ggwp

      Утро ласково проводит пальцами по темным волосам, и солнечные лучи запутываются в мягких и слегка растрепанных прядях. Уен медленно и шумно втягивает носом спертый воздух душной комнаты и легкий аромат уже знакомого мужского парфюма. Когда осознание медленно накатывает ударной волной воспоминаний о вчерашнем вечере, юноша распахивает чуть припухшие от слез и алкоголя глаза, впиваясь взглядом в изгиб молочно-белых ключиц. Мужчина, лежащий рядом с ним, еще сладко спал, а его грудь вздымалась от каждого вздоха, оглашая комнату тихим сопением. Уен медленно скользит взглядом по чужому телу: никогда так близко его не рассматривал. Широкая грудная клетка, крепкие руки, самозабвенно обнимающие подушку, тонкая талия и длинные ноги. Сан был сложен невероятно хорошо, наверняка из зала не вылезает. Чону даже стало неловко за свой мягкий животик, который так и не превратился волшебным образом в каменный пресс.       Наблюдать за спящим Саном — сплошное удовольствие, о котором Уен себе ни за что не признается. Стоп. А почему они вообще спят вместе, если в доме несколько спален? Чон вздрагивает от собственных неправильных мыслей, заливаясь пунцой, как школьник, и судорожно отворачивается на другой бок, чтобы, ни дай Бог, Чхве не столкнулся с чужим красным лицом, как только откроет глаза. Перебрав в голове события минувшего вечера, Уен совершенно точно не помнит никаких пикантных послесловий. Последнее, что было, перед тем, как улечься спать — Сан, трогательно вытирающий чужие слезы своими горячими ладонями. И уснули они вместе, потому что старший не хотел оставлять Уена в таком состоянии. Какое облегчение.       Выдохнув, на лице парня расцветает нежная улыбка. Кто бы мог подумать, что такой на первый взгляд черствый и грубый человек, как Чхве Сан, на самом деле такой чуткий и ласковый. Прикрывая глаза, Уен понимает, что пустое место в его сердце уже наглым образом заняли.       Стоило лишь на секунду расслабиться, как юноша чувствует крепкую хватку на собственной талии. Сан загробастывает младшего в свои медвежьи объятия, прижимая того спиной к своей разгоряченной груди, и оставляет на задней части шеи сладкий невесомый поцелуй, от чего Уен дергается, как от разряда тока. По телу пробегает табун мурашек от ощущения сухих и теплых губ на своей коже. Это чувствовалось совершенно интимно, но так приятно, что никаких сил и желания выбраться из этого «капкана» абсолютно не было. Только бы подольше длилась эта сладкая пытка. — Доброе утро, — сонно хрипит старший в чужой затылок, и Уен не в силах сдержать рваный вздох, стремительно вырвавшийся из его груди. — Доброе, — тихо подтверждает и аккуратно накрывает ладони на собственной талии своими. Они лежат, как ложечки, как пазл, что идеально дополняет друг друга, и ощущается это так правильно, что мысль о том, что сейчас им следует встать и отпустить друг друга навевала лишь толику грусти. Руки, несильно сжимающие узкую талию, были теплыми и излучали из себя всю ту заботу и защиту, в которой нуждался Уен. — Не повернешься ко мне? — все так же обжигающе в шею. — Не могу, — Уен лучше провалится под землю, чем позволит Сану самодовольно разглядывать розовые от смущения щеки. Слишком много чести.       Сан смеется тихо и чуть хрипло, потому что голос еще после сна не прорезался. Голос его бархатистый и ласкает слух, особенно когда он так близко. Уен бы вечно слушал, но все хорошее заканчивается слишком быстро. Старший аккуратно отстраняется, приподнимаясь на постели, и опускает босые ноги на пол. Чон остается в еще теплой постели один и обреченно вздыхает, разворачиваясь на спину. Сан ушел на кухню, донося до младшего лишь звуки открывающихся ящиков или негромкое гремение посудой. Видимо, взялся готовить завтрак. Ну, если это не утро молодоженов, то что?       От собственных же мыслей Чон накрывает пылающее лицо ладонями, стараясь успокоить свое взбудораженное сердце. Все, что произошло за вчерашний день и сегодняшнее утро словно не могло быть правдой. Никак иначе — чудесный и сказочный сон. Шумно выдохнув, персиковые губы растягиваются в довольной кошачьей улыбке.       Шум на кухне резко прерывает мелодия входящего звонка. Уен вздрагивает, поднимая телефон к уху, как только видит знакомое имя на экране, однако секундой позже вытягивает руку обратно в сторону, стоило пронзительным крикам донестись с того конца трубки. — Ты совсем из ума выжил?! Улетел на Чеджу с каким-то мужиком?!       Хонджун в своем репертуаре. Уен смог выдавить из себя лишь виноватое тихое «прости», на что Ким все-таки сменяет гнев на милость и говорит уже спокойным тоном. — Я узнал об этом от Сонхва, а мой лучший друг, спешу напомнить, ты. Как планируешь объясняться? — Джун-а… я… Кажется, мы теперь встречаемся? Но я не уверен.       В трубке повисла неловкая тишина. Уен слышал шумное дыхание из динамика своего телефона, но не решался прервать это молчание. Ему было безумно стыдно за то, что он струсил рассказать обо всем своему другу: побоялся, что тот посчитает его легкомысленным. — Рядом с ним ты вновь смог покинуть свою клетку, так что я рад за тебя, — ласково продолжил Хонджун, однако в его интонации все равно можно было расслышать нотки грусти, — если этот человек смог так быстро заполучить твое безусловное доверие, значит тебе стоит держаться за него.       Глаза вновь неумолимо намокли, поэтому Уен поднимает свой взгляд в потолок, агрессивно смаргивая подкатывающие слезы. Он не хочет вновь показываться Сану заплаканным и беспомощным. И Хонджуну в трубку тоже не хотелось шмыгать носом. — Спасибо, — выдавливает из себя полушепотом юноша и тянет дрожащие губы в благодарной улыбке, — прошу, давай, когда я вернусь, сходим вместе в ресторан? Я смогу, обещаю. И угощу тебя самым лучшим мясом. — Ловлю тебя на слове, Уен-а, — уже радостным тоном доносится из трубки, — и жду фотографии с отдыха. Обязательно все фотографируй: море, горы, еду. И себя тоже!       Уен смеется негромко, но искренне. Как ему не хватало такого Хонджуна. Спустя долгие годы они, наконец, вернут свою беззаботную и чистую дружбу, не разделенную толстыми стенами квартиры. Теперь все станет лучше прежнего.       Попрощавшись с другом, Уен в кое-то веки сам встает с кровати и шаркает босыми ногами на кухню. Сан уже окончательно проснулся, а на столе младшего ждали две кружки с ароматным дымящимся кофе и обильно политые сиропом оладьи, которые манили своим сладким запахом. И как только в таком человеке может поместиться столько умений и навыков? Это невозможно. Сан невозможный. Уен задыхается от этой безграничной нежности в его глазах, которые с искренним любопытством как бы спрашивали младшего: «Тебе нравится?». Нравится, очень нравится. — Ешь, пока не остыло, — Чхве красноречиво указывает лопаткой на тарелку с оладьями, а затем разворачивается обратно к плите, дожаривая последнюю партию. Получилось слишком много на один прием пищи, но ничего, они обязательно доедят их вечером.       Сопротивляться Чон даже не думает: охотно садится за стол, накалывает на вилку пышную и еще горячую оладушку, дует на нее и с наслаждением откусывает, пачкая губы в липком сладком сиропе. Плевать на аккуратность, это слишком вкусно. Уен зажмуривается и довольно жует, вытянув губы трубочкой: точно довольный ребенок. Сладость липкой патокой разливается по телу, вызывая поистине детский восторг. Сан не может сдержать улыбки, глядя на эту картину. Уен такой мягкий, такой домашний и уютный, совершенно не зажат и не стесняется довольно причмокивать. Сладкий, слаще любого сиропа. Мужчина заканчивает с оладьями и подходит к Чону, заключая нежное лицо в свои ладони. Тот лишь удивленно пушистыми ресницами хлопает, даже жевать перестает, потому что в эту же секунду старший наклоняется к чужому лицу, прижимаясь своими губами к его. Опять этот волшебный трепет. С их первого поцелуя не прошло и двенадцати часов, Уен не был готов умирать вновь. Сан внаглую слизывает сладкий сироп с губ младшего и отстраняется, как ни в чем не бывало. Абсолютно невозмутим, чего не скажешь об Уене. Он опускает голову, глядя на свои колени, прячет под длинной челкой брусничные, как сироп, щеки и продолжает медленно и осторожно жевать. Чертов Чхве Сан. Наглый «Волнующий», беспардонный «Властный», нетерпеливый «Дурманящий», но такой восхитительный «Мой». — Слушай, насчет вчера, — тихо себе под нос решается начать Уен, привлекая к себе внимание мужчины. Улыбка на его губах тут же испарилась. Заволновался. — Если тебе было неприятно, я больше к тебе не притронусь, ты ведь был пьян… — виновато оправдывается, бесцельно крутя еще чистую вилку в руках. — Нет-нет! — залепетал Уен, поднимая, наконец, на старшего свое лицо, — все совсем наоборот! — и тут же затыкается. Ляпнул не подумав, а теперь на лице напротив расцветает ехидная ухмылочка. Он только что сказал Сану, что ему было приятно с ним целоваться. Сам сказал. Какой стыд. — Тогда о чем ты хотел поговорить? — О нас? Что теперь между нами?       Сан удивленно хлопает глазами, чуть наклоняя голову к плечу. Кажется, для него ответ был очевиден. Уен же хотел обезопасить себя от ложных надежд. — Я думал, что предельно ясно вчера выразился, но если для тебя это было не так, то позволь мне спросить еще раз?       Уен кивает медленно, сглатывая вязкую слюну, когда Сан медленно встает из-за стола, вновь подходя вплотную к парню. Нервничает так, что ладошки потеют, а Чхве берет их в свои без стеснения и в глаза заглядывает. Пробирает до мурашек. До пресловутых бабочек в животе. Взгляд у Сана уверенный, но даже когда он смотрит сверху вниз все равно не надменный: теплый, но твердый, излучающий уверенность. — Уен-а, послушай. Я не мог представить, насколько сильно важно для меня станет увидеть твою искреннюю улыбку. Когда ты доверяешь мне, когда берешь за руку, когда смеешься и шутишь, я с каждой секундой сильнее теряю голову. Твой теплый взгляд без толики страха я и не мечтал увидеть: как сменилось твое равнодушие и неуверенность на яркое солнце. Я не смел себе представить подобное, а ты просто подарил мне их, поэтому позволь мне быть рядом с тобой и делать для тебя еще больше. Стань моей парой? Официально.       Уен выпускает из легких весь воздух. Сан невозможный. Он прет вперед, как танк, и это совершенно не хочется останавливать, разве что сердце неумолимо жжется, потому что слышать подобные слова от человека, с кем несколько недель назад ты не думал даже разговаривать, было дико. Дико, но так приятно. — Боже, ты как будто предложение мне делаешь, — смущенно и полушепотом говорит Уен, не рискуя поднимать глаз на старшего, а тот лишь усмехается и крепче сжимает мягкие ладони в своих. — Может быть, и к этому придем. Так что ты скажешь?       Уен медленно поднимается со стула. В голове набатом проносятся слова Хонджуна. «Если этот человек смог так быстро заполучить твое безусловное доверие, значит тебе стоит держаться за него.» Он прав, и Уен будет. Обязательно будет. Во всяком случае, мужчина с лисьими глазами и самой теплой улыбкой на свете, мужчина, что заставляет чувствовать себя особенным лишь в наилучших смыслах этого слова, мужчина, что заслуживает доверия и заслуживает открыть эту чертову клетку, украл его сердце бессовестно и быстро, сжигая все мосты позади юноши. Он и только он сейчас перед глазами: кусает губы нервно и едва ощутимо сжимает теплые чуть влажные ладони. Ждет, скрепя сердце, ответа, как маленький влюбленный мальчик. Совершенно ему не свойственно, отчего только сильнее желанно. — Да, — тихо, но твердо, — ну конечно да, — чуть громче, сквозь мягкую усмешку, и врываясь в чужие объятия, как он ворвался в его жизнь, беспардонно, но так приятно.

⊹────⊱✠⊰────⊹

      Три волшебных дня отпуска пролетели для Уена, словно короткий, но прекрасный миг. Он с упоением вспоминал каждый момент, проведенный с Саном и бережно хранил у себя в сердце. Они теперь встречаются. Настоящая пара. От одной только мысли об этом у Чона замирает сердце и учащается дыхание. Каждое робкое прикосновение, каждый нежный и трогательный поцелуй: он помнит все в мельчайших деталях и не в силах эти мысли заглушить чем-то еще, прокручивая в голове, словно зацикленный видеоролик, их прекрасный маленький отпуск на Чеджу.       Сейчас из-за трехдневного отсутствия у обоих накопилось работы, поэтому последние несколько дней парни в основном переписывались, созванивались и лишь пару раз виделись ночью, прогуливаясь в безлюдном парке возле жилого комплекса, где жил младший. Но даже это не могло разрушить неподдельно искреннюю влюбленную улыбку на пухлых губах. Он самозабвенно и невесомо подушечками пальцев касался нежной кожи собственных губ, вспоминая каждый чувственный поцелуй в мельчайших деталях. Сумасшедший. Лишился ума и всякой гордости, отдав сердце мужчине, который прошел его, как уровень в игре. Чужая взаимность лучше любого собранного лута. Вот она та игра, в которой Сан победил Уена беспощадно и всухую: ни один Мортал Комбат и рядом не стоял.       Свет в комнате привычно выключен, за исключением тоненькой лед ленты под потолком, отбрасывающей на юношу розово-фиолетовые блики. Уен надевает большие наушники, включает микрофон, поправляет его стойку и запускает трансляцию. Следит молча, как один за одним подключаются зрители, стремительно повышая цифры в углу экрана. Это вызывает улыбку. Уен любит, что его любят, только вот все равно боится, даже если сейчас уже гораздо меньше. — Всем приветик. Скучали?       Уен растягивает губы в лисьей ухмылке. Его нутро вылезает наружу, как выпавший из шкафа скелет: что-то тайное и поистине сакральное, доступное только ему одному. Вторая личность, которую он готов показать только сквозь лисью маску: плотную и даже без прорезей для глаз. Он успешно демонстрирует зрителям одним лишь голосом, а в жизни прячет, как что-то страшное и порочное.       Чат начинает активно оживать, мелькая на экране разнообразными никнеймами. Уен лишь иногда беззвучно усмехается, замечая что-нибудь нелепое, и мягко благодарит зрителей за первые скромные донаты. Они соскучились больше чем за неделю без стримов и заволновались за любимого Foxy, но тот никак не комментирует свое долгое отсутствие, отмахиваясь лишь коротким «был в отпуске». Толпе это явно не нравится, поэтому они, не стесняясь, начинают расспрашивать парня о личной жизни, несмотря даже на то, что Уен в этот момент пытался проходить игру. — Ребят, вы такие любопытные, вы игру пришли смотреть или узнать о моей жизни? — отшучивается юноша, постепенно напрягаясь от накалившейся атмосферки в чате. golden_chane: [Ну хотя бы расскажи, где был в отпуске? Мальдивы? Шри-Ланка?]       Уен неловко смеется. В их глазах, кажется, он сказочно богат. Как же они ошибаются. Чего только стоит аренда квартиры в хорошо охраняемом жилом комплексе в Сеуле. — Нет, я не улетал из страны, — уточняет Чон, попутно убивая монстров и проходя игру уже достаточно уверенно. Сан, пока они были в отпуске, оставил юноше несколько подсказок, которые помогли ему быть чуть внимательнее к самому сюжету и прохождению, поэтому он стал тщательнее обращать внимание на мелкие детали. Даже зрители заметили, что играть он стал гораздо увереннее. lilkitty: [Тогда, наверняка, Чеджу] yoonami_: [О, это была деловая поездка? Чхве Сан неделю назад вернулся с Чеджу. Нас ждет новая коллаборация?]       Уен стреляет глазами в чат, распахивая глаза от удивления. Дрожащие ресницы смотрят на знакомый никнейм. Эта девушка заходит на каждый стрим, но откуда у нее такая информация? Неужели Сан афишировал свою поездку? Но зачем ему это? Только привлекло бы толпу журналистов или фанатов. Это слишком глупо и беспечно с его стороны. hobygames: [Думаете, это Foxy на фотографии?]       Какая. Еще. Фотография.       Уен отпускает руки с мышки и тонет в кресле. Воспользовавшись моментом, монстры активно нападают на игрока, который никак не защищается, и шкала здоровья стремительно пустеет, оглашая комнату звуками бойни и ударов, предвещающих скорое поражение. Чат мгновенно переключает свое внимание с диалога на игру, взрываясь возмущенными возгласами. golden_chane: [Что за хрень? Ты почему не играешь?] molly94739:[Может он куда-то отошел? Ничего не говорит.] loverloser: [Что с Foxy? Эй, я для чего вообще на стрим зашел?] dondonpark: [Отстой. За неделю стримить разучился?] yoonami_: [Может что-то случилось? Foxy, ты в порядке?]       Число зрителей, смотревших стрим, уменьшилось на пару сотен, но Уен не обращает на это внимание. Он дрожащими пальцами нажимает на кнопку «завершить трансляцию», не проронив ни слова, и отъезжает на кресле в центр комнаты, судорожно залезая в телефон, чтобы посмотреть новости. Сердце стучит, как бешеное. Уену даже кажется, что звук распространяется эхом из его ушей на всю комнату. Первое, что врезается в сознание болезненной пощечиной — фотография в ленте твиттера, на которой Чхве Сан обнимает незнакомого никому парня на фоне водопада. «Это не правда». Не может быть правдой, так хочется думать. Фотография была сделана со стороны, исподтишка. Видно вытянутую руку блондина, который делает селфи, видно счастливую, но слегка смущенную улыбку Уена, которого нежно приобнимают за плечи.       «Чхве Сан развлекается на Чеджу с каким-то парнем. Что за парочка?» — заголовок под фотографией резанул по сердцу тупым ножом. Несметное количество комментариев под фотографией нагоняло тихий ужас. Все уже это видели, все все знают. Уен только что услышал скрип дверцы металлической клетки. Она у него за спиной, и он от нее убежать не сможет. Бежать некуда.       Залезая в логово грязи и необоснованной ненависти, Чон начинает читать комментарии один за другим, глотая обиду и подступающие слезы. «Что за парень с Саном? Они встречаются?» «Не несите бред, может они просто друзья или вообще родственники?» «Оппа только мой, отойди от него.» «Выглядит как будто они на медовом месяце. Ккк я их шипперю.»       Уен судорожно листает вниз, читая чужие догадки, насчет их личной жизни, пока не останавливается на одном комментарии в море чужого галдежа. «Я знаю этого парня. Это weewoo. Он блоггер. Не очень известный, но я его смотрел пару лет назад. Может они уже давно знакомы, раз оба медийные личности?»       Быть такого не может. Его узнали по фотографии в профиль. Он снимал видео с лицом давно, и не набрал большой популярности. Старые аккаунты и каналы давно удалены, но откуда-то взялся человек, который помнит его и знает?       Уен прижимает телефон к груди, стараясь отдышаться. На часах уже почти ночь, а к горлу медленно подступает истерика. Не так он хотел начать свои отношения. Не так хотел открыть свою душу этому миру. За то короткое, но дивное время, пока Сан бережно по миллиметру открывал Уену скрипучую дверцу, он успел поверить в то, что все наладится, что жизнь ждет его с распростертыми объятиями. Не хотел верить в то, что это был захват на удушающий. Уен теряет порядок мыслей, задыхаясь от паники. Обнимает свои колени, утыкаясь в них носом, царапает короткими ногтями нежную кожу, а глаза мечутся. Не может успокоиться, пока не прочтет все.       Открывая вновь тот самый злополучный пост, Чон листает вниз, где видит совсем свежие комментарии. «Только что был на стриме у Foxy, он говорил, что тоже недавно вернулся с отпуска, а потом, когда речь зашла про Чхве Сана, трансляция прервалась. Вы можете не верить, но мне кажется, что все сходится. Они ведь сотрудничают. Я думаю, они знакомы лично, так что не исключено, что на фотографии как раз Foxy.»       Больно.       Болит в области сердца и обжигает не пламенем, а льдом, оставляя на коже багряные следы. Парня почти наружу выворачивает. Он старался два года быть ниже травы, но стоило светловолосому мужчине появиться в его жизни, вся его скорлупа вмиг растрескалась, оставив на душе паутину из новых шрамов. Уен чувствует себя маленьким загнанным в угол зверьком: его приманили и приласкали, заставив довериться, но он и подумать не мог, чем это обернется.       Связаться с медийным человеком — значит подписать себе договор о реприватизации. Он должен был подумать заранее о том, что быть рядом с человеком, который помимо своего продукта торгует и своим лицом, может быть опасно для него самого. Он не был готов так сразу сорвать с себя маску и не был готов так быстро распахнуть перед всеми свою душу, как банный халат. Сейчас он себя так и чувствует: голым и униженным, словно на него смотрят все и сразу, мажут липкими и колючими взглядами, шепчут свои ядовитые проклятия вслед. Хочется поскорее укрыться от них, а самое больное, что укрыться хочется в чужих объятиях. Крепких и теплых. Только вот Уен не сделает этого, не хочет вновь причинить себе боль. Чувства скачут из крайности в крайность, а тело невольно дергается, когда телефон в его руках начинает вибрировать, мигая светло-голубым экраном входящего звонка. — Сан… — срывается дрожащим шепотом с сухих обкусанных губ, а трубку поднять не решается.       Смотрит на мигающий значок телефонной трубки, обводит взглядом каждую букву короткого, но сладкого на устах имени и нажимает на кнопку блокировки — сбрасывает вызов, вновь погружая темную комнату в оглушительную тишину.       Глупость делает, сам знает, но все равно слезы льет, закрывая плотно шторы и сворачиваясь клубочком на кровати. Лишь бы только, наконец, перестало так болеть.