, не допуская и капли боли. Уен ее не заслуживает. С ним можно только как с драгоценностью. Целует чувственно, исследует языком рот, впитывая чужой запах и вкус внутривенно. Слушает дыхание, как музыку, и с упоением прибавляет громкости.       Уен в пояснице выгибается, когда руки старшего ползут вверх по талии и пальцами ребра пересчитывают. Кожа мурашками покрывается, а ресницы подрагивают от волнения. Сан осторожен и нежен: снимает с него футболку и обратно принимает младшего в свои объятия, чтобы тот поскорее спрятал в изгибе шеи Сана свой румянец на щеках. Они медленно лисьими шагами, копируя язык тела друг друга, подбираются к кровати. Сан нависает сверху, заглядывая в глубокие шоколадные глаза. Зрачки расширены, а лицо румяное, как после алкоголя, и губы, блестящие в свете лед ленты от слюны на них. Его грудь тяжело вздымается, и видно, как руки беспорядочно мечутся по постели: не знает, куда их деть. Сплошное очаровательное великолепие. Старший стягивает с себя домашнюю майку и перехватывает беспокойные руки в свои, заставляя обвить ими свою шею. Припадает губами к нежной коже шеи, целует, оставляя на ней влажные следы, и спускается вниз, проводя кончиком языка по соску, а затем и вовсе губами обхватывает. Уен распахивает глаза от пронзающего все тела удовольствия. Хватает ртом воздух и выпускает с тихим стоном, подогревая накал обстановки еще сильнее. Сан, словно увидев зеленый свет, всасывает нежную кожу, едва касаясь зубами розовой бусинки, и пальцами сжимает второй сосок: хочет услышать еще раз ту музыку, которую пишет сейчас сам. Уен поддается, стонет громче и слаще, потихоньку расслабляясь. Прикрывает глаза, а руки ведет выше, зарываясь пальцами в светлых волосах. Сан тает от чужой податливости, чувствует, как подрагивающее тело плавится под теплом его пальцев, и сам почти мурлычет как кот, чувствуя, как с нарастающим напряжением младший сильнее сжимает его волосы у самых корней. Отлипает от уже набухших от игр сосков и поцелуями ниже спускается, цепляясь за резинку пижамных штанов. Уен испуганно перехватывает его руки в свои, чуть приподнимаясь на локтях. Смотрит растерянно, но говорить что-либо стесняется: только губы жует, надеясь, что старший по взгляду догадается. — Все хорошо, я не сделаю больно, — Сан аккуратно руки со своих убирает, и видит, как Чон в сомнениях мечется и мучается от накатывающего стыда, — я обещаю.       Взгляд Чхве снизу вверх обжигал Уена, отзываясь в теле совершенно не невинными реакциями. Он поджимает губы и мычит тихо, чувствуя, как жар к паху приливает. Стыдно безумно, но безумнее только желание поскорее что-то с этим сделать. Уен откидывается обратно на подушки и лицо закрывает согнутыми в локтях руками, надеется, что старший и сейчас обещание сдержит, поэтому покорно бедра приподнимает, отрываясь поясницей от постели, позволяет стянуть с себя штаны вместе с бельем. Собственный член неприятно пульсирует, к животу стремится прижаться, но старший его своей ладонью перехватывает, проводя большим пальцем по раскрасневшейся головке. Чон места себе не находит: отрывает лопатки от простыней и скулит в согнутые руки. Тело пробивает сумасшедший жар, а в ушах звенит, заглушая все посторонние звуки. Он слышит лишь шум своего собственного дыхания, беспокойно бьющееся сердце и чужой успокаивающий шепот, который только сильнее в краску вгоняет.       Сан трет пальцем головку, размазывая по ней сочащийся предэякулят, и спускает руку ниже, чуть придерживая член у его основания, а сам обхватывает головку уже губами и медленно по ней языком проводит, вызывая у Уена очередной приступ неконтролируемой дрожи. Он мычит и тихо стонет, стесняется быть громче, стесняется открыто показывать собственное наслаждение, но Сан не давит: наблюдает с удовольствием за реакцией и на пробу глубже в рот берет, забирая Уена, кажется, из этого мира. — С-сан, — Уен убирает руки от лица, намертво цепляясь в простынь по бокам от себя. Он чуть приподнимает голову, сталкиваясь с помутневшим взглядом из-под челки. Глаза затуманенные вожделением и чем-то опасным. Старший, не разрывая зрительный контакт, скользит губами по члену вверх и вниз и мычит вопросительно, только отдавая собственным голосом вибрации по возбуждению. Уен стискивает зубы и язык свой проглатывает. В силах только проскулить жалобно и стыдливо отвернуться, не вынеся столь откровенной картины. Он откидывается обратно, устремляя потемневший взгляд в потолок, старается расслабиться и полностью отдаться новым ощущениям, которые сводят с ума. Сан искусен во всем, и в искушении, видимо, тоже. Он игриво то ускоряет, то замедляет темп, выхватывает нагло из чужого рта новые ноты, упивается чужим наслаждением, а когда видит, что уже довел до исступления, с неохотой отстраняется, оставляя младшего наедине со своими демонами.       Чон дышит часто и так же часто моргает. Внутри него расцветают пышными цветами его ранее увядшие бутоны, заполняя комнату густым сладким ароматом. На языке все еще ощущается вкус сладких губ, а внизу живота зудит неприятно от одиночества. Неловко признавать, неловко просить большего, он только терпеливо ждет, сквозь щелочку между пальцев наблюдает за Саном, который одной рукой аккуратно отводит бедро парня в сторону и пальцы погружает в рот, обильно смачивая вязкой слюной. От чужого языка к кончикам пальцев тянется тоненькая, как паутинка, и блестящая ниточка. Мужчина вновь наклоняется и ласково целует нежную кожу на внутренней стороне бедра, скользит влажными пальцами между ягодиц и слабо надавливает подушечкой указательного на сфинктер, проталкивая палец внутрь лишь на одну фалангу.       Уен давится воздухом, и что-то невнятно мычит. Он кусает щеки изнутри от волнения и жмурится. Ничего более неловкого он никогда не делал, но Сан срывает с него все навешанные им же на себя стигмы, не оставляет иного выбора, кроме как утонуть в омуте черных глаз. В них ни холода ни стали, только безграничная страсть и удовольствие: неземное, настолько, что хотелось отдать себя всего без остатка, только бы остаться рядом. Преодолевая собственное смущение, Уен старательно расслабляется, шумно выдыхая, и пропускает в себя чужие пальцы, лишь тихо поскуливая от дискомфорта. Сан мягок и осторожен, не торопится и не грубит, плавно вводит фаланги на всю длину и давит на тугие гладкие стенки, растягивая парня в спокойном темпе. Нашептывает нежности, зацеловывает молочные бедра и успокаивает, позволяя найти Уену для себя наслаждение сквозь пелену наваждения от первичной боли. — Поцелуй… — Сан на миг замирает, и даже тяжелое дыхание затихает, когда он слышит трогательный до жути и дрожащий голос, — поцелуй меня.       Не повиноваться просто невозможно. Старший приподнимается на коленях и вновь нависает над раскрасневшимся парнем сверху, охотно сминает его губы в поцелуе, попутно ускоряя движения пальцами. Те скользят уже свободно, поэтому Сан рискует и чуть разводит их в стороны, слизывая с чужих губ тихие стоны. Уен становится мягче и податливее, постепенно раскрывается для мужчины в новых ипостасях, снося крышу своей горячей и сладкой кожей, манящим дыханием и ангельским голосом. Терпеть уже нет сил.       Упираясь одной рукой в матрас возле лица младшего, Чхве аккуратно вытаскивает пальцы, напоследок оглаживая нежные складочки, и торопливо избавляет себя от остатков одежды. Обхватывает ладонью уже налившийся кровью член и, судорожно выдыхая, размазывает остатки слюны с пальцев по нему, смешивая со своей природной смазкой.       Уену плохо, он не может не смотреть на представшую перед ним картину, но и видеть это тоже безумно тяжело. Сан прикрывает дрожащие веки, а его губы, чуть припухшие от поцелуев, призывно приоткрыты. Он смешивает тяжелое дыхание с тихим хриплым стоном. Ему тяжело сдерживаться, Уен это видит, но он упорно держит себя в руках: не торопит события, боится ранить как физически, так и ментально, поэтому лишь поднимает вопросительный взгляд своих черных омутов на младшего и наклоняется ниже, касаясь кончиком носа теплой гладкой скулы. — Уен-а, можно мне… — Можно, — шепчет согласие уверенно и жмурит глаза до белых бликов, когда Сан осторожно надавливает головкой члена на кольцо мышц, проталкивая разгоряченную плоть глубже. Все горит, и боль режет как бумагой по пальцам, но все равно останавливаться не хочется.       Уен привык ходить по лезвию, привык к собственной крови, поэтому с Саном ему совсем не страшно. Он обвивает руками шею мужчины и требовательно целует, делясь своими чувствами, пока тот плавно толкается в его тело, пуская разряды статического внутривенно. Со звонким причмокиванием Уен разрывает поцелуй, откидывая голову назад. Волосы беспорядочно веером по подушке рассыпаются, а острый кадык впивается в тонкую нежную кожу, будто вот-вот порвет ее. Сан не в состоянии насытиться этой картиной и будоражащими сердце раскрепощенными звуками, что с каждым плавным толчком стремительно срывались с персиковых губ. Он находит руку младшего и пальцы с ней в замок сплетает, собственнически вжимая ее тыльной стороной в мягкий матрас. Они связаны больше, чем телом и даже больше, чем чувствами. — Ты прекрасен, — низко и хрипло почти в самое ухо, оставляя блаженное тепло даже на кончиках ресниц, — до кончиков пальцев.       Уен заходится в новых стонах, уже не стесняясь показывать наслаждение. Ему нравится видеть удовольствие в глазах старшего, когда тот слышит его голос, чувствует, как его тело поддается ласке и льнет на встречу. Чон на пробу двигает бедрами в такт и обхватывает длинными стройными ногами поясницу мужчины. Сана словно тут же подменяют: он сильнее сжимает хрупкую ладонь в своей и жадно вгрызается в длинную шею страстными поцелуями, ведет языком по карамельно-сладкой коже, прикусывает и засасывает, оставляя на ней россыпь из маленьких алых пятнышек, словно капли брусничной и горячей на белоснежном кафеле, а свободной рукой сжимает мягкое бедро, вдавливая пальцы в кожу, будто новый десерт пробует и остановиться не в силах. Уен оседает на языке послевкусием страсти, смешанной с бесконечным потоком искренних чувств. Он неземной и восхитительный, и пахнет, как любовь. — Сан-а, — слетает с губ умолительный полушепот, и имя старшего в обрамлении сладких уз звучит убийственно.       Сан срывается на быстрые ритмичные толчки, хрипло мычит в изгиб чужой шеи и убирает руку с зефирных бедер, обхватывая ей жаждущий внимания и ласки член младшего. Двигает рукой в такт своим толчкам, иссушает до последней капли, стремительно забирает оставшиеся силы, чтобы упиться этим опьяняющим чувством безграничного наслаждения.       Пальцы Уена сводит легкой судорогой, а перед глазами меркнет картинка, словно тот сейчас потеряет сознание. Ощущения схожие, ведь дышать становится так же тяжело от сжимающихся в спазме легких. У него под кожей взрываются тысячи сверхновых, заполняя сердце изнутри солнечным светом. Глаза в удовольствии закатываются, а комнату оглашают утробные бархатистые стоны, раскатистые, как джазовая музыка. Он готов еще и еще этот свет поглощать, впитывая его в себя, только бы подольше этот миг растянуть. Он жмурится, с силой веки смежив, так что в висках гудит, и губы растягивает в немом стоне, когда по телу волной разливается дрожь неунимаемая. Ноги потряхивает, отдавая вибрациями в сильные руки старшего, а собственный член пульсирует, рывками извергая тягучую жемчужную жидкость, которая патокой растекается по животу и тазовым косточкам. Часть ее остатками растягивается, как паутинка, меж длинных пальцев, и завораживающе блестит перламутром в розовом свете ленты под потолком. Сан кончает следом, смешивая на карамельной коже сорта жемчуга, и обессиленно выдыхает, стремительно теряя твердость в теле. — Пожалуйста, — Сан валится рядом с Уеном, утягивая его, липкого и горячего, в свои объятия. Утыкается носом в макушку и вдыхает запах шампуня и секса, — не исчезай. Останься со мной. — Я останусь, — Уен улыбается устало и мажет пальцами по широкой груди, прикрывая устало глаза, — обещаю.

⊹────⊱✠⊰────⊹

      Раньше ни у кого не было возможности погрузиться в нереальный мир так детально и иметь там свободу действий. Открывая книгу, тебя словно ведут за руку от завязки до кульминации, но с началы цифровой эры и эпохи компьютерных игр ситуация значительно изменилась, перевернув в корне ход игры.       Ход игры Уена перевернулся с ног на голову с появлением в ней солнечного разработчика игр. Они вместе лишь около месяца, но их связывает куда больше, чем простой роман. Сан был в состоянии достучаться до запертого сердца и залечить его раны живительным светом, а Уен охотно распахнул перед ним железную дверцу клетки и подал руку той, которая тянулась за ним с целью вытащить беззащитного птенца. И младший в благодарность расправил крылья, которые впустили в свои пушистые объятия нового человека, ставшего родным за столь короткий срок.       Чон сидит в тишине комнаты перед компьютером, настраивая микрофон и свет. Он заходит на привычную стриминговую платформу и начинает трансляцию, потихоньку дожидаясь, когда количество зрителей превысит несколько тысяч. Молчит и смотрит в экран, наблюдая за мелькающими никнеймами в чате. Все общаются и ждут, когда Foxy начнет привычную игру, а сам юноша нервно жует губы и потряхивает ногой под столом, закипая от накатывающей паники. Однако стоило знакомому никнейму появиться в чате, улыбка сама просится на лицо. Комнату оглашает негромкий звук пришедшего доната. sunforfun: [Удачи, Foxy]       Уен набирает со свистом воздух в легкие. Его человек рядом, а значит ему больше не страшно. Тяжело сглотнув вязкую слюну, Чон щелкает мышкой пару раз, и в углу экрана возникает картинка с изображением. Парень смотрит в камеру и растягивает губы в лисьей ухмылке, поправляя пальцами белоснежную челку. Чат взорвался восторженными воплями, и удивительно, как сайт еще не залагал после этого. Однако Уену все равно на них, он смотрит в объектив вебкамеры, будто надеясь увидеть там омут черных любимых глаз. Он знает, что на него сейчас так же смотрят в ответ, поэтому дрожь в теле унимается. — Всем привет, ребята, меня зовут Foxy.