Два медведя в одной берлоге

      В Казани, в квартире Димы Яшкина снова был приют для всех покинутых богом где-то по дороге.       Яшкин, едва проводив взглядом убежавшего на четвереньках Сашу Никишина, вопросительно посмотрел на Брукса. — Мда. — Яшкин поднял синюю куртку и повесил ее к точно такой же своей. — Боюсь даже спросить надолго ли это все с нами. — Вопрос, конечно, очень хороший, учитывая то, что никто из нас не проживал опыта заботы о таких людях. — Брукс повесил свою куртку следом. — Последишь за ним? Я немного устал всю ночь не спать, и сейчас бы с радостью подремал. — Я с радостью! — Отозвался Дима, и сделав пару шагов вглубь квартиры, резко замер. — Не понял сейчас.       Брукс же тихонько издал смешки, и, положив руки ему на поясницу сзади, слегка подтолкнул вперед. Дима растерялся. Везде в квартире уже стояли новенькие чистенькие двери. Вопросительно уставился на новую перегородку на кухню из интересного волнистого стекла. Он перевел взгляд чуть дальше. Дверь в гостинную была открыта. Никишин с разбегу запрыгнул на диван двумя ногами и резко заскочил босыми ногами на спинку дивана. Он с грохотом перевернулся. Саша вскрикнул, завалившись и только подушки разлетелись. — А когда успели… — Дима повернул голову, — Нас что, так долго не было? — Успевать надо. — Усмехнулся Брукс. — Ты ребенка своего успокоишь? — Никишин! — Вскрикнул Дима и бросился в гостинную, — А ну брось жевать шторы!       Дима торопливо скрылся в гостинной. Брукс же, немного глупо улыбаясь, проводил его взглядом. Пошел сразу в спальню, закрыв за собой дверь. Свалился на кровать с новеньким постельным и специальным тяжелым одеялом. Разделся до самого белья, скидав свою одежду на пол рядом с кроватью, и, нырнув под одеяло, обнял подушку и попытался поспать.       Яшкин же, поймав Сашу за руку, дернул его на себя. Свалился на диван. Саша завалился сверху. Высунул язык, тяжело дыша, походя на собаку. Дима остановил взгляд на его глазах. Саша слегка повернул голову. — Лошадка. — Вдруг сказал Саша. — Где мой друг? Где? — Захар обещал мне что после игры будет и не один. — Дима запустил руку в его волосы и прошептал, — Пока со мной побудешь. На передержке. Если чего-то захочется, скажи. — Я помню… — Никишин устроился на его бедрах и, оттолкнувшись от плеч, медленно уселся. Тяжело и сдавленно дышал. Взгляд проскользнул по антуражу гостинной и остановился на кубках. — Тут не безопасно.       Саша резко подскочил с него и побежал снова на четвереньках по квартире. Дима побежал его догонять. Никишин хорошо протестировал новые двери. Резко дергал за ручки, распахивая их. Влетал в комнаты, и, пробежав по ним, скорее удирал. Дима старательно пытался его поймать, задыхаясь, носясь за ним по дому. Вот дурак. Завел себе большую квартиру — уже явно не одну тысячу шагов намотал бегавши за несносным мальчишкой. И как у Брукса получилось с ним спокойно посидеть? Никишин разогнался на четвереньках и, влетев в гостинную, резко прыгнул на стену. Босые мокрые ноги на доли секунд его удержали и он смог пробежать по стене. Яшкин замер, впав в ступор. Хорошо хоть… не по потолку. Резко дернулся, загородив собой проход в спальню. Никишин бросился удирать от него, громко топоча босыми ножками. Дима снова за ним. Схватив его за щиколотку на ноге, поймал его, и, когда мальчишка распластался на полу, свалился сверху на него. Склонил голову. Положил руку ему на грудь. Чувствовалось, как сердце быстро бьется. Саша замер приоткрыв рот, жадно хватая ртом воздух. — Хочешь, я тебя поцелую? — Осторожно спросил Дима. — Я тебя не люблю. — Признался тут же Никишин, остановив взгляд на искусанных губах Димы. — Я люблю другого. — Слышала бы тебя твоя мама, уши бы не только тебе и мне открутила. — Усмехнулся Дима. — Кто он? Я знаю его? — Он заботливый. Тихий. Всегда рядом. — Саша пожал плечами. — Не помню имени. Он красивый. — Его зовут Кертис Волк? — Осторожно спросил Дима, мягко положив руки на спину Саше, заставив его чуть ближе наклониться. Чувствовалось, как он начал успокаиваться. — У него черные волосы и он вкусно готовит? — Нет. Он… — Саша задумался. — Как ты? Он рядом. Всегда. Он близкий. Теперь. — Не понял. — Яшкин поджал губы, пытаясь разгадать шараду. Достав свой телефон, полистал фотографии быстро вниз. Нашел большую общую, когда все его ребята были рядом с ним. Банда, что ненавидел Рома всей душой. Толчинский, Фальковский, Бардаков, сам Никишин и Яшкин. Все сидели как птички на бортике. — Он тут есть?       Никишин забрал телефон. Торопливо осмотрел фотографию. Повернул экран к нему и указал пальчиком на Захара. — Близкий. Люблю.       Яшкин распахнул изумленно глаза. Уставился на Никишина, что моментально покраснел. — Ты спал с ним? — Он мягкий. — Саша стал цветом с красную форму Автомобилиста висящую позади него. Даже ушки покраснели. — Ему было стыдно. Боялся боли. Было шуткой. — Он вдруг опустил голову. — Я придумал смутить чудовище. — Мои дети переспали друг с другом. — Обреченно прошептал Дима, смотря в невероятно красивые глаза Саши. Солнечные лучи освещали его покрасневшее лицо и падали на радужку глаза, слегка поменяв ей цвет. — Саша… В каком смысле любишь? — Близкий. — Саша приложил руку к груди. — Вот тут. Люблю. Боюсь за него. — Он вдруг повернул голову и прислушался. Дима старался не двигаться лишний раз и не издавать звуков. Он не помнил себя в таком состоянии. Но, кажется, сейчас у Саши чрезмерная внимательность и он слышит каждый шорох. Никишин медленно облизнул губы и прошептал, — Чудовище забрало меня. Я не помню причины. Мне стало страшно за него. Он где-то оступился. Я знал, что чудище его сожрет. И защитил. — Саша повернул голову, снова обратив внимание к Диме. — Белые сладости…       Дима задумчиво смотрел на своего мальчишку, мягко поглаживая его по волосам, пытаясь успокоить и понять, не показалось ли ему. Что за намеки? Этот же Никишин ему плакался, что влюбился в Волка. А сейчас про Бардакова это как трактовать? Как любовь? Как привязанность? Как… как что? — Какие ты слова сказал чудовищу, что оно тебе дало сладости, ты помнишь? — Осторожно спросил Дима. — «Я уйду от тебя» — Дрожащим голосом сказал Саша. Тут же резко обернулся. Остановил взгляд на синей джерси, висящей среди других. Она висела самой первой. Двадцать третий номер. Капитанская нашивка. Никишин слез с него. Уселся на коленях перед полкой. Вытянул раскрытые руки. Едва докоснулся ткани. — Он ударил меня. А потом… Потом я понял, что я больше не хочу этой боли. И сказал ему это снова. Он ведь меня не услышал. «Уйду куда глаза глядят. Да хоть в Сочи, хоть в Барыс. Уйду. И как можно дальше от вас. С меня хватит.»       Едва рука Саши коснулась синей ткани, потревожив ее, как он резко и громко заорал, отскочив от нее, словно она его обожгла. Резко подскочил на ноги и бросился бежать, сорвавшись на испуганный крик. Дима же уставился на качающуюся форму.       Эта фраза ведь и его погубила. Та же самая фраза. Ротенберг не принимает отказов. А тут четкое нет.       Он перевел взгляд на Никишина, что, распахнув дверь к Артуру в комнату, влетел в нее, и захлопнул за собой дверь. Явно хотел. Да вот дверь закрылась очень мягко и беззвучно. Взгляд снова остановился на синей джерси СКА. Команды Восточной Конференции собраны полностью. Он медленно провел взглядом по разным цветам. Номер был везде один. Был, пока его взгляд не наткнулся на зеленую джерси, что спряталась следом за джерси Автомобилиста. Оттуда выглядывала семерка. — Нет. Только не ты.       Дима медленно подполз к полке. Приподнял джерси, не поверив своему взгляду. Но даже аромат исходящий от ткани моментально резанул наотмашь. На глазах навернулись слезы. Руки затряслись. Он с великим трудом снял зеленую джерси. Капитанская нашивка. Да вот номер не его. Сорок седьмой. Яшкин тут же уткнулся носом в ткань и шумно зафырчав, вдыхал приятный аромат. Так пах его Саша. Его любимый великий капитан. Его самый близкий человек со стальным стержнем внутри. Рвущий и мечущий за своих, а иногда и своих. На глазах навернулись слезы, быстро побежав по щекам. Дима рухнул обессиленно на пол. Зажмурился, крепко сжав в руках зеленую джерси Ак Барса. Одна тряпка. А столько воспоминаний. Мозг добил его. Яшкин разревелся, спрятавшись в чужую ткань. Вспомнил, как Саша первый раз ввалился к нему домой. Он ведь… извинился тогда. А Дима этого даже не помнил. От всей истории их взаимоотношений с Радуловым разило едким алкоголем и тянулся след от наркотиков. Стены этой квартиры столько раз слышали их крики. Столько же раз, наверное, слышали и довольные стоны. Болезни и радости. Так много всего. Хорошего и плохого. Жизнь забрала его любимую собаню от него. И выставила его виноватым. Уронила на его лезвия. На новенькие острейшие лезвия коньков. Дима начал горько плакать, сжавшись в комок. Истерика быстро вытягивала силы. Спустя пару минут слез он обессиленно уснул прямо на полу.       Брукс, проснувшись под вечер, раскрыл глаза. Слишком тихо в квартире. Его это пугало. Он вылез с кровати. Порылся в своём портфеле и достал чистые вещи. Ополоснулся и переоделся. Принюхался к себе. Наконец приятно пахнет.       Вышел в квартиру, оставив дверь приоткрытой. Заглянул в гостинную. Там Дима спал на полу, вцепившись в зелёную тряпку. Тяжело вздохнул, осмотрев его. Разревелся, судя по лицу, покрытому красными пятнами. Мягко обвив его руками, потянул на себя и, едва не выронив, свалил на диван. Укрыл пледом, даже не став отбирать зелёную джерси, в которую Дима уткнулся мордой. Ну хорошо, отец здесь. А сына где искать? Явно он где-то в квартире. Он заглянул и на кухню, и в ванную, и в постирочную. Нет нигде. Открыл последнюю комнату. Здесь обычно жил Артур. Улыбнулся, увидев чуть больше кровать, из-за которой появилась небольшая перестановка. Семейство Лягушек все-таки выбили себе побольше кровать. Брукс присел, увидев торчащую босую ножку из-под кровати. На него из тени кровати, забившись в самую тьму, уставился испуганный Никишин. — Свои. — Прошептал Брукс и вытянул руку. — Иди сюда, маленький мой. — Боюсь. — Признался Никишин, вжимаясь в стенку, спрятал босые ножки в тень, — Там кто-то ходил по дому… Я слышал звон ключей пока тебя не было. — Саша лег головой на пол.       Брукс вопросительно посмотрел на него. Саша тут же вскрикнул, вытянув руку, когда увидел, что в комнату кто-то зашёл. Испуганно зажмурился. Его слух прекрасно слышал удар и звук падения тела на пол. — Ни-и-ики-и-иши-и-ин. — Послышалось змеиное шипение. — Вылезай, нес-с-сносный мальчиш-ш-шка. Я до тебя доберус-с-сь.       Он почти сразу же потерял сознание.       Брукс же, удивленно оглядевшись и ни найдя никакой опасности очень осторожно взял мальчишку за босые щиколотки и вытащил из-под кровати. Отряхнув от древесной стружки, стянул с него всю одежду по самую футболку и очень осторожно уложил в кровать. Мягко укрыл одеялом. Сложив одежду на край идеально ровно ушел, оставив дверь открытой. Задержался у гостинной. Уже… пусто? А куда Яшкин опять делся? Только телефон валялся на полу в луже от слез. Он погасил экран, тут же спрятав все тайны. Брукс осторожно заглянул в спальню. Ну вот и Яшкин — уже спал, откинув копытца, снова сжав в руках эту зеленую тряпку. Ладно, раз ему так хочется — пускай так и спит. Пока Брукс пошел сходил на кухню чтобы сварить себе кофейку, увидел уведомление.       А вот и чужаки играть скоро будут. Он прихватил большой мешок конфеток с кофе и, рухнув на диван в гостинной, сложив ноги на журнальный столик, включил плазму. Едва успел сделать пару глотков, как притянулся Яшкин. Брукс почти лежал на диване, внимательно изучая состав Трактора, словно уже мысленно готовился с ними играть в финале за кубок. К несчастью, а может и к счастью — Бруксу поиграть за кубок не грозит. Он ограничился получением бронзовой медали. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось ему, если честно.       Дима оперся плечом о дверной косяк, с доброй улыбкой смотря на своего медведя, что спрятался под плед, довольно лакающий кофе. Тишина и грусть успокоились в душе, едва ему стоило его увидеть. — Ты очень красивый. — Признался вдруг Дима, да и еще умудрился своим комплиментом спугнуть Брукса. Тот дернулся, едва не облившись. — Прости! — Напугал, дурак. — Брукс откинул край пледа, — Идешь ко мне?       Яшкин торопливо прибежал и, усевшись на диван, нырнул под крылышко. Брукс укрыл его краем пледа. Осторожно поднес кружку к губам. Дима сделал несколько больших глотков кофе. Брукс отвел кружку в сторону. Дима прильнул к нему и, пока объявляли состав СКА, довольный сидел и целовался с Бруксом. — Я уж думал тебя совсем ко мне не тянет. — Шепотом сказал Диме Брукс. — Ты совсем стал неконтактный. Словно… меняешься. Закрываешься от всего. Это немного пугает. — Не хочу толком ничего. — Признался он в ответ. — Быть может и закрываюсь. Но… наверное мне позволительно? — Я с тобой, и я буду рядом. — Снова прошептал Брукс, снова поднеся кружку к растресканным и искусанным губам. — Ты не один со своей бедой. Быть может, о чем-то поговорить хочешь? Я видел, что ты расплакался и уснул на полу с… — Я вспомнил разные события, что были в этой квартире. — Дима кивнул, — А потом… мне позвонили. — Он тут же зажмурился, отвернувшись. — Что такое? — Обеспокоенно спросил Брукс, положив руку на его ногу, — Дима? Что-то плохое? — Уже случилось. — Дима всхлипнул, — На похороны позвали… А я даже ответить ничего не смог. — Он закрыл руками лицо и шепотом спросил, — Откуда у меня в квартире кофта Саши? — Я не знаю. Знаю, что вроде бы Лягушачье семейство было тут, когда тебе двери в квартире меняли. Но не думаю, что это их лап дело. — Брукс хмыкнул, — Мне казалось она у тебя и раньше была. Я слышал, что Саша был частым гостем у тебя в доме.       Дима с грустью кивнул. Повернул голову к телевизору, ничего больше не став говорить. Внимательно присмотрелся к Роману Борисовичу, что давал интервью. В груди появился страх. Раньше такого не было. Очень давно не было. Он поджался, слушая голос главного тренера. Начал шумно дышать, настороженно смотря в телевизор. Брукс повернул голову к нему, когда Дима поджал ноги, мелко задрожав. — Сейчас у нас оптимальный состав. — Рома лучезарно улыбнулся. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы выйти дальше. — Дрожащим голосом, слово в слово сказал Дима, зажмурившись. Мэйсек растерянно посмотрел на него и снова перевел взгляд на телевизор. — Брукс, мне не хорошо. Словно…       Он даже договаривать не стал. Шугнулся теплой и нежной руки Брукса и, резко выскочив из его объятий, тут же сбежал в спальню. Дверь за ним медленно закрылась. Брукс же уставился в телевизор, где два комментатора рассуждали о том, что может таить в себе седьмая игра. Снова показали состав. Брукс тут же улыбнулся. Бардаков в наличии, Толчинский в наличии, даже Грицюк и Серебряков на месте. Кажется, он уже знал, с кем придется играть Диме. Выбрался с дивана и пошел посмотреть где Дима. Яшкин же забился в уголок спальни, крепко держа зелёную ткань в руках и тихонько плакал. — Я могу тебе помочь? — Шепотом спросил Мэйсек, боясь его спугнуть. — Может… Поговорим о том, что ты чувствуешь? — Саши не стало. И я стал беззащитным. — Дима горько расплакался. — Я не смогу без него, Брукс.       Мэйсек с грустью кивнул. Да, от Ротенберга он его уже не защитит. Саша еще мог с ним тягаться. Бруксу уже сил не хватит. Он же тряпка и ссыкло, как ему всегда Кертис говорил. — Я буду защищать тебя, Дима. — Сказал Брукс, решив поддержать его. — Что бы не случилось и кто бы на тебя не напал. И могу сходить с тобой на похороны.       Дима ничего не ответил. Молчал, давясь слезами. Костяшки пальцев побелели от того, с какой силой он схватился за ткань. Брукс услышал испуганный вскрик. Тут же обернулся и бросился в гостинную. Там Никишин стоял в одной синей футболке, крепко сжав руки в кулаки, смотря за тем, как на гимне, показывают его команду. Мэйсек осторожно встал рядом. Чего его напугало? Вот камера прошлась по лицам озадаченных игроков в синих свитерах и поднялась на Ротенберга. Никишин снова испуганно вскрикнул, и, оттолкнув Брукса, сбежал торопливо в комнату к Артуру. Мэйсек только и услышал, что удар об пол и увидел, как Никишин снова забился в тень под кроватью. — Да что ж он с вами такого делал? — Растерянно сам у себя спросил Брукс.       Решив, что ни одному, ни другому он не помощник, уселся обратно, и, отпив немного кофе, развернул очередную конфетку и кинул ее в рот.       За гимном началась игра. Брукс смотрел на происходящее очень внимательно. Дедунов был с капитанской нашивкой, и, судя по лицу, сам был этому не рад. Бардаков же с альтернативкой. Весь потерянный, словно не сильно соображающий что делает. Игра была интересной, хоть и совсем не результативной в первом периоде. От него остались лишь два нуля на табло и гора фантиков. Пока шел перерыв, Брукс решил снова понянчиться с дитем. Вытащил Никишина против его воли из-под кровати. Саша испуганно заорал, пытаясь выбиться. — Я рядом. — Брукс крепко его обнял и, замурлыкав, прижался к нему. Саша притих. Медленно опустил руки ему на плечи. — Ну вот, молодец. Не бойся меня. — Он нежно приобнял его за талию. — Пошли искупаемся? Водичка теплая. Она тебя успокоит.       Саша неуверенно согласился. Пошел с ним за ручку до ванной в этой же комнатке. Брукс улыбнулся, увидев много резиновых уточек на борту ванной. Осторожно взявшись за синюю футболку, стянул ее с Саши. Никишин зажмурился, поджавшись, словно боялся, что его сейчас ударят. Но Брукс мягко и очень нежно почесал его за ушком. Стянул трусы, полностью его оголив, и с трудом уговорил забраться в ванную. Немного поразглядывав многочисленные баночки понял, что Артур делит ванную со своей Аней, потому что девичьих средств явно было больше. Включил воду и вылил немного пены для ванной. Спустил всех уточек в воду. Никишин увлечённо игрался с ними. Брукс же сидел на коленях перед ванной, сложив руки на борту, следом положил на них голову. Саша сидел с открытым ртом, капая слюнями в воду, играясь с уточками. Хотя бы начал вкусно пахнуть. Его взгляд остановился на черных синяках на коже. Где-то у Димы было средство от синяков. — Я сейчас на минутку отойду, ты, пожалуйста, никуда не сбегай и не утони.       Саша растерянно кивнул, словно согласившись по инерции, а не потому что понял, что ему сказали. Брукс вышел с ванной и торопливо пошел на кухню. Удивился тому, что морозилка была открыта. Ногой ее захлопнул и принялся рыться в многочисленных тюбиках. С трудом нашел нужный. Услышал всплеск воды и бросился обратно. Ввалившись в ванную, проскользнул босыми ногами по воде на полу, чудом удержав равновесие, и, резко опустив руку в горячую воду, за волосы вытащил Сашу из воды. Никишин тяжело закашлялся, явно нахлебавшись воды. Крепко сжал уточку в руках. — Так. Все, я помощь оказывать не умею и воздух в легкие вдыхать не умею. — Брукс с улыбкой снял шапку пены с Саши. — Все, завязываем купаться.       Он раскрыл руку, попросив жестом у него уточку. Саша сорвался на крик и резко ударил рукой по воде, облив Брукса. Начал истерить, заболтав ножками. Вода шумными потоками полилась на пол. Проклятая плитка. Мэйсек тут же шикнул на него и, бросив идею отобрать игрушку у ребенка, осторожно расставил всех уточек обратно. Саша притих, наблюдая за ним. Увидел прореху в рядах. Раскрыл руку и сам поставил последнюю уточку. — Молодец. — Похвалил его Мэйсек и, поднявшись с коленей, начал настраивать душ. — Вставай.       Никишин медленно поднялся на ноги в полный рост. Брукс озадаченно уставился на него. Саша был… Большой. Высокий, мускулистый. Весь в пене, что скрывала все синяки. Его взгляд проскользул по фактурной коже. С трудом удержался чтобы не опустить взгляд ниже, хотя мышцы внизу живота были уж слишком заманчивыми. Когда то его Дима тоже таким был. Он переключил кран на душевую лейку. Вода быстро побежала по Саше. А тот счастливо зажмурился, наслаждаясь быстрыми потоками. — Да-а-а, — Растерянно выдохнул Брукс, — Большая уже лошадка. Весь в отца. Уже даже, выше. — Он похлопал рукой по ноге, — Давай копытце.       Вооружившись мочалкой и вкусным средством для душа торопливо вымыл его. Взгляд цеплялся за роскошное тело. Он поджал губы. Не вовремя он соскучился по близости. Вымыв Сашу, укутал его в полотенце и помог вылезти. Пошел с ним за руку по квартире. Надо бы его переодеть, но уже было не во что. Вся одежда вонючая и грязная. Он привел его в хозяйскую спальню и тут же замер. Дима валялся на полу в углу, уже надев зелёную джерси с сорок седьмым номером, пуская слюни на пол. Рядом валялась покрытая льдом бутылка из-под водки. Уже пустая. Вот, значит, почему морозилка была открыта. Пока он за одним следил второй наебался. Увидев как Саша перепугался увиденного, накинул на Диму одеяло, скрыв его едва дышащее тело. Открыв шкаф, подобрал одежду Саше и помог одеться. Взяв снова за руку, отвел в комнату к Артуру. Судя по звукам из телевизора — второй период начался. — И это СКА! — Вскрикнул комментатор так, словно сам забил, — Они открывают счет! Марат Хайруллин пробил Фукале, пока остальные с его звена растягивали оборону Трактора. — Мойва? — Растерянно вдруг спросил Саша, остановившись на пороге. Развернувшись на месте торопливо пошлепал босыми мокрыми ногами в гостинную. Замер перед телевизором. Брукс встал рядом, сложив руки на груди, — Мойва! — Радостно воскликнул Саша, когда показали виновника торжества. — А почему мойва-то? — Удивился Брукс. — Он же… Марат Хайруллин. Там вот Мойва никак не складывается. — Жафяров играет с моими ребятами в игрушку одну. — спокойно ответил Никишин. — Там есть героиня-ученая. Мойра. Дамир ее всегда Мойвой кличет. А Марат только за нее и играет. — Никишин пожал плечами, — От этого и Мойва.       Брукс задумчиво кивнул. Он уже слышал эту историю. Дамир же, вроде, ему и рассказывал про эту игрушку, когда Авангард встречался с Автомобилистом и Мэйсек с Волком оказались у Дамира в гостях. Давно это было. Он отвлекся от мыслей. Стоило Саше обратить внимание на телевизор, как камера переключилась с обзора ликующей СКА-Арены на главного тренера. Никишин вскрикнул, дернувшись назад. — Хозяин. — Испуганно сказал Саша. — Хозяин добрый…? — Он тебе не хозяин. — Растерянно ответил Брукс. — Выдохни. Сейчас его рядом нет. Он далеко. Поспишь? — Не хочу. — Саша выглядел обеспокоенным. — Ты можешь рядом побыть? Вдруг он меня тогда не тронет? Просто… — Саша вытянул руку. — Мои. Там все мои. Но мне страшно.       Брукс уверенно кивнул. Пошел на кухню за еще одной кружечкой кофе. Саша хвостиком ходил за ним. Вытянул ручки. Брукс понял намек. Вручил ему кружку с горячим шоколадом, которое кофемашинка готовила очень хорошо. Себе же ещё американо. Довольный отхлебнул его. Вкуснятина. Пошел в гостиную. Никишин снова за ним. Они вдвоем сели смотреть второй период. Саша периодически вздрагивал, когда телекамера одаривала вниманием главного тренера Петербурга. Брукс же старался отвлечься от сжирающих его мыслей по поводу того, что жизнь упорно тянула его в ад. Второй период ознаменовался лишь тем, что Трактор смог уравнять счет. На перерыве Мэйсек взял телефон в руки, увидев сообщение от Волка. На лице тут же появилась улыбка.       На фотографии, которую прислал ему Кертис, стояли они с Никитой, в небольшом кабинете. У каждого были помимо паспортов в руках и красивые свидетельства о браке. Его такая висит дома в рамочке под стеклом. Счастливо улыбнулся. Его близкий друг наконец получил все то, что хотел от жизни. На их пальчиках были видны аккуратные колечки. — Мы свободны! — Написал Волк следом. — Ты справляешься или помощь нужна будет? — Я вроде пока ещё держусь, хоть ощущение, что я перестал так уверенно держать ситуацию под контролем. Диме сказали, что будут похороны. Я на пару минут упустил его из виду, пока бегал за Никишиным. Нашёл Диму уже пьяного на полу в углу. — Чем могу помочь? Приехать? — Барди. — Вдруг голос Никишина выбил Брукса от залипания в яркий экран. — Захар…       Мэйсек поднял взгляд, изумленно уставившись на то, как крупным планом показывали лавку СКА. Пока они с Волком обсудили мелочи жизни, уже и третий период угрожал закончится?! Только ведь… Он снова кратко посмотрел на время в телефоне. Перевел взгляд на телевизор. Куда исчезло половину часа из его жизни? Трибуны бушевали, пока шёл тайм-аут, взятый Трактором. Дедунов же явно агрессивно ругался с Ротенбергом, что стоял уперев руки в спинку деревянной лавки, нависнув грозой скалой над Бардаковым. Тот же сидел зажмурившись, словно притаившийся от дикого зверя, чтобы тот его не сцапал.       В Санкт-Петербурге стоял громкий крик. Паша, что был исполняющим должность капитана команды сцепился в словесной перепалке с Романом Борисовичем. — Вот не надо, нахуй! — Вскрикнул Паша, — Если вы сейчас их обоих посадите на лавки, я за себя не ручаюсь!       Толчинский сидел рядом с Захаром, скрестив пальчики, пытаясь экстренно вспомнить молитву хоть кому-нибудь. Табло замерло на счёте один-один. Заканчивался третий период. Ситуация патовая. Трактор будет выпускать всех лидеров, снимать вратаря. И они окажутся в той же ситуации, в которой оказался не так давно Автомобилист и Ак Барс: игре четыре на шесть. И виной всему был Фальковский, что очень неудачно огрел по морде зазевавшегося Калинина, да так, что рассек тому переносицу. Итог: капитан Трактора со стильной ссадиной, Фальковский на лавке штрафников на четыре минуты. — Если мы сейчас не займём правильную позицию — они нам забьют и выиграют. Нет времени на глупые решения! — Вскрикнул Ротенберг, — А ну не смей… — Вот именно, нахуй, нет времени для вашего тренерского гения! Раньше надо было хуйней заниматься. Я вам не Никишин, чтобы сказать «да» и идти умирать туда на лед. Нет! С меня хватит! Дали мне нашивку, значит давайте и права тоже. Одни обязанности Никишину оставьте, блять. — То есть ты считаешь, что защитники нам сейчас не нужны?! — Это вы так считаете! Захар нужен сейчас. Он хорошо держит зону. — Знаешь кто нам нужен?! — Вскрикнул Рома, весь покрасневший, — Никишин! — Ваша оплошность что его сейчас нет! — Синхронно в ответ крикнула команда. — Вы виноваты!       Толчинский зажмурился и на лице появилась улыбка. Оператор, снимающий очень внимательно перепалку для всех телезрителей, навёл камеру на него. И по губам Сергея вполне чётко прочиталось: — Нам пизда. — Вам пиздец, если вы не выдержите эти четыре минуты! — Вскрикнул Рома. — Я разорву каждого, кто допустит хоть малейшую ошибку! — Спасибо за поддержку, блять!       Дедунов схватил свою клюшку, и, резко ударил ей по рукам Ромы. Тот же медленно выпрямился и спрятал руки в карманы. Захар очень осторожно выдохнул, весь побледневший. — Бардаков, не надейся, что ты не получишь, так же как и Степа. — Ледяным тоном ответил Рома, когда Паша пошел буйствовать на льду с еще тремя бедолагами. — Мне пизда. — Беспечно пожал плечами Бардаков. — Я уж понял.       СКА схватилось за оборону. Фальковский сидел прикрыв половину лица рукой без краги, с ужасом наблюдая за тем, что творит команда. Ненавидел себя за свой поступок. Но так уж получилось. И что делать с этой критической ситуацией, кажется, было не ясно никому. Ни главному тренеру, ни его помощникам, ни команде. Даже, кажется, на трибунах не были уверены в успешном плане выхода из ловушки.       В Казани же Никишин сел прямо под телевизор, завороженно смотря на экран, пока Брукс, отвлекшись от диалога, уставился вместе с ним на происходящее. — Захар. — Шепотом сказал Саша, положив руку на экран, где показали Бардакова, что был весь покрасневший. — Захар, пожалуйста, держись. Не соглашайся.       Ротенберг наклонился к нему. Положил руку на плечо Бардакову. Он замер, снова задержал дыхание, прижав к себе клюшку. Взгляд следил за тем, как начали играть его бедолаги. Его оставили сидеть. И охотник явно не отпустит его легко. — Так как вы решили не проигрывать сегодня хер знает кому в основное время — задержишься немного. Хочу с тобой поговорить.       Бардаков растерянно кивнул. Глаза медленно закрылись. Ледяной ветерок прошелся по горячей шее. В мозгу яркими пятнами всплыли моменты с последних двух сезонов. Дыхание смерти на коже. Он не жилец. «Хочу поговорить».       Эхом раздался крик Яшкина, что в том сезоне вечно заходился ненавистью к Роме. Но позже, спустя паузу, спустя небольшое время, развернул ненависть к команде, начав еще больше на нее срываться. Яшкин сбежал. И вот уже Никишин орал, сжимая руки в кулаки, стоя перед Ромой, все так же закрывая собой команду. «Хочу поговорить».       И вот его Никишин падает на колени, склоняет перед господином голову, а потом проваливается в бездну. «Хочу поговорить».       Захар медленно открыл глаза, услышав финальную сирену, отправляющую всех на большой перерыв. Орать и ругаться он не сможет с Ротенбергом. И Рома остался без послушного исполнителя. А значит он — идеальный вариант на следующую жертву. Бардаков испуганным взглядом поймал Дедунова. Паша перевалился через бортик. Увидел испуганный взгляд Захара на себе. Позади него стоял Рома, недовольно сложив руки на груди. — Выстояли. — Кривляясь сказал Дедунов, и, схватив Бардакова за джерси, стянул с лавки, словно сына, которого забирал с продленки, и пнул его в коридор, — Пошли, мелочь. — Я с ним хочу поговорить. Мне не нравится его игра на синей линии. — Ага, очередного Никишина и Яшкина получить? — Дедунов лишь усмехнулся, утянув за собой Захара, — Нет, я сам ему все скажу, где он накосячил. Без вас справимся.       Дедунов торопливо ушел в коридор. Отобрал у Захара клюшку, быстрым шагом пошел до раздевалки, волоча ребенка за собой. Но прошел мимо. Завернул за угол и, резко тряхнув Бардакова за форму, вжал в стенку. — Пиздец. — Захар мелко дрожал от страха, задыхаясь от ужаса, — Дед, он же меня… — Сейчас слушай сюда. — Дедунов резко зажал ему рот рукой, — Захар, блять! — Он приложил парня об стену, приведя его в чувства. — Слушай сюда! — Захар открыл глаза, тяжело дыша. Паша опустил взгляд. Бардаков был альтернативным капитаном. Обычно был сильным и смелым. Но он боялся Рому. Почти все его боялись. Обычно Никишин не давал на собраниях цепануть команду — чтобы никто потом не сидел и не загонялся еще больше. Но есть такие кадры, вроде Дедунова, которого Никишин не давал зацепить, чтобы не получилась перепалка, потом поножовщина, и не закончилось все перестрелкой. На Дедунове не проедешь — где залезешь, там и лезешь. — Только он тебя где-то задержит, лучше заори. Прикинься душевнобольным. Начинай толкаться и оскорбляй его. Он отстанет. Испугается шумихи. Ты меня понял, Захар? — Поговорить. — В ужасе шептал Захар, закинув голову, сползая по стенке весь бледный, — Он сказал — хочет поговорить. На мне черная метка. Это гримм. Предвестник скорой смерти. Поговорить… Это… — Блять! — Взвыл Паша, — Барди! Соберись!       Громко скрипнула дверь, ведущая на лед. На лице Захара появился ужас. Паша поджал губы, тяжело дыша, крепко вжимая мальчонку в стенку. Слышался хохот с раздевалки и громкие возмущения ребят. Но среди них четко слышались медленные шаги. Властные. Тяжелые. Дедунов медленно опустил голову. Длинная черная тень поползла по полу. Отодвинул ногу в коньке чуть подальше, чтобы тень даже не зацепилась за него. — Ты выдержишь. Я сдамся. — Прошептал Бардаков. — Защити ребят. Я могу сдаться ему… Задержу его. — Иди нахуй, Бардаков. Мне Никишина хватает. Я тебя потом как отцу верну? — Дедунов отрицательно покачал головой. — Обойдешься, самоубийца хуев. — Да чего мне терять. — Вдруг улыбнулся искаженной от боли улыбкой Захар, остановив взгляд на глазах Паши. Он выглядел как обреченный. Шаги эхом отражались в голове. — Я же просто…       Дедунов сжал его челюсти вместе. Шаги остановились. Бардаков задержал дыхание. Чувствовал, каким ужасом заходилось сердце. «Хочу поговорить». — Это не страшно. — Вдруг раздался голос Ромы. Он медленно завернул за угол и застал совещающимися старший состав команды. — Захар, я хочу просто поговорить. Это не больно. Чем раньше мы сделаем это, тем будет лучше для тебя. — Рома вытянул руку и мягко убрал руки Паши от Захара. — Бардаков. Это было не предложение. Это был приказ.       Захар медленно закрыл глаза. — Он понял свои ошибки. Обойдемся без вас, Роман Борисович. Вы это, ну… — Захар изумленно распахнул глаза. Только успел вжаться в стенку, как Паша, резко дернувшись, со всей силы оттолкнул Рому, и тот, не удержавшись на ногах, с грохотом завалился. — Нахер идите. Не в мою смену, блять.       Дедунов схватил Бардакова за запястье и побежал в раздевалку вместе с ним. Захар торопливо понесся следом, даже не став оборачиваться. — Живой! — Радостно воскликнул Толчинский и запрыгнул на Захара. — Барди! Живой, дурак! — Сука, — Дедунов вжался в дверь раздевалки, чтобы она не открылась, — мужики, он ебнутый в край. Следите за Захаром. — Меня прокляли. — Растерянно сказал Захар, обняв Сережу, что повис на нем, — Я готов умереть. Я следующий. — Бля, ебни ему, Фалька, пока я переодеваюсь. — Попросил Дедунов, торопливо переодевая джерси.       Толчинский едва успел спрыгнуть с теплых рук, как Степа хорошо так приложил Захара по морде, приведя его в чувства. Сережа поймал его ослабшее тело и утянул с трудом до лавочки. Уселся отпаивать бедолажку. Серебряков же уселся под дверью, раскинув довольный ноги, слушал о том, как ребята шумно обсуждают матч. Ситуация, накаленная до предела, была очень вовремя потушена без пожара.       В Казани же Никишин сидел под телевизором и растерянно качался на полу, сложив босые ноги вместе. Мэйсек же почти лежал на диване, уставившись в телефон. Пока шла пауза, задумчиво читал все то, что ему Кертис рассказывал про свои приключения в Канаде. Сидел мягко скользя пальцами по губам, сосредоточившись на тексте. — Быть может нам в Петербурге остановиться, прихватить кого-нибудь, да сразу к вам в дом? — Написал ему в очередной раз Волк. — А до завтра успеете? — Торопливо написал Брукс. — Я понимаю насколько большое расстояние, да и еще с твоей деревни не вылезти легко. Ты мне так и не сказал, поменялось ли что-то. — Поменялось. — Смело написал Кертис. — Лично потом почирикаем за бутылочкой вина. Значит я беру билеты… Кого забирать? — Всех, кто захочет. Я один и Диму и Сашу не удержу. Им люди нужны рядом. Общение. Саша от экрана отлипнуть не может. За своего Захара боится. — У меня Никита тоже смотрит. Я тоже сижу за Захара боюсь. Если вдруг Саше будет интересно — я позабочусь о его мальчишке.       Брукс поднял голову, и тут же сказал: — Саша! — Никишин тут же встрепенулся, перестав качаться на полу, и заинтересованно уставился на него. — Кертис сказал, что заберет Захара и позаботится о нем. — Кертис? — Растерянно спросил Саша, — Волк? Волк будет тут? С моим Захаром? А с Барди все хорошо? — Я не знаю, он на другом краю земли. А мне спросить не у кого. — Мэйсек пожал плечами. — Дай подсказку, кому можно написать?       Никишин торопливо убежал на четвереньках в коридор. Прибежал с портфельчиком. Начал варварски раскидывать из него вещи. Тут же протянул телефон и сказал: — Волчонок откроет все двери.       Сам же заинтересованно уставился в портфель, засунув в него морду, словно увидел что-то чрезвычайно интересное. Брукс же вопросительно уставился на Сашу, сжав его телефон в руке. Он же по-русски читать не умеет. И зачем ему это? Увидел на ярком экране, что телефон был на грани того, чтобы умереть. Поднявшись, пошел в спальню. Там Дима лежал в чужой кофте, уткнувшись мордой в подушку. Поставил телефон на зарядку. Присел на край кровати. Дима растерянно открыл глаза. — Я буду рядом. Ты не хочешь поговорить? — Дима отрицательно покачал головой. — Выпить хочу. — Признался Дима. — Еще. Мне стало легче, но не сильно надолго. — Поэтому и не стоит пить. — Брукс провел рукой по его волосам. — Дима, пойми, что мы никак и ни на что повлиять не могли. К сожалению, жизнь такая. Потери никак от тебя не зависят. И Саша же тебе сам сказал, что ты ни в чем не виноват. Ты же сам мне об этом говорил. Быть может ты послушаешь его? — Я понимаю это. — Дима обнял одеяло, сжавшись в комок. — От этого не легче. Ты представляешь, что Саши больше нет? Никогда я его больше не увижу… Никогда не потрогаю. — Он вдруг отвернулся и укрылся одеялом с головой.       Брукс тяжело вздохнул. Он-то все прекрасно понимает. И ему можно ни о чем не говорить. — Дима, завтра днем приедет Волчонок с Никиткой и прихватит всю твою банду. Так что… Будь готов к этому.       Дима зажмурился под одеялом. Беззвучно сматерился. Ну конечно. Огромная толпа народу. Все же не ради него приедут. Ради Саши. Попрощаться с ним. Еще что-то. Еще куда-то. Мысли терялись. Путались и вязли в тишине головы. Ему хотелось перестать существовать. Исчезнуть и испариться. Просто больше не быть. Услышав, как Брукс ушел, он откинул одеяло. Натянул джинсы на себя, с трудом совладав с пуговичкой. Взял телефон и карточку. Притаился за дверью. Слезы градом потекли по щекам. Он повернул голову, уставившись на кровать. Нади сидела на кровати положив ногу на ногу, уперевшись руками в кровать за спиной. Мило ему улыбалась. — Почему ты его не остановила так, чтобы он не пошел? — Резким тоном спросил Дима. — Остановить Радулова, чтобы он не пошел на лед или ушел с него? — Нади усмехнулась. — Ты сам-то смог бы у него эту страсть отобрать? Ты сам бы смог ему сказать так, чтобы он никуда не ходил? — Она указала рукой на тумбочку. — Ты сможешь его увидеть. Поговорить с ним. Ты же подвыпил. И… даже четвертинка тебе сделает легче. Сможешь его увидеть.       Дима остановил взгляд на тумбочке. Он знал прекрасно что там еще осталась небольшая доза. Сможет увидеть? — Почему я всех могу видеть, а его только при кучи условий, на которые не хочу соглашаться? — Ты не виноват в том, что его не стало. Он ушел. Ему стало легче. Еще бы ты, конечно, не вспоминал его лишний раз, было бы вообще чудесно. Он бы хоть отдохнуть смог. — Нади пожала плечами. — Там у тебя Никишин бегает. Ему тоже страшно. Он меняется. Не так как в прошлый раз с наркотиками. И ты больше таким не будешь. — Его Рома отравил. — Дима опустил голову. — Опять Рома. Я виноват. Я снова недоглядел. Не оставил его в безопасности. — Ты виноват. — Согласилась Нади. — Во всем, что сейчас происходит, виноват только ты. И если СКА сейчас проиграет, будешь ты виноват. — Нади вдруг улыбнулась. — У меня есть право воздействия на Ротенберга, который хочет отравить Бардакова. И я сделаю так, чтобы очередной твой сынишка не пострадал. Но я поставлю тебе условие, — Ее рука остановилась на тумбочке. — Половинка и ночь со мной.       Дима поджал губы. Медленно приоткрыв беззвучно дверь, заглянул в гостинную. Краем глаза увидел телевизор. Брукс сидел на диване, внимательно смотря игру. На его ногах сидел Никишин, довольно чавкая конфеткой, фантик которой шуршал у него в руках. На яркой и большой плазме — игра. Первый овертайм. Шум трибун, окрашенных в синий. Громкие возгласы комментаторов. Ему было страшно. Слышал по их речи, что СКА явно перестало справляться с нагрузкой и Трактор перехватил инициативу с первых секунд. Дима снова спрятался в спальне. Закрыл за собой дверь и вжался в нее спиной. Остановил взгляд на Нади. Девушка любезно достала ему пакетик с наркотой. Разломила таблеточку и протянула маленькую половинку ему. — Просто ночью не обойдемся? — растерянно спросил Дима. — Я не хочу в это снова влезать. Не тащи меня туда. — У тебя ничего не встанет. Ты посмотри на себя. Ослабшая зареванная тряпка. Да и Бардаков чувствует дыхание смерти на шее. Рома его может убить сегодня. Он не милостив. Даст сразу две, словно кормил бы Никишина. Но Захар этого может не выдержать. Свалится. Погибнет. Ты останешься виноват. Из-за тебя это все.       Дима остановил взгляд на руках, протягивающую ему сладость. Неуверенно подошел к ней. Сел на колени перед любимой. Положил руки ей на ножки. — Я не хочу. Я же знаю, как это кончится. Я не могу согласится на эти условия.       Нади лишь хмыкнула. Закрыла руку, спрятав внутри сладость. — Ты готов заплатить такую большую цену? Ты же не стоишь того. Сам лично отберешь медали у своих детей? Отправишь Трактор в финал? Позволишь не только Никишину, но и Бардакову пострадать? — Нет. — Тогда, выход только один. — Нади раскрыла руку. — Решай, Дима.       Яшкин раскрыл рот. Позволил ей вложить четвертинку внутрь. Он не позволит этому случится.