Рыжий не твой цвет

Наш любимый Хогвартс уже начинает погружаться в атмосферу приближающегося праздника. Куда ни глянь, ученики, закутанные в теплые свитера и шарфы своих факультетов, гуляют с улыбками до ушей в предвкушении каникул и подарков. Экзамены в такое время наших ребят не волнуют, а лишь доказывают, что скоро их очередное полугодие подойдет к концу. Для кого-то Новый год означает перемены. Например, Миледи Руб с факультета Пуффендуй: она уже спешит закупаться сладостями, обещая себе сразу после праздников сесть на строгую диету. Неважно, получится у нашего юного барсука или нет, важно то, что сейчас она окрылена чувством свободы и энтузиазма. Канун Нового года также прекрасное время для поцелуев под омелой. Шестикурсники школы чародейства и волшебства Хогвартс знают об этом не понаслышке, поэтому поголовно ходят с обветренными губами. И разве это не прекрасно? Думается, большинство из них будут ассоциировать это время с чистой и первой любовью. Все-таки воистину волшебное это время: снежки, снеговики, танцы, романы — не счесть слов, что можно подобрать к такому месяцу, как декабрь. Но все же есть у нас один ученик, чье счастье остается под вопросом и под чьим взглядом, кажется, может сгореть дотла любая омела, и имя ему — Гарри Поттер. Это был завтрак в Большом Зале. На столе как обычно разнообразие блюд, а под потолком уже падал созданный магией снег. Все было волшебно в тот день, но Гарри, не обращая на это внимания, ковырял в своей тарелке тыквенный тарт серебряной вилкой. Его одолевало чувство досады и горечь упущенных возможностей, хотя если подумать, то это едва ли не одно и то же. Который день за гриффиндорским столом сидит Малфой. И это не было бы проблемой, если бы он сидел ну, допустим, с самим Гарри, все же они неплохо общались в этом году. Нет, он сидел с его практически сестрой, но по совместительству подругой, — Джинни Уизли. Казалось, такое положение дел приводило в шок и ярость только самого Поттера. День ото дня уже на протяжении недели он иногда заглядывает в лица своих однокурсников и пытается понять, они все притворяются или на них просто наложены какие-то чары? А, может, они вообще в трансе? Вариант, что всем просто все равно, Гарри, конечно же, не рассматривался. Кому может быть все равно на Слизеринца за столом Гриффиндора? Поттер понимал, отчего именно его так коробит эта ситуация, но все же откровенное равнодушие сокурсников Гарри напрягало. Откроем вам завесу тайны и расскажем, почему же наш дорогой друг так взбеленился. Все очень прозаично: Гарри Поттер просто-напросто питает любовные чувства к Драко Малфою еще с начала этого учебного года. Что такое влюбленность Гарри давно знает, но ощущение любви к Малфою было покрыто некой тайной — слишком уж не изучен диапазон положительных чувств, ведь он всю жизнь кроме неприязни к такому человеку как Драко больше ничего и не испытывал. Да и любовью это можно назвать с трудом. Гарри думалось, что любовь — это такое состояние, которого достигают вместе с партнером за какой-то определенный промежуток времени. Ну или хотя бы по прошествию как минимум десяти свиданий. Такая вещь, как любовь, казалось, должна содержать в себе больше тонкостей, но выявляется все же, что достаточно лишь того, что человек, в данном случае Малфой, просто станет добрее и, Мерлин его подери, еще более привлекательнее. Насчет привлекательности Гарри бы тоже хотел подметить. С тех пор, как в его сердце и мыслях выделилось значительное место для Драко Малфоя, он начал осознавать, что наш чистокровный парень действительно уникален. Его тон кожи, манера речи, уложенные волосы — буквально все разнилось с обычными людьми, ну или если сравнивать с теми, в кого Поттер влюблялся до этого. Но даже сравнение казалось Поттеру недопустимым, настолько Драко был чем-то особенным. Да, Малфой бесспорно был идеальным. — Дружище, ты чего завис? — его окликает Рон и, похоже, уже не в первый раз. — Задумался просто, — Поттер произнес фразу с сухим горлом, будто он так глубоко ушел в себя, что и позабыл, как говорить. — Ты что-то хотел? Рон понял, что ничего такого важного не хотел и что сейчас разговор Гарри явно не потянет, поэтому вернулся к общению с Гермионой. Забавно, когда Гарри только ушел в себя, ее тут еще не было. Гарри думал сказать хотя бы «привет», но, с другой стороны, сколько Миона уже там сидит. Постепенно Поттер начал отходить от размышлений и решил кинуть взгляд на объект своих терзаний. Драко, активно жестикулируя, рассказывал Джинни какую-то явно забавную историю. Девушка посмеивалась, но почему-то на Малфоя взгляд не поднимала; то ли равнодушно, то ли устало смотрела она, хотя улыбка на лице говорила совершенно обратное настроение. У Драко же наоборот: его взгляд как приковало к Джиневре. Поттер сжал скулы. Что за чертовщина вообще происходит в этой школе? Гарри аккуратно встал из-за стола и прошел немного вправо; Рон и Гермиона заметили это, но все же они не курицы-наседки, чтобы докучать вопросами, куда же это решил пойти наш герой. А Поттер же просто сел на скамью напротив Драко и Джинни и наконец решил завязать разговор. Впервые за неделю этой «аномалии». Глядишь, ему станет ясна причина бредового союза. — Доброе утро, Малфой, Джинни, — намеренно поздоровавшись с Драко первым, Гарри вклинился в беседу. — Доброе, Гарри, — отозвалась девушка, оторвавшая взгляд от своей тарелки. А Малфой, будто в прострации, медленно и нерасторопно сначала повернул к Гарри голову, а затем тело. У Поттера, откровенно, на секунду произошел некий диссонанс. Драко, с которым Поттер общался до этого все три месяца, был очень резким, хотя здесь лучше подойдет слово «четким». Его линии лица, изгибы рук — все это вместе с его отточенной координацией давало неповторимое сочетание. Сейчас же Малфой напоминал скорее Луну Лавгуд в мужском обличии — было жутко. И его губы. С недавних пор появилась у него вот эта особенная и, главное, добрая усмешка только для Гарри, а сейчас его губы скорее напоминали округлую скобку. — Добрее некуда, Поттер, — и вроде фраза абсолютно Малфоевская, но по-классике произносилась она с сарказмом, а тут тембр Драко скорее напоминал ленивца, если бы это животное могло говорить. — О чем болтаете, может, поделитесь? — как-то жалко прозвучал вопрос Поттера. Да и неловко прерывать двух людей в середине разговора. — Болтать, Гарри, ты будешь ложку в чае, а мы беседуем, — ответил Малфой. Но вот опять. Именно сейчас Гарри желает услышать этот чудесный саркастический тон Малфоя, но взамен получает лишь какое-то плывучее ничего. А его имя? Он всегда произносил «Гарри» так, будто смаковал языком сдвоенную букву «р», растягивая и ухмыляясь, как Чеширский кот. Гарри пугал Малфой — с ним явно что-то не то, а замечает это лишь сам Поттер. Сколько бы он не предпринимал попыток поговорить с друзьями об этих странностях, они лишь задавались вопросами, для чего он поднял эту тему и какое ему дело до Драко? Вот именно, не должно ему быть никакого дела до Драко. Вероятно, он всегда был таким, просто Джинни сделала его настоящим. Последняя мысль для Гарри далась особенно тяжело. Поттер понял, что и минуты больше не вынесет с таким Малфоем, и поспешил удалиться, извиняясь за беспокойство чисто на автомате. Гарри рассек зал быстрее пули и просто шел туда, куда глаза глядят, его ноги и сердце хотели поскорее найти такое место, где нет людей. Где нет человека. Где нет Малфоя. Где нет Драко… *** Гарри несся уже минут пятнадцать по коридорам Хогвартса, прошел пролеты вверх и вниз, столкнул пятикурсника с ног — и все это из-за белокурого слизеринца. И вот Поттер идет по очередной лестнице вниз и оказывается около двери, ведущей на улицу. Да, Гарри определенно нужно было освежиться. Не имея при себе даже теплого свитера и элементарно шарфа, Гарри лишь достал палочку и наложил согревающие, надеясь, что это поможет первое время, и распахнул дверь. Мороз сразу дал о себе знать, но все же наколдованное с такими сильными эмоциями заклинание выдало очень хороший результат, и погода чувствовалось скорее как осень без куртки, нежели зима в рубашке. Немного приобнимая себя от холода, Гарри направился к своему любимому месту в этом уютном сквере. По правде сказать, Хогвартс прекрасен для Поттера везде, но именно эта часть территории замка была воистину чудесна. Когда вы выходите из замка, то можете спуститься по мраморной лестнице или пойти налево и присесть почитать. Гарри всегда выбирал спуститься. Далее вы окажетесь в месте, полном деревьев и в целом разнообразных растений, а если уйдете вглубь, то очутитесь под одним из переходов Хогвартса между, кажется, южным и западным крылом, хотя Поттер не сильно разбирался. Он называл этот коридорчик космическим, так как когда идешь внутри него, то стекла отдают синевой. И вот он добрался до своих любимых скамеек, что были плотно усыпаны снегом. Гарри направил свою палочку на мраморную лавочку и растопил маленькие сугробы. Садясь лишь на первый взгляд на холодную скамью, Поттер снова окунулся в размышления о своей жизни, периодически обновляя дарящее ему тепло волшебство. Гарри все же не давала покоя мысль, как Драко мог так сильно измениться буквально за неделю. А вдруг это произошло быстрее? Крайний раз до этого дня они с Малфоем столкнулись в сладком королевстве. Гарри как обычно пришел за пирожными с патокой, а что здесь делал Малфой, было для Гриффиндорца большой загадкой. Наш герой решил немного понаблюдать за Драко и сделать вид, что ему очень интересен соседний стенд с шоколадными лягушками. Периодически он бросал взгляд на Малфоя и все же разглядел, что тот выбирал себе пряники. И причем они, как показалось Поттеру, были обычные. Нет, конечно, из пирожных с патокой не искрят блестки и не пускаются салюты, но тем не менее. Слова «Малфой» и «сладкое» в одном предложении у Гарри не складывались, а вот были бы сладости волшебные, картина стала бы более ясной. Но эта мысль была больше детской, не же ли здравой, ведь сладкое любят все, но в детстве нам всегда казалось, что мама отдает нам последнюю конфету не из любви к ребенку, а из-за нежелания есть эту самую конфету. От своей обычной задумчивости Гарри по обыкновению пришел к неуклюжести. Поттер, засмотревшись на Малфоя, уронил одну лягушку и в попытке ее словить так же навернулся сам. Честно сказать, крайне неловкое зрелище. И вот Гарри возвращается на свои две и смотрит, хлопая глазами, на искренне смеющегося Драко. Не громко, нет, даже не с издевкой. Это был тихий и искренний смех, он был словно песня, словно нимфа взывает к тебе со дна океана. Этот смех был и вправду прекрасен. И именно в этот момент Поттер осознал, насколько же сильно он утонул в Драко Малфое. — Аккуратней будь в следующий раз, Гарри, — с нежностью и лаской, со смешинкой в голосе и мягко тянущейся «р» в его имени, произнес Драко. — Я? Да, я буду аккуратным, — откровенно смущается Гарри. — Ну вот и молодец, — немного съязвил блондин, но все так же оставляя эту блаженную нежность. Драко все еще был лицом к пряникам, но украдкой, с долей оставшейся смешинки, прожигал взглядом Поттера. Гарри же стоял неподвижно, но явно гораздо спокойнее, чем минуту назад. Он же не на третьем курсе, чтобы так юлить и строить глазки Драко, он человек серьезный, как-никак Гарри Поттер. Но эти мысли уже через секунду казались сущим бредом, потому что ну как вообще можно вести себя с Драко не как третьекурсник. И поэтому на щеках героя выступил румянец, но вызывающего взгляда он не потерял. Гарри все же хотел начать диалог заново, с более светской ноты, но Малфой нарушил молчаливые переглядки первым. — Поттер, как думаешь, в ноябре, когда в сердце давно уже Новый год, какой пряник лучше подойдет? Предвидя твой вопрос, Поттер: для того, чтобы съесть его вечером с чаем, — Драко показал Гарри два пряника: один являлся снеговиком, а другой был в виде карамельной трости. Честно сказать, ни один вариант не показался Гарри достаточно привлекательным, так что он сделал два шага вперед и заглянул в корзинку с другими пряниками. На глаза ему сразу же попалась елочка, но он решил посмотреть еще несколько секунд и достал, по его мнению, идеальный вариант. — Я думаю, этот в самый раз, — Поттер протянул Малфою пряничного оленя с санками. — Очень надеюсь, что ты обошелся без подтекста, — наигранно-обиженно произнес Драко. — Ни капли подтекста, Драко, честное слово, — Гарри звучал с сарказмом. — Ну и отлично, — улыбнулся Малфой, забирая сладость из рук Поттера. Они постояли на одном месте еще пару секунд, после чего молча пошли на кассу, а потом так же молча разошлись кто куда, лишь помахав рукой на прощание. Это был обыденный и достаточно странный диалог, но, откровенно признаться, для Гарри эта беседа казалась самой что ни на есть чудесной, и Малфой был в ней по-настоящему живой. И вот на сердце опять воцарилась тоска. Из транса нашего Поттера вывел жуткий холод, а еще бьющий колокол. Это означало, что Гарри мало того, что просидел на морозе Мерлин знает сколько, так еще и на урок опаздывает. Было пора бежать. *** Запыхавшись, Гарри тихонько прошел на урок. Сегодня у них проходила сдвоенная история магии. Он оглядел класс, ища глазами Рона, ну или хотя бы свободное место. Рон какого-то ляда сидел не на последней парте, как обычно, а за третьей, а за второй перед ним была Гермиона. Гарри мялся, потому что откровенно ненавидел сидеть ближе пятого ряда, но все же провести полтора часа в одиночестве не хотелось, и он тихонько проскользнул к Рону. Уизли, посмотрев на красное то ли от мороза, то ли от бега лицо уже хотел поинтересоваться, где же был его друг, но вместо этого Гарри решил предъявить за третью парту. — Да это все Гермиона, — удрученно шептал Рон. — Сказала, что конец полугодия важное время и нужно готовиться к экзаменам. Не понимаю, зачем я вообще в эту школу вернулся! Гарри эта ситуация уже скорее веселила, нежели расстраивала, и он лишь похлопал своего друга по плечу, подбодрив, что даже за третьей партой они смогут заняться чем-нибудь интересным. — Наложим сейчас с тобой заглушающие, и все пройдет превосходно, — предложил или скорее утвердил Поттер. Так их урок и проходил: раз за разом на истории магии мальчики занимались теми вещами, которые к учебе явно не имели никакого отношения. У Рона всегда с собой были карты и несколько бутербродов. После войны Гермиона научила Уизли пользоваться расширяющим заклинанием, и Рон применял их по истине отменно, иногда даже шахматы с собой таскал в своем кармане мантии. А Гарри всегда приносил на их посиделки сладости и карту мародеров, ведь наблюдать за людьми — воистину ценное развлечение. Они болтали и иногда проверяли, не смотрит ли на них Гермиона, потому что если да, то прилетит им по первое число. Но все было нормально, и друзья просто беседовали, все же удосуживаясь делать вид, что что-то пишут, хотя на последней парте они бы в жизни не стали себя так напрягать.
В защиту наших прокрастинаторов скажем, что такое поведение было им свойственно исключительно на истории магии. Предмет был до невозможного скучный, и выбрала его Гермиона, так как считает, что это пригодится в будущем. А так и Поттер, и Уизли по остальным дисциплинам имели твердое «выше ожидаемого», а по защите от темных искусств вообще «превосходно». И тут, когда разговор совсем утих по причине того, что прошло уже около часа от урока, Поттер перевел взгляд на первую парту и увидел там Теодора Нотта. Как вообще получилось так, что сегодня у них совместный урок со Слизерином? А это означало, что и Драко сидит где-то в классе, хотя при входе его платиновую макушку Поттер не заметил. И в правду, Гарри обернулся на весь класс и подметил много слизеринцев, но его среди них не было. И вот опять глупая и беспочвенная ревность закипела внутри Поттера. Кстати, считать ее беспочвенной Гарри решил прямо сейчас. Да, безусловно, Поттер предпринимал некие попытки поговорить с Малфоем, прогуляться пять минут до класса, да и вообще просто быть рядом. И сказать, что они не увенчались успехом, нельзя, но действия Гарри не привели его к тем результатам, которых он хотел. А хотел Гарри немного взаимного тепла и любви. Последнее заставило сердце Поттера сжаться еще сильнее. Нужно было думать раньше, заключил Гарри, раньше более открыто проявлять свои чувства, а сейчас-то что поделать? И кстати, еще сильнее задевало Поттера факт того, что Джиневра знала, ну или по крайней мере догадывалась о «симпатии» Гарри к Малфою. Но все же он оправдывал Джинни раз за разом, как эта мысль посещала его голову, потому что Джинни не всевидящее око, чтобы все знать, и его близкая подруга, за чье счастье по нормам морали он должен быть рад. Рон опять заметил терзания друга и в этот раз решил добиться ответа, потому что откровенно переживал за своего товарища. — Дружище, ты в порядке? — еле слышно спросил Рон, проверяя, работают ли все еще заглушающие. И, убедившись в этом, уже чуть громче добавил. — Ты сам не свой целый день, да и не только этот. Ты можешь поделиться, я выслушаю, — он явно беспокоился. Гарри помялся где-то минуту — все же тема для беседы не самая приятная, так еще и касается сестры Рона. Поттер решил, что подойдет к изъяснению проблем более поверхностно, потому что сообщать о чувствах, питаемых к Малфою, сейчас он точно не горел желанием. — Я лишь хотел, знаешь, спросить тебя, — медленно и робко говорил Гарри, — Что ты думаешь насчет всей этой ситуации между Джинни и Малфоем? Я имею в виду, не кажется ли тебе странным эта резкая заинтересованность? Гарри попытался подобраться к проблеме как можно осторожнее, будто он за Джинни переживает и вовсе не за Малфоя. На секунду Рон изменился в лице, это чем-то напоминало осознание и моментальную попытку собраться. Он посмотрел на Гарри и завел руку за шею, потирая там. Слишком уж нервозно выглядел Уизли, но виду старался не подавать. — Дружище, слушай. Я понимаю, что ты всегда оказывался прав насчет Малфоя, но в этом случае... — Рон сделал какую-то странную и напряженную паузу. — Я бы не стал переживать за Джинни, скорее... — но он не договорил, а просто отвел взгляд в сторону и постарался подобрать более подходящие слова. — Что ты имеешь в виду? — Гарри насторожился. — Ничего. Знаешь, я имею в виду... Джинни уже взрослая девочка, и как старший брат я говорю тебе не переживать, — теперь его слова звучали уже более уверенно и поставлено, но так, будто ему надо было это сказать. — Как скажешь, — Гарри явно сомневался, в том, что сказал Рон. — А ты что вообще переживаешь? Я думал, Джинни тебе уже давно не нравится. — Ты прав. Давно не нравится, — и недоговоренная фраза «Но нравится Драко» утонула в подтексте. Весь оставшийся урок они просидели в тишине, хотя оставалось-то от этой нуднятины только десять минут. Урок был окончен, и друзья направились к выходу из класса; сзади их нагнала Гермиона и предложила пойти в гостиную, все равно у них сейчас окно. Миона так же сообщила, что видела, чем они занимались весь урок и пригрозила рассказать суть всей утомительной лекции вкратце. Вслух Герми решила не упоминать, но, по правде сказать, даже она заскучала слушать монотонный рассказ профессора полтора часа. Рон и Гарри были более чем благодарны Гермионе за ее помощь с занятиями, но все же история магии была ее инициатива, так что парни скорчили по-настоящему уставшие лица в попытках уговорить Гермиону не тратить даже пятнадцати минут на эту чушь. Девушка лишь посмеялась и все же сжалилась, позволив мальчикам самим выбрать, чем они займутся в свой перерыв. Трио шло по коридорам, по наитию направляясь в гостиную. Возможно, ничем особенным они не займутся: Гермиона опять будет читать книгу у камина, а Гарри с Роном сыграют партию в шахматы. Безмятежная рутина и только. К тому же еще можно обсудить, что они будут делать завтра — все-таки уже через сутки наступит пятница, а это значит, что можно будет небольшой компанией гриффиндорцев отправится в Хогсмид и культурно или не очень выпить. Ребята уже дошли до факультетской гостиной и произнесли заветный пароль. Гарри, входя, продолжал болтать с Роном, а Гермиона лишь слушала и смеялась чему-то своему. Когда они прошли вглубь, пред ними предстала поистине неожиданная картина. Драко Малфой сидел на диване с Джинни Уизли. Они находились на достаточном друг от друга расстоянии, чтобы посадить там, допустим, еще одного человека, но это все равно выглядело чертовски странно. Да, иногда некоторые гриффиндорцы водили сюда своих друзей, особенно много людей всегда было с Когтеврана. Но Малфой, черт подери, общается с Джинни неделю от силы, и он к тому же со Слизерина. Последнее обвинение, конечно, звучит крайне неправдоподобно, потому что Гарри был рад видеть Драко здесь. Ему очень нравилось это сочетание утонченного Слизеринца и гостиной львиного факультета. Только вот Поттер бы хотел, чтобы весь из себя такой Слизеринец Малфой приходил к Гарри. Приходил, чтобы выпить с Поттером огневиски, чтобы пойти вместе поиграть в снежки, чтобы бегать ночью по Хогвартсу от Филча и в конце концов есть вместе пряники. Гарри было чертовски обидно, будто его сердце и чувства здесь и сейчас растоптали в прах. Как же это все было несправедливо. Гермиона и Рон же не предали этой сценке особого значения и лишь поздоровались с этими двумя. Гарри помахал Малфою в знак приветствия, тот в ответ так же странно и плавно, как с утра, рассек рукой воздух. С Джинни, уж простите, Гарри любезничать был не намерен. *** День подходил к концу. Все уроки были сделаны или отложены до лучших времен. Ученики Хогвартса разбежались по своим делам, напрочь забывая о рутинных заботах. Кто-то еще спешил на ужин, так как совершенно потерял счет времени, ведь на улице тьма уже после пяти вечера. Кто-то, наоборот, поскорее торопился с последней трапезы, потому что забыл про назначенное свидание. Веселые происшествия, да и только. Ну а Гарричка, как обычно, сетовал. Было еще рано для сна, но и слишком поздно, чтобы куда-то идти в столь унылый четверг, и самотерзание для Поттера было лучшим способом отвлечься. Все же грустно осознавать, что твоя любовь сейчас смеется с кем-то другим, думает о ком-то другом и грезит о встрече с кем-то другим. Гарри лежал на кровати с рукой на сердце, будто пытаясь понять по ритму, какую конкретную эмоцию он сейчас испытывает. Но диапазон чувств был на столько велик что, кажется, не осталось ни одной. Сложная все же вещь эта — любовь. Проблема, как казалось Поттеру, решается очень легко: просто взять, подойти к Малфою и поговорить о чувствах. Но это, по правде говоря, скорее равно унижению. Поттеру явно дали понять, что для Драко сейчас не интересен никто кроме рыжей, если тот даже взгляда поднять на Гарри не может. Да и в целом с таким человеком, как Драко Малфой, он толком и познакомиться-то не успел. «Хотя уже влюбился до беспамятства» — проскочило в голове нашего страдальца. Сердцебиение учащалось и трепетало, не давало ему спокойно устроиться. А от мысли, что Малфой где-то там зажимается с Джиневрой, кровь еще больше стыла в жилах. Но от такой ревности, на удивления, у Поттера работал мозг, и тот быстро вкинул идею достать карту мародеров и посмотреть местоположение Драко. Быстро принимая вертикальное положение, Гарри залез в карман своей мантии и извлек заветный пергамент. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость! — судорожно произнес Поттер и чуть ли не моментально отыскал точку Драко Малфоя на карте. К счастью Поттера, Драко находился в своей гостиной, и вокруг него были лишь его однокурсники без всяких гриффиндорок. Поттер лег на бок с картой в руках так, что его очки немного склонились в сторону, но все же заветные имя и фамилию он прочесть мог. Полог он уже задернул, чтобы избежать вопросов однокурсников и просто скорее уснуть, а из света у него был лишь слабый люмос, что источала его палочка. Так наш Гарри Поттер и задремал с картой в руках и в грезах о теплых ладонях одного юноши на его талии.