Два медведя в одной берлоге

      В Казани, у первой смены прошла тренировка. Артур, кратко сказав, что будет добираться до чужого города сам, побежал быстро домой. Кое как и наспех скидал вещи, и, прихватив портфель, поехал в аэропорт. Спустя много часов ожидания, взлета и посадки, самолёт мягко приземлился в Екатеринбурге. Он самый первый из своей команды оказался здесь. Все доберутся только ближе к вечеру. А сейчас три часа дня, и он уже тут. Поехал до дома Володи. Ехал по городу в такси, кусая губы, беспокойно теребя болтающуюся подвеску в виде лошадки. У него было много чувств и слишком много мыслей, которые ему покоя не давали. И далеко не на все он ответ сможет найти.       Новостройка, совсем недалеко от Брукса. Всего двадцать минут пешком пройти, и вот и лес, за которым начинается пригород. Вошел в чужой дом со своими ключами. Бросил портфель. Усевшись на полу в коридоре, решил прямо на месте все перебрать. Аккуратно все сложил. Прихватил портфельчик и побрел босиком до гостинной. У Володи была двухкомнатная квартира. Очень уютная, с большим количеством окон. У него даже в ванной окно было. Интересные ощущения лежать в ванной и смотреть за городом. Бросил портфель около дивана. Он уже был разобран и даже застелен. Артур довольный свалился на него, раскинув лапы. Укрылся пледом. Включил матч Петербурга и Челябинска. Кратко просмотрел составы обеих команд. Все нормально — все выглядят живыми.       Пока смотрел, было настолько интересно, что он уснул еще на середине первого периода, согревшись под теплым пледом.       Дорогая белая ауди въехала в Екатеринбург. Радулов, следующий после Ахтямова из состава Казанского Ак Барса, появился в городе. Саша полуразвалился в кресле, подперев голову рукой, второй держась за руль. Лиза спала рядом. Повисла на ремне безопасности большую часть дороги, как поняла, что Радулов не настроен на разговоры. Он же ехал, обкусывая губы. Никита согласился на нашивку. Слава богу, хоть кто-то из властного состава будет занят делом и на хоккее в хоккей играть. Его беспокоила птица. Никита еще так сказал ему интересно про то, в отношениях ли они. Будто нет. А если нет, тогда с птицей не будет вопросов, да и тем более проблем. Волк просто получит по заслугам и умрет, как ему и подобает. Поджал губы, смотря на величественное здание администрации, что высилось по правую руку от него. Дом птицы совсем недалеко. Он взял с собой оружие. Но вот только не уверен, что хочет его применять. Свернув в очередной раз, поехал очень быстро дальше в город. Вытянув руку, осторожно разбудил Лизу и переключил передачу. — Приехали уже? — Сонно спросила девушка, и, открыв глаза, сладко потянулась. — Ох ты ж… Ежик… Зима…       Она замерла, раскинув руки. Тут же слегка наклонилась к лобовому стеклу, обняв небольшую сумочку, и посмотрела на один из двух небоскребов на горизонте. Машина же медленно остановилась на парковке у отеля. Отель сам стоял на набережной. Ожидаются очень неплохие виды из окна. — Приехали. — Тяжело вздохнул Саша и, положив руки на руль, задумался о чем-то. Лиза вытянула ручку и мягко пригладила его черные волосы. — Не надо меня приглаживать. Я потом током биться везде буду. — Он повернул голову, — Иди досыпай. Все равно все пока на тренировке. — Саша хмыкнул, решив наврать. — Мне надо по делам пока съездить, да машину заправить. — Без меня обещаешь ничего не делать? — Обещаю. — Улыбнулся он. — Пошли, я с тобой вещи закину, да пойдем. — А… команда твоя тут будет? — Моя… — Фыркнул Радулов, и, выбравшись из машины, недовольно поежился. Опустил голову. Под ногами лежал снег. Поганый снег. Еще и ветер такой промозглый. Ледяной весь. Спрятав морду в высокий воротник куртки пошел до багажника. Достал тяжелый чемоданчик и следом свой полупустой портфель. Лиза гордо забрала свои вещи и пошла вперед, — Нет больше моей команды. Моя команда которая была — вся была до Яшкина. И эта команда останавливается в отеле сильно хуже. — Я до сих пор не понимаю как так получилось. — Лиза пошла с ним нога в ногу до дорого отеля, — Что… что это больше не великий Казанский Ак Барс. И что вы можете проиграть вообще неизвестно кому. — Она повернула голову, — Даррен говорил, что у Брукса очень много слабостей. И что его можно так остановить. Ты не хочешь так попробовать? — Не знаю я что с этим немцем делать. — Задумчиво ответил Радулов и положил свой паспорт перед девушкой на ресепшене, серьезно смотря на Лизу, поправил портфель на плече, — Он — основная причина почему их команда уходит вперед. Надо что-то придумать, да. Он даже вроде испугался меня. Даже сказал довольно убедительно, что больше не будет забивать. Но видать я сильно наивный стал в свои года. — Какая жалость. — Наигранно фыркнула Лиза, бросив свой паспорт рядом. — Ты сохранил в себе эту восхитительную возможность верить миру?! Такая наивность присуща только детям, бедным рыцарям и недоумкам. — Она вдруг оскалила белые зубки, увидев, что ее слова его задели. — А ведь ты еще и отец троих детей. — А ты теперь никто. — Вежливо напомнил Саша, и, забрав ключ от своего номера, протянул карточку. Кивнул девушке и сказал, — Я за оба заплачу номера. Иди наверх. Не беси меня. — Смотри мне, Радулов. Ты мне обещал.       Она прихватила чемоданчик и карточку от своего номера, цокая зимними сапожками по мраморным полам, скрылась в лифте. Саша же расплатился за оба номера на несколько ночей. Расписался где надо было и побрел к себе. Их номера были друг напротив друга. Очень удобно — вдруг он кого-нибудь убивать притянет в этот самый номер. Лиза может что-нибудь и разведывать. Бросив портфель на рабочий стол, закрыл дверь в номер. Быстро вымылся с дороги, переоделся и, звеня ключами от машины, пошел вниз. Уселся за руль и отправился к старенькому стадиону.       Он прекрасно знал куда ехать и как выглядит здание. Культурно-развлекательный комплекс «Уралец» застал его еще молодого и красивого, да и в зеленой форме Салавата Юлаева. И он именно в Екатеринбурге нескольких зубов-то и лишился за одну игру. У него было страшное отторжение к этому городу. Остановил свою Ауди около черной матовой Бугатти и большого жемчужного Лексуса. Гордо вышел хлопнув дверью. Уставился на номера. Если он все правильно понимает, то помимо Брукса, рядышком запарковался Широков. Какая мерзость. Лишь бы никто внимания не обратил на его машину. Лишние разговоры ему не нужны. Лениво почесался, сделав звонок Да Косте. У него-то пропуска на базу не было. Но вот выведать чужие тайны хотелось. Сразу достал наличку, что откроет ему любую дверь. — Здарова. — Француз оперся плечом о стеклянную дверь, где был служебный вход. Гордо пожал Саше руку и забрал наличку. Пропустил его вперед. Шлепал в странных тапочках и полностью одетый в тренировочную форму, — Я думал ты сильно позже будешь. — Я вообще думал ты дома лежишь очередным минетом наслаждаешься. — Саша дернул его за белую тренировочную джерси, — Это чего такое?! — А я буду в составе на следующую игру. И очень надеюсь, что ты ща сделаешь все, чтобы как минимум Волка, а то и Мэйсека вместе с ним не стало подо мной.       Они вдвоем шагали по пустынному стадиону. Радулов едва успевал пригибаться от внезапных красных несущих балок, стараясь не цепляться за них головой. Но иногда просто не видел их. Стефани старался держаться рядышком. Увидев, как в очередной раз Саша зацепился боком об угол, пошел у него с другой стороны. Снова щелкнул пропуском. Они прошли в коридор, где бродила команда хозяев. Да Коста указал вперед и сказал: — Через эти двери не иди. Спалишься сам еще и меня подставишь. — Он указал на проход недалеко от двери, что вела в хозяйскую раздевалку, — Вот там обойдешь, как раз на угловой сектор выйдешь.       Радулов кратко кивнул. Отстегнул в протянутую руку еще приличную стопку денег. Да Коста скрылся в раздевалке. Радулов же пошел в обход, накинув на голову капюшон. Вышел и правда на угловой сектор. На льду во всю была тренировка. Около самого акрила сидели молодые мальчишки, видимо, которые лед зачищали на играх. Явно не игроки, судя по разговорам. Саша положил ногу на ногу, и внимательно всматривался в происходящее на льду. Освещение на стадионе было хорошее. Видно все было прекрасно. Он дышал приоткрыв рот, увидев в оранжевых джерси свое любимое второе звено. Мэйсек стоял и явно дурачился, кривляясь перед Волком, что счастливо скалил ему зубки в ответ, а Широков хохотал рядом.       Интересное кино. Саша достал телефон, принявшись записывать интересные моменты. Смотрел кто с какой стороны броски чаще отрабатывает. Взгляд у Саши был опытный. Много очков как в КХЛ, так и в НХЛ собрал. Видел мелкие детали, что с первого взгляда не каждый увидит. И писал свои наблюдения главному тренеру. Надо помогать команде вылезать из этого адового пиздеца. Третье поражение подряд убьет их. Не по факту. Играли-то в плей-офф до четырех побед. Но морально уже никто команду не вывезет. Сейчас еще был шанс. Но он, так же как и Лямкин, так же как и Яшкин с Шипачевым и кто угодно оказавшийся хоть раз на месте капитана казанского Ак Барса понимал — третье поражение их убьет.       Около льда уже с другой стороны стояла молодая девушка, с кем-то едва слышно переговариваясь, накинув на плечи черную шубку. То и дело указывала ноготком на лед, задавая вопросы действующему переводчику. Иностранцев в команде было достаточно, и иногда коммуникация вне льда была тяжеловата. В остальное время, как шутилось в команде, все разговаривали на международном «хоккейном» языке.       Вот те, у кого была тренировка во вторую смену, пошли домой. Брукс никогда толком не торопился. Главный тренер стегал его, заставляя работать за все свое звено. Снова накинул ему еще час сверху, чисто отрабатывать броски. Галкин тренировался ловить, а вот Мэйсек тренировался бросать. Но вскоре и Володю отпустили. Заварухин задержался на льду около схемы рядом с Мэйсеком. Брукс был готов свалится на лед от усталости. Уже только крюком клюшки, как веслом, отталкиваться ото льда и катится куда придется. Но ответственно все слушал и вникал во все. Его натаскивали против игры звена Яшкина словно служебную собаку на наркотики. Мэйсек был поражен услышанным. Словно тренера чужие были уверены в том, что у Яшкина всегда есть какой-то план на льду. Бруксу-то не знать, что будет чудом, если у Яшкина будет хоть какой-то план на игру кроме «выйти на лед не упав, уйти желательно живым». Поблагодарил за тренировку тренера. Поволочился до раздевалки. А ведь и так он уходил одним из последних. На середине дороги до своей лавки понял, что клюшка в рука была лишняя. По инерции потащил обратно же. Вот дурак где. Снова вышел с раздевалки. Мэйсек поставил клюшку в хранилище и замер, подняв голову. Его всю тренировку окутывала жуткая слабость. И бегал он в половину силы, не зная что и делать. Услышал слишком знакомые шаги.       Ножки в аккуратных бархатных шпильках неспешно шагали по коридору. Привычная юбочка, что красиво подчеркивала длину ног, приподнималась на каждом шагу. Шелковая темно-фиолетовая рубашка, заправленная за пояс была расстегнута, подчеркивая пышные формы. Мэйсек замер как вкопанный. Встреча с бывшей почти женой не сулит ему сейчас ничего хорошего. Скорее всего от этого и слабость была. Едва едкий аромат приторно сладких духов дошел до носа, ему поплохело. Еще больше слабости. Шумно шмыгнул носом. — Привет, Брукси. — Нежный голос пробудил в нем мурашки. — Давно не виделись. — Давно. — Он едва клюшку не выронил. Встал как вкопанный в тренировочной одежде и на коньках. — Ты чего тут…? — Со старыми друзьями приезжала повидаться. — Она изящно откинула вьющиеся волосы назад и встала очень близко к нему. — А ты как всегда уставший и грустный. Я видела, как ты хорошо играешь. — Ее рука с острыми чёрными ноготками, на которых был золотой узор, легла на крепкое плечо. Осторожно ноготок почесал его по щетине, — Я так рада, что у тебя все хорошо.       Брукс молчал, рассматривая ее. Взгляд то и дело скользил по аккуратной шее, которую обвивало дорогое колье, и вниз. Словно специально слегка наклонилась. Он отвёл взгляд. Сжал крепко клюшку. — У меня все в порядке. Можно… Пустить меня? Я домой хочу. — А можно тебя на кофе пригласить? — Он облизнула матовые красные губки. Приторный сладкий аромат ее духов просто сделал дурно. Брукс покраснел. Дышал тяжело. Как же ему плохо. Даже мысли не могли сосредоточится на ее словах. — А то мы так давно не виделись. Так хочу поговорить с тобой, мой любимый Брукси. — Я… — Он пошатнулся. В глазах потемнело.       Брукс оступился и, выронив клюшку, завалился без сознания. Девушка издала испуганный вздох и растерянно оглянулась. Торопливо пробежалась на шпильках услышав шаги. Схватила прихрамывающего уже немного не молодого человека и тут же торопливо сказала: — Тут… плохо стало мальчику. Помогите, пожалуйста! Вы можете помочь?!       Радулов даже растерялся. На него выскочила какая-то малолетка и начала хватать его и куда-то тянуть. Уж давно с ним такого не было. Блять. Хотел же уже свалить — все что интересно было уже узнал. Увидел как они большинство планировали разыгрывать. Было много мыслей, как наконец проломить их идеальное меньшинство. Лучшая команда в лиге по игре в меньшинстве. И именно в плей-офф это было проблемой. А тут это чудо, потерявшее перья где-то по дороге. — Че случилось?! — Поразился он. — Ты откуда, ребёнок?! — Эй, я не ребёнок… — Девушка надула губки и потянула его за собой, — Ну плохо там… Стало ему! — Ты так надушилась, что сейчас мне дурно станет. — Закашлялся Радулов. — Уйди в сторонку, пока я сам рядом не завалился. Кому плохо-то?       Они вышли в коридор, где была раздевалка хозяев льда. На полу, в уголке, лежал без сознания Брукс, сжав клюшку. Радулов его моментально узнал. — Ему! — Девушка побежала вперед Саши, — Милый! — О, жених, ебать. — Радулов встал над бледным телом. — Ты чего, знаешь его?! — Я бывшая переводчица в их команде. — Отозвалась девушка, — Помогите же ему!       Радулов задумчиво присел на корточки около его плеча. Приложил руку к шее. Живой. Все в порядке. Видимо и правда из-за духоты потерял сознание. Подхватив его под руки, с трудом потянул до раздевалки. Девушка придержала ему дверь. Он же затащил тело в раздевалку. Свалил его недалеко от центральных лавочек. Едва не ударился головой об ярко-красную перекладину. Опять ее не увидел с нерабочей стороны взгляда. Девушка издала тихий смешок. — Очень смешно. — Это нормально. Все без исключений об них бьются. Когда Волк водил Яшкина по стадиону, тот зацепил вообще все, что мог. — Она сходила до чужой лавки и, забрав бутылку с водой, протянула ее Саше. — Я видела, вас Стефани пустил. Знакомы с этой командой? — Знаком. — Усмехнулся Радулов. — Слушай, мелкая, ты бы домой шла. Судя по виду, это ты его доводила. Иди с богом отсюда. — Эй. — Девушка мило улыбнулась, указав изящным жестом на тело в своих ногах. — Вообще-то он мой бывший. И мне не все равно как он себя чувствует. Меня зовут Диана. А вы? Или ты? Я просто… Ко всем привыкла на «ты». — Саша. Меня хоть на «эй»… — Кратко представился Радулов. Стянул с Брукса тренировочную джерси и защиту. Положил мягкую ткань под голову. Уже приподнял мокрое насквозь термобелье и повернул в голову. Девушка явно не без любопытства за происходящим наблюдала. — Слушай, свали. Вот завтра играть будут, вот и поговоришь. — Я всего на пару дней приехала. — Девушка растерялась. — Я завтра уже не смогу. Ну Саша, ну пожалуйста. Дай мне хоть рядом посидеть. Я поговорить с ним хочу… — Так говори. — Радулов указал на бездыханное тело Брукса, валяющееся так словно, словно он уже как две минуты мертвый, — Он тебя внимательно слушает. Видишь, даже не перебивает! — Он уставился на нее вопросительным взглядом. Девушка стеснительно прижала ножки коленками друг к другу, сложив руки вместе. Явно не поняла сарказма. Он издал недовольный вздох и пояснил понятнее. — Сгинь а, будь любезна. Не фони. Ты что, не видишь, он занят — он умирает.       Девушка недовольно топнула ножкой и, откинув волосы назад, ушла с раздевалки. Радулов же недовольно отмахнулся от едкого сладковатого запаха. Уселся рядом с Бруксом и приобнял ноги. — Бля, вот и дожили. — Он почесал щетину и распихал Брукса, — Эй, медведь, если притворяешься мертвым, чтобы она ушла, то она ушла. Ну так. Для информации тебе.       Брукс дышал очень осторожно. Надеялся, что и Радулов скоро уйдет. Сталкиваться с прошлой жизнью не было никакого желания. Саша развязал красные шорты и усевшись сверху на него, оголил тело. Больная спина его не удержала. Он уперся руками около головы Брукса. Едва заметно улыбнулся. Ладно, что-то в нем было. Он вытер его полотенцем. Достал футболку из портфеля. Мягко переодел. Сложил все вещи на лавку. Взвалил тяжёлое тело и накинув сверху портфельчик, пошел с ним на руках до машины. Свалил на задние сидения своей ауди. Сам же уселся на водительское. Брукс едва заметно приоткрыл глаза. Попытался понять, куда его повезут. Но тут же зажмурился. Лишь бы его в морг не повезли. Надо было себе тоже ауди купить. Какие все-таки у нее удобные кресла. Он просто надеялся, что его сейчас не повезут за город, и он не останется там разложенный по пакетам.       В Казани же во всю шла тренировка. Яшкин с Лямкиным работали в одном звене с Шипачевым, Кагарлицким и Марченко. — Да ты можешь, блять, — Шипачев взмахнул клюшкой и выбил оружие из рук Димы — внимательнее бить?! Габариты вратаря не видишь, что ли, сука?! — Вскрикнул он. — Да я пытаюсь. — Дима подобрал свою клюшку, крепко сжав ее в руках, — А ну не доебывайся до меня. — Если ты, сука, мне эти две игры заруинишь… — Шипачев встал перед Димой, дыша очень тяжело, словно разъяренный бык, — я не знаю что с тобой сделаю! Даже уже не убью! — Не надо со мной ничего делать. — Серьёзно ответил Дима, смотря в глаза бывшего близкого друга. — Я тоже кубок хочу. Не меньше, чем ты.       Никита, мягко вставив свою руку между ними, осторожно раскатил двух нападающих чуть подальше. — Брейк, мальчики. — Попросил Лямкин, видя недовольный взгляд тренерского штаба. — Успокаиваемся. Потом передеретесь. — Он че, сука, едет на выезд?! — Поразился Дима и повернул голову к Никитке. Тот едва заметно кивнул. — Вот ты сука.       Шипачев лишь одарил Яшкина недовольным взглядом и поехал на изначальную позицию. Никита же пихнул Диму в другую сторону. Мифтахов на воротах лениво пил водичку, наслаждаясь происходящей картиной.       Их звено с трудом сработалось вместе. Каждый понял что от него надо было. Но все-таки склока была почти каждый раз, когда они пытались поделить лед и обязанности. Шипачев прекрасно чувствовал, что Дима себя считает главным на льду, а значит двигаться и уступать не собирался. И его это страшно бесило. Вот же выскочка где. А ведь ему еще с ним, как с капитаном всю игру собачится. А ведь еще и не одну. Он был готов убить этого треклятого Яшкина. Сам же Дима относился ко всему спокойно, воспринимая Шипачева не больше чем помехой на льду. Тренировка прошла. Он собрался домой самый последний. Уселся в машину. Тяжело вздохнул и положил руки на руль. Ехать домой не было никакого желания. Еще и вставать завтра в шесть утра, чтобы на самолет с командой успеть. Ебал он это все. Хотелось просто уехать. Похуй куда и зачем. Заехать за Бруксом и просто уехать. Просто с концами. Не видеть ни клюшек, ни шайб, ни коньков со льдом. Просто быть где-то, но не здесь. Это его вечное желание трактовалось как «хочу куда-нибудь деться». Не важна компания, не важен мотив. Просто деться. Но все же завёл машину и поехал домой. Добрался довольно поздно.       Сунув ключ в замок, попытался открыть его. Но… Не получилось. Он задумчиво дернул ручку и дверь тут же открылась. Значит дом уже давно не заперт. Он почесал затылок. Вроде же он закрывал квартиру. Так, ладно… Просто совпадение. Просто растерянность. Может торопился, да сам этого не помнит. Все же зашел. Пораженный думой, не знающий что и делать встал на пороге. Осмотрел квартиру беглым взглядом. Включил свет в коридоре и медленно пошел по квартире, крепко сжав ключи в кулаке. Если что — ударит и прилетит очень хорошо.       Совершенно не ожидал того, что прилетит точным ударом по затылку. Все пейзажи перед глазами поплыли и он с грохотом рухнул на пол.       Его тоже ждали. Тоже довольно давно. Успели уже еду с холодильника подъесть и остатки тортика именинника. Их вдвоём не пригласили на день рождения. И они были очень недовольны. Как некультурно со стороны Димы не пригласить Мифтахова и Шипачева на свой день рождения. — Погнали, некогда прохлаждаться. — Серьёзным тоном сказал Шипачев, отведя руку с тяжелой толстостенной бутылкой виски. — Ты че там копаешься?! — Да тут такое… — Усмехнулся Амир, смотря в большую коллекцию, что пряталась в комоде под красным бархатом, — Еб твою мать… Это в какое место пихать.       Шипачев встал рядом. Опустил взгляд. Ударил Амира по руке, не дав дотронуться до щупальцы. Следом дал подзатыльник и словно непутевого ребенка выгнал со спальни взашей. — Не трогай это. У него половых болезней больше, чем у тебя матчей в Континентальной лиге. Вообще ничего не трогай в этом доме. Давай. Ты за ноги, я за руки.       Они подняли Яшкина и вытащили его вперед ногами из дома. Телефон выпал из кармана бессознательного тела. Его с тем же самым портфелем с грязными вещами потащили до машины. Черная машина стояла с включенными фарами и уже ждала бесценный груз. Амир открыл дверцу багажника. Диму швырнули внутрь. Шипачев с презрением осмотрел Диму. Достав бутылку водки, облил его. Налил немного в рот следом. Амир задумчиво посмотрел на Диму и, повернув голову, сказал, довольно улыбнувшись: — Как думаешь, когда он очнется? — Не знаю. Но на завтрашнюю игру точно не явится. А за прогул игры ему Зинэтула всунет конкретно и глубоко. — Вадим хмыкнул, — Я надеюсь ты бросил эту дрянь употреблять. — А я тщетно, видимо, надеюсь, что это не твоё дело, да?! — Амир кивнул, — Не употребляю. Не ссы. — Он похлопал его по плечу и резко ударил дверцей багажника вниз. Лежащая на бортике рука Димы даже не подогнулась от боли. Но на кисти появилась моментально грубая рваная рана. — Давно мечтал это сделать. — Шипачев закинул руку и закрыл багажник, — Поехали, бля, мальчика поезд ждет.       Они вдвоем уселись в машину. Пристегнулись, и, громко хохоча и рассказывая друг другу истории поехали на железнодорожный вокзал. Казань-Восстания не славилась ни большим вокзалом, ни чуткой охраной. У сонного охранника не возникло вопросов даже к тому, кого внесли на руках мимо рамки. Вадим поднял голову. Посмотрел на табло. Они быстро протянули Диму под руки по пустынному маленькому вокзалу и вышли на перрон. Волочили его по грязи. Нашли и нужный вагон. Проводница, что рылась по ящичкам и закуткам вагона, отбросила лом внутрь и закрыв дверь, спустилась вниз. Осмотрела банду перед собой. Двое серьезных взрослых людей держали третьего, у которого вся рука была в чем-то черном, со рта капали слюни, да еще и сам был в каких-то грязных вещах. — Эй, куда пьянь эту?! — Возмутилась молодая проводница, — Чтоб мне потом вагон пидорасить до утра?! А ну кышь отсюда. — Он не буйный. — Заверил Вадим, с трудом держа на себе тяжелое тело Яшкина. — Мы его закинем на верхнюю полочку, вы главное свет не включайте, да он будет тихонько ехать. — Куда едет-то? — Хмуро спросила девушка, уперев руки в бока. — В Новый Уренгой. До конечной. — С улыбкой сказал Вадим. — Да на вахту он. Помбур. Мы с ним вечно возимся. — Эх, татары. — отмахнулась она, — Ненавижу их. — Чего это! — гордо ответил Мифтахов, — Этот не с ТатНефти. Этот с Сургутнефтегаза! — Да по нему видно. — Фыркнула девушка. — У соседки моей таких пол вагона едет. Надеялась мне не достанется. Они там уже пол дня пьют. Паспорт-то дадите? Или что у него там из документов осталось.       Амир наконец нашел в тысячах карманов Яшкина паспорт и сунул его проводнице. Девушка все внимательно сверила и, недовольно оглядев двухметрового мальчика, что висел на чужих руках без сознания, благоухая водкой. Все же вернула Амиру паспорт и махнула рукой в вагон. — Слава богу. — Прошептал Мифтахов, бросив Яшкина в грязном тамбуре. — Пиздец. Я в ахуе. Я в поездах лет десять не был. А чё, а ты как его назвал?! — Помбур. — Повторил Вадим, стоя сгорбив спину, уперев руки в ноги, тяжело дыша, — Помощник бурильщика. Льготная профессия нефтяная. А я больше никого не помню просто. — Он поднял голову, — Нас же вот, по осени водили к месторождению. Ты чем занят был? — Мы с Сафой бухали на задних рядах автобуса. — Пожал плечами Амир. — А я в душе не ебу ваще про рабочие профессии. Вот и спросил. Вдруг чет важное.       Вадим состроил недовольное лицо. Зажравшийся молодой мальчик. И свела же его судьба. Медленно выгнул спину, и, закинув голову, прижался к старенькой двери, ведущей в темное и мистическое междувагонье. — Давай, блять. — Взвыл Шипачев, с трудом отдышавшись, пнул Диму хорошенько по ребрам. — Понесли паскуду эту быстрее, а то сами уедем.       Вадим схватил Диму за руки. Амир подхватил под щиколотки. С трудом продирались в полной темноте плацкартного вагона с бессознательным телом. На их счастье народа почти не было. Будний день, еще и поезд довольно неудачно идет по времени. В большие города приезжает неудобно. Где-то слишком рано, где-то сильно поздно. Бросили его на пол. Амир скинул кроссовки и залез на полку. Шипачев же пристроился на пустынной боковушке, подперев голову. Амир как попало кинул простыню. Зашвырнул портфель Димы на верхнюю полку. — Надо закидывать его уже. — Вздохнул Амир. — Погнали, Шипа.       Шипачев едва успел отдышаться. Сунул в куртку Димы его ключи от квартиры и паспорт. На счет «три» они закинули тяжелое тело Димы на верхнюю полку в последнем купе перед туалетом. Амир из вежливости кинул Диме пакет с остатками постельного под голову. Шипачев же влил еще немного водки в приоткрытый рот. Глаза Димы едва приоткрылись. Он издал жалобный недовольный вздох. Остатки от водки бросил ему в портфель. Дима закашлялся. Амир тут же ударил головой об стенку. Яшкин снова закрыл глаза. — Погнали. Дальше пускай сам выбирается. Теперь жизнь ему кинет карту внезапности.       Вадим слез с нижних полок и пошел на выход. Амир же достал пакетик. Достал с него парочку таблеток и кинул их открытый рот. Следом еще одну закинул себе. Похлопал по щеке Диму и, пожелав ему доброго пути, спрыгнул с полок сам, нырнул в кроссовки и сбежал следом за предводителем.       Спустя двадцать минут поезд медленно сдвинулся со своего пути, взяв направление на Крайний Север. Последняя станция назначения была не абы какая — крупнейший город Ямало-Ненецкого округа — Новый Уренгой. Яшкин так и не пришёл в себя. Таблетки вывалились со рта рядом с постелью, даже не успев растворится в вязкой слюне. Задребезжали стаканы в подстаканниках. Заскрипели колеса по путям. Длинный железный червь в десяток вагонов с неохотой поехал туда, где еще лежал снег. И откуда в страшные метели было очень тяжело выбраться не на поезде. На севере иногда поезд — единственный способ выбраться. И билет у Дмитрия Яшкина был куплен именно туда, где прямо сейчас бушевала страшная метель и все рейсы на ближайшие несколько дней были отменены.       В Екатеринбурге же, спустя долгий путь домой, Брукс снова принялся делать вид, что так и не приходил в себя. Белая ауди привезла его домой. Он же лежал на задних сидениях, прикинувшись мертвым. Есть что-то приятное в том, что олимпийский чемпион и обладатель кубка Гагарина таскает тебя на своих руках, хоть и выдавая случайное матерное слово каждый шаг. Его внесли в дом. Он поразился тому, что охрана никак не была удивлена состоянием хозяина квартиры.       Его внесли в квартиру. — Ебать хоромы царские. — Саша закашлялся, — Ух, блять.       Брукс мягким бесчувственным телом свалился на пол. Проводил взглядом Сашу, что растерянно оглянулся. Радулов бросил грязные кроссовки на входе и, прямо в куртке пошел вперед, осматривая квартиру. — Ебать меня флешбекнуло на мою хату в Далласе. — Он задумчиво встал на кухне и вопросительно уставился на расползшуюся цветущую лиану, — Чисто как моя бывшая. — Он почесал щетину. Обошел весь дом в поисках хозяйской спальни. Сняв с Брукса верхнюю одежду понес его до кровати. — Ну, епта, просыпаемся! — Он мягко потрепал его по волосам, — Медведь. А медведь… А ну вставай.       Брукс притаился. А вдруг с ним сейчас что-нибудь сделают? Яшкина-то нет. Защищать его некому. А сам он без сил. Сбежать не получится. В драке выиграть тем более. Он выбрал тактику, которой всегда придерживался его близкий лучший друг, Кертис Волк — замереть. Замереть, пока не станет ясно что делать дальше. Осторожно делал каждый вздох. Медленно. Но все же кажется, что он старого война не обманул. Буквально чувствовал на себе его пронзительный взгляд. — Мы одни. Не бойся меня. Я поел. Я сытый. Не кусаюсь. — Вдруг усмехнулся Радулов. — Я вижу что ты не спишь.       Мэйсек сдался. Открыл глаза, вопросительно смотря на Сашу. Он так странно смотрелся в антуражах его спальни весь растрепанный и… Правда с добрым выражением лица. На нем была мешковатая одежда и легкая весенняя куртка с символом Ак Барса. Вот уж кто точно не ожидал, что в середине марта в Екатеринбурге может быть минус и снега по колено. Казань-то вся уже растаяла. — Откуда знаешь где я живу? У меня в паспорте прописки нет. — Хрипло сказал Брукс. — Я давно это знаю. Мне тебя продали за бесценок. — Саша сложил руки на груди, — Тебе чего плохо стало от этого ребенка? — Брукс промолчал, ничего не став отвечать. Поджал губы, отведя взгляд. Радулов снова все понял. У Мэйсека на морде все читалось большими буквами. — Она сказала, что она твоя бывшая. У меня пиздец как дохуя вопросов к тебе сейчас. Но оставлю их при себе. Прикинулся или и правда плохо стало? — Не выношу аромат ее духов. — Брукс закрыл глаза, — На какие-то цветы у меня аллергия. И я много раз просил ее не душится ими. Но нет. Ей плевать. — Он тяжело вздохнул. — Спасибо, что притянул меня домой. Избивать меня решил без лишних глаз? — Ага. — Саша улыбнулся. — Залезай выше.       Мэйсек не понял просьбы. Увидев мягкий жест рукой, отполз от него выше на кровать. Радулов сложил руки на груди и смотрел на него, явно чего-то ожидая. — Ну что, снайпер, рассказывай. — Я ничего не делал. — Растерянно ответил он, поджав ноги. — Лошадь не обижал. — Я знаю. — Саша хмыкнул. — И чего он в тебе нашёл? — Задал вопрос Радулов словно сам себе.       Все рассматривал бледного и очень уставшего Мэйсека, который выглядел слишком слабым и беззащитным. Раньше хотелось набить ему морду. Возможно переломать ноги или сломать челюсть. Но ведь Яшкин его за что-то полюбил. И пока он сам не поймет ответа на этот вопрос — Брукса не было смысла даже избивать. Это ему никакой радости не принесет. Толку-то несопротивляющуюся жертву избивать. — Я тоже не знаю. Говорит любит. Не бросит. — Мэйсек осекся и замолчал. — Не чувствуешь этого? — Шепотом спросил Радулов. Брукс растерянно отрицательно покачал головой. — Мужика тебе надо нормального, Брукс. — Предложишь свои услуги? — Усмехнулся Брукс. — Вот, так-то лучше. А то лежишь передо мной умирающий. Ты же прозвище медведя имеешь. Должен рвать и метать за свою собственность. Что-то какой-то тряпочный, Мэйсек. Я был о тебе лучшего мнения. — Так получилось. Я же не всегда был таким. — Давай знаешь как поступим, — Саша всунул руки в карманы штанов, — я тебе вот что скажу. Я хочу просто поговорить. Как тогда в Таганае. Как тогда на одном из матчей. У меня нет сейчас тебе цели навредить. Я ищу ответы на вопросы, Брукс. — И давно ты стал таким? — Мэйсек поднял голову. Он был бледноватый. Растрепанный. Обнял свои ноги, рассматривая Сашу, — Я сейчас смотрю на тебя, и ты сейчас передо мной явно не тот Радулов, который был в начале сезона. Тот, мимо которого проехать было страшно мимо на льду. Тот самый Радулов, который бил и своих и чужих. И тех, кого любил, и тех, кого ненавидел. А сейчас ты просто… — Птице своей спасибо скажи. — Саша кивнул. — И вот с нее я и хочу начать. Они с Никитой в отношениях? — Я не знаю. — Тут же ответил Брукс. — Они никогда об этом никому открыто не говорили. Я не знаю о том, будет ли Никита жить вместе с Кертисом или будет ли жить отдельно со всеми в отеле. Я не уверен в том, что они целовались хоть раз после грандиозной ругани во Владивостоке, где больше парой не стали. — Он задумался. Медленно провел языком по губам и вдруг дополнил. — Про то что расстались тогда точно знаю. Потому что Кертис хотел повесится. Но его спас Даррен Диц, чему мой Волки был очень недоволен. — Твои предположения? — Мои? — Удивился Брукс. — Он мой лучший друг, а не моя жена. Мне какая разница, с кем он спит? — Я тебя не это спросил. Не беси меня. Пока я сыт и добр, но очень ненадолго. Просто вежливо и один раз напомню — Яшкин все еще в Казани. И спасать тебя некому. Мы одни. И никто не знает о том, что я нахожусь в этом городе. У меня с собой оружие. Боевой заряженный пистолет. — Радулов кивнул, — Стрелять я умею. Разрешение на ношение оружия у меня есть. Я могу тебя прямо сейчас тут убить и тебя очень не скоро найдут. Хочешь этого? — Брукс испуганно посмотрел на него. Саша откинул край куртки. Сунул руку в карман. Совсем немного вытянул пистолет. Так, чтобы Брукс увидел рукоятку. Судя по его испуганному виду — запугивание местного населения прошло успешно. С ним никто никогда не спорил. А если и находился кто-то такой борзый — долго и со всеми целыми костями этот отважный самоубийца не жил. — Так что не беси меня. И рассказывай то, что знаешь. Твои предположения с кем может сейчас быть в отношениях Волк? — У меня есть предположение. Но… — Он поднял взгляд, — что ты будешь делать с этим человеком, позволишь узнать? Я так понял от того, чтобы Кертиса лишится я уже не увернусь. Кертис не врет мне в таких вещах. У него вид такой уже был. Перед тем как он летал в Санкт-Петербург и его там едва не убили. Весь его дневник был исписан тем, как он боится умереть. Поэтому я ему верю. Если Кертис и правда чувствует, что жить ему не долго — обычно надо очень сильно постараться, чтобы этой самой смерти не настало. Видимо в этот раз я не успею его спасти. — Мэйсек отрицательно помотал головой, опустив грустный взгляд, — Я не хотел бы его лишаться. Но и слова поперек у меня нет сил сказать тебе. — Отвечай, Брукс, по делу. Я веду допрос. И на вопросы в ответ отвечать не собираюсь. Ты пока это не заслужил. — Я думаю, что он в отношениях с Сашей Никишиным. — Увидев изумленный вид Радулова, пришлось пояснять, — Ну вот они же вместе в Канаду полетели, когда мы с Димой тут были. Они часто по сезону виделись. Волк очень часто в Петербург летал. Никишин, я думаю, не очень равнодушен к нему. Но у Волка к нему чувств нет. — Ты знаешь о том, что Волк делал в Канаде? — Только примерно. — Мэйсек вдруг выдохнул и тихо сказал, — Я очень сильно голоден. Я дико извиняюсь, но может мы хотя бы чаю хлебнем. Раз ты убивать меня не намерен — давай просто поговорим, как тебе надо. Но хотя бы с какой-нибудь едой.       Радулов молча согласился. Брукс слез с кровати. Чувствовал себя очень неловко рядом с ним. Медленно выпрямил спину, встав рядом. Внимательный взгляд Саши не уходил с него. Мэйсек вдруг развернулся. Встал не сильно далеко от него. Медленно поднял руку. Саша же даже не отвлекся. Его пальчики коснулись запястья Саши и тот вздрогнул от неожиданности. Моментально стал злым. — Ты… — Брукс попятился назад, — Мне ведь не показалось. — Радулов недовольно зарычал, закатывая рукава, Мэйсек попятился вон от него, — Тихо. Ты обещал не пиздить. Если ты мне сейчас сломаешь что-нибудь, я тебе ничего не скажу. Я боль не умею терпеть. Буду просто лежать и орать. — Он делал скромные шажки назад. Радулов же скалился, выглядя очень злым. — Тихо. Мы не на поле боя. Делить нам нечего. Ты… Ты не увидел как я к тебе потянулся. Ты не видишь этим глазом?       Саша резко дернулся и, схватив его за горло, вжал в стену недалеко от выхода. Брукс замер, вжавшись в стену. Притих. Не дергался. Прекрасно понимал, что бесполезно. — Не твое дело. — Широков мне сказал, что вы с ним общались. — Осторожно решился продолжить диалог Брукс, стоя в крайне уязвимом положении. — Я думал он шутит, что ты словно ослеп. Но я вижу это. Я никому не скажу. — Его рука мягко коснулась чужого лица. Прошлась по затянувшемуся ярко-красному шраму. Как же это жутко выглядело. Но он и правда словно не видел им ничего. На прикосновения реагировал. Но не видел. — Что случилось? — Сказали, что когда меня избивали, удар пришелся по той части, где проходит вся вот эта херня, что за зрение ответственна. — Едва слышно признался Саша. — Этим глазом не вижу почти ничего. В потемках совсем ничего. Когда ярко и светло — еще какие-то мутные очертания есть. Второй глаз остался, но тоже потихоньку зрение гаснет. Переносица доломанная. Задыхаюсь периодически. Ребра и ноги с трещинами.       Как было больно произносить в слух свои слабости. Он-то, стоя перед Билялетдиновым, когда тот читал медицинское заключение, чувствовал себя маленьким мальчишкой, против которого был целый мир. Зинэтула никому ничего не сказал, даже смог с ним «таким» сработаться. И Радулов до сих пор не знал, даже если он вернется обратно на лед, сможет ли кто-то с ним таким сработаться. И команде он говорить ничего не собирался. А признаться Бруксу в слабости было чем-то сродни… силы? Стоять перед врагом и признаться в слабости. И чего только ожидал? Судя по тому, что его здоровый глаз видел в полутьме — Брукса это нисколько не смутило, не обрадовало, но и не огорчило. Он был заинтересован. Словно не чувствовал в нем врага. И почему же? Раньше боялся. А те слезы пьяного Мэйсека в вечернем лесу до сих пор у него вызывали много вопросов. — Поэтому и избивать не будешь? — Брукс мягко и нежно скользил пальчиками по щеке, смотря в зеленые глаза. — Боишься, что я тебя выиграю? — Я знаю, что ты это сделаешь. Видел, как ты наших чертей раскидывал один на игре. Нет же шансов у меня, объективно. Ты только прикидываешься тряпкой. Я же это чувствую. Даже когда ты был мне соперником, и я был полностью здоров — я был сильно слабее тебя. И ты же сам это понимаешь.       Радулов вдруг слегка наклонился. Отвел его руку от своего лица, отпустил шею и впился губами в его губы. Мэйсек тут же принялся отвечать. Руки легли на крепкие плечи. Они стояли и просто целовались, оба наслаждаясь процессом. Брукс запустил руки во взъерошенные черные волосы. Слегка сжал их. Едва слышно издав довольный стон, мягко принялся целовать его в шею. Саша закинул голову. Вцепился в Брукса, закрыв глаза. Мягкие губы касающиеся шеи вызывали мурашки. — Пиздец ты целуешься приятно. — Признался Саша. — Когда хер не стоит, это единственное, чем можно заниматься, чтобы почувствовать близость. — Усмехнулся едва слышно Мэйсек. — Жизнь у меня не очень счастливая была до Димы, меня хорошо так потрепало, и я даже рад, что закончилось все только… Импотенцией и парой болезней сверху. Ну подумаешь — не стоит. У Димы теперь тоже из-за наркотиков не стоит. — При мне такой херни не было. — Усмехнулся Саша и, навалившись на него, держал за талию. Брукс же обнимал его за шею, стоя отведя взгляд. — Конечно. Мы с тобой застали разного Яшкина. Но изначально его испортили в другом городе. — В Сент-Луисе-то или где там Волк ему наркоту совал? — Нет. Волк не виноват в том, что происходит с Димой. Поверь мне, я знаю о чем говорю. — Брукс очень осторожно провел рукой по куртке. И правда оружие чувствовалось. — Яшкин сам нажрался. Сам захотел. Я верю Волку. Знаю, когда он обманывает. Понимаю, что делает это либо в случае самообороны, либо чтобы защитить близкого человека. Я в его окружении ни на кого не нападаю, а ему вредить не собираюсь, поэтому он мне и не врет. Яшкин сожрал наркотики сам. И ты ведь претензии имеешь к Волку в половине из-за того, что он сделал твоего Диму таким слабым. Но это не так. — Что не так? — Удивился Радулов, — Что он сделал Диму слабаком или что Дима и есть слабак. — Да. — Вдруг улыбнулся Брукс. — Оба варианта. Ты не прав, Саша, и я могу тебе это доказать. Пошли на кухню. Скажи, что любишь больше чай или кофе?       Радулов замолчал, смотря на него. Мэйсек мягко оттолкнул его от себя и пошел спокойно на кухню. Саша пошел следом. Осматривался с любопытством в квартире. Тут так хорошо и легко дышалось. Словно воздух был другой. — Сними куртку. У меня в квартире тепло. Я богатый, я плачу за отопление. — Попросил Брукс, доставая красивые кружки. — Тут не может быть холодно.       Саша бросил куртку на пуфик у входа, рядом со своими кроссовками. Приподнял взгляд. На входной двери три замка. Чертовы три замка. А он думал Волк был параноиком. Но у этого тоже не лучше. Явно они друг друга стоят. Поправил темно-зеленую просторную худи и пошел на кухню. Уселся за стол. Сложил руки на груди, начав легонько качаться на стуле. Вдруг вспомнив о вопросе, сказал: — Кофе. Но я не могу несладкий кофе пить.       Брукс кратко кивнул. Поставил перед ним черную кружку матовую кружку, в которой явно было не меньше, чем почти пол литра кофе. Саша принюхался. Сделал пару глотков. Идеально вкусно. Мэйсек уселся во главу стола, так, чтобы быть в поле зрения Саши. Стянул со спинки стула плед, спрятавшись в него, став похожим на пустынного странника. Сам отхлебнул кофе. Решился первый сам все рассказать. Незачем нервировать старого война. — Тогда, на той вечеринке, Яшкин сам захотел нажраться наркоты. И потянул за собой Кертиса, который очень сильно постарался, чтобы не нажраться этой дряни самому. Но одну таблетку, как Дима мне потом признался, он все-таки сожрал. Ну вот и получилось, что получилось. Кертис был влюблен в молодого и красивого Диму, которому с самой юношеской школы легко все прощалось, ведь слава отца, который сильно повлиял на его карьеру и всю жизнь, давала такое право. — Брукс подпер голову рукой, сгорбив спину, смотрел на руки Саши, что обвили кружку. Указательный пальчик медленно скользил по краю кружки. — Хотел бы я тоже быть выбранным во втором раунде, а не в шестом. Может и больше бы толку от меня было. — Меня в первом раунде Нэшвилл выбрал. Толку-то? — Усмехнулся Саша, — Хотя уже было за спиной на родине звание победителя чемпионата мира среди юниоров и одного из лучших бомбардиров страны, не сильно-то это все мне помогло. Ты хоть пускай будешь первым номером в первом же драфте — если потом будешь вести себя как Яшкин сейчас — не каждый клуб стерпит. — Поэтому его и выгнали с Сент-Луиса взашей. — Усмехнулся Брукс. Поднял голову. — У тебя две золотые медали чемпионата мира, с одной бронзовой. Куча наград государственных, куча этих «золотых шлемов» и «золотых клюшек», уже как восемь Матчей Звезд… — Нихуя себе, ты обо мне еще и все знаешь? — Улыбнулся Саша, — Мне кажется я сам вообще не в курсе, сколько у меня этих наград по дому в пыли валяется. Я не Яшкин — мне некогда лежать и дрочить на кубки. Дали? Ну ладно, спасибо. Не дали? Да и хуй на вас на всех. — Он пожал плечами, — Я же не ради кубков и наград играю. Мне игра интересна. Те кто за наградами бегают — нихера их в итоге и не получают. У меня позиция такая, что надо въебывать, пока не умрешь. А медали, кубки, награды — вообще не для меня. Нахуя тебе вообще информация о том, чего я за жизнь заработал? — В начале этого сезона, когда Дима оказался у тебя в команде, и как-то слишком легко ты его завалил к себе в постель — я сидел и думал, что мне можно сделать. Потому что рядом был Кертис, который побежал за своим Домовенком, и настаивал на том, чтобы я к Диме рискнул подойти. В итоге ничего из того, что я придумал — с Димой не сработало. Дима просто сам по себе ко мне пришел. Много раз мне звонил обдолбанный, просил меня стонать, пока он дрочит. Когда его в Омске в очередной раз сожрали наркотики, он вообще мне позвонил с фразой о том, что хочет, чтобы я был его мужем. Как я тогда ахуел — ничего не сказать. Меня отец потом еще двадцать минут в себя пытался привести. — Стоп. — Саша наклонился к столу. Отодвинул кружку и, сгорбив спину, — Вот в Омске… Ты знаешь кто ему наркоту сунул? — Саша Никишин. Они останавливались дома у… — Брукс растерялся. — Как его зовут… Я знаю он в Омске играет. Не помню имени. — Дамир Жафяров. — Кивнул Радулов, выглядя очень серьезно. — Стоп. Никишин? — Никишин. — Согласился Брукс. — Рид Буше сказал мне о том, что мальчишка приехал с большой дозой с собой. Его в Петербурге же тоже на наркотики посадили в середине декабря, или когда там это было. Он бы в Омске просто не выжил без дозы. И взял Диме предложил. А Диме было плохо, даже очень. Ты же его развернул. Он не понял почему. Сбежал и сбежал к лучшему другу. Бывшему лучшему другу, как он сейчас считает. А там Никишин с дозой. Они напились, нажрались наркоты, переспали друг с другом. Саша хотел Диму рядом. Дима для него все еще отец, за спину которого не страшно спрятаться от чудовища в виде Романа Борисовича. А там матч против нас был следующим у Петербурга. Ну вот и получилось что получилось. — Откуда про Сашу знаешь и его отношения? Ты вроде с Петербургом никаких дел не вел, насколько я знаю. — Что-то мне Кертис рассказывал. Что-то я выяснил на пьянках с Димой и всей этой большой компании. Где-то мне удалось с Никишиным словами перекинуться. Я просто очень внимательно слушаю, что мне говорят. Никому ничего не говорю. — Брукс довольно сделал несколько глотков горячего кофе. Немного подумав пошел до холодильника. Порылся в нем. Ну должно же быть что-то. Устало вздохнул. Достал шоколадку. Уселся обратно. Саша вытянул руку и посмотрел на обертку. Ярко-голубая упаковка с золотым орлом на ней. «Казахстан». — Не задавай вопросов. — Очень хочу. — Улыбнулся Радулов. — Волк притянул? — Михайлис. У нас с ним договоренность. — Брукс указал на один из ящичков и начал разворачивать шоколадку. — С Егором Сучковым у меня другая договоренность. Он мне мед добывает, а я ему раз в месяц провожу тренировку на льду, и периодически по видеосвязи рассказываю, где он что не так сделал и почему не забил. Я за это люблю эту страну. — Он отломил себе широкую полоску шоколада и с большим удовольствием захрустел ей, закрыв глаза от удовольствия. — Тут легко договорится. Кому-то что-то хочется получить. А я могу предоставить. Почему бы и нет? — Он довольно выдохнул. — Обожаю. — Так что, ты мне хочешь сказать… — Саша сам отломил себе пару долек шоколадки. Закинул ее в рот и принялся распробовать. Приятная сладость. Какой вкусный шоколад. Пока жевал, осмотрел упаковку. Какая же вкуснятина. Надо будет жене притащить. Она у него большая поклонница вкусного шоколада. — что Никишин виноват в том, что Дима в очередной раз в наркоту свалился, что его едва не убило от передозировки? — Нет. Это сделал Ротенберг. — Спокойно ответил Брукс, закинув уже вторую полоску, шумно отпил кофе, — Он хотел Диму к себе. Все грезит его подписать в СКА обратно. Дима, наученный горьким опытом, расписывается всегда когда сомневается — другой рукой. Чтобы потом если что, кто угодно мог подвердить, что это не его подпись. Зрительно похожи. А по факту даже не близко. — Мэйсек провел языком по губам и спокойно сказал, — Роман Борисович его под конец года едва не угробил. В следующий раз его отравили в Москве. Но отравили из-за меня. Как раз из-за Д. Моей бывшей девушки, от которой ты меня спас. — Пиздец. — Констатировал Радулов. — Я сколько пытался выяснить какого черта — никто мне ничего не сказал. Диц тогда сам обдолбанный был, поэтому… — Кто у тебя в банде… Буше мне рассказал о том, что ты играешь в команде. И заботишься о Диме. Кто у тебя за спиной? — Да Коста, был Диц, Буше, Жафяров, Михайлис, да много кто на самом деле. Вообще основная связка это был Даррен и Стефани. — Радулов шумно шмыгнул носом. Опустил голову. — Даррен покончил с собой в Канаде. Мы остались с Да Костой вдвоем. Он не так давно тоже свое письмо получил. Диц мне сказал о том, что идет на такой грех из-за того, что Волк расписался с Никишиным. Но я через Буше попросил на вашей пьянке посмотреть в паспорт Никишина. Там никаких печатей не было. И это меня ставит в ступор. Диц крепкий на мозги мужик. Немного ебнулся на своем Волке. Ну с кем не бывает… Я со своей первой женой тоже как ебнулся. Сам с трудом вылез из отношений. Поэтому и понимаю его. Сам такой же ебанутый был. — Он поднял голову. — Я так понял Саша рассказал про то, что они в Канаде делали с Волком. Вернемся к изначальной теме разговора — что они делали там? Ты что-то знаешь? — Только примерно. — Повторил Мэйсек. — Они слетали в Виннипег, чтобы восстановить нам с Димой печати о браке в паспортах. — Я понял, что Принс сжег паспорта Димы. А твой-то куда делся? — Мой канадский паспорт мать разорвала. — Брукс тут же зажмурился. Ему захотелось расплакаться. Он замолчал опустив голову, стыдливо закрывшись руками. — Тихо. — Саша осторожно вытянул руку и мягко положил ее на запястье. — Если хочешь, можешь не рассказывать. Больное воспоминание…? — Пиздец как сильно. — Всхлипнул Брукс. Саша впал в ступор. Он же вот… только что нормальный был. Только вот сидел улыбался, спокойно вел диалог. Видимо тема слишком больная — Тебе легко не бороться за награды. Легко отказываться от них. — Ломанный от боли голос немца больно кольнул в сердце Саши. Он медленно сжал слегка его руку, Положил и другую сверху. — Не сын я больше своим родителям… — От чего, сможешь сказать? Или лучше не надо? — От того, что я с Димой расписался. — Взвыл Брукс. — Я позор семьи, раз… играю в этом дрянном клубе. Раз ничего за жизнь не добился, кроме какой-то там серебряной олимпийской медали, что вытащила Германия из рук России. Еще и вышел за алкаша и наркомана, которого с позором из НХЛ выгнали. Да и сам в НХЛ ничего не добился, в европейских лигах надо мной все смеялись и издевались. Изерлон был одним сплошным кошмаром. — Он всхлипнул. Слезы градом капали на одежду. Он сжался в комок. Ослабевшей рукой держался за руку Саши. — Плачь. Не бойся. Я не осужу тебя.       Брукс плакал беззвучно. Мелко дрожал. Саша отвел взгляд, не зная что и делать и как на такие слова реагировать. — Я приехал в Россию. Дацюк был легендой. Я его все детство и юношество в Детройте наблюдал, который меня и задрафтовал с его легкой руки. — Горько плакал Мэйсек. — Павел привел меня в Автомобилист. И я первый раз за долгое-долгое время оказался в клубе, где мне было хорошо. Первый год просто существовал, пытался как-то сдружится с теми, кто был там давно. Поэтому хорошо общаюсь с тем же Трямкиным или Голышевым. Я-так то тоже почти старожил команды. — Вдруг усмехнулся он. В очередной раз всхлипнул. — Отношения с Д., имени которой я даже не хочу знать, в итоге из приятной доброй сказки вылились в страшный кошмар. — Признался он. — Чувства утягивают на дно. А одиночество тянет в окно. Так плохо, а так еще хуже. Когда Дима оказался передо мной… красивой озорной лошадкой, что протопталась по вам с Ромой, и прибежала ко мне с поводом в руках, мне стоило только не испугаться его и забрать повод. Я счастлив с ним. Но… — Новый приступ истерики заставил его замолчать. — Ты не получаешь от Димы чего-то такого, что хотел бы? — Я ничего не хочу. — Плакал Брукс. — Я не жду ни тепла, ни верности. Я знаю, кому предлагал руку и сердце. И я слышу слова Кертиса. Я слышу его просьбы оставить Диму и уйти. Но я не смогу. Не хочу. — Брукс. Мне кажется тебе нужна помощь.       Мэйсек вдруг резко дернулся. Выпустил его теплую руку из своей руки. Спрятался в плед и быстрым шагом ушел из кухни весь в соплях слезах. Дошел до спальни. Достал небольшую бумагу и охапку разнообразных стеклянных пузырьков с таблетками. Вернулся на кухню. Бросил все перед Радуловым. Молча уставился на него, дыша так тяжело, словно задыхаясь. Саша медленно и очень осторожно взял одну из баночек. Прочитал название. Он такого не знает. Другую взял. Что-то в очень большой дозировке. Почти закончились. Тоже такого лекарства не знал. Медленно все пересчитал взглядом. Шесть штук. Поставив пузырьки медленно поднял документ. Выписка из психиатрической больницы на двух языках. Уставился на диагноз. Медленно поднял взгляд. Мэйсек мелко дрожал, стоя перед ним весь в слезах. Молчаливый. Ослабевший. Едва дышал через приоткрытый рот. Радулов тоже молчал. Осторожно подбирал слова. — Это все что тебе прописали? — Крайне осторожно спросил Саша. — От вот этого? — Его рука приподняла лист бумаги. — У меня была попытка самоубийства. Не одна. На первый раз меня простили. На второй отправили в лечебницу. Вышел я вот с этим. — Он вытянул руку указав на документ, — Все их я должен пить каждый день. Но они делают мне хуже. — Дистимия это… — Край. Дальше только смерть. — Признался Брукс. — Я навсегда такой. У меня нет крайностей. Нет всплесков радостной жизни, как говорит Дима. Дистимия более хроническое и длительное психическое нарушение, чем крупное депрессивное расстройство, симптомы которого могут присутствовать всего две недели. — Он развернулся и ушел от него к окну. Встал спиной, закрыв крепко глаза. — От таблеток не становится легче. Они запрещены мне как спортсмену. Никто про них не знает кроме Кертиса и теперь тебя. Таблетки сделают легче, но их надо сочетать с психотерапией. На нее у меня сил нет. Я игорирую все попытки врачей вытащить меня. А таблетки не пью. — Чего добиваешься? — Поразился Саша. — Еще одного приступа, который в этот раз уже никто не остановит?       Брукс молчал. Открыл глаза. Слезы градом текли по щекам. Ничего не ответил ему. — Хорошо. Вопрос другой… Тебя Дима до этого довел? — Сказали, что скорее всего это начало развиваться из отношений в детстве с родителями. В отношениях ни с одним из полов я долго не держался, когда рос. Меня такого никто толком не хотел любить. Обычно была интрижка на одну ночь. Первые длительные отношения были с моей Д. — Брукс пожал плечами. — Я думал что я был счастлив. А по факту меня просто использовали. Посадили меня сначала на сигареты. Потом я начал пить. Потом дошло до наркотиков. Кертис успел меня остановить. Успел привести в чувства. Успел глаза открыть и сказать где я оказался. Я очнулся от приятной пелены. На разрухе. На руинах жизни. Одна попытка нажраться таблеток была им же и остановлена. Я поселился у него дома. Мы с ним все лето выкарабкивались. Он тянул меня на свет больше всех. А я смотрел на Диму. На радостного, счастливого, которого жизнь последние года страшно перемалывает, а он все равно позволяет людям столько всего. У него так много друзей. Он добрый и искренний. И настолько хороший близкий друг многим, что все закрывают глаза на его проблемы с наркотиками и алкоголем, да внезапными вспышками ярости. — Он слегка повернул голову, кратко посмотрев на Радулова, что задумчиво смотрел на пузырьки с таблетками, — Я захотел так же. Думал у меня тоже получится. И тот факт, что Диме было с тобой не комфортно пробудил во мне такое чувство, которое я никогда в себе не чувствовал. Я захотел помочь другому человеку. Я захотел… захотел его рядом. Волк просил не увлекаться этой интрижкой. Но та ночь в отеле сделала меня таким счастливым. Я так давно не чувствовал такого… — Он терялся в словах. Медленно развернулся к Саше лицом и вжался спиной в ледяное окно, — Мне было плевать, как сильно могут мне навредить отношения с таким же нестабильным по психике человеком как и я сам. Получилось то что получилось. — Погоди. — Саша поднял голову смотря на Брукса. Он перестал плакать. Голос стал довольно тихим. — Кертис всем всегда говорил, чтобы я остался с Димой в отношениях. Так это все было не для того, чтобы нам с Димой лучше или хуже сделать. — Как я понял, это нужно было для того, чтобы сделать лучше мне. Я понимал что это скорее всего будет бедой в конце отношений. Но… — Ахуеть. — Спустя долгую паузу сказал Радулов, подперев голову рукой, — Волк тащил тебя со всех сил на себе, когда его самого доводил Диц, когда его топил собственный клуб, когда на него кидались все, начиная мной, заканчивая Ромой, когда на него лилась грязь со всех сторон. И эта фраза, что Диме подхожу только я… ведь имеет смысл. — Потому что ты сильнее на психику, чем я. Ты мог бы еще пожить с ним немного, и привыкнуть к его штормам. — Брукс вдруг улыбнулся. — Диме нужен тот, кто потянет его за собой. Он же лошадка, как его звал Рома. Он ведомый. Но мы с Димой поменялись ролями. Я сдался. Я упал перед ним. И разрешил о себе заботится. — Я в ахуе с того, что творится с Димой последнее время. Он прям… ну… на нормального похож. Насколько я могу видеть и слышать происходящее — его наркотики сейчас вообще не интересуют. И он заботится о тебе. Тебе… этого мало? Не чувствуешь еще чего-то? — А я и не буду. — Брукс пожал плечами. — Я болен. Меня надо лечить. Дима пластичный. Меняется. Он научился не лезть ко мне в штаны, когда я ему говорю, что сейчас ничего не хочу. — Он указал на таблетки, — От них ничего не стоит. И от этого ушла и моя Д. Она обозвала меня импотентом. Но по факту так и есть. Редко-редко во мне появляется желание близости. Обычно нет. Я не хочу ни с кем спать. Да и какой смысл от длинного члена, если он не стоит. Дима научился брать ответственность за нас двоих. Научился спрашивать чего я хочу. Научился заботится. Когда ты меня едва не убил — он через слабости и через не могу утащил меня домой, и правда заботился обо мне. Он хороший парень. И я чувствую себя виноватым за то, что расписался с ним. — Почему? Это же сделало ему лучше. — Я думаю это не то, что Дима бы хотел. Ему надо взлеты и падения. Ему нужны погони, драки, нужна эта страсть, нужна яркость. Ему нужны крики и битье посуды, а через половину часа быть несчадно и страстно выебанным. — На меня намекаешь? — Удивился Саша, слегка приподняв брови. Брукс тут же кивнул. — Я думаю, что я Диме не подхожу. Я его люблю. Это больно понимать. Я люблю этого ебанутого ахуевшего радиоактивного пидораса. Но мне лучше держаться подальше от него, а ему от меня. То, каким я вижу Диму в отношениях с тобой — это самое стабильное его состояние за весь сезон. И тем более за все то, о чем мне Никишин рассказывал, пока Дима был во власти у Ромы. Я его люблю и ненавижу. И мой взрывной термоядерный характер ему вредит. Об этом я и хотел тебе сказать. — Саша едва заметно улыбнулся. — Я у тебя Диму не отберу. Никому нельзя жить в страхе. Никому нельзя бороться со скукой на огромных скоростях, жрать наркотики и заливаться алкоголем, впадая в запои. Мне тоже вредят отношения с ним. Я не мог к его выебонам привыкнуть. Вредил ему. Он канючил еще больше. Краткое затишье, снова любая мелочь выведет меня из себя и все по новой. Я не претендую на твоего Диму. Я не буду с ним в отношениях. Я вернусь в команду. Но буду держаться от него подальше. Если Бог даст мне еще одну попытку влезть в состав этого Казанского Ак Барса, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вытащить команду из этого пиздеца. Буду хлестать Диму и Вадима на льду. Буду выводить всех из себя. Буду орать и срываться. Буду сгорать сам до тла каждую игру. Но это то, что потянет всех дальше. Это мое преимущество. Быть может я слепой, хромой, теперь еще больше косой и медленный. Но мою страсть к делу никто у меня не отберет. Но приходя домой я хочу тишины. Я хочу заботы. У меня дома жена и трое детей. Забота и домашний уют. И Яшкин в эту картину не вписывается. Любить его всю жизнь? Нет, я, пожалуй, откажусь от такого счастья. — Брукс подошел к нему и мягко уселся обратно за стол. Поближе к нему. Молчал и не перебивал. Еще больше спрятался в плед, скрыв половину лица. Слезы высохли. Щеки покраснели. Он вытянул руку из-под пледа. Раскрыл ее ладонью вверх. Саша положил свою руку в его и мягко сжал ее. — Мы с Ромой Диме не нужны. Дима стабильный только рядом с тем, с кем он чувствует себя счастливым. С кем чувствует себя любимым. Ты ведь ни разу от него не слышал фразу о том, что ему одиноко. Что ему тебя мало. — Брукс отрицательно покачал головой. — А я вот слышал. Думал стоял, куда еще больше, блять, я уже никого в мире не видел так часто как этого ебучего Яшкина. Настопиздел уже он мне со своими воплями и истериками. Со своими ебучими наркотиками и алкоголем. Вопрос только к тебе, чувствуешь ли ты себя счастливым с ним. — Он указал пальцем второй руке на документ с горой таблеток рядом, — Настолько, чтобы сказать, что все, что написано тут это не про тебя. — Я не знаю, Саша. — Ты знаешь, но себе не хочешь признаваться и мне говорить тем более. Поговори об этом со своим дрянным Волком. — Он кивнул. — Я сдаюсь. Я признаю поражение перед тобой, великий снайпер Мэйсек Брукс. Ты мне не враг. Ты мне уважаемый соперник. Убивать я тебя не стану. Нападать я на тебя не буду вне льда. Делить нам с тобой нечего. Мы оба искалеченные и выебанные жизнью так, что ни в одном порно так не ебут. — Значит ты думаешь, что Дима… — Растерянно поднял взгляд Брукс. — Правда любит меня? Правда подходит мне? — Правда, Брукс. — Я боюсь этого. Что он меня не любит вот такого. Что просто притворяется. Знаешь… отношения из жалости. — Он отвел взгляд. — В глубине души боюсь, что Диме от меня что-то надо, так же как и Д. что-то надо было от меня. Той нужны были деньги. Имущество. Машины, дачи и квартиры. Когда я остался без ничего — она ушла. И вдруг Дима тоже что-то вытягивает из меня, а я не вижу какая часть меня беднеет из-за вот этого. — Он указал на таблетки, — И Кертис молчит. А сам я боюсь эту тему поднимать. — Если ты доверяешь его взгляду, спроси его об этом. — Радулов пожал плечами, — Я бы не стал доверяться потасканной прокуренной и пропитой шлюхе. Но ты видел его другим. И тот факт, что единственная причина, почему ты живой сидишь передо мной — его лап дело, уже заставляет меня сто раз подумать, прежде чем наставлять на него оружие. — Кертис сделал тебя таким. — Едва слышно сказал Брукс. — Он тебя избил… — Он меня избил клюшкой Артура в доме у Димы. Воспользовался моей слабостью, приманил на чужую территорию, где считает себя в безопасности и просто напал на меня. Избил. Высказал что захотел. Еще и Никиту притащил за собой. — Брукс поджал губы, не смотря ему в глаза. — Я все прекрасно помню. Даже большая доза наркотиков мою память не смыла. И я ищу ответов его поступку. Зачем он так со мной поступил? Кто его надоумил? — Он сказал, что ты понимаешь только язык силы. Но лучше Кертиса обо всем самого спросить. Хоть я и не думаю, что он рискнет с тобой встречаться. — Брукс тяжело вздохнул. — Не убивай Кертиса. Если можешь, пожалуйста, сдержи гнев. Оставь в живых человека, который удержал на свете меня. Который эмоционально сильно помогает Захару и Саше из Петербурга. Которого все еще любят оба его бывших Никит. — Откуда знаешь, что именно я хочу его убить? — Просто знаю. — Брукс пожал плечами, — Не делай этого. Иначе убив Кертиса, убьешь следом и меня, отдав меня в руки моим слабостям, убьешь следом и Сашу, который не вывозит эмоционально битву против Ротенберга, держась рядом с Захаром. Убьешь и Никиту Лямкина, который его родственная душа. Это не простой Волк. Он санитар леса, как говорилось в детских сказках. Его зубы остры. Его лапы быстры. Но он не нападает просто так. — Я это понимаю. И это-то меня и пугает. — Признался Радулов допив кофе. — И единственный вопрос — почему этот санитар меня не убил. Почему не ударил чуть сильнее и чуть ниже, чтобы ребра проткнули легкие и я умер. Почему не дал на одну таблетку больше, вызвав у меня передозировку. Почему он навредил мне, но не убил. Его лапы в крови. Вся шерсть этого серого волчишки в крови. Он мог убить. Но почему не сделал этого — я не знаю. Он убийца. Он довел до самоубийства Даррена Дица. Завалил кучу народу своими психами. — Не думаешь, что у тебя такая же причина, как и у бедного Никитушки Михайлиса, которому он вспорол кишки, а потом вызвал скорую? — Предположил Брукс. — Я не знаю ответа. И пока не найду этого ответа — не имею права его убивать. И ответ, который я получу от него однажды — поставит и мне ответ на мой вопрос — стоит ли его убивать или нет. Я еще не убивал людей. Я ранил. Калечил. Но на убийство пойти не мог. Раньше. Но вопрос по поводу Волка и тому, стоит ли ему жить — все еще остался в воздухе. Пока был жив Даррен, я был уверен, что только попадись мне эта зверушка в поле зрения — ответ найдется моментально. Убивать, хули думать? Сейчас ответа легко не найти. Предсмертная записка Даррена больше вопросов оставила, чем ответов. — Значит он смог прервать родовое проклятие. — Улыбнулся Брукс. — Выкрутился. Только видимо сам об этом не знает. — Я думаю, что никто кроме нас со Стефаном и бандой девочек в виде Лизы Лямкиной, Ани Ахтямовой, и Милены Галкиной не знает об этом. Ты еще один знающий об этом секрете. — Я его никому не скажу. — Кивнул Брукс. — Тем более Волку. Так тебе проще будет найти ответ. Думаю, что это тебе поможет.