Два медведя в одной берлоге

      Санкт-Петербург. СКА-Арена. Во всю шло шоу, которое спонсировал сам Роман Борисович Ротенберг. Он был заинтересован в том, чтобы все прошло идеально. Но вот элемент сюрприза, который сделала ему Вероника, что была лучшей подругой Ани, будущей жены Артура Ахтямова, ему, мягко говоря, не понравился.       Сейчас в плане было небольшое выступление группы Би-2. Стадион с радостью приветствовал группу. Рома даже знал, что им очень понравился звук, и они лично ему выразили восторг по поводу выступления. Но вот репертуар он не знал. Это тоже было элементом сюрприза.       В закулисье же происходило странное. Никишин с Яшкиным остались наедине с Вероникой, которая каждому толкнула пакет со своей экипировкой. Никишин вопросительно уставился на Диму, когда тот достал свою синюю форму, в которой раньше бегал в СКА. Снизу вывалилась его зелененькая капитанская из Ак Барса. — Не понял сейчас. Это у меня таблетки перестали действовать? — Никишин тут же заржал. Дима же стянул с себя тунику, оставшись в одних трусах без всякого стеснения, и натянул форму. Она была странная на ощупь. Их словно было две. — А че… — А не задавай вопросов. — Вероника сложила руки на груди, смотря на Диму. — Тебе опять краситься надо. Ты заебал меня уже, Яшкин. — Так получилось. — Растерянно ответил Дима и достал синие шорты. Саша же стоял и заливался хохотом. — Ушел, блять, из СКА. Ага. Я скорее из жизни уйду. — Дима попрыгал, натянув шорты, и, завязав их, хлопнул Саше по морде зеленой кофтой. — Слышь ты, ржет стоит. Тебе тоже дали! Вот стой, одевайся. — Дима надел зеленую джерси. Его номер. Капитанская нашивка, что согревала душу и мертвое сердце. Облизнув кратко губки, натянул гетры. Задумался, пристегивая их. Вероника аккуратно поставила рядом с ним его коньки. — Саня, бля! — Я не могу-у-у! — Хохотал Никишин. — Обожаю тебя! — Он достал свою форму. Повернул голову к Веронике. Он, в отличие от Яшкина, стеснялся раздеваться полностью перед незнакомой дамой. Вдруг ее смутят его следы от плети или кандалов на ногах. Она лишь сделала недовольную морду и развернулась на месте спиной к ним. Саша торопливо скинул с себя простынку. Яшкин уставился на его тело. Облизнул губы, шумно задышав. Никишин тут же отвернул его морду в сторону. Торопливо поскакав, натянул шорты. Быстро натянул свою джерси. — О, ебать, я так давно не был без неё. Даже не знаю о том, как будет так играться. Не помню уже.       Яшкин все-таки повернул голову обратно. Никишин гордо указал на свою джерси без капитанской нашивки. Сам же Дима лениво натянул на себя вторую джерси. Уже которая была у него в СКА. Такое ощущение, что это именно та, в которой он и играл здесь. Опустил голову. А его капитанская. Он даже соскучился по себе в таком виде. Довольный покачал задом и напялил коньки. Саша завязал шорты с гетрами. Вероника принесла ему его коньки. Саша с трудом удержался, чтобы не убиться. Дима тут же протянул свою руку, предложив ему свою помощь. Никишин даже растерялся. Крепко схватился за его руку, устояв наконец на одном коньке, и всунул ножку во второй. Встав уверенно на коньки, отпустил руку. Дима наблюдал за тем, как он шнуруется, и увидел, как мальчишку опять начало качать, тут же подпер его своим задом. Вероника с улыбкой за ним наблюдала. — Маленький совсем у меня еще жеребенок. — Решился сказать Дима. — Ножки не держат. Но если разгонится, быстро побежит на копытцах. — И тормозить не умеет, так что максимум до первого борта. — Саша выпрямился наконец и повернул голову. Он сравнялся с Димой по росту. Внимательно его осмотрел. Опустил взгляд чуть ниже на нашивку. Поджал губы. Решился на то, чтобы признаться в том, что так хотел. Сказать ему то, что было важно. — Я скучаю по тому, чтобы было так. Хочу, чтобы было так. Хочу снова быть в безопасности. Я больше не справляюсь. — Я всегда рядом. От того, что я в другой форме стал, ничего не изменилось. Я все равно рядом. Все равно люблю тебя. — Он приобнял его. Саша тут же нырнул в его объятия. Трясущиеся руки обвили шею. Он зажмурился. Дима прижал его к себе. И Саша первый раз за долгое время почувствовал себя в безопасности. Запустил пальчики в его волосы. Принюхался к нему. Его Яшкин. Его кобылка, что от всего его защитит. Дима довольный пофырчал ему на ушко. А Саша взял, да повторил. Они вдвоем вдруг расхохотались. — Обожаю тебя, мелкий. — Никишин счастливо прищурился, довольный закивав. — Ну мой. — Ты все равно грустный. — Вдруг сказал Саша. — Мне сказали что с тобой сделали, чтобы ты был такой… после… — Он осекся. — Сейчас я в порядке. Не важно какой ценой. Сказали, что сейчас я нужен и важен. Мне плохо, даже слишком. — Дима кивнул, — Но я нужен. Значит в порядке. Аня сказала буду ненадолго таким. Благодарен ей даже за это. — Он отрицательно помотал головой. Было видно, как все уныние и грусть всплыло быстро наружу. — Что тебя беспокоит? — Только одно. — Дима не знал даже как подобраться к беспокоящей его теме. Сжал ручки в руках. Совсем слабые. Очень много сомнений, удержат ли они хотя бы клюшку. Собравшись с силами тихонько спросил, — Мишка остался у себя, да? Он сильно расстроен? — Нет, он приехал с нами. И он сидит на ложе со своими, которые изъявили желание посетить это шоу. Конкретно от них — Широков, Трямкин, сам Брукс, Волк, Галкин, Аликин. Там в принципе много команд собралось. А что касаемо второго вопроса… — Никишин пожал плечами, — Я бы тоже был расстроен. И я не думаю, что тебе есть смысл к нему возвращаться. — Он вытянул руку и повернул его руку тыльной стороной. Указал на обручальное колечко с кленовым листиком. — Просто для информации — он свое снял и не носит. Совсем.       Дима закрыл глаза. Пошатнулся, вжавшись в стенку. Сполз на пол и закрылся руками. — Ты не мог ему позже об этом сказать? — Шепотом спросила Вероника, — Он же сейчас разревется, мы его не успокоим. — Он просто спросил — я просто ответил. Не могу его обманывать. — Хорошо тебе рассуждать, когда тебя от поцелуя не оттолкнули, даже после того, что ты вычудил и чего творил. — Она хмыкнула, — Я пойду спрошу, когда вам выходить. Пока сидите тут и не показывайтесь. Потом все расскажу. — Она недовольно посмотрела на Диму, что моментально расклеился от услышанного. — И с этим что-то придумаю. А то он сейчас все испортит.       Она ушла, оставив их вдвоем. Никишин же смотрел на то, как Дима сидит и беззвучно плачет, забившись в уголок. Он ведь стал точно таким же. Словно под копирку его же судьба. Только от него пока не отворачиваются и не разбегаются люди. Он вовремя остановился. Вовремя выдохнул. Он бежит по той же самой тропе, как бежит Дима. Но есть одно отличие — пока Яшкин валится на каждой яме и на каждом пригорке, Саша, хоть бежит и чуть медленнее, но не совершает его ошибок и не валяется на каждом ухабе. Он все ещё умеет пользоваться чужим опытом. Он подошёл к нему. Дима правда плакал. Глотал слезы и сопли, крепко закрывшись руками. Поджал ноги в коньках. Совсем беззвучно. Совсем тихо. — Как ты на набережной оказался? — Я не могу тебе сказать. Я не помню. — Дрожащим голосом ответил Яшкин. — Откуда на тебе эти увечья… Ты был с ошейником на шее. — Я не знаю. — Упирался он. — Ты помнишь из-за чего Брукс ушел? Помнишь, что сказал ему? — Никишин вопросительно уставился на Диму, который в очередной раз лишь отрицательно помотал головой.       Никишин повернул голову. Вероника вернулась не одна, а с Анютой. На девочке была бирка пресс-центра. Она порылась в рюкзаке, на котором был принт из лягушек, внимательно осмотрев Диму. Они подошли к Яшкину. Аня грубо схватила его за запястье и завалила на пол. Дима даже не сопротивлялся. Свалился на живот, поджав ножки. Аня спустила шорты. Вероника же заломала ему руки, зажав их всем весом тела. Аня достала шприц. Саша же растерянно за всем наблюдал. Его ждет такая же судьба, если он не бросит. Ждет такая же судьба, если будет говорить так же «не помню» и «не знаю». С ним тоже однажды перестанут церемониться. Будут насильно валить на пол. И только с волшебной помощью медицины будет лишь на несколько часов адекватным. Никишин совсем потерялся в мыслях и чувствах. Опустил голову, шумно дыша. Уставился на свою форму. Капитанской нашивки еще нет. Словно нет того опыта, который он пережил, пока был капитаном. Словно он снова юнец, что был год назад. Еще не знающий цену этих криков и войны с Ромой. Не знающий последствий у слов «не знаю» и «не помню». Только он и живой пример перед глазами что с ним может случится через год. Он вздрогнул, когда увидел, как Аня, без сожалений, просто взяла и резко воткнула иголку в Диму. Ввела лекарство. Дима завыл, впав в истерику. Забился, пытаясь снять оковы. — А ну прекрати истерики. — приказала Аня. — Прекрати! Тебя никто слушать не собирается. — Ненавижу себя! — Вскрикнула Дима. — Отпусти меня! — Заткнись! — Вскрикнула Аня. — Иначе Рому позову. А будешь хорошим мальчиком и все сделаешь так, как надо, — она чуть отодвинулась, чтобы он, пока махал ногами, не распорол коньяком ей платьишко, — я тебя к мишке отведу. — Он не будет рад меня слышать. — Всхлипнул Дима, вдруг резко притихнув. — Я виноват. Я виноват. Я виноват… — Зашептал он, закрыв глаза. Голова обессиленно свалилась на пол. Следом разжались и ноги в коньках. Аня спрятала шприц в портфельчик. Встала на ножки. И тут же встретилась взглядом с Никишиным. Саша молчал, смотря на Диму весь побледневший. Совсем растерянный. Словно сам на грани того, чтобы расплакаться. — Ты как себя чувствуешь? — Я не… — Он осекся. Словно не захотел больше говорить «я не знаю». — Я боюсь. Мне страшно стать таким как он. — Он перевел взгляд с Димы на Аню. Девушка обеспокоенно смотрела на него, спрятав все свое в портфельчик. — Но я не справляюсь. И не справлюсь больше. Рома меня сломал. И я стану таким как он. У меня нет выбора. Я не вынесу еще одного года. Не вынесу даже этого финала. — Всегда есть выбор. — Аня протянула ему ручку. — Умей просить помощи и умей быть сильным. Ты не Яшкин. Ты не сломаешься больше. Не позволишь этого. Тебе еще есть что терять. — Она обняла его очень осторожно и уткнулась носом в шею. — Ничего не бойся. Ты не один. И ты не его копия. Ты живешь свою жизнь. И выбор стать кем угодно, но не стать им — выбор сильного мужчины. Будет плохо — скажи. Я взяла лекарств с запасом. На Яшкина точно хватит, но и тебе будет достаточно. — Иди пока в сторону льда. — Попросила Вероника. — Тебе сценарист расскажет что делать и как идти. Мы с Яшкиным сами справимся. Он сейчас чуть подремлет и снова будет нормальный. Ничего не бойся. — Мне запретили бояться. — Устало вздохнул Никишин.       Лишь кратко бросив взгляд на Диму, что лежал на животе, а с раскрытого рта лились слюни, ничего больше решил не говорить и пошел на выход.       Пока группа выступала, а Саша с Димой готовились к выходу, на ложе стоял громкий хохот. Звон бокалов шампанского среди проигравших. Было весело и радостно. Умная толпа народу кушала многочисленные деликатесы, обсуждая предпочтения в играющих командах. Брукс же сидел в одиночестве, закинув ногу на ногу. Молча смотрел на то, как выступала группа. Не знал слов, о которых они поют. Но было очень любопытно. Почувствовав чужую руку на плече, даже голову не повернул. Думал свои. Рука соскользнула с плеча. Собеседник уселся рядышком. Брукс даже голову не повернул. Молча отбил бокал об бокал, не узнав руку в пиджаке и сделал пару глотков. Весь был в мыслях. Чарующая мелодия этому только способствовала. — Совсем тебе погано, да? — Раздался нежный голос. Брукс тут же повернул голову. Ротенберг. — Предлагаю пойти пройтись. Должно точно помочь. Заодно и поговорим.       Брукс молчал. Допил шампанское, ничего ему не ответив. Поджал руки, сам непроизвольно поджавшись. — Когда я говорю, меня стоит слушать. Привыкай. — Попросил Рома. — Это важно. И это касается Димы.       Брукс молча поднялся, и широким шагом отправился вон с ложи. Прошёл мимо толпы, накинув капюшон на голову. Но вот охрана синхронно загородила двери. Брукс шумно выдохнул. Он был готов разреветься. Зря только пришёл сюда. — Мэйсек. — И снова этот чарующий голос позади. — Я с тобой разговариваю, а не со стенкой.       Широков, отвлекшись от рассуждений, кратко глянул за спину Кравцову. Вытянул руку, поманив Брукса к себе. Тот торопливо дошел до него. Ротенберг молча проводил его взглядом. Сильно большая толпа. Больше явно не полезет. Значит хороший вариант сбежать. Мэйсек вжался спиной в спину Широкову. Поджал губы, сделав нормальный вид. Сережа заставил себя улыбнуться и повернул голову к Ткачеву, что стоял приобняв Шабанова. — Вы все равно молодцы. Такую команду едва не столкнули. Все же шансы были. — Были. — С грустью дополнил Максим. — Мне так Никишин сейчас понравился. Такой прям жук ехидный. — Ткачев дернул его сзади за футболку и, наклонившись, шепотом сказал ему на ушко: — Тут Ротенберг шныряет. Поосторожнее в выражениях.       Шабанов осекся. Брукс осматривал большое пространство. Ребята из Салавата Юлаева в большом количестве хохотали с игроками из Московского Динамо и Спартака. Рядышком стояло пару игроков Омского Авангарда, что вообще пришли поесть. Ни одной знакомой рожи. Заметив, как Галкин обнял сзади Никиту Гусева, едва заметно улыбнулся. Володя что-то прошептал Никите на ушко, и сам, выдернув у него пустой бокал, дал новый, а сам торопливо пошел дальше. Уселся с радостью к толпе вратарей, что сидели и безбожно над чем-то хохотали. Рискнул сдвинуться. Несмело оттолкнулся от спины Серёжи и пошел до другой толпы, отдав свой пустой бокал официанту. Надо было свалить. И свалить так, чтобы охрана его не заметила. Кто-то отдернул ему капюшон и хлопнул по заднице. Растерянно повернул голову. Гусев приобнял его и вскрикнул: — Да ты мой сла-а-а-дкий! — А сам чуть толкнул его вперед. Брукс проскочил мимо игроков Динамо, побоявшись шумихи. Правильно ему Никита капюшон дернул. Он-то так один был. А так хоть не сильно выделялся. — Хочу поднять бокал за тот клуб, который я столько лет представлял. — Усмехнулся Никита. — Мой любимый и замечательный…       Мэйсек вжался в стену рядом со стоящим с грустным видом Юртайкиным. Даня лишь кратко посмотрел на него. Брукс перевёл взгляд на Гусева. Поймал тут же следом и Ротенберга, что медленно подошёл к нему со спины. Все тут же начали ржать. Гусев осекся, почуяв знакомый аромат духов. Ему моментально поплохело. Рука с бокалом задрожала. Но обещал помочь. Значит надо. — Бля-я-я, — протянул Гусев, и тут же всех скосило со смеху. Всем после таких доз алкоголя, кажется, можно было показать лопату, и будут они долго хохотать. — Да че же мне так не везет! — Он шмыгнул носом и повернулся на месте. Ротенберг заинтересованно смотрел на него, — Здрасьте, дядя Аид. — И снова смешки в большой толпе Спартака и Динамо вместе с Салаватом и Авангардом. — Гусев. — Ледяным тоном сказал Ротенберг. Его рожа скривилась от недовольства. — Мы с тобой… — За СКА! — Радостно вскрикнул Никита, весь покрасневший. — За любимый Петербург! Пьют до дна!       Зазвенели бокалы. Внимание охотника переключилось моментально на наглую выскочку. Надо пользоваться. Даня Юртайкин огляделся и, сделав шаг в сторону, отошёл от двери, раскрыв её. Брукс тут же выскочил, мысленно поблагодарив Никиту. Торопливо побежал вниз по коридору. Достал из худи сигареты. Всунув сигаретку в губы, зажал её. Торопливо затопал по ступенькам, и, навернув пару кругов по пролётам, выскочил на улицу. Тут же закурил, не успела за ним дверь закрыться. Надо просто покурить, потом пореветь, и будет все нормально. Он с большим удовольствием не спеша выкурил сигаретку, стоя в полном одиночестве под прохладным ветром. Желание прореветься постепенно ушло. Брукс решился вернутся обратно на арену. Его по дороге нагнала Аня. Недовольно фыркнув от его сигаретного шлейфа сказала: — Хочешь у льда постоять, посмотреть на происходящее? — Хотел бы. — С большой охотой согласился Брукс. — Потому что там наверху не хочу быть. — Как раз Рома съебался. — Прошептала Аня и повела его за ручку в технические помещения, всем охранникам показывая свой пропуск. — Там сейчас Саша с Димой будут. Я могу тебе дать перевод, если надо. — Стоит того? — Вдруг улыбнулся Брукс. — Или так пойму? — С текстом будет интереснее.       Они встали за акрилом довольно близко. Отсюда обычно выходили ледозаливочные машины. Но сейчас тут не было никого. Брукс упёрся руками в бортик, заметив напротив себя стоящего Диму. Он стоял, опустив голову, пока Вероника его причесывала аккуратным гребешком.       Зазвенели колокольчики по арене. Словно театральное приглашение. На ложе наступила тишина. Игроки похватали бокалы и закуски, встав поближе к происходящему. Ротенберг же шел недовольно со своей свитой вниз. — Бесполезные. Уволю всех к ебаной матери. Только позорите меня.       Он торопливо прошагал по лесенкам, расстегивая пиджак на ходу. Завернул в нужные двери. Встал снова около льда, в самом центре, откуда обычно выходили судьи. Встал в одиночестве. Сложил руки на груди. Поднял взгляд. Там ведь где-то отец с дядей сидят и явно обсуждают его. Уши горят. Матерят его небось. Опять половину вечера слушать о том, как он весь род позорит. Лишь бы дядя опять не сказал, что подарок в виде хоккейной команды может в любой момент и отобрать. Рома поджал губы. Прислушался к началу песни. Кажется, весь стадион затих, когда заиграла очень необычная мелодия. Только до людей дошло что за песня, они тут же синхронно заликовали. — Агент Зимы поджег листву. — Раздались слова песни. Брукс заинтересованно посмотрел на лед. — Весь мир горит, — Оттолкнувшись конечками Яшкин неловко вышел на лед. Неспеша поехал на своих любимых стареньких потрепанных коньках полностью одетый в форму СКА, опустив голову. Стадион заорал пуще прежнего. Рома изумленно закрыл рукой рот, задержав дыхание. Как он… Давно не видел его таким. — И я живу без запасных аэродромов. — Дима приподнял голову, показав всем молчать, приложив бледную трясущуюся руку к губам. И только слова песни и приятная мелодия остались единственными звуками. — Вдыхаю дым минувших дней. Смотрю на блеск ночных огней, — Словно по команде, как он поднял голову, разведя руками, многочисленные браслетики на руках у сидящих засияли белыми огоньками, — Яшкин отрицательно покачал головой, пока песня продолжалась дальше, — они мне больше не знакомы… — Я наконец то понял! Меня не держат корни! — Дима вскинул руки, торопливо зашагав по льду, — И при любой погоде я внутренне свободен! — Он набирал торопливо ход по льду, вскинув руки, пока на него были направлены сразу несколько софитов. — Я все оставлю в прошлом — наотмашь хлопнув дверью! — Он резко сдернул с себя форму СКА, — Я никому не должен! — Вскрикнул он вместе солистом. Замер в центре льда, бросив форму СКА на лед. — И никому не верю!       Все словно замерло. Дима опустил голову. На нем была форма Татарстана. Он тяжело дышал, крепко сжав руки в кулаки. Даже музыка на какой-то момент притихла. Он отрицательно покачал головой — Мой близкий враг. — Он приложил руку к сердцу, — родней чужих. — Неловко пошагал снова по льду, словно сам рассуждая, — Исподтишка летят ножи и увернуться не возможно. — Он задумчиво шагал по льду, рассматривая огромный грациозный стадион, — Но как словами передать, что пустоту нельзя предать, — он вытянул руку с кольцом к табло, — А вот любовь совсем не сложно? — Он мягко развернулся спиной, остановив взгляд на лежащей форме СКА. — Я наконец то понял! Меня не держат корни! — Он снова вскинул руки, приплясывая под ритм песни, успел навернуть небольшой круг, словно сомневаясь, стоит ли ее брать в руки, — И при любой погоде я внутренне свободен! Я все оставлю в прошлом — наотмашь хлопнув дверью! — Он резко упал на колени в центре льда перед формой. Уставил взгляд в стоящего напротив Ротенберга и сам пропел вместе с солистом, — Я никому не должен! И никому не верю!       Все прожекторы синхронно погасли. Стадион погрузился во тьму. Но следом свет подсветил то большое пространство, где стояла вся группа. У песни было прекрасное соло на флейте в конце. И все внимание перевели на группу, что уже самостоятельно завершила песню. Великолепный чистый звук. Все были в восторге. И от представления, которое устроил Яшкин, кажется, тоже. Дима же сидел на коленях весь в мокром поту. Тяжело дышал. Сознание плавилось как свеча. Он трясущимися руками схватил форму. Натянул ее на себя. Уткнулся мордой в лед, стоя на коленях. Собрал руками снежок, вытерев его об морду. Притих, пытаясь придти в себя.       И вот уже время следующей песни. Саша Никишин стоял, закрыв глаза, сам тяжело дыша. Ему все рассказали. Он понял что делать. Осталось не облажаться.       По стадиону раздалось едва слышимое пение. Словно кто-то напевал ребенку колыбельную. И снова громкие овации. Люди любили эти песни. Группа любила их исполнять. И сейчас все звезды сошлись, чтобы все было идеально. На льду забегала картинка в виде звездочек. Все включили фонарики на телефонах. Легкое напевание продолжилось. Подсветились браслетики у людей на руках. И только пошла основная часть, что громким и резким звуком дала знать ему песня, Никишин ступил на лед. Получил свою порцию восторга. Пошел быстро по льду, слушая громкие аплодисменты. Оббежал торопливо половину льда. Замер на центральной линии перед сидящим на коленях Яшкиным, что снова был в синей форме. Встал спиной к Ротенбергу. Жестом показал всем молчать. — Я устало закрываю глаза. — Затянула песня, Никишин закрыл руками глаза, — Из глубокой темноты вызыва-а-аю космос. Мой ко-о-осмос…       Эта песня казалось была не такая яркая. Не такая громкая. Все словно сами притаились. Никишин шептал слова, чтобы не сбиться. Сам любил эту песню. Дима же, едва найдя в себе силы, встал с трудом на ноги. Вытер мокрую рожу, чтобы не пугать ребенка. Но вот его вид каторжника вообще морально не помогал. Саша медленно отвел руки, опустив их. Остановил грустный взгляд на Диме и вдруг испуганно осмотрелся. Появилась фотография прошлогоднего состава СКА. Тут же следом появились разные фотографии из личного архива с Сашей, где Дима всегда был рядом. Одна за одной мелькали. Никишин едва заметно улыбнулся. Было тяжело дать такие фотографии, где ни один из них ни с рюмкой, ни пьяный, ни голый и на морду трезвый. Но нашлось достаточно фотографий, где Яшкин был для него… Спасителем? Стеной, что защищала от всех невзгод? — Этот праздник обернулся бедой. Все что было разделилось на до… — Он вытянул свою форму посмотрев на нее. На ней не было нашивки. Он беспокойно бросился в одну сторону, но вся половина льда погасла. Он скорее в другую. Там появилась «прощальная» картинка, где СКА благодарил за работу Яшкина и прощается с ним. Стадион испуганно издал вздох. Никишин растерянно отшатнулся. Но и там его встретила тьма, погасив картинку, — и после… — Нападающий Дмитрий Яшкин не будет выступать за СКА в следующем сезоне. У форварда истек срок соглашения с петербургским клубом. — Раздался официальный голос диктора на арене, который обычно объявлял все голы или удаления. У Саши мурашки пробежались по коже. Он… один? — СКА предложил Яшкину новый контракт, но форвард выбрал более выгодное финансовое предложение, которое армейцы не могли повторить с учетом потолка зарплат. — Никишин тяжело задышал, пятясь назад. И все моментально прочитали по губам «все было не так». — Хоккейным клуб СКА благодарит Дмитрия за игру в Петербурге и…       На льду появилась картинка того, как Никишин стоит с радостным лицом держа свою джерси СКА. Рядом стоял Ротенберг со своей фирменной улыбкой. Никишин испуганно дернулся в сторону. — И после… — Затянула песня вдруг. — И как мне с этим жить?! — Испуганно вскрикнул Никишин вместе с солистом, подходя к Диме. Тон песни стал тревожней и громче. — Я не смогу забыть! — На льду появился повтор многочисленных моментов, где Яшкин, сияя в форме СКА, забивал многочисленным командам, сияя своей щербатой улыбкой. — Спой мне колыбельную… — Он вдруг обернулся. Прожектор медленно осветил Рому, что стоял с серьезным лицом, уставившись на Никишина. Послышалась явно пара испуганных вздохов с трибун, — И пусть кошмар уйдет…       Он тут же побежал до Димы. Упал перед ним на колени. Положил руки на его крепкие плечи. Дима с надеждой смотрел на него, едва-едва улыбаясь. — Я должен точно знать, — Никишин смотрел Диме в глаза. Но тот лишь сказал ему тихое «Ты справишься» и протянул джерси поближе. Саша опустил руки и уселся на лед, растерянно смотря на Диму. Было видно, что ему очень плохо. Надо бы помочь. Подать знак. Но они тут надолго. Беда. Он тихонько пропевал следом за песней, — за что придется отдать душу неразменную, когда мой час пробьет…       И снова пауза. Люди притаились в ожидании. Дима лишь кивнул, давая знак, что так будет лучше. Саша неуверенно склонил голову к нему и протянул руки. — Капитаном СКА объявляется Александр Никишин, номер двадцать первый! — Резко раздалось объявление на арене, попав точно в тишину песни.       Стадион заликовал. А на лице самого Саши прочитался животный ужас. Он тяжело дыша перепуганный, остался словно один на стадионе. Все его были так рады видеть. А он стоял и мелко трясся, весь побледневший. Свет скользнул до Димы. Он медленно стянул с себя джерси, выворачивая ее на изнанку. Протянул ему кофту номером вперед. Это же его джерси… Он узнал надорванный рукав. Значит… и капитанская нашивка была на месте. Никишин раскрыл рот от удивления. Пока стадион ликовал, Саша растерянно протянул руки до формы. Знает, что ее надо надеть. Знает. Понимает. Но он не хотел этого делать. Дима одел на Сашу его джерси, что осталась с его номером и капитанской нашивкой. Дима остался стоять в своей казанской джерси. А вот Никишин растерянно выпрямил спину. Раздались громкие овации и аплодисменты. Саша раскрыл глаза и опустил голову. Увидел капитанскую нашивку. Он снова в ней. Снова! Будь она проклята! Песня продолжилась. И вот свет, что освещал перед ним Яшкина, погас. Он снова остался один. Яшкина не удержали ноги. Он свалился на одно колено, задыхаясь. Кажется он сейчас свалится в обморок.       Аня, наблюдавшая за всем около Брукса, тут же дернула портфель. Вытащила пачку с ампулами. Взяв телефон во вторую руку, подсвечивая бумажку, принялась читать инструкцию. — Ох черт. Очень Яшка нездорово выглядит… — Она недовольно вздохнула, читая инструкцию, — Блять. Он либо выпил. Либо это передозировка и он сейчас грохнется прямо на льду. — Брукс повернул голову и удивленно посмотрел на нее. Аня же беспечно развела руками, — Ну… так получилось. — Мэйсек недовольно покачал головой с легкой улыбкой на лице. — Я же только учусь… Ну что, будем знать, что третья ампула для него смертельна. Обычно всем уже вторая… Но Яшкин крепкая кобылка.       На льду же продолжилась песня. Засияли картинки на льду с такими же голами Саши. А он стоял с обреченным лицом, пока Дима упал перед ним на колени. По щекам Саши потекли слезы. Его показывали крупным планом. А Никишин стоял в капитанской джерси СКА и лишь шептал слова песни. — Я прошел сквозь отрицание зла. — Он опустил слегка голову. Прожектор подсветил Яшкина, лежащего перед ним на коленях, — Только счастья от чужого добра не будет… — Никишин повернул чуть-чуть голову в сторону. И снова свет едва-едва подсветил за ним Ротенберга. — …Не будет… — Мир животных изначально жесток. — Перед ним на льду замельтешили с двух сторон картинки о том, как СКА прощалось то с одним игроком, то с другим. По половинке на каждого. Саша же закрыл глаза и вздрогнул. Его словно обрызгало кровью, когда показали картинку о том, как СКА прощалось с Жафяровым. Никишин зажмурился, продолжая напевать, весь покрывшийся ледяным потом, в брызгах крови на лице и форме. — Но не звери нажимают курок. — Он вдруг обернулся, уставившись злобным взглядом на Ротенберга. — А лю-ю-юди… — Он подошел ненадолго к Роме. — А люди…       Ротенберг злобно оскалился. Мальчишка явно все знал. Знал! Получит еще свое. Рома сделал ближе шаг к стеклу. Со всей силы ударил по нему. Никишин молчал, смотря на него. Песня словно специально встала на паузу. И в полной тишине раздался вскрик Ротенберга: — Ненавижу тебя, несносный мальчишка!       Арена изумленно издала испуганные вскрики и вздохи. Слезы Никишина же смывали капли крови, капая на форму. Он попятился снова назад, и, словно специально оступившись, рухнул перед Димой. Положил руки на его плечи. — И как мне с этим жить?! — Завыл Никишин, затряс Яшкина. — Я не смогу забыть… Спой мне колыбельную. — Дима уперся руками в лед, уставившись на плачущего Сашу, — И пусть кошмар уйдет! — Свет, освещавший Ротенберга погас. Они остались вдвоем на льду. — Я должен точно знать, за что придется отдать душу неразменную, когда мой час пробьет… — СКА побеждает Челябинский Трактор в седьмой игре. — Вдруг раздался голос комментатора, — А это значит только одно… — Арена синхронно заликовала. — Что СКА встретится с Казанским Ак Барсом уже совсем скоро в финале битвы за Кубок Гагарина!       Дима вдруг улыбнулся, смотря на Сашу. Песня снова сменилась на то, с чего начиналась. На едва слышимое гудение, словно кто-то напевает колыбельную. Яшкин мягко потянул на себя Сашу. Казалось, что это он напевает. Никишин упал в его объятия, крепко схватившись за него. Поджал неловко ножки в коньках. Расплакался у всех на виду. А Яшкин, обняв его и прижав к себе, словно заботливая мамаша, укрыл его от всех невзгод. Одарил взглядом недовольного Ротенберга. Рома, злобно фыркнув, развернулся на месте и ушел вон ото льда. Все это увидели. Все камеры это засняли. Песня постепенно стихла. А Яшкин, сидящий на коленях, закрывающий своего Никишина от всех проблем, лишь тихонько ему что-то напевал. Все зрители подскочили с мест, громко хлопая. Кричали слова благодарности. Свет на всей арене медленно погас. Дима поднял голову, вдруг приложил пальчик к губам и сказал так, чтобы все услышали: — Тише, — Он опустил голову, — у меня Сашка уснул.       Свет моментально потух. Громкие овации не стихали еще несколько минут. Никишин же не хотел слезать с Димы. — Саша, я сейчас сознание потеряю. — Прошептал ему на ушко Дима. — Давай мы вдвоем гордо уйдем со льда. Иначе ты потащишь меня за коньки.       Никишин растерянно встрепенулся. Уставился на Диму. Кажется он не наврал. Торопливо встал на конечки. Помог Диме подняться и с ним в обнимку пошел вон со льда, где их уже ждали как Лямкин с Ахтямовым, так и Бардаков с Толчинским и Фальковским. Аня с Вероникой стояли самые первые. Едва Дима переступил порог льда, завалился. Но его тут же успели поймать обе команды. — Вы лучшие! — Рассмеялась Вероника, — Обожаю вас! — Что с ним? — Испуганно спросил Саша. — Передозировка. — Отмахнулась Аня. — Ничего, бывает. — Диму нежно положили на пол. Тут же облили водой. Дима недовольно фыркнул. — Во, живой! — Она уселась перед Димой и подняла голову к Саше. — Ты что-то знаешь, что не знаем мы? — Жафярова убил Ротенберг. — Дрожащим голосом сказал Саша. Обе команды испуганно уставились на него. — Мне об этом Ткачев написал. — Он повернул голову к Бардакову, — А еще, кажется, следующий на погибель я. — А хуй тебе, а не спокойные похороны. — Усмехнулся Бардаков, показав ему средний палец. — Подыхать, так со мной. Я вот эту ношу не выдержу. — Он указал на капитанскую нашивку на форме.       Пока все своей стайкой шумно переговаривались, Ротенберг, будучи вне себя от происходящего цирка, так громко хлопнул дверью служебного помещения, что со стен посыпалась штукатурка. Рома резко и громко вскрикнул: — Блять! Блять, блять, блять! — Заорал он в пустом коридоре, весь покрасневший. — Блять! — Рома, я тебе сколько раз говорил… — Раздались громкие шаги, четко чеканящие свой шаг. Рома резко и громко вдохнул воздух, замерев. Отец. Он тут же растерянно встрепенулся. Пригладил торчащие волосы, покрытые толстым слоем лака, — чтобы ты не матерился… — Тебе показалось, отец. — Дрожащим голосом сказал Рома, замерев с покрасневшими щеками. — Пускай так. — Усмехнулся Аркадий, что был дядей Романа Борисовича. — Пошли, у нас к тебе есть разговор. Заодно и тренерскую свою покажешь.       Рома замер приоткрыв рот. Отец спустился с большой свитой. Важные шишки с Газпрома. Министр спорта. Дядя еще рядом, что единственный, кажется, был на его стороне всегда. Роман Борисович растерянно выпрямился. — По какому поводу разговор? — постаравшись звучать не испуганно спросил Рома. — По поводу этого шоу. Как раз до игры должны успеть все обсудить. — Отец схватил его за лацкан пиджака и словно мальчишку пихнул вперед. — Иди давай, а не разговоры разговаривай. Тебе за это не платят.       Рома пошел самый первый, неловко застегивая пиджак. Пока они шли до тренерской большой свитой из пятнадцати человек, он заметил взглядом болтающиеся ленточки из-за колонны. Открыл дверь всем, придерживая ее, остановил взгляд на высокой колонне, что подпирала свод потолка арены. Кто-то в маске Луны ему едва заметно помахал в приветливом жесте. Луна-проказница… Он хотел ей руки расцеловать. Но, кажется, больше не будет возможности. Его сейчас отчитают, и сразу уволят, видимо. Он поджал губы, рассматривая Луну, что смотрела на него в ответ. Отвлекшись от мыслей, пропустив всех гостей, последний скрылся в тренерской СКА, закрыв за собой дверь совсем беззвучно.       Около раздевалки СКА, уже полностью одетые, хоть и в шлепках, а не в коньках, стояли двое. Захар решился на самый важный разговор. Увидел, как Никишин бережно спрятал фотографию с их поцелуем в обложку паспорта. У него там не так много важных для сердца штук. И все он тщательно бережет. И понял, что разговор больше откладывать нельзя. Ушли чуть подальше, встали в уголке обсуждать важные вопросы. Никишин неловко натянул форму на защиту, скрыв посиневшие запястья. У него от волнения тряслись руки. Он понимал, что Захар его не просто так позвал отдельно что-то обсудить. Сейчас будет пиздец какой важный разговор. И он к нему опять не готов. Тут как с Волком нельзя позволять себе кучи эмоций. Нельзя позволять себе орать и обвинять. Надо быть осторожным. Как там Брукс его учил? Слышать друг друга. Надо постараться. Чтобы сейчас не сказали — не разораться, не разреветься. Хорошего разговора автоматически не будет. — Саша, я хочу поговорить о нас. — Начал не очень уверенно Захар, сам стоя неловко сгорбив спину. Рукой теребил рукав формы. Было пиздец как неловко. И на кой черт только захотел поговорить?! Ну нет же. Надо. Надо все прекратить до того, как пойдет последний этап битвы. Подвести итог заранее. Чтобы их с Сашей ничего не отвлекало от игры.       Никишин поднял голову от пола, отвлекшись от рассматривания своих тапок, что стянул у Грицюка. Какие все-таки классные и уютные единорожки. Его взгляд остановился на Захаре. — Что такое, Барди? Я сделал тебе больно? — Нет, ни в коем случае, — тут же замотал головой Бардаков. Его чистые волосы сложились в идеальные прядки. Саша засмотрелся на него. Он был очень красивый. Он снова влюбился. Было глупо это отрицать. Заботился, старался чтобы Захара не обижали и сам его не обижал. Делал дурацкие комплименты. Начинал любить так, как мог. Любил так, как умел. Видел его улыбку и сам непроизвольно улыбался. Был рядом всегда, когда была возможность. Слушал и слышал. Тогда, стоя по середине лужи в чертовой Казани понимал — на эмоциях сказал то, что хотел сказать, да все сил не хватало. Волк правильно и вовремя его от себя развернул. И Саша смог почувствовать то, что всегда было без этого самого Волка. Проказница Луна. Саша медленно поднял взгляд от аккуратных губ, смотря в глаза. Выглядел наверняка со стороны как обреченный. Может это форма давала такой шарм? — Просто я увидел, как ты фотографию прячешь с нашим поцелуем. И… — Он шумно выдохнул, собираясь с мыслями. — Я просто хочу, чтобы ты понимал…       Никишин уставился на него поджав губы. Понимал, что сейчас скажет Захар. Чувствовал по тону его голоса. — Я хочу, чтобы на этом поцелуе вся наша романтическая линия, какой бы она не была, закончилась. — Саша задержал дыхание, тут же зажмурившись. Его словно ледяной водой облили. Знал же. Знал что скажут! Знал, блять! А все равно неожиданно. Все равно словно в душе ожидал услышать «давай станем парой». Но нет же. — Я просто… Понимаю все. Вижу все. И мне больно Саша. Пока давай без этого. Давай без… — Захар осекся, увидев, как Никишин, вжавшись в угол, постепенно начал съезжать по стене. Покраснел. Значит сейчас разревется. Надо не дать слабины. Надо не сдаться. Так будет лучше. Так правда будет лучше. Бардаков не хотел в итоге получить судьбу Мэйсека. Не хотел в итоге стать таким, как он. Поэтому и от отношений с прототипом Яшкина решил отказаться сразу на пороге. — Мы с тобой оба искалеченные. Оба потерянные, не знающие куда идти. Но вот этот все к хорошему не приведёт. Я не могу целоваться с тобой зная, что ты любишь другого и хочешь другого. Любить никто из нас не умеет. Да и компания вокруг у нас мягко скажем не наставническая. Все ебутся с кем попало, никто поцелуй за измену не считает. Все пьют со страшной силой, что любой герой из фильма Левиафан позавидовал бы. — Он недовольно вздохнул, — И эти блядские наркотики, господи. — Бардаков принялся обкусывать губы. Никишин свалился полностью на пол. — Саша, слышишь меня? — Никишин кратко кивнул, закрыв бледными дрожащими руками лицо, пряча от него слезы. — Я благодарен тебе, что после тебя мне стало не противно и не брезгливо думать о том, что было в тот вечер. Ты был прав. Это приятно. И это сладкое послевкусие того явно стоит. Просто я не хочу как все — спать с кем попало и целоваться с кем попало. А у тебя явно выбор не только из меня. Ты же капитан такой классной команды. За тобой все девочки бегают, на шею вешаются. Я не могу и не хочу быть вторым, пятым, десятым вариантом. Не хочу…       Бардаков тут же повернул голову, услышав шаги и увидев длинную тень, скользнувшую по техническим коридорам. Обслуга Ротенберга. Только не сейчас! Не сейчас! Он растерялся посмотрев на Сашу. Он явно ничего не услышал. Явно не чувствует опасности. Начал тонуть в своих чувствах. Ему же сказали столько раз, что он не один. Что не надо переживать все в одиночку. Но Никишина уже не исправить. Саша явно мысленно на себе поставил крест. — Я все понял, но… — Саша не стал даже лица открывать. Ему было так стыдно, что с ним ведут этот разговор. Что считают, что он прыгает по чужим кроватям, как это всегда делал Яшкин. Сделал тон максимально спокойный. Не орать и не срываться. Он понимает почему так считают. И понимает причину разговора. Но сказать так, чтобы услышали тоже хочется. — У меня никого кроме тебя за последнее время не было. Ты сильно ошибаешься в том, что считаешь, что… — Я влюбился в тебя, Никишин. Очень давно. Не первый сезон я так хожу. — Вдруг сказал Захар. — Именно поэтому лучше прямо сейчас взять и разойтись. Мне никакие слова не помогут сейчас. Пойми меня, что я не смотрю на тебя в раздевалке, что лишний раз к тебе и голову не буду поворачивать, пока ты в полотенце стоишь. Нам минимум четыре игры играть вместе… — Он говорил торопливо, но тихо. Обслуга направлялась к ним. Осталось несколько мгновений, когда всё не испортят. Саша поднял голову весь зареванный. Захар сам стоял как с креста снятый. Чувствовалось, что ему давалось это тяжело. — Я все еще твой лучший друг. Ты ничего любовью не испортил. Я все еще буду общаться с тобой и оберегать тебя. — Он вытянул руку, указав на приближающегося Динго. — А там будь осторожен. Это явно к тебе. — Никишин. Господин Ротенберг вызывает тебя на разговор. — Динго схватил его за шкирку, дернув по полу, — Быстрее, нам некогда. Он не любит ждать.       Никишин обречённо посмотрел на Захара, но, ничего ему не сказав, лишь покорно сдался судьбе. Бардаков с ним быть отказался. Волк отверг. Все что ему останется это сдохнуть как мрази в удушающей любви хозяина. Только Ротенберг есть у него в жизни. И больше в этой жизни никому места нет. Правильно он говорил. Смерть и он — вот и вся семья.       Саша повис на чужих руках, не обращая внимания на то, что его словно труп волочат по полу. Динго рывком поставил его на ноги и резко втолкнул в тренерскую. Тут же закрыл дверь, оставив его в ловушке.       Саша стоял опустив голову, весь заплаканный, в залитой слезами своей любимой домашней форме с капитанской нашивкой, что была везде драная, в дурацких мягких тапках с единорогом. Услышал недовольный вздох Ротенберга. Засунув руки в волосы, мягко их пригладил и лениво затянул: — Да-а, Роман, — Он открыл глаза. Ему моментально стало плохо. Ноги стали совсем ватные. Он припал спиной к двери, — Борисович… Хотели меня видеть?       Роман Борисович был не один. И в этом и была вся бедень. Ну сейчас его тут и похоронят во славу газовой промышленности. Значит Бардаков был только началом хуевых новостей? Теперь еще и это? Никишин дар речи потерял. Важные шишки с Газпрома и министерств. Все при дорогих пиджаках, в роскошных лакированных туфлях. Одеты с иголочки. Сам Роман Борисович стоял между двух своих родственников. Слева был отец, а справа дядя. С этими товарищами он лично не знаком, но видел и слышал как с ними общался Дима в раздевалке. Дядя был лояльным к Роме, а вот отец совсем нет. — Мы хотели тебя видеть. — Серьёзным тоном сказал Борис Ротенберг. — Ты же сейчас являешься капитаном СКА, как мы поняли из услышанных легенд? — Никишин кратко кивнул. Слезы замерли на щеках. Он видел как Рома, сложив руки на груди, смотрел злобно на него. Он все моментально понял — один неверный ответ и ему пиздец. — Давно ты в СКА играешь? — С двадцать второго года. — Растерянно ответил Никишин, вжимаясь в спасительную дверь. — Меня из Спартака обменяли. Надеялись, что я стану лучшим. Надеюсь, что оправдал надежды. — Ты же… — Министр спорта, сидящий за столом Ротенберга вдруг пощелкал пальцами, — в Пекине выступал?! — Выступал. — Растерянно согласился Никишин. — Медаль получил, машину тоже. — Облажался тоже. — Прошептал Рома, отведя голову в сторону. — Ты выдохни, — вдруг сказал Аркадий Ротенберг, лениво качая ножкой, рассевшись на столе Ромы, — мы позвали тебя похвалить за все то шоу, которое видели на льду. Ты нам очень понравился. — Никишин едва заметно улыбнулся. — То, что как ты с Ромой обходился было по сценарию или в жизни тоже у вас такие же отношения? — По сценарию. — Спустя пару секунд раздумий ответил Никишин. Так хотелось добавить что-то вроде, «ну после хорошего минета или акта насилия все по другому». Смолчал. — Чего так задумался? — Усмехнулся Борис Ротенберг. — Небось этот дурак тебя обижает? Ты признайся сразу, мы с ним потом поговорим. Нравится он как главный тренер?       Саша крепко сжал челюсти вместе, уставившись в глаза Роме. Он имеет права сказать все, что хочет. Опозорить его перед всеми. Его все равно вечером убьют — какая разница? Ударить ли его в ответ? Было очень приятно вывалить всем этим чинушам и важным пиджакам все то, что он думает о Роме. Как обходится со своей командой. Как вытирает об всех ноги. Как ломает психику. Как делает все, чтобы добить. Тяжело задышал. Мышцы на шее напряглись. Министр спорта придвинулся с интересом, закинув ногу на ногу. Газпромовцы в полном составе кратко одарили Рому взглядом и перевели взгляды к Саше. — Тренеров не выбирают. — Вдруг сказал Саша. — Мне с ним не семью строить. Раз мы в финале — его работа видна хорошо. — Я тебя не об этом спросил. — С улыбкой сказал Борис. — Скажи правду. Солдат ребенка не обидит. — Я не ребенок. — Резко ответил Никишин, крепко сжав руки в кулаки. — Да, я еще молод. Но я прожил достаточно, чтобы не быть ребенком. У меня есть свое мнение. Я ответил вам так, как считаю нужным. — Максимально размытая формулировка. — Задумчиво затянул один из Газпромовской свиты, — А мальчишка молодец. Сколько получаешь, Саша? — Двадцать с небольшим. — Не мало? — Удивился Аркадий. — Мне достаточно. — Пожал плечами Саша, сбавив воинственный тон. — Там небось все сто, да только нам не признается. — Усмехнулся вдруг Аркадий. Все стоящие издали тихие смешки и согласились. Рома же смотрел на Сашу не моргая. — У нас в клубе так не принято, да будет вам известно. — Снова сказал Саша. — Сколько написано официально — столько и получаем. — То есть ты хочешь сказать, — Аркадий вдруг развернулся к Роме и положил руку на его плечо. Роман Борисович едва заметно вздрогнул. — Что этот мальчишка получает так мало, при том, что является капитаном твоей команды, целую кучу клубных рекордов обновил… Да еще и говорит строго, четко и по-делу. Серьезный взрослый парень. Год-два и ты же его не удержишь. Опять будешь бегать потом, состав по-новой собирать?! — У него контракт до двадцать пятого года. Это пока. — Рома смотрел в глаза Саши, — Никуда от меня не денется. — Я уезжаю в Каролину сразу после того, как контракт закончится. — Холодным тоном ответил Никишин. — На этом моя история в клубе СКА закончится. — Что тебе надо, чтобы ты остался? — Решился спросить министр спорта. — Ты великолепный парень. Оставайся. Прославляй страну. Однажды и Олимпиада и чемпионаты мира вернутся.       Никишин отрицательно едва заметно покачал головой. Сердце быстро билось. Оставаться? Оставаться вот с этим чудовищем еще и еще? Терпеть это все еще и еще? — Я буду уходить. Я принял такое решение и не собираюсь его менять. Следующий сезон в СКА для меня последний. — Никуда ты от меня не денешься. — Рома оттолкнулся от стола. Грозно зарычал, не обращая ни на кого внимания. Пошел до Никишина. Схватил его за форму. — Ты останешься.       Саша опустил голову. На лице была едва заметная улыбка. Он держался изо всех сил, чтобы не выдать свои эмоции. Был холоден и спокоен. Сейчас-то наркотиками не накормят. Сейчас то по роже не дадут. — Сел и не позорь меня. — Вдруг приказал отец. Рома разжал руку, отпустив форму. Саша поднял голову. — Александр, никто из нас не хочет, чтобы СКА и Санкт-Петербург стали для тебя враждебными. — Рома вернулся на свое место. Борис треснул ему по лицу. Газпромовские все как один рассмеялись. А Саша лишь смотрел за всем этим, в мыслях гордясь тому, что видел. Вот он и не всесильный дракон. Вот и на него есть управа. — Значит слушаешь сюда, позорник. Платишь мальчишке по два миллиона за каждый забитый гол. Он должен сиять на льду, а не стоять перед тобой с лицом каторжника. Нам Яшкина в том сезоне хватило. Ты и так достаточно опозорился. — Я не забиваю. — Растерянно сказал Саша, — Я не… Я защитник. Я не даю нам забить. Забивать — не моя работа. Я только защищаю… — Не лезь, когда тебя не просят. — Вежливо попросил Борис, и снова грозным коршуном навис над Ромой. Схватил его за пиджак, — Ты понял меня? — Рома торопливо закивал. — А кто тогда? — Вдруг спросил министр спорта. Аркадий тут же похлопал по карманам пиджака и достал ручку с блокнотиком. — Скажи нам, найдется в твоей команде хоть парочка тех, кем бы ты мог гордится? — Я всеми горжусь. Я играю с этими людьми. Я их защищаю и представляю. Конкретных нет. Каждая пятерка идеальна. И еще много достойных сидят на лавке. — Никишин пожал плечами, — Бездельников у нас нет. Каждый работает на свои деньги. Мне деньги не нужны. Я играю не для этого. Раз хотите заплатить — платите всем. Я не буду один брать деньги, пока все остальные будут сидеть на зарплате. У многих семьи, дети. Платить — так всем, либо никому. Я не слышал возмущений о том, что нам платят мало. — А в чем тогда недовольства в команде проявляются? — Заинтересованно спросил Аркадий, — Быть может… — Я не буду говорить. — Никишин отошел от разговора максимально тактично. Он не будет опускаться до уровня Ромы. Пускай все разговоры в раздевалке о том, как команда планирует ему налить отравы в кофе, подложить кнопку на стул, а то и ударить палкой по голове в темной подворотне — лишь их внутренние разговоры. Он не уверен, что хоть в одной команде довольны тренером. Он таких не видел. Но у него и круг общения… сомнительный. — Это внутренние разговоры — я такое на общее достояние не выношу. Нас все устраивает. Если кого-то не устраивает — те уходят. — Мы видели… — Вдруг очнулся один из Газпромовских, — как во время вашего выступления на льду вместе с Яшкиным, когда читали текст, с которым клуб расставался с Дмитрием, ты сказал «все было не так». Какая главная причина ухода Яшкина из СКА?       Никишин закрыл глаза и, поджав губы, опустил голову. — Я не знаю причины. — Вдруг сказал Саша, не поднимая головы. — Знаю, что причина была не в этом. Уход Яшкина дался мне тяжело морально. Про это и было наше выступление. А тот факт, что я теперь ему враг — не делает мне легче. Если можно, давайте закроем эту тему. — А может Яшкина самого спросим? — Задумчиво спросил Аркадий. — Классный же парень был. Немного больной на голову. Но судя по тому, как его на стадионе встретили — его любили. И он с большой любовью в ответ говорил о Петербурге. — Твои проделки? — Вдруг спросил Борис у Ромы, крепко держа его за лацкан пиджака. — Говори, а то мы тебя выгоним с позором прямо сейчас на улицу. — Я не виноват. — Растерянно ответил Роман Борисович, уставившись на родственников с двух сторон. — Он сам ушел. Сам захотел. Да и зачем он нам нужен был? Травмы вечные, плюс своих проблем хватает. Этот же лучше. — Он указал пальцем на Никишина. — Вы просили нормального капитана. Я дал вам его. Где я плохой?       Никишин отрицательно покачал головой, совершенно не согласившись с его репликой. Он был разочарован его ответами. — Мне надо готовится к игре. Она сегодня будет очень важная. — Вдруг сказал Саша, — Если это все… разрешите идти? — Последний вопрос, Саш. — Попросил снова Аркадий. — На вскидку вспомнишь тех, кто больше всего сиял на льду за сезон? Кем бы ты больше всего гордился? — У нас есть лучшее звено, которое Алистров, а с ними Глотов и Зыков. — Никишин кивнул, — Они создают основную часть моментов. Неоправданно мало играет великий мастер дела — Сергей Толчинский. Рядом с ним — крепкий и серьезный Паша Дедунов. — Он повернул голову к министру. Аркадий Ротенберг же торопливо записывал за Сашей фамилии. — Грицюк с Бардаковым хороши в связке. Зинченко… Кадейкин… И это только нападающие… — Он пожал плечами, — Мне все нравятся. Я всех люблю и уважаю. Оскорблять не привык. Но это и не моя работа. — Вот этим. — Аркадий оторвал листик и вручил в трясущиеся руки Ромы список, — По десять миллионов за гол. — Им не за что столько платить. — Растерянно ответил Рома. — Они и так с хорошими контрактами… многие… — Тебе не это сказали. — Борис настоял на своем. — Слушай старших и молчи, когда мы говорим. Тебе не за это платят. Ты будешь платить за результат. Нам нужен этот кубок, Рома. И в твоих силах и средствах сделать все то, чтобы твои игроки были максимально мотивированны. Чтобы не думали чем детей кормить и на чем на работу добираться. Платишь из собственного кармана. Только если твои ребята выиграют кубок — мы тебе это все компенсируем. — Он повернул голову, — Спасибо за ответы, Саша. Можешь идти. — Он указал на тапочки, — Только в этом на лед не выходи.       Никишин улыбнулся, и, кратко кивнув, вышел из кабинета. Беззвучно закрыл дверь. Облегченно и громко вздохнул. А ожидал пиздюли, изнасилование и новые уродства. Но нет. Обошлось. Жаль с Захаром не обошлось.       Луна, сидящая около колонны заинтересованно высунула мордочку, уставившись на Никишина. Боялся Кертис за него. Боялся, что опять ребенок на коленях выползет зареванный. Но нет… Видимо разговор прошел хорошо. Прислушался, облизнув тонкие губки. Внимательно рассматривал серыми глазками происходящее из-под маски. — Да блять. — Выдохнул разочарованно Никишин. — Да идите нахуй со своими деньгами. — Он пошел до раздевалки шлепая ножками в тапках-единорожках, возмущаясь во весь голос, будто старая бабка, — Будто блять это че-та изменит. Тьфу на вас.       Он ввалился в раздевалку и быстро оглядел мальчишек, что готовились к игре, кто заматывая клюшки, кто зашнуровывая коньки. Сняв тапок, резким ударом кинул им в Грицюка, что в очередной раз уснул на лавке. Арсений громко вскрикнул, дернувшись. Свалился с лавки. Перепугал Фальковского. Получил от него клюшкой по морде. Следом прилетело от Сапего. — Зашибу. — Пригрозил игриво Никишин, — Дома спать будешь, Гипнос ебучий. Почему все оделись, а ты все еще в пижаме?! Ты со мной в первом звене выходишь. Быстрее давай! — Арсений испуганно вскрикнул и тут же похватал вещи, принявшись переодеваться. Он обычно играл в четвером звене и обычно никому не нужен был. — Так… — Он огляделся. — А Барди где? — Та вы как ушли, — Дедунов пожал плечами, — ты вот вернулся, а он до сих пор нет. — Так, пацаны. — Никишин развел руками, — Немного внимания мне дайте, да сидите дальше. — Вся команда обратила на него внимание. Из душевых вышел и Бардаков. Встал недалеко от двери, вытирая торопливо голову полотенцем. Саша с трудом отвел от него взгляд. Как специально выперся в одном полотенце. Сказали же что не возвращался. А это тогда что такое? — Так… Я от главного. Так что быстренько, — он вдруг улыбнулся, — мне не сказали можно ли об этом пиздеть или нет, но дело в чем… — Он замялся. Опустил голову. Стоял в одной тапке. Да уж, капитан. Еще хуже, чем Яшкин был. — Так, да, — Он вжался спиной в дверь, чтобы она не открылась без разрешения и сказал, — главный будет платить по десять мультов за каждый гол в лапы. Головняк заинтересован в том, чтобы мы выиграли кубок.       В раздевалке раздалось громкое удивление, перешедшее в ликование. Саша улыбнулся. Нашел чем порадовать. — А че, а всем платить будет? — Осторожно поинтересовался Рендулич. — Всем. — Тут же сказал Никишин. — Если кому-то не заплатят — мне скажете, я пойду допрошусь. Сами не ходите, а то он не по своему желанию платит. — Он улыбнулся. — Так что пацаны, головняк сегодня на игре большой, у Казани на воротах на старте долбоеб вратарь — прям с первых секунд в игру ныряем, забиваем как можно больше, пока его не поменяют на Ахтямова. Вот там уже — бог вам в помощь. — По команде прошлись довольные смешки, — А ваще… Если выскочим четыре-ноль будет роскошно. Тогда можно будет еще что-нибудь выпросить.       С ним охотно согласились. Мотивации было уже некуда складывать. Деньги, слава, влиятельные господа в гостях. Домашний лед, домашние трибуны. Все благоволило Петербургу на то, чтобы выиграть матч. И они уж явно сделают все, чтобы справится с этим.       В раздевалке Казани же каждый в своих мыслях варился. Некому было что-то важное и нужное сказать. Ахтямов сидел неловко болтая ножками в экипировке, наблюдал за происходящим и лишний раз не квакал. Лямкин сидел в уголке в одиночестве, грустно шнуруясь. Шипачев же, гордо стоящий с капитанской нашивкой, общался с небольшим составом, явно им что-то объясняя по игре. Райли о чем-то периодически перебрасывался словами с Митчеллом. Ситуация патовая. Еще и Яшкин не ясно явится или нет — бедолагу Аня так и не смогла в чувства привести. Но главному тренеру было абсолютно плевать на происходящее. Он даже не удосужился зайти и что-то сказать.       Раздался вызов на лед. Команда широким шагом отправилась вдоль по длинным коридорам на выход. Столпилась у выхода. Обычно какие-нибудь шутки и прибаутки. А тут — тишина и лишь пару брошенных фраз по работе. Шипачев, с капитанской нашивкой, грозно прошел мимо команды, распихивая всех плечами. Выглядел максимально серьезно. Артур пошатнулся, получив толчок в спину. Едва на Мифтахова не завалился. — Осторожней, пожалуйста. — Попросил Артур, — Не беги вперед. Мы первые выходим. — Еще слово от тебя услышу — клюшку будешь из задницы доставать. — Шипачев грубо оттолкнул его от выхода назад. Подставил своей клюшкой подножку. Ахтямов с грохотом завалился на пол. — Я решаю где кто и в каком порядке. Заткнулся и не квакаешь, лягушка, пока я на тебя цаплю не приманил. — Петушарься сколько влезет. — Вдруг громко сказал Лямкин, и, протиснувшись аккуратно среди ребят, подхватил Ахтямова и поставил на ножки. Закрыл его собой. — Честно выигрывать не умеешь, а капитанскую рожу строить научился.       Шипачев повернулся к нему. Он был зол. Лямкин смотрел ему в глаза без страха, закрыв собой команду. Ему нечего бояться. — Ебло завалил. Тебя не спрашивали, шваль.       Только дорожка подсветилась, приглашая команду гостей на лед, Мифтахов уверенно нырнул первый. Шипачев пошел следом. Лямкин вытянул клюшку крюком, просунув ее между коньков. Шипачев завалился на лед. Арена зашлась хохотом. Лямкин довольный отряхнул свою клюшку и сказал: — Я тоже так умею, пидрила. — Он вежливо пропустил Артура вперед, — Прыгай, Лягушка.       Ахтямов ловко выскочил следом. Успел подпрыгнуть, чтобы его крюком не завалили на лед. Команда торопливо поскакала мимо Лямкина, что довольный отбивал всем кулачки и желал всем удачи. Никита вышел на лед последний. Они выстроились в шеренгу на синей линии. Лямкин с грустью вздохнул. Без Яшкина играем, значит. Жаль. Все синхронно повернули головы, услышав как громко и радостно встречают команду хозяев льда. Оба вратаря прыгнули на лед первые. Команда в синем выглядела радостно. Постоянно кто-то с друг другом перешептывался и улыбался. Пару раз чужие руки указали на стоящих впереди. Никишин вышел последний. Присмотрелся к строю стоящих напротив. Ловко развернулся на льду и втиснулся в ряд между Толчинским и Фальковским. Бардаков же прижался плечом к ограждению, витая в мыслях, даже не в состоянии переключится на игру.       Обе команды походили с ворохом проблем к финальным битвам. Никому не легко. У всех свои проблемы, свои трудности. В Казанской команде еще и тяжелейшая потеря в составе. Но и СКА после услышанного о том, что стало с Жафяровым — осталось не в лучших чувствах. Его все равно воспринимали как своего. Пока играл гимн, все думали о своем. Больше времени думать не будет в этот вечер. Шестьдесят минут чистой и громкой бойни ждет. Все это понимали. Но принимать никто не хотел. Никто не хотел из обеих команд встречаться со стоящими напротив. Кто угодно, но только не они — явно думалось с обоих сторон. Были же соперники и удобнее, и приятнее. Но все остались за бортом. А кубок все еще один. И никто легко не сдасться. Никишин поджал губы, смотря на Шипачева с капитанской нашивкой. Крепко сжал в руке клюшку. Если нанести ему тяжелую травму — у Ак Барса появится повод сменить капитана. Крысиного короля только не хватало во главе стола.       Отслушали гимны. Капитанов пригласили до судей. Саша с радостью пожал всем руки. Шипачев же протянул свою. Никишин лишь недовольно осмотрел его. Сделал вид, что пожал руку, а сам даже не прикоснулся. Развернувшись, уехал. Вадим же отрицательно покачал головой и поехал на свою половину льда. — Горжусь этим мальчишкой. — Сказал один из судей, уперев руки в бока. — Моральный компас идеально настроен. — Будешь тут издалека мразей чувствовать… — согласился линейный судья, — Когда за спиной Ротенберг.       Они издали тихие смешки. Отбили друг другу кулачки и разъехались по льду. Команды встали на первое вбрасывание. Никишин недовольно осмотрелся. Лукоянов же всегда в четвертом звене играл. Какого члена у него альтернатива, да еще и право игру открывать? Повернул голову чуть дальше, медленно откатываясь назад. В защитниках еще и Юдин с Адамчуком. Кирилл что-то пошутил Диме, указав краем клюшки на Никишина. Бардаков слегка наклонился ко льду, синхронно с Шипачевым. — Ты или твой капитан если будете мешаться — с Петербурга живыми не уйдете. Повторишь судьбу Радулова. Понял меня?       Захар приподнял голову, вопросительно уставившись на Шипачева. Кажется он не пошутил. Еще и как назло рядом никого не было. Судья поехал шайбу менять. — Пошел бы ты нахуй. — Смело ответил Бардаков. — Самообманом в Казани занимайся.       Никишин прекрасно услышал как Захар начал рычать на Вадима. Выпрямил спину и, уткнув клюшку в лед, громко сказал: — Шипачев, если поговорить хочешь — со мной говори. Тронешь хоть одного из моих ребят — я тебе ноги переломаю. — Он недовольно сплюнул в сторону. — Ты меня понял? — Тебя, выскочку московскую, никто не спрашивал. — Смело ответил Лукоянов, закинув свою клюшку на плечо. — Стоишь молча.       Ротенберг уперся руками в плечи Фальковского, прекрасно почуяв, что со льда несет страшным конфликтом. Все притихли. Судья вернулся наконец и сказал: — Шипачев, предупреждение первое тебе. Еще будешь кого-то задирать — на две минуты на лавку поедешь. Мужики, епта, еще игра не началась, а вы уже грязь разводите. — он громко свистнул и вытянул руку с шайбой. — Вот давайте без этого. Всех судить строго будем.       Только шайба полетела на лед, как Бардаков ловко выбил ее в ноги Грицюку. Сеня дернулся бежать, не проспав пас. Казань осталось тут же в догоняющих. Шипачев попытался грубовато сыграть против Арсения. Мальчишка выронил шайбу. Рендулич прибежал на подмогу. Захар отпихнул от себя сразу Кагарлицкого с Петровым, откатываясь до ворот. Мифтахов привстал слегка, внимательно следя за происходящим на льду. Никишин, дежурящий на синей линии, успел поймать шайбу, которая отлетела после неудачного паса Юдина. Резким и четким ударом отправил ее до Бардакова. Захар получил толчок в спину, но успел шайбу отправить куда-то примерно в сторону ворот, хоть уже и летя на лед. Мифтахов не успел среагировать, из-за того, что собственные защитники все перегородили. Шайба влетела в ворота. Раздалась громкая сирена. Никишин довольный взмахнул клюшкой. Бардаков же громко расхохотался, развалившись на родном льду. Над ним с недовольной рожей навис Петров. — Так получилось. — Беспечно ответил Захар.       Рома довольный пожал руки своему тренерскому штабу. Арена громко ликовала, празднуя гол. Первая же смена, ловкий розыгрыш, вечная и бессменная вахтерша на синей линии — Никишин, и вот уже они на пол шага ближе к победе. Ротенбергу было даже плевать, что он будет расставаться с деньгами, которые так любил беречь. Эта радость того стоила.       На ложе тоже было громкое ликование. Полилось шампанское. Игроки чужих команд с радостью отмечали первый гол. Мэйсек стоял повиснув на перилах, внимательно смотря за происходящим. Ему тоже хотелось быть сейчас на льду. Но он сам виноват. Пускай они сделали все, что могли. Но теперь он только наблюдающий за чужим праздником. Широков встал рядышком с ним. Протянул бокал. Брукс его с неохотой забрал. — Как ты хоть у меня?       Брукс внимательно следил за тем, как сменяются команды. Непроизвольно поискал Яшкина. Но его даже на лавке не было. Он отвел взгляд и сказал: — Я же с Яшкиным разошелся. И еще и право выходить на лед проиграл. — Он сделал несколько глотков приятного, слегка кисленького шампанского, — По всем фронтам неудачник. — Закрывшиеся двери не всегда плохо. — Решился поддержать его Сергей. — Ты весь вечер о чем-то думаешь. И вот явно не о бронзовой медали. О Яшкине небось своем. — Брукс с грустью кивнул, — По своей же воле все закончил. — Все это самообман! — Громко запели ребята с бокалами шампанского, — Здесь больше нету иллюзий! — На всей ложе началась вечеринка среди тех, кто был на стороне СКА, — Этот роман, казалось тогда раз и навсегда! Все это самообман! Давай уже без прелюдий! — Широков лишь едва усмехнулся, — Сыграешь финал своих мелодрам только без меня! — Про тебя песня. — Пихнул Брукса Сережа, — Знаешь, как она начинается? — Брукс повернул голову, заинтересованно смотря на него. — Так восхищенно я смотрел в глаза твои яркие — ты словно судьба моя, подумал я вдруг про тебя. — Легонько напел Сережа. По другую сторону от Брукса встал Трямкин. Решился с ним спеть, — Ты была тогда, как с обложки журнала! Сошла ко мне милой и доброй такой. — Галкин, развалившийся на диванчике с Сучковым на ногах довольный затянул с ними следом. — И сердце мое в себе растворяла! — С ними подхватила и вся ложа, — А я так хотел, хотел быть с тобой!       Мэйсек выпрямил спину и развернулся ко всем уже лицом. На его уставшем лице появилась улыбка. Впервые за весь вечер. — Все это самообман! — В пьяном угаре затянули игроки. — Здесь больше нету иллюзий! — Как я порой вас всех ненавижу. — С улыбкой сказал Брукс. — Волчья порода. — Усмехнулся Трямкин и легонько пихнул его боком. — А чего ты тут стоишь весь вечер уныние расплескиваешь? Проебали уже, хули дергаться. Все и все. И к нам один из тех, кто на поле, тоже скоро присоединится. — Никишин говорит нет! — Резко вскрикнул стоящий у льда Володя Ткачев, что был игроком Омского Авангарда и всей душой поддерживал Петербург, — Они сделали это снова!       Много кто побежал к балкончикам на ложе. Ливо тут же открыл бутылку.       На льду же проходила очередная драма. Прошло минут пять от начала игры. Игроки Петербурга не уходили с зоны Казани. Всем вроде тут было хорошо и уютно. Никишин, перепрыгнув через бортик, помчался в гущу событий. Шипачев попытался его остановить. Саша легко устоял от его неловкого силового и со всей силы дернулся в сторону. Вадим влетел в борт с такой силой, что весь акрил волной пошел. Арена криками гнала их вперед. Саша задыхался от переполняющего его адреналина. Торопливо побежал обратно к синей линии, увидев, что Сапего заигрался и влез четвертым нападающим. Суета, что творилась перед Мифтаховым многих вратарей бы смутила. Алистров ловко переправил пас на вершину, к Саше. Никишин отдал пас уже прямо в гущу. Глотов моментально поймал шайбу на крюк. Попытался сам бросить. Получил в печень от Дыняка, завалившись на лед. Едва не подбил ноги Хайруллину. Но тот, протиснувшись среди габаритных нападающих, нанес уже сам бросок. Мифтахов дернулся поймать, но шайба предательски проскочила мимо. Судья вскинул руку. Раздалась тут же громкая сирена. СКА повело уже в счете два-ноль. Ротенберг довольный взмахнул руками. Толчинский, сидя под ним, зажмурился от испуга. — Молодцы! — Вскрикнул Рома. — Молодцы, мужики!       Арена ликовала. В ложе продолжились танцы, которых даже в пятничный вечер в баре не встретишь. Полилось шампанское рекой. — За кого ты сегодня? — С улыбкой спросил Широков. — Кто тебе больше симпатизирует? — Ты. — Вдруг сказал Мэйсек. — О боже. — Трямкин закинул артистично руку к голове, — Какой позор! — Флиртуешь уже, немец? — Широков глупо улыбался. — А чего еще делать? — Брукс кивнул. — Ты вообще герой мой. Ревел, страдал. А сейчас уже веселишься. — Горем делу не поможешь. Я даю себе время на тоску. Иногда даже сильно больше положенного. Но у меня жена и дети. Мне нельзя долго расстраиваться. — Он пригладил волосы Брукса, смотря на него, — А у тебя твои красавицы тоже чахнуть начнут, если ты будешь поливать их с плохим настроением. Мне так жена сказала. Так что я склонен ей верить. Не верить нельзя.       Брукс с большим удовольствием обнял Сережу Широкова. Тот же довольный потрепал его по волосам, приобняв второй рукой. Мэйсек зажмурился, спрятавшись в объятия собственного капитана. — Так что давай без самообмана. Влюбился в лошадь глупую, которая всех переломала — не самообманывайся. Тебя, как и всех до тебя, ждала одинаковая судьба. Яркая страсть и короткий сценарий. А оттолкнул, молодец. Пускай Яшкин твой сам доигрывает свой финал мелодрам без тебя. Ты у себя один такой красивый, мишка.       Принс, стоящий между Голдобиным и Гусевым, недовольно уставился на Брукса, сложив руки на груди. Значит… расстались. Значит теперь один. Значит и защитить больше некому. Мимо них прошел Буше, довольный неся на руках Джонсона. — Да эй! Я на тебя Набокову пожалуюсь! — Взвыл игрок Металлурга. — А Набоков за тебя еще и доплатит, чтобы не вернули. — Усмехнулся Илья, развалившись на диванчике с Кравцовым на руках. Рядом с ним сидели Ткачев и Шабанов, что были игроками Трактора. — Рид, давай, в утиль его куда-нибудь! Чтобы я в следующем сезоне его не видел. — А вбрасывания кто будет тебе выигрывать? — Осторожно спросил Максим. — Ткачев, а Ткачев? — Илья подергал за рукав Володю, — В Магнитогорск не хочешь?! — Хочу! — Резко отозвался Володя Ткачев из Авангарда. Илья Рейнгардт вопросительно посмотрел на него и хлопнул ему подзатыльник. — Да ну блин! — Сидеть была команда. — Усмехнулся Семен Чистяков. — Не пытайся покинуть Омск! — Ну у Толчинского с Дедуновым же получилось! — Захныкал Володя, — Я тоже хочу-у-у! — Ударь его, мне лень подниматься. — Отмахнулся Чистяков, пока на его ножках сидел Мальцев, довольный лакомясь аккуратной креветкой на шпажке. — Я занят. — Промычал Миша, заворочавшись на его ножках, и, свалившись на него, протянул креветку, — Будешь?       С большим удовольствием Илья еще раз треснул Ткачеву. Володя гордо фыркнул и уселся на диванчик, разбавив общество Челябинской области. Шабанов глупо похлопал глазами и, положив ручки на плечи обоих Ткачевых, загадал желание. — Филадельфию загадывай. — Усмехнулся Кравцов. — Туда Мичков уходит из СКА. Будете друг другу лакроссы показывать. — Я знаю одного любителя лакроссов. — Поддержал беседу Чистяков. — Вон, главный тренер СКА. Его тоже, нахуй, забирайте. — Был бы сейчас тут Мичков, ты бы от него ща так огреб бы. — Расхохотался Авангардовский Ткачев. — Распределительная шляпа все равно против тебя сработает. — Посетовал Тракторовский Ткачев. — А может я любимого загадываю. — С ехидной улыбкой сказал Шабанов. — Все это самообман! — Затянул Авангардовский Ткачев. — Здесь больше нету иллюзий!       Тракторовский Ткачев наклонился к нему и мягко его поцеловал в щечку. На ложе раздался громкий хохот. — Да как вы меня заебали уже. — Усмехнулся Шабанов, увидев, как Авангардовский Ткачев решил не размениваться по мелочам и при всех принялся целовать Тракторовского. — Я не могу больше так с вами! Вы еще поебитесь на мне! — Каждый раз одно и тоже. — Поддержал Кравцов, обвив шею Набокова, — Эх, мне бы сейчас сюда Никишина… — Не надо! — Испуганно вскрикнул Шабанов. — Не упоминай в суе! — Бедолага из-за тебя аж на льду завалился. — Поддержал диалог стоящий у поручня Никита Гусев, следящий за игрой с бокалом и пирожком в руке. — Мальчишке икается. Ему хватит проблем.       Пока на ложе шли праздные разговоры, Никишин, не устояв от силового Дыняка, завалился на лед. Резко поджал ноги, увидев, как на лед следом свалился Бардаков. Самого аж в ледяной пот бросило. Захар очень опасно завалился спиной. Не подожми Саша ноги — лишились бы второго игрока таким же способом, как лишились Радулова. Надо будет попросить защиту на шею. Сразу на всех. Явно они легко не отделаются. Никишин резко отпрял ото льда. Проводил взглядом разогнавшегося один в ноль Шипачева. Сапего очень старался его догнать. Рома пихнул Толчинского на лед, едва успел перепрыгнуть порожек Грицюк. Сережа помчался по льду поперек. Вытянув клюшку, выбил шайбу с крюка прямо в самый ответственный момент. Серебряков удивленно проводил Толчинского взглядом. Никишин подал руку Захару, увидев, как Сережа быстро набирает ход. Прекрасный повод для контратаки. Бардаков с трудом поднялся на ноги. Никишин легонько подтолкнул его к воротам, похлопав по заду. Сам же недовольно зарычал. Шипачев, да еще и с Лукояновым словно два стервятника нацелились на Толчинского. Только Сережа проскочил через синюю линию, Никишин сработал как шлагбаум. Выставил плечо. Лукоянов влетел в него как в стенку. Завалился на лед, тут же сжавшись в комок. — Паскуда мелкая. — Зарычал Шипачев, резко затормозив, едва сам в него не влетел.       Раздался громкий свисток. Никишин опустил голову. Сам испугался того, что у него на форме была кровь. Лукоянов перевернулся на бок, закрыв рукой лицо. — Врача! — Вскрикнул испуганно Мифтахов, выглянув из-за широкой спины Сапего.       Судья подъехал к Лукоянову. Тот отвел зеленую перчатку в сторону и показал два выбитых зуба. Никишин устало вздохнул, закинув голову. — Сейчас ты у меня надолго присядешь. — Шипачев встал перед Никишиным. — Ты зачем славу СКА позоришь своим существованием?! — Ротенберг сам прекрасно справляется. — Саша серьезным взглядом уставился на чужого капитана. — Я играю и лишних вопросов не задаю. Склоки свои личные при себе оставь. Меня не ебет че ты там хочешь. — Взят видеопросмотр на предмет наложения большого штрафа! — Грозно рапортовал один из судей.       Линейный встал между двух капитанов и насильно их отодвинул друг от друга. Никишин же фыркнул и сказал: — Я своих ребят в обиду не даю. И тебе легкой жизни не дам. Уступи место нормальному капитану. И признайся всем, что это ты Радулова завалил, крыса беспомощная. — Я с Романом Борисовичем хорошо общаюсь. — Вадим вдруг улыбнулся, — Я посмотрю, как ты на следующей игре мне будешь чирикать, птичка.       Никишин дернулся уже было на него, но линейный не дал этого сделать. Саша разочарованно плюнул в сторону вязкую слюну. Поехал последний до лавки. Бардаков кинул ему бутылку. Саша с большим удовольствием жадно похлебал воды. Выплюнул ее на лед. Уперся руками в бортик. Вся команда уставилась на него. — Команда СКА… — Никишин обернулся. — Номер двадцать первый. Четыре минуты — неправильная атака. — Да там пять и двадцать надо было! — Возмутился Мифтахов, — Че слепые такие, ебаный ваш в рот?! Судьи еще! — Команда Ак Барс, номер тридцать пятый, — судья резким жестом указал в сторону лавки штрафников, — пять минут — неспортивное поведение!       Шипачев тут же пихнул недовольно Амира в плечо. Поехал сам отсиживать штраф. Никишин же виновато пожал плечами и сам поехал на лавку штрафников. Снял шлем и подошел к акрилу. Напротив него, в такой же клетке стоял Шипачев, злой, как собака. Саша игриво улыбнулся, и, высунув язык, покачал головой. Шипачев оскалил зубы.       Пока два капитана стояли и кривлялись друг другу, на лавках шло шумное обсуждение с тем, что делать. Первый период подойдет к концу как раз за минуту до окончания штрафа Шипачева. Надо было этим пользоваться. — Надо давить гадов. — Влез Дедунов в обсуждение и указал Алистрову на лед, — Погнали. У меня есть план. — Он торопливо огляделся, словно выбирая между Глотовым и Бардаковым. — Бля, кто адекватнее? — Зинченко! — Синхронно воскликнули оба центральных игроков. — Да что б вам всем всраться. — Недовольно протянул шестнадцатый номер, который планировал мирно попить водички. — А че я?! — А вы меня не хотите спросить? — Влез Рома, нависнув грозно над Рендуличем, что растерянно уставился наверх. Главный тренер всем весом повис на нем, крепко держа за плечи. — Как захотим проигрывать, сразу спросим. — Паша отмахнулся, — Стойте, Роман Борисович. Без вас разберемся. Без сопливых скользко.       По лавке разошелся громкий ржач. Никишин резко вскрикнул и увернулся от прилетевшей в него зеленой перчатки. Довольный показал в ответ два средних пальца. Шипачев, от злости, казалось сейчас через двухметровое ограждение перелезет чтобы придушить его. Так Саше понравилась роль ехидного и вредного Гермеса, что он решил часть этого в себе оставить. — Команда Ак Барс, номер восемьдесят девятый. — Судья упер руки в бока, недовольно смотря за кривляниями, — пять минут — грубость!       Шипачев лишь вопросительно уставился на судью. Указал на Никишина, что довольный заскакал в конечках, вскинув руки, пока вся арена громко кричала слова поддержки любимой команде в синем. — А ему можно. Он же в ответ. — Судья недовольно фыркнул, — А ты провокатор. Ты получи. А будешь ругаться, так и не выйдешь до конца игры.       Ак Барс схлопотал двойной минус. Увели Лукоянова в раздевалку с концами. Шипачев еще неизвестно когда выйдет. Лямкин довольный облизнул губки и вдруг спросил, ерзая на лавочке между Миллером и Журавлевым: — А может это… вратаря поменяем? — Никита закинул голову, — А то сейчас третья будет и мы уже не выберемся за второй период. — А может ты будешь играть, а не советы тренеру давать? — Заинтересованно в ответ спросил Билялетдинов и повернул его голову ко льду, — Яшкин твой где? — А пес его знает. — Фыркнул Никита. — Я ему не служанка. — Пес-то как раз и знает. — Усмехнулся Галимов с начала лавки. — Туда его, поглубже в землю. И бетоном залить, чтобы не фонил три тыщи лет.       Шуточку Артема никто не оценил. Галимов недовольно отвернулся от всех, обидевшись. Петербуржцы вышли на лед явно с четким планом действий. Никишин прижался к акрилу, с любопытством за всем наблюдая.       Великолепный розыгрыш у ребят в синем. Они с легкостью прошлись по обороне Казани. Зинченко привлек на себя двух игроков в бело-зеленом. Алистров влетел в зону с шайбой. Дедунов пристроился поближе к воротам. Петербуржцы запутали оборону Казани, закружившись по кругу. Мифтахов едва успевал следить за шайбой. Артур, беспечно подпирая голову, лениво сказал: — Сейчас пас с Алистрова на Дедунова и будет третий гол. Ему надо за этими двумя смотреть, нет он на Фальковского смотрит.       Казанцы удивленно посмотрели на второго вратаря, что сидел и явно грустил от счета. Артур прекрасно понимал — таким составом и с таким настроем они не выиграют даже с ним на воротах, не то что с Амиром. Дима же не просто так его упрашивал оставить основным на все игры против СКА. Артур каждого уже знает. Всех разгадал. Для него в этом составе загадок не осталось. Все синхронно повернули головы ко льду. Ровно так, как предвещал Ахтямов, Петербуржцы и разыграли. Паша Дедунов поймал пас, проскочивший через ноги Кагарлицкого и ловко зашвырнул шайбу в дальний угол. И снова сирена. Артур недовольно плюнул, и, отмахнувшись, пошел вон в раздевалку. Лямкин издал недовольный вздох. У самого была охота встать и уйти.       Ликовала СКА-Арена. Ребята на льду ловко отбили кулачки сначала через стекло Никишину, а следом довольные поехали до лавочки, отбивая кулачки всем уже там. — Ну все, это пизда. — Констатировал Трямкин, прижимая к себе Широкова, что казалось сейчас совсем уснет в объятиях богатыря. — Я не понимаю почему Амир упускает из вида тех, кто и правда опасен. — Брукс повернул голову. — Он будто специально проигрывает. — Ты будто этому не рад. — Пожал плечами Никита. — Ты же за СКА. — Не этого ждешь от финала Кубка Гагарина. За кого бы я не был — это просто грустно видеть. Будто Казань проигрывать вышла. — У нас был скрытый финал. — Сонно промямлил Широков. — Мэйсек, курить не пойдешь? — Да хотелось бы. — Выдохнул Брукс. — Я так чувствую больше ловить нечего. — Меня возьми!       Мэйсек вежливо забрал капитана из рук Никиты и пошел с ним на выход. На льду же отыграли последние минуты. И снова ошибка в средней зоне. Юдина грабанул на выходе Бардаков, выбив ловко шайбу. Отправил вперед на ход Толчинскому. Сережа увернулся от силового Дыняка, успел и шайбу нагнать. Никишин стоял, задрав голову, изумленно смотря на табло. У него уходили последние секунды. Только-только открылась дверь, как он, хорошо отдохнувший, резко бросился бежать. Быстро-быстро заскользил по льду. Бардаков изумленно проводил капитана взглядом, что ломанулся в атаку так, словно это он был нападающим. Зинченко с большой радостью встал на синей линии подпирать бортик. Меньше десяти секунд осталось до конца периода. Никишин резко скользнул за спину Лямкину. На вираже поймал шайбу и с силой треснул по воротам. Амир попытался остановить ее. Но она проскользнула мимо щитков и оказалась в воротах. Никишин вскинул руки, довольно расхохотавшись, поехал на одной ноге, жадно вдыхая атмосферу ликующего стадиона. — СКА уходит на перерыв победителями в первом периоде. — Удивленно сказал комментатор. — Четыре — ноль в финале Кубка Гагарина… Давно такого не было.       Никишин довольный поскакал до своей лавки. Счастливый и радостный отбил ребятам кулачки. Занырнул на лавку. Затискал сидящего на лавочке Мойсевича. Паша испуганно приобнял капитана, расхохотавшись. — Падла, весь сон спугнул! — Пожаловался второй вратарь. — Вот ты козла!       Рома с улыбкой посмотрел на счет на табло. Первый период окончился. Команда пошла на перерыв. Рома же проводил всех взглядом. Задержался на Никишине, что стоял последний и жадно пил воду. Хотел уже было его поблагодарить за такую красоту, но Никишин развернулся, даже не став ему ничего говорить, и широким шагом пошел на перерыв. На интервью взяли Бардакова, что стал автором первой шайбы. Захар стоял насквозь мокрый, но очень счастливый. Увидев проходящего мимо Никишина, сбился с мысли. Стыдливо улыбнулся, отведя взгляд от капитана. Оператор повернулся с камерой. Явно сейчас будет какой-то контент. Саша развернулся прямо на ходу, шагая спиной вперед, и, послав ему воздушный поцелуй, оступился о порожек и с грохотом завалился на пол. Оператор это с большой радостью снял. Перевел камеру на Бардакова, что зашелся громким довольным смехом. — Обожаю интервью брать у тех, кто выигрывает. — С улыбкой сказала девушка, смотря за тем, как Захар склонился к полу, задыхаясь от схватившей его истерики. — В общем… хорошего хоккея, телезрители! — Никишин, блять! — Бардаков кинул в Сашу свою перчатку, — Падла!       Саша довольно рассмеялся. Подскочив на ноги, забрал его перчатку и помчался вон. Захар тут же бросился за ним. На бегу закинул инвентарь прямо в раздевалку. Никишин умчался дальше. Бардаков его легко нагнал, и, дернув за воротник, вжал в стенку. Никишин стоял весь покрасневший, улыбаясь как дурак. — Сказал же, что на этом все закончится. — Тяжело дышал Саша. — Мне не мешает с тобой ехидничать. — Как я тебя порой ненавижу, Никишин. — Признался с улыбкой Бардаков.       Саша глупо улыбнулся. Засмотрелся в его выразительные глаза. Захар положил руки на его покрасневшие щечки и, прильнув к нему, принялся целоваться. Никишин мягко положил руки в крагах ему на талию. Довольный отвечал на поцелуй. Привкус слегка соленый от пота. Они вцепились друг в друга, жадно целуясь.