Все только начинается

Ожидание утомляло. Сатору не знал, что могло бы ему еще не нравиться так сильно, как ожидание. Возможно, именно поэтому опоздания стали его лучшими друзьями, ведь он скорее займется еще хоть чем-то, чем просто будет сидеть без дела, даже если в итоге вот это «небольшое дельце» займет не пару минут, а все двадцать. Но он обещал директору Яге на этот раз явиться вовремя, поэтому уже почти полчаса сидел на скамье недалеко от назначенного места. Яга-сама, пожалуй, был одним из немногих людей, которых Годжо по-настоящему уважал, пусть часто и не показывал этого. А иногда и вовсе всем своим видом словно утверждал обратное. Но он знал, что все его шутки никак не задевали бывшего учителя. Они уже слишком долго знакомы и слишком часто подросток-Сатору в целях дисциплины получал нагоняи. Настолько, что даже самые дурацкие его выходки (за некоторые, кстати, взрослый-Сатору мог бы и постыдиться) уже давно не удивляли и воспринимались, как данность. Наедине с директором Ягой Годжо был собой, ему не нужно включать уверенность на максимум, создавать вид, что все под контролем, и любезничать. Хотя последнее он не помнил что бы вообще когда-либо делал. По этим причинам реакция директора на его подарок из командировки сильно удивила Сатору. В любой другой ситуации эта игрушка оказалась бы на самом видном месте кабинета по причине «посмотрите, какой у меня замечательный подопечный, с какой скрупулезностью он подходит к выбору подарка бывшему наставнику». Но по всей видимости, мишка пришелся «вишенкой» на торте, несколько дней выпекаемом последними нервными клетками Яги-сама из-за приближавшейся миссии. И сейчас по плану у них как раз было обсуждение этой миссии в отеле, на которую Сатору должен будет отправиться вместе с Мегуми. С тем, кто занял все его мысли, даже связанные с работой. Но, к сожалению, не все они были положительно окрашены. За те дни их отношений, физически проведенные вместе, мозг Сатору успел покатать своего хозяина на таких эмоциональных качелях, будто никогда и не было всего того жизненного опыта, который он успел получить. И этот опыт, кстати, ошибочно подсказывал ему, что к нынешнему моменту они максимум за ручки должны были держаться и целоваться, скрываясь от всех, но никак не разваливаться на его рабочем столе в учебном кабинете. Ту скорость, с которой Мегуми ему открывался, невозможно было предугадать, но Годжо определенно стоило подумать об этом раньше, ведь уже спустя неделю его командировки Мегуми начал ему сам звонить. Сам! А еще через неделю они уже спокойно общались по видеосвязи и закидывали друг друга пространными смс. Только лишь маленькое количество свободного времени из-за большой загруженности у обоих не давало им полноценно насладиться первыми днями отношений, что, вполне вероятно, и повлияло на текущие события. Сатору все утро ломал голову над тем, что он сделал не так, как надо. А по его подсчетам сделал не так он абсолютно все. Все! И никак не мог понять, почему. В какой момент его жизни он перестал замечать очевидное? Мегуми всегда был слишком самостоятельным, он привык решать свои проблемы сам, никогда не обращался ни к кому за помощью. И с чего вдруг сейчас он решил бы прийти к нему с вопросами? С чего вдруг сейчас он открыл бы ему всю свою душу и высказал все, что его беспокоило? Упершись локтями в колени и уронив в ладони лицо, Сатору шумно выдохнул. Он придумал идею одного вопроса в день спонтанно, чтобы только лишь дать Мегуми время на обдумывание. Ему нужно было как-то помочь вылезти из огрубевшего за многие годы панциря, и раз Годжо так сильно затянул с этим, то это точно будет не так просто. Первое, что Сатору хотел сделать, – это как раз хоть немного распутать тот узел, который закрутил Мегуми внутри себя. Наблюдая за ним, Годжо видел и чувствовал, сколько всего тот успевал обдумать. Сколько мыслей путали его, загоняли в угол и заставляли уйти в себя. И как бы Сатору не был аккуратен с ним, сколько бы раз он ему не улыбнулся и не сказал, что то, что он переживал, это нормально, этого будет недостаточно. Здесь определенно нужен был другой подход. Еще задолго до их первого поцелуя, когда мысли о своей перерождавшейся и растущей любви постепенно начинали укрепляться все больше, Сатору и подумать не мог, что это будет взаимно. Он сопротивлялся и не верил в это даже тогда, когда начал замечать перемены и в самом Мегуми. Когда в голове Годжо вероятность в положительный исход из нулевой переросла в мизерную, а потом продолжила увеличиваться, он все равно не хотел воспринимать это всерьез. Пусть Мегуми уже давно не ребенок, а по его жизненным установкам и общению и вовсе вполне взрослый самодостаточный человек, но он все же был молод и неопытен. Он никем не интересовался в школе, ни с кем не встречался. Если он и был когда-то влюблен, то этого никому и никак не показывал, не хотел об этом даже разговаривать. Получалось, что он, Сатору, его первая любовь? А если он сделает что-то такое, о чем впоследствии Мегуми будет жалеть, что позволил ему совершить? Может и вовсе не стоило всего этого начинать? Но тогда…пришлось бы разбить мальчику сердце? Сатору был не готов пойти на такой шаг. Если свои чувства и свою боль он мог заглушить и проработать, то поступить так жестоко с Мегуми не мог. К тому же все его размышления на данный момент беспочвенны, они основаны только на его личном опыте. Не обязательно же опыт Мегуми должен быть таким же, как и его? И именно задача Годжо состояла в том, чтобы этого не случилось. Но если он захочет…если захочет…то пусть делает, как считает нужным. Если Сатору надоест ему через месяц, то пожалуйста, он не будет против. Если через год обрушит на него свой гнев за то, что позволил их отношениям случиться, то пожалуйста. Он стерпит все, лишь бы Мегуми был счастлив сейчас. Эти мысли до бесконечности прокручивались в голове Сатору раз за разом на протяжении нескольких месяцев. Он успел смириться, обнадежить себя, отругать, разозлиться, смириться вновь. И даже сейчас, сидя на скамейке в небольшом закутке на территории колледжа, он снова вернулся к ним. Сатору понимал, что Мегуми тоже прошел период принятия своих чувств. Что он тоже знал, на что идет, пусть может и не до конца осознавал всю картину. Но это и будет второй его задачей – показать Мегуми все. Показать, как другой человек может любить его. Чтобы даже если через пару лет его чувства к Сатору охладеют, он знал себе цену. Неожиданно для такой хмурой пасмурной погоды вышло солнце, разбавляя своими согревавшими лучами утреннюю серость. Выпрямляясь и откидываясь на спинку скамьи, Годжо посмотрел на небо. Еще пару минут назад казалось, что повсюду вновь забарабанит дождь, но теперь даже самые массивные и тяжелые облака словно рассеивались прямо на глазах. – Стало бы гораздо проще жить, если бы я верил в знаки, – задумчиво протянул Сатору, закидывая голову назад.

***

– Фушигуро, ну где ты там застрял? – настойчивый голос Кугисаки моментально вырвал Мегуми из раздумий. Он и так опоздал на их совместную тренировку со вторым курсом, так еще и постоянно думал о том, что он позволил себе отправить Сатору несколько минут назад. Его вряд ли бы кто ждал из ребят, но сегодня они решили устроить перед основной тренировкой небольшое соревнование между первым и вторым годом обучения. Мегуми совсем не был настроен на участие, но против возбужденных от возможной победы над второгодками одногруппников не попрешь. С момента их встречи с Сатору прошел уже почти час, который он вообще не понял, как пролетел. По плану после занятия с Годжо у них должна была быть тренировочная миссия, но она перенеслась на несколько часов. Дабы воспользоваться такой заминкой, студенты решили сначала взять небольшой перерыв, а затем собраться на стадионе к полудню. Сначала Мегуми успел было порадоваться свободному времени и наконец-то вернуться к изучению давно лежавших без дела записей и бумаг из клана Зенин, добытых им почти что кровью и потом. Сев за рабочий стол у себя в комнате и подготовив все, что ему было нужно, он воодушевленно улыбнулся. Вот только была одна загвоздка – стоило ему посмотреть на текст и начать читать, как его мысли уносились прочь, а взгляд не двигался дальше пары иероглифов. Замечая это, он начинал читать заново, почти не понимая, о чем конкретно задумывался, но спустя пару минут это повторялось вновь. Откинувшись на спинку стула, Мегуми потер глаза левой рукой и вздохнул. Все его мысли непроизвольно возвращались в события последних часов. Он оттолкнулся левой ногой от пола и прокрутился на стуле, окидывая взглядом комнату. Солнце, только что вышедшее из-за темных и тяжелых туч, приятно освещало небольшое пространство через полуприкрытые жалюзи. Как и почти во всех комнатах общежития, окно было одно, но достаточно широкое, чтобы не включать искусственное освещение большую часть дня. Вдоль него на расстоянии полутора метров распологалась узкая односпальная кровать с тумбочкой. Рабочий стол стоял в самом углу комнаты рядом с окном, а из остальной мебели кроме нескольких книжных полок на стене у двери, небольшого стеллажа с кухонными принадлежностями и платяного шкафа с зеркальными дверцами почти ничего и не было. Если бы не Сатору и Цумики, притащившие откуда-то пару комнатных растений и небольшой постер с минималистичным изображением черной и белой собак, то почти ничто не говорило бы о том, что в ней кто-то жил. Когда Мегуми остановил свой взгляд на шкафу, что-то потянуло его к нему. Неохотно встав, он подошел к зеркальной поверхности дверцы и посмотрел на себя. В душевой он, пожалуй, в первый раз взглянул на себя со стороны. То, что он увидел тогда, и на что смотрел сейчас, его совсем не разочаровало. Белая заправленная в брюки свободная футболка, надеваемая Мегуми в теплую погоду под форменную куртку, подчеркивала широкие плечи, а плотно затянутый на талии ремень демонстрировал узкую талию. Он понимал, что хорошо сложен для своего возраста, и что к тому же впереди его ждет еще немало перемен, но его мысли продолжали кружить вокруг слов Сатору. «Я буду ждать тебя после ужина у себя в комнате». То, как он интерпретировал его вопрос, честно говоря, смутило Мегуми. Он совсем не ожидал, что Годжо может оказаться в его комнате в ближайшее время, приглашенный сюда именно таким образом. Задавая вопрос, он думал лишь о том, чтобы увидеться с ним, прогуляться или посидеть где-то, но то, с каким подтекстом прозвучала именно эта фраза, разительно отличалось от его изначальной формы. Мегуми был почти полностью уверен в том, что Сатору не подразумевал ничего такого, что его мозг успел додумать. Несмотря на это, он все равно почему-то переживал. Глядя на себя в отражении, он не чувствовал, что человек перед ним готов. Пусть не сейчас, не сегодня, но и не через месяц, и не через два. От этой мысли Мегуми стало некомфортно. Он поежился, словно его отвергало собственное тело, и опустил взгляд. Он всегда чувствовал себя взрослее тех, кто старше него, но это ощущение внутри вдруг начало таять от одной лишь фразы, к тому же наверняка произнесенной почти необдуманно. Почему он вообще так на этом зациклился? Ему всегда так хорошо с Годжо, почему он опять искал какие-то несостыковки и противоречия в самом себе? Разве это не то, чего он хотел? Разве ему не нравилось быть с Сатору? Прикасаться к нему? Смотреть на него? Смотреть… Вновь подняв глаза и заглянув в отражение, он увидел, что его так смущало в себе. Подумав о Сатору, о его внешности, теле, его выправке и движениях, он словно физически ощутил эту разницу между ними. Обычно Мегуми и дела не было до того, что о нем думали другие люди. Он редко чего-то стеснялся, в большей степени держался уверенно, четко осознавая, что для него важно, а что нет. Но сейчас при мысли о близости с Сатору он будто сжался. Он хотел этого, очень, но при этом так боялся разочаровать, что неосознанно вжимался куда-то внутрь себя, лишь бы его не заметили. Рядом с Годжо ему с детства подсознательно хотелось тянуться выше. Быть таким, как он. Сильным, независимым, уверенным. Ему хотелось выглядеть рядом с ним так, будто они равные. Осознание того, что он влюбился, только лишь усилило это желание. Да, Сатору видел его разным, обучал его, наставлял, но Мегуми так и не научился принимать поражение. Ему не хотелось выглядеть слабым и неопытным перед своим учителем, поэтому в какой-то момент он перестал с ним даже тренироваться. И сейчас…он снова ощутил себя так. Ему казалось, что такому мужчине, как Сатору, попросту будет скучно в постели с таким неопытным парнишкой. Что он может дать партнеру, если сам только-только начал понимать, что делать с самим собой? Не желая больше смотреть в свое отражение, Мегуми открыл дверцу шкафа. Быстро достав из него спортивную форму и бросив ее на кровать, он уже хотел было пойти переодеться, как его взгляд упал на висевший сбоку черный чехол. Сопротивляться непонятно откуда взявшемуся желанию раскрыть его было невозможно, и Мегуми аккуратно положил объемный сверток на кровать. Словно дежавю, в голове пронеслись воспоминания того дня, когда менеджер принес этот чехол в комнату в качестве подарка от Годжо к фестивалю. Он помнил, с каким трепетом расстегивал его. Как впервые дотронулся до приятной телу ткани. Такой мягкой, что после ее не хотелось снимать. Расстегнув молнию, Мегуми не спешил доставать содержимое. Ему показалось, что по комнате начал распространяться аромат того летнего вечера. Постояв еще немного, он все же не выдержал и достал юкату. Держа ее в вытянутой руке, он прошелся взглядом по зеленой, немного переливавшейся на солнце ткани. Он помнил тот вечер, словно он был вчера. Еще бы, после него хоть и прошел почти месяц, но он был такой сумбурный и напряженный, что сейчас казался сном. Помнил, как приехал на фестиваль. Как ходил по парку, выискивая глазами знакомые очертания. Как что-то подтолкнуло его купить то карамельное яблоко, которое после они неспешно съели вместе с Сатору с кучей других сладостей. Мегуми вдруг понял, насколько сильно изменился за это время. Тот юноша, кем он был месяц назад, не пропускал через себя и половину того, что терзало его сейчас. Он не думал о том, как будет выглядеть перед Годжо, а просто отдавался своим эмоциям и страстным порывам. Что же случилось с ним за это время? Тяжело вздохнув, Мегуми хотел было вернуть юкату обратно в чехол, но что-то мешало ему это сделать. Что-то сидело внутри него и шептало, что ему нужно ее надеть. Попытаться хотя бы на мгновение почувствовать себя тем, кем он был месяц назад. Отложив ее обратно на кровать, Мегуми начал расстегивать ремень форменных брюк. Добравшись до ширинки, он вспомнил, что не закрывал дверь в комнату. Потянувшись к замку, рука остановилась. Зачем ему закрываться? Он же хотел только примерить юкату вновь, вряд ли кто-то за эти несколько минут решит его навестить. Но что-то внутри настойчиво требовало закрыться. И Мегуми повиновался. Повернув замок и подойдя обратно к кровати, он расстегнул ширинку и пуговицу. Упавшие мертвым грузом на пол брюки Мегуми не глядя отбросил в сторону, снимая при этом футболку. Оставшись в одних боксерах, он почувствовал легкую волну возбуждения, зародившуюся где-то в животе, словно впереди его ждала не примерка одежды, а настоящий бой с самим собой. Мегуми накинул юкату сразу на голое тело. Надеть дополнительное хлопковое кимоно под низ вдруг показалось чем-то ужасным, только портившим момент. Оказавшись окутанным легкой и скользящей по телу зеленой тканью он почувствовал себя странно. Зачем он вообще это сделал? При повороте к зеркальным дверцам шкафа не подвязанные оби полы юкаты немного распахнулись. Глядя на себя сейчас, Мегуми словно увидел перед собой другого человека. Он привык к свободной закрытой одежде. Расстегнутая верхняя пуговица рубашки – его максимум. Но то, что было в отражении, это далеко не просто расстегнутая пуговица рубашки. Яркий солнечный свет, пробивавшийся через полуприкрытые жалюзи, ложился тонкими полосами на стены и мягко рассеивался по всему пространству. Кто-то наверняка назвал бы настроение в комнате интимным, но Мегуми словно и не замечал этого. Стоя спиной к окну, он четко видел только темный силуэт и светлую широкую полосу кожи, ярко контрастировавшую с зеленым цветом юкаты даже при таком освещении. Благодаря этой приглушенности мышцы груди и пресса так сильно выделялись, что Мегуми поразился сам себе. Лампы в душевой не давали такого эффекта, свет от них был почти белый, рассчитанный на тех, кто умывался у раковины. Но здесь и сейчас… Почему он никогда не замечал этого раньше? Приоткрывая чуть больше правую часть юкаты рукой, Мегуми слегка покрутился то напрягая, то расслабляя мышцы. – Интересно, о чем подумал бы Сатору, увидь он меня сейчас? Мысль, вдруг возникшая из ниоткуда, постепенно набирала вес, ширилась, наливалась красками. И правда, о чем? Не испугался бы Мегуми предстать перед ним так? Он приспустил юкату до локтей, оголяя плечи и грудь. За то время, что он провел у зеркала, лучи солнца успели немного переместиться и теперь падали ему на правое плечо. От того, как его тело выглядело сейчас, как свет подчеркивал рельеф мышц и окрашивал все пространство, Мегуми подумал, что ему совсем нечего стесняться. Он и так всегда без каких-либо проблем посещал сэнто, онсэн, пляж и прочее, но раздеться в общественном месте вместе с другими и лично перед Сатору – совсем разные вещи. Собственное тело Мегуми практически никогда его не смущало, но он не воспринимал его как что-то стоившее внимания. Он никогда не смотрел на себя со стороны, никогда не думал, что его фигуру можно назвать привлекательной. До тех пор, пока Сатору не начал смотреть на него так. И это настолько ему понравилось, что захотелось еще. Накинув юкату обратно на плечи, Мегуми повернулся спиной к зеркальным дверцам. Придерживая правой рукой ткань так, чтобы не закрывать себе весь интересовавший его вид, он посмотрел через плечо. Светло-серые обтягивающие боксеры выгодно подчеркивали упругие натренированные ягодицы, причем так, что ему самому захотелось до них дотронуться. Поддаваясь искушению, он выпустил юкату из правой руки, все еще слегка придерживая ее предплечьем. Ладонь мягко опустилась на открытую правую ягодицу, медленно сжимая ее пальцами. Легкое возбуждение, циркулировавшее по всему телу все это время, моментально сконцентрировалось в одном единственном месте. От сочетания приятных ощущений, так близко находившихся рядом с чувствительными зонами, и визуальной составляющей действия Мегуми словно поплыл. Осознание того, что ему нравилось на это смотреть, наблюдать за собой и своим телом, будто бы не было чем-то критичным, но внутри все равно что-то задрожало. Мегуми стало некомфортно от того, как он себя рассматривал. Он понимал, что в этом нет ничего противоестественного, но привычка годами уходить от собственных желаний дала о себе знать. Получать удовольствие ради удовольствия, раздеваться перед зеркалом не чтобы переодеться, а чтобы познакомиться с собой поближе, пока еще было чем-то новым в его жизни. Слишком новым. Убрав ладонь с ягодицы, Мегуми отвернулся от зеркала, устремив взгляд на жалюзи. Дабы занять чем-то руки, он сложил их на груди, глубоко и шумно дыша после пережитых откровений. – Черт, да что со мной не так?! – от разочарования в себе Мегуми хотелось выть. Отвернуться сейчас от зеркала означало очередное бегство от проблемы. Словами «в этом нет ничего такого, это нормально», произносимыми им себе все чаще с каждым днем, ничего нельзя было решить. Надо было действовать, хоть как-то, тем более он и сам этого хотел. Хотел дотронуться до себя еще раз. Хотел видеть это, чувствовать, не испытывая при этом неловкости хотя бы перед самим собой. Сделав глубокий вдох, Мегуми закрыл глаза, пытаясь собрать в кучу всю ту злость, что испытывал к себе. В попытках не думать о своей неудаче, он перевел мысли на то, что действительно постоянно сподвигало его на раскрытие себя – на Сатору. Мегуми не знал, как он выглядел без одежды. Догадывался, придумывал, собирал картинку по замеченным ранее кусочкам, но слишком давно не видел его хотя бы без рубашки. Раньше, лет до тринадцати, он хоть и ходил с ним пару раз на пляж, но все же не интересовался чужими телами настолько, чтобы напрямую их рассматривать. Даже тело Сатору. А после он просто не хотел откладывать у себя в голове эту информацию, поэтому всячески избегал даже малейшей возможности полюбоваться им. И сейчас, мысленно пытаясь представить тело Годжо, дико жалел об этом. По всей комнате вдруг раздался телефонный звонок, разбивая своим пиликаньем привычную тишину. Мегуми, не успев до конца отпустить выбившие его из колеи негативные эмоции, тяжелой поступью подошел к столу. Высветившееся на экране смартфона нейтральное «Годжо» окончательно его добило. С мыслью «надеюсь, Сатору все же не умеет видеть через телефон» Мегуми принял вызов: – Годжо-сэнсэй? – С чего это так официально? – голос Сатору в динамике был бодрый и веселый, поэтому Мегуми отбросил все тревожные мысли. – Да так, мало ли кто-то рядом. Отвечая, Мегуми машинально начал ходить по комнате, поэтому не заметил, как вновь подошел к успевшему вывести его на эмоции шкафу. – В твоем духе, – смешок. – Я что звоню: хотел узнать, есть ли у тебя какие-то предпочтения на вечер? – Предпочтения? – вопрос скорее для оттягивания момента ответа, так как первая мысль, появившаяся в голове Мегуми, это «увидеть тебя без рубашки». – Да, пойдем куда-то или посидим у тебя? Я тут после совещания с директором Ягой отправлюсь в центр по делам на пару часов и могу забежать в какой-нибудь ресторан за вкусным дополнением к ужину. Оттягивание момента не помогло, так как в голове настойчиво сидел образ Сатору без рубашки, но уже размазывавший у себя по груди крем от капкейка. – Возьми на свое усмотрение, я не против посидеть у меня в комнате. На мысль «Серьезно? А не ты ли придумал сам себе, что Сатору с явным подтекстом произнес ту фразу, а ты к этому не готов?» Мегуми почти тут же ответил сам себе «Да, серьезно, завались уже» и попытался наконец-то взять себя в руки. – Все в порядке? Извини, я позвонил тут же, как мне в голову пришла мысль. Чем-то занимаешься? Мегуми замялся. Стоило ли вообще кому-то знать, что он тут делал? – Да-а-а особо ничем, – взгляд упал на свое отражение в зеркале, и он почувствовал себя неудобно, так как очевидно не договаривал. На мгновение ему показалось, что Сатору мог бы чем-то помочь, поэтому умалчивать о его «проблеме» не стоило. Может, все же решиться? – Просто-о, – «сейчас или никогда», – пытаюсь бороться с самим собой. Пара секунд после его ответа прошла в тишине, и Мегуми отчетливо почувствовал, как в груди забилось сердце. «Может шанс еще есть и Сатору не услыш…» – Мегуми-чан, я так рад, – «черт, все же услышал». Ему показалось, что если бы Сатору писал ему в этот момент смс, то в конце предложения определенно значилось бы «сердечко». – Честно говоря, я не знаю, что меня удивило больше – тот факт, что ты решился наконец-то хоть немного открыться мне, или понимание, что мы с тобой одного поля ягоды. Я могу чем-то помочь? В голосе Годжо Мегуми слышал столько теплых и заботливых ноток, что помимо злости на самого себя и разочарования, его накрыло волной стыда за все сомнения и страхи перед своим партнером. Но как объяснить, чем он занимался все это время? Сев на кровать, он вновь посмотрел на себя в отражении. Слова Сатору о том, что его удивило такое заявление, немного задели Мегуми за живое. Ему было сложно открыться с этой стороны, всегда, но он уже слишком устал от этой одиночной борьбы. И если он хотел ускорить процесс принятия себя, то без помощи Годжо он вряд ли справится в этом одностороннем поединке. – Я…извини, я чувствую себя немного глупо, – выдохнул Мегуми, стараясь собрать мысли в кучу. – Чертенок, не переживай, – эту улыбку до ушей определенно нельзя ничем скрыть, даже расстоянием. – Я очень благодарен тебе за то, что ты решил поделиться со мной своими переживаниями. Ты не обязан рассказывать подробнее, если думаешь, что не готов. Но знай, что я всегда сделаю все, чтобы тебе помочь. Слушая голос Сатору, Мегуми вдруг почувствовал, что словно тает. Ну как тут устоять? – Спасибо тебе, но я правда чувствую себя глупо, – от картинки в зеркале ему вдруг стало смешно. – Ты просто не видишь, как я сейчас выгляжу. Из-за звонкого смеха, доносившегося из динамика, Мегуми улыбнулся. Годжо явно обладал помимо бесконечности и Шести глаз еще какой-то техникой, успокаивавшей его Десять теней. – Не думаю, что ты где-то отыскал тот рэйфуку, который тебя заставила надеть Цумики на Дзидай мацури лет пять назад, – только услышав эти слова, Мегуми непроизвольно закрыл глаза и уронил голову на левую руку, в попытке спрятаться от этих воспоминаний. – Я так жалею, что у меня не осталось никаких фотографий. Смех Сатору все продолжал литься, отчего выставленная было броня нежелания вновь сталкиваться с теми днями пошла трещинами. Мегуми никогда особо не любил наряжаться на разные праздники, особенно когда в этом не было необходимости. Но Цумики это просто обожала, а Годжо этому всячески потакал. Он был готов предоставить ей все, что она хотела, начиная костюмами и заканчивая персональным гидом и трансфером чуть ли не в любую точку Японии. Сам же он не всегда имел возможность их сопровождать, но частенько вырывался на пару часов «лишь бы глянуть на брата и сестру в милых парных костюмчиках». И в том рэйфуку, про который вдруг вспомнил Сатору, не было ничего такого, что могло бы вызвать настолько бурную реакцию у любого другого человека. Кроме Годжо. Все началось с того, что в том году Мегуми пришлось менять много одежды из-за усиленно растущего организма. И Цумики решила, что настало время брать для него что-то такое, что он сможет надевать чаще и на более долгий срок. Остановив свой выбор на классическом черно-белом рэйфуку, «чтобы как у самурая», она взяла мерки и отправила их Сатору, как делала всегда по его просьбе. Спустя пару недель готовые костюмы прислали непосредственно им на квартиру, и ничего не предвещавшая Цумики тут же радостно открыла коробки. Их удивлению не было предела, так как в пару к красочному персикового цвета хомонги для Цумики был подготовлен немного необычный рэйфуку для Мегуми. Просьба «чтобы как у самурая» была воспринята буквально, поэтому в комплекте к нему шли еще и катана с вакидзаси. И все бы ничего, если бы не фамильные гербы, вышитые, по традиции, на пяти местах кимоно и хаори. Фамильные гербы клана Годжо. Увидев темноволосого мальчика из клана Зенин в полном обличье самурая, явно имевшему принадлежность к Годжо, Сатору был в восторге. Вышло так, конечно, случайно, так как заказ на пошив костюма на этот раз был сделан напрямую через клан, а не лично в каком-нибудь местном ателье. Был вариант отправить рэйфуку обратно для удаления вышивки, но даже Мегуми понимал, что портить такую искусную работу было бы варварством. К тому же он не питал особой любви или уважения к своему клану, поэтому согласился оставить все так, как есть. Счастливый такому исходу событий Годжо тут же наделал кучу фотографий юного самурая, отослав их главе клана Зенин, Наобито, с явным намеком об уходе от них самого сильного члена семьи. – А я вот как раз очень рад, что у тебя не осталось фотографий, иначе их бы точно увидел если не весь магический мир, то колледж точно. – Да ну, неужели тебе настолько не хотелось бы стоять рядом с моей фамилией? – голос Сатору с беззаботного и радостного театрально изменился до обиженного. – Обещаю, я больше не буду называть тебя Годжо-куном, как тогда. От воспоминания об этом губы Мегуми медленно расплылись в широкой улыбке. Он вновь выпрямился и посмотрел себе в глаза, четко осознавая, что говорит: – Нет, я был бы как раз не против, если бы ты называл меня Годжо-кун. – Это ты так делаешь мне предложение? – тут же отреагировал Сатору. – Имей в виду, что ты в любом случае теперь от меня не отвертишься. Ничего больше Мегуми и не ожидал услышать в ответ. Он смотрел на себя в отражении, улыбавшегося, полуприкрытого мягкой темно-зеленой юкатой, под которой кроме трусов ничего не было, и не мог поверить в то, что сейчас происходило. За пару минут общения с этим человеком полное недоумение и раздражение поменялись на такую легкость и безграничное счастье, что это казалось чем-то нереальным. «Точно какая-то магия». – У меня никогда не было шанса отвертеться от тебя, Сатору, тебе ли не знать. От секундной заминки в динамике Мегуми понял, что попал в яблочко. Подобного рода беседы изредка случались у них во время командировки Годжо, но чем сильнее приближалось его возвращение, тем реже они переходили эту грань между привычным общением близких людей и легким заигрыванием влюбленных. Возможно, дело было в подсознательной подготовке к реальной встрече, при которой Мегуми точно бы потерялся и не смог так свободно кокетничать с Сатору. Но тот факт, что они сейчас вновь к этому все чаще возвращались, согревал изнутри. – Буду считать, что это действительно предложение. – В этом случае разве не нужно тогда ответить? – неожиданно для самого себя произнес Мегуми. Сатору рассмеялся: – Готов сделать мне предложение, лишь бы не отвечать, в чем причина твоего настроения? Предлагаю тебе ответ за ответ. – Я и так знаю, что ты скажешь, это не слишком честно. – Вот как? Очень самоуверенно. Но мне это очень нравится. Самоуверенно? Пожалуй. И это именно то, чего ему не хватало. То, что мог так быстро открыть в нем только Сатору. – Как ни странно, но на мне сейчас тоже твой подарок. – Юката? – не сразу ответил Годжо. – О, я бы на это посмотрел вновь, почему же сразу глупо? Ты был прекрасен в ней! «Интересно, о чем подумал бы Сатору, увидь он меня сейчас?». Разве не это он спросил у себя пару минут назад? Рискнуть? Взгляд Мегуми пробежался по распахнутой на груди и животе юкате. Сейчас, сидя на кровати, у него было закрыто тканью все ниже пупка, а рельеф открытых частей тела был еще заметнее. Закинув ногу на ногу, он немного откинулся назад и облокотился на выпрямленную левую руку. – Я пришлю тебе фото. – Вау, очень жду! – с явным нетерпением в голосе воскликнул Сатору. – О, директор Яга наконец-то подходит. В любом случае, я очень рад, что ты мне открываешься! Продолжим вечером? – Да, до вечера. И вот что это было? Как от полного разочарования в себе Мегуми перешел к решению отправить Сатору фото? Да, он не сомневался в том, что выглядел хорошо, но если… – Стоп! Хватит, никаких «если»! Не долго думая, Мегуми открыл камеру на смартфоне. Глядя в экран, он слегка повернулся и поправил юкату, чуть больше открывая грудь. Полученный результат его удовлетворил и он тут же отправил фотографию Сатору. Он знал, что если хоть на секунду засомневается, то точно не доведет дело до конца. Заблокировав телефон, Мегуми быстро кинул его на кровать, чтобы не увидеть ответное сообщение. Может быть, он и успел зарядиться уверенностью от Годжо, но эта фотография словно высосала ее всю. Теперь ему казалось, что он слишком поспешил, но обратного пути не было. И ему оставалось только быстро собраться на тренировку и постараться не думать, что может сказать на эту его выходку Сатору.

***

Опоздав к полудню на стадион, Мегуми поймал на себе несколько недовольных взглядов от сэмпаев, но не удосужился даже придумать себе оправдание. Единственное, что ему теперь хотелось – побыстрее разобраться со всем этим и проверить, не мигает ли на смартфоне значок уведомления о новом сообщении. Так как у остальных ребят было время на обдумывание, они уже определили последовательность состязаний. Поскольку Панда сильно выделялся в их группе, то он в большей степени возьмет на себя роль судьи. Всего распланировали несколько основных состязаний, для которых не требовалось особой подготовки – бег на короткую и длинную дистанции, отжимания, подтягивания и спарринг. По результатам они собирались составить общую таблицу или определить среднее значение первого и второго года обучения по тем направлениям, в которых не участвовал Панда, так как в этом случае количество соперников выходило неравным. Немного размяв мышцы, все решили начать с отжиманий и подтягиваний. В Мегуми хоть и не взыграл какой-то соревновательный дух, но совсем забивать на участие он не хотел: все же общие результаты зависели в том числе и от него. Первые четыре состязания не выявили явного лидера. Итадори и Мегуми в совокупности отжались и подтянулись немного больше, чем Маки и Инумаки, даже с учетом того, что их результат пришлось делить на три из-за почти нулевых показаний Нобары. А в беге с небольшим отрывом ушли вперед второй год, так как участие принял еще и Панда, пусть не быстро бегавший (за что его и согласились допустить к соревнованию), но выносливый. Таким образом, решавшим исход всех соревнований стал спарринг. Разделить всех на пары достаточно проблематично, поэтому было решено провести девять поединков каждого с каждым, по два спарринга для каждой пары. Для того, чтобы это провернуть, пришлось пожертвовать временем всей сегодняшней тренировки, но никто не был против заменить оттачивание каких-то элементов на полноценные бои один на один. – Кажется, у нас проблема, – задумчиво произнесла Нобара, глядя на перешептывавшихся второкурсников. Обе группы расселись на успевшей подсохнуть после ночного дождя траве под соседними деревьями, переводя дух после бега и пытаясь придумать хоть какой-то план действия. Все, что им осталось – победить в как можно большем числе поединков. С учетом того, что против них выступали сразу и Маки, и Панда, то добиться этого будет не просто. – Ну, у нас есть шанс, если каждый из нас оба раза поборет Инумаки, – пытался рассуждать Юджи. – С Пандой я достаточно часто занимался в последний месяц, и могу сказать, что один раз его точно смогу уложить. С Маки все гораздо сложнее. Она никогда не использует одни и те же связки приемов, поэтому предугадать ее действия почти невозможно. – Я вообще промолчу, – тихо произнесла Кугисаки, осознавая, что все опять упиралось в навыки мальчиков. Уверенности в себе ей было не занимать, но в бою без использования техник она все же не была сильна. Взять хитростью Маки практически невозможно. Панда, хоть и огромный, но при этом все равно достаточно юркий и шустрый. На тренировках Инумаки в основном уворачивался, а не нападал, причем настолько быстро, что Нобара зачастую не успевала нанести следующий удар вовремя. Положив руки на плечи Итадори и Мегуми, она продолжила: – Так что мне не остается ничего больше, кроме как провозгласить себя вашей музой на сегодняшний день и направить на путь к победе! – Разве это так работает? – повернул голову Мегуми в сторону Кугисаки. – У меня так! И еще, Фушигуро, если я хоть на долю секунды увижу, что ты готов сдаться без боя, я тебя в покое после ни на минуту не оставлю! – С чего ты взяла, что я не буду спарринговаться в полную силу? – Как это с чего? Ты себя видел вообще? – то рвение, с каким Нобара на него накинулась, не давала усомниться в ее искренности. – Я думала, что уже привыкла к такому твоему отсутствующему выражению лица, но сегодня ты затмил сам себя! Ты, конечно, извини, но твое участие и погружение в сегодняшнее соревнование очень важны, и поэтому я сделаю все, чтобы как следует поддать тебе! Мегуми хотел было возразить после первых произнесенных ею слов, но от такого неожиданного нападения со стороны своих его пыл почти тут же угас. – Я прекрасно видела, что ты отжимался и подтягивался ровно столько, сколько от тебя требовалось, – и не думала закрывать тему Кугисаки. – Будь в тебе хоть толика желания выиграть, ты бы выкладывался по полной, а не экономил силы! Неужели ты не хочешь порвать этих второгодок в пух и прах?! – Эй, мы же все равно победили их тогда. Какая разница, на три или на десять подтягиваний делать больше, если результат уже был понятен? Указывая Нобаре на то, что ее нападки несправедливы, Мегуми не обманывал себя и в том, что в первую очередь он пытался доказать это себе. Да, мысленно он был максимально далеко от состязаний, но все же старался делать все, что мог. Но как перестать думать о Годжо он не знал. – Огромная, Фушигуро! Если противник поймет, что ты не стараешься, то он тебя в два счета размажет! – Нобара, да ладно тебе, мы же правда тогда победили. Да и в беге он был хорош, – попытался было успокоить свою девушку Юджи, положив свою руку на ее. – Впереди нас ждет самая сложная часть соревнований, давайте лучше сконцентрируемся на ней. – Ой, Юджи, и ты туда же? Слово за слово и одну из главных зачинщиц всего мероприятия, казалось, уже не остановить никогда. В гневе Кугисаки была словно не из мира сего. Упрекая обоих сокурсников в том, что они халатно относились к поставленной им задаче, она всячески пыталась убедить их в необходимости победить несмотря ни на что. Глядя на то, как Нобара препиралась с Юджи, Мегуми почувствовал себя виноватым. Это, конечно, была та еще парочка, но на этот раз причиной спора стал он сам, а не какой-нибудь выбор фильма для просмотра в кинотеатре. Их отношения с Сатору были будто бы полной противоположностью. Думая о нем, Мегуми вдруг вспомнил, как когда-то давно Годжо сказал Цумики после ее ссоры с каким-то мальчишкой, что «идеальная» любовь слишком пресная. Тогда он особо не понимал, что это значило, да и ему было абсолютно не интересно. Сейчас же эта мысль показалась ему такой точной, что представить любовь иначе он теперь попросту не мог. Соль, сахар и специи практически любое, даже самое выверенное блюдо, в нужных пропорциях сделают только лучше. Так мелкие ссоры, переходившие после в душевные разговоры, страсть, горе и радость делали любовь живой. Кому-то нравятся блюда поострее, кому-то послаще, кто-то не добавляет соль, а кто-то и вовсе предпочитает питаться исключительно сырыми продуктами в их первозданном виде. Каждому найдется блюдо по вкусу. Отношения их сокурсников многим наверняка покажутся слишком насыщенными, а их с Сатору еще не до конца приготовленными. Но Мегуми понимал, что всему должно прийти свое время. – …Ты слышишь? Толчок в плечо. – Эй, Фушигуро, ты опять за свое? Юджи, ну посмотри, я разве была не права, что он сегодня сам не свой?! Очевидно не горевший желанием влезать снова в этот спор Итадори попытался закрыть тему и перевести разговор на их оппонентов, яро обсуждавших что-то в нескольких метрах от них. Мысленно поблагодарив его за это, Мегуми и сам постарался переключить свое внимание на реальный мир. Окинув взглядом трибуны и стадион, он вздохнул, и посмотрел на сокурсника, старавшегося рассказать Нобаре все возможные слабые стороны их противников. В этот момент краем глаза он заметил слабое мигание в районе сумок, и его сердце чуть было не остановилось от осознания, что это за мигание. Индикатор на его смартфоне, немного торчавшем из-под полотенца, оповещал о наличии непрочитанных уведомлений. «Черт, ну почему я заметил это?!» Мегуми повернулся обратно к ребятам и старался внушить себе, что все это не важно. Что бы Сатору ему не ответил (а может это вовсе и не он ему что-то написал), это все не имело значения прямо сейчас. – Ну что, долго еще сидеть будем? – вопрос Мегуми, произнесенный так громко, чтобы все его услышали, застал окружающих врасплох. – Откуда это у тебя такой настрой? – всполошилась было Кугисаки, буквально минуту назад заставшая его в очередном витании в облаках. Мегуми поднялся с травы и быстро засунул свой смартфон поглубже в сумку. – Можешь считать, что это твои пламенные речи породили во мне дух победы, – он посмотрел Нобаре в глаза. – Желательно, быстрой. – Что-то звучит неубедительно. – Ты сомневаешься в своих силах? – Что?! Нет, конечно, я лучшая муза в радиусе пары десятков километров! Взгляд Мегуми переместился с Нобары на Юджи и обратно: – Ну тогда чего сидим? Чей бой продлится дольше всех, будет сегодня готовить ужин. – Заметано! – не давая вставить Итадори и слова выкрикнула Кугисаки, быстро вскакивая с места. – Но только попробуй специально проиграть хотя бы раз ради этого! В любой другой ситуации Мегуми может и мог бы пожертвовать своей победой, тем более в соревновании, которое родилось на ровном месте без какого-либо его желания в нем участвовать. Но почему-то сейчас, глядя на горевшие глаза однокурсников, в нем и правда взыграл небольшой огонек желания победить. Сегодня в нем так быстро выветрилась после прощания с Сатору уверенность в себе, что ему было некомфортно смотреть на свое отражение в зеркале. Разве это нормально? Явно нет. – Не волнуйся, Кугисаки…Я не собираюсь проигрывать.