Два медведя в одной берлоге

      Около одного из выходов Брукс стоял и беспечно курил. Широков уселся рядышком на ограждение, любуясь красавицей ареной. Закат медленно топил в темноте многоэтажные дома и пустые проспекты. Совсем скоро тут будет очень людно. Меньше чем через пять минут окончится период, и сюда выйдет куча людей перекурить и все обсудить. Но пока — лишь чарующая тишина и лучи уходящего солнышка. Мэйсек слегка выгнул спинку, стоя на одной ноге, не зная как выгнуться от больной спины. Как бы ему сейчас не помешали теплые руки, что разотрут согревающую мазь. Сделал затяжку, опустив взгляд вниз. — Я так сильно люблю СКА, что если бы прямо сейчас мне дали контракт — я подписал бы его не раздумывая. — Задумчиво затянул Широков, любуясь ареной, качаясь на ограждении. — Этот СКА настолько велик, что даже Ротенбергу не под силу его испоганить. Это неповоротливый тяжелый титан в нашем хоккее. Сильно люблю их и благодарен им за то, что я в их команде пережил. И с кем я это пережил… — Ты прям как старый дедушка, Серег. — Брукс повернул голову, выдохнув дым через нос, — Сидишь вспоминаешь, что в молодости было. — Ты будто не будешь благодарен Автомобилисту спустя столько лет игры в нем.       Брукс тяжело вздохнул. Не согласится не получится — сразу в нос получишь. — Пожалуй буду, да вот не событиям, которые в нем произошли. Это был моральный пиздец. Это была эмоциональная мясорубка. Это ж надо было… влезть в отношения с молодой юной девицей, всему на этих отношениях переломаться, стать страшно зависимым, дважды чуть не умереть при попытке самоубийства, выкарабкаться с помощью Кертиса и влезть в отношения с Яшкиным. — Он потер руками лицо, зажав сигарету в зубах, — Да что ж я такой тупой. Да что ж меня жизнь ничему не учит-то… — Ты хотел бы вернуться к Диме? Если бы он извинился, изменился… — Широков слез с ограждения и встал рядышком, — Ну вот правду мне скажи. Ну тебе же тяжело без него. Я видел тебя весь сезон. И видел как ты поменялся очень сильно от любви Димы. Ты начал жить. Начал жадно поедать ее, дышать ей. Неужели ты жалеешь о прожитом? — Ничуть. В отличии от отношений с бывшей невестой — тут нечему жалеть. — Брукс потушил сигаретку и бросил ее в мусорку. — Я просто устал быть главным. Устал слышать, что мне будут помогать, а самому работать хуже чем каторжник. Я тоже хочу шумных вечеринок и тихих разговоров. А в итоге стал обслугой для Яшкина. Хочу, чтобы меня слышали и слушали. И хоть немного брали мое мнение во внимание. Я когда начинал с ним отношения, рассказал ему обо всех своих проблемах. Выслушал его в ответ. Он пообещал быть главным. Быть ведущим. Тянуть меня за собой. Какое-то время так и было. А потом… а потом я стал не нужен. Знаешь, только поебаться и разойтись. Забавно, что… — Он повернул голову к величественной арене, — Что у нас со СКА все началось, когда он мне сделал предложение, и на них же все и кончилось.       Он поджал губы, увидев, как со служебного выхода вышла Анья. Она шагала аккуратно в своем изумрудном платьишке с красными деталями, которое при свете закатного солнышка слегка поблескивало. Рядом же шел Дима. Немного бледноватый. Растрепанный, одетый в темно-изумрудную худи и драные узкие джинсы. Ступал очень осторожно в чистеньких высоких кроссовках. Поджимал больную перевязанную руку, что раньше была покрыта толстым слоем грима, чтобы не смущать народ. Сейчас же не было смысла прятать уродства. Больные и фиолетовые бока. Разодранную кожу в синяках. Шрамы. И эта чертова перебинтованная рука, которую он и так с большим трудом вырвал из оковы. Выбраться, спастись, но не ради себя. Он все же смог. Добрался до своего Мишки. Пускай стольким расплатился. Но смог. Поднял голову, встретившись взглядом с Бруксом. — Ну пиздец, ты попал, парень. — Выдохнул Широков, смотря на то, с какой любовью Брукс смотрит на вывалившегося Диму, который едва мог пройти пару шагов и не завалится. Весь какой-то мятый, несуразный, едва идущий. Рядом с девочкой красавицей даже немного странно смотрелся. — Бру-у-укс!       Дима остановился перед Бруксом. Медленно и очень осторожно дышал. Стоял и любовался своим милым медвежонком. Внезапно упал на колени прямо в небольшую лужу. Аня недовольно вздохнула, не успев его поймать. Но, кажется, это было по плану. Дима склонил голову к ногам Брукса. — Любимый… — Задыхался от волнения он, припав к чистеньким кроссовкам. — Брукс, пожалуйста, выслушай меня.       Он поднял голову с надеждой. Не стал говорить сразу, как делал это раньше. Взял паузу. Ждал разрешения. Мэйсек опустил голову. — Поднимись, пожалуйста, мне неловко, что ты стоишь передо мной на коленях. И тогда говори. — Ответил нежно Брукс. — Я виноват перед тобой. Хочу извиниться в таком положении. — Дима поджал губы, с трудом держась, чтобы не разреветься. — Парень-то вообще в курсе, что его играют мальчики на льду? — Шепотом поинтересовался Широков у Анюты. — В курсе, но я его сейчас бригаде скорой отдам в ручки. С ним что-то творится. Я даже понятия не имею что делать. Чтобы еще больше не навредить — врачам квалифицированным отдам на поруки. Он на лед сегодня точно не выйдет, и не думаю, что послезавтра тоже выйдет. Сильно много травм. Хочу убедится, что хотя бы не критичные.       Брукс сложил руки в замок, рассматривая Диму. Внутри него всё хотело его простить. Но он сам будто не хотел снова это проживать. Снова тащить на себе всё. Он заебался. Он больше так не может. Быть может, реветь по вечерам будет лучше, чем дать Диме согласие. Яшкин же неловко поднялся на ножки. Едва стоял. Растерянно вытер грязные руки об джинсы. Брукс едва заметно улыбнулся, отведя взгляд. — Тактическое вытирание рук об штаны. — Широков усмехнулся. — Пошли, не будем их смущать.       Они ушли вдвоем чуть подальше. Дима же пошатнулся. Засмотрелся на Брукса. — Я сделал ошибку. Прости, что наорал на тебя. Прости, что не слушал. — Виновато сказал Дима. — Прости, что не сдержал свои слова. Я виноват перед тобой. Дашь мне шанс исправится? — С надеждой спросил он. — Я сильно разочаровался в тебе и больше ничего не жду. — Брукс повернул руку, показав ему что кольца нет. Опустил взгляд на его руку, а встретил только перемотанную культю, на белом бинте которой растекалась кровь. Он же чудовище, что бросает его в таком состоянии. Точно ли так будет лучше? — Потом время будет, заполни мне заявление на развод и…       Он старался быть серьезным. Старался держаться. Но смотрел на Диму, что едва стоял. Растрепанный и такой любимый. Осекся, не в силах договорить фразу. — Я понимаю, что вел себя рядом с тобой не правильно. — Дрожащим голосом сказал Дима. — Дай мне еще один шанс. Я исправлюсь. — Он вытянул руку. — Разведемся, если ты этого хочешь. Я не буду настаивать. Буду любить тебя все так же сильно. Мне это не играет никакой роли. Разреши мне просто быть рядом с тобой.       Брукс остановил взгляд на руке, протянутой к нему ладонью вперед. Остаться? С ним вот таким? Наплевать на гордость и слово, что больше никаких пагубных отношений. Его взгляд не моргал, обреченно смотря вперед себя. — Зачем я тебе? — Вдруг спросил Брукс. — Спать со мной? Быть тебе обслугой? Для чего? — Не для этого. Любить. Заботится. — Мэйсек опустил голову. Руки разжались. Дима с трудом сдерживал слезы. Было пиздец как плохо. Он снова упал на одно колено. Вся картинка стала черно-белой. — Брукс… Дай мне время выкарабкаться, чтобы ты сам не тратил силы… Я… — Ты спал с Ротенбергом. И тебе явно с ним очень весело. Его рук ты слушаешься. Его слов ты ждешь. Я тебе не нужен. — Не говори так. — Яшкин всхлипнул. — Я забрал свои вещи. Хотел добраться до тебя. Хотел извиниться. Даже если ты меня не простишь. Спасибо что хотя бы выслушал. — Он упал на оба колена и опустил голову. — Прости. Прости что я такой моральный урод. Я сожрал эту дрянь не по своей воле. Получал по морде, стал вот таким. — Он приподнял худи, слегка оголив покрытое синяками отощавшее тело. — Но я был готов сделать всё, чтобы просто добраться до тебя. Просто… — Он поднял голову весь в слезах. — просто посмотреть на тебя. Просто извинится.       Аня сложила руки на груди. С грустью смотрела на них. Широков отвернулся и тихо сказал: — Не знаю как у него яиц хватило ему отказать. — Я тоже не понимаю. — Растерянно сказала Аня. — Они оба счастливы были, кажется. Да, быть в отношениях с Димой тяжело. Он вечно то завалится, то заистерит, то разревется. Но хорошего же больше...       Брукс наклонился к Диме. Положил руки на его покрасневшие щеки, по которым бежали слезы. — Я тебя за все прощаю. — Брукс мягко коснулся губами его холодных, слегка соленых губ. — Каждый может ошибиться. — Признал Мэйсек. Дима с надеждой смотрел на него, хватаясь за его бархатный и нежный голос, словно за единственное, что держит его в сознании. — Но так будет лучше. Пока побыть одним. — Тебе ведь тяжело. Я могу помочь. — Яшкин растерянно положил ледяные ручки на его запястья. — Брукс… Я не могу себе простить того, как относился к тебе. Но пожалуйста…       Брукс мягко выпрямился. Вытащил руки из его рук. Сделал шаг назад. Дима уперся руками в асфальт. Обессиленно свалился на дорогу. Мэйсек же молча пошел обратно на арену быстрым шагом. Скрывшись от ледяного ветра в здании, торопливо пошел по извилистым коридорам до ближайшего туалета. Резко включив воду, набрал в руки воды и умылся, успев смыть слезы с лица до того, как они предательски выдадут его. Как же сильно он себя ненавидел. Вцепившись в белую керамику посиневшими руками с красными пятнами, сдался и, впав в истерику, расплакался. Сам упал на пол. Разревелся, поджав ноги. Вина тяжелым грузом обвила шею. Потащила его на эмоциональное дно.       На улице же по небольшому пандусу въехала машина скорой помощи. Аня вытащила врачам документы Димы из портфельчика и рапортовала всё то, что должна была. Широков же растерянно осмотрелся. Диму положили на носилки без сознания. Пожелав девчонке удачи, помог ей забраться в машину следом, а сам пошел на стадион. Несмело подошел к двери туалета. Слышалось, как Брукс громко ревет. Сережа знал только один способ помочь ему в настолько плохом состоянии. Позвонил Волку. Уж он-то легко выдержит его эмоциональные качели. Он точно больше не навредит и сделает все, как надо. Кертис пришел к нему минут через десять в черной одежде с небольшим портфельчиком за спиной. Сережа указал на дверь и прошептал ему на ушко: — Он отказал Диме во всем. Оттолкнул его. А потом пошел истерить в туалет. Видать, проревевшись, притих. — Кертис растерянно встрепенулся, испуганно уставившись на Сережу. — Давно притих? — Широков неуверенно кивнул. Волк недовольно выдохнул. Уставил взгляд в потолок, где под сводами высоких колонн болтался стяг СКА. Услышанное на плохое только подталкивало. Решился спросить, — С вещами он был? — Без…       Кертис уверенно кивнул. Его счастье, что без портфеля Брукс остался. Вошел в туалеты. Огляделся. Торопливо проскакал мимо кабинок. Только одна закрыта была. Судя по торчащему шнурку — точно Брукс. Он поскребся ноготочками об дверь и ласково протянул: — Брукси-и-и… Медведь мой непутевый… А ну поговори со мной.       Брукс сидел на полу в уголке, беззвучно плача. Надо было сделать вид, что все хорошо. А вечером он просто сядет в самолет до Екатеринбурга и там все кончится. Там все кончится. Так будет не больно и не плохо. Просто закончить все как можно быстрее. Не достоин он жизни. Так будет лучше? Стоило ли это все того? Стоило ли гробить близкого человека, погибать самому? Ради чего? С каждым всплывающим вопросом в голове было все меньше ответов. Так легче точно не будет. Надо вытерпеть. Боль утихнет. Он же точно знает, что боль утихнет. Не первый же раз такое проживает.       Не первый раз. Неудачник. — Брукси, маленький мой. — Взвыл Волк, — Ну ответь мне. Я волнуюсь. Мы тут одни. — он жестом показал Сереже молчать. Опустился на пол, снова пошкребся, словно котик. — Брукси. От лошадки ревешь? — Услышав едва слышное согласие облегченно выдохнул. Пошел на контакт наконец. — Пошли погуляем? Я тебе такие виды красивые покажу. Или давай поговорим. Я помогу тебе. Ты же знаешь, я точно помогу. — Я не хочу больше жить в таком состоянии перманентного мрака. — Взревел Брукс. — Я так больше не могу! — Я понимаю тебя, солнышко. — Протянул Волк. — Иди ко мне. Ты же знаешь я всегда на твоей стороне. — Жестом подозвал Серёжу. Широков наклонился к нему. Кертис почти беззвучно прошептал. — Купи кофейку и побольше. Надо его вызволить. Он сам так и будет реветь сидеть. — Ты каждый раз так с ним? — Поразился Широков. — Я просто первый раз в состоянии, когда вижу такое… — Обычно мне Да Коста помогал. Но сейчас ты поможешь. — Он протянул свою карточку. — Кофе. Давай, молодой и красивый, побыстрее.       Широков едва заметно улыбнулся. Забрав карточку из рук, пошел до ближайшего автомата. На всякий случай прихватил сахарок и отправился обратно. Кертис же сидел на коленях на полу и копошился в портфельчике. Брукс притих. Убрал трясущиеся мокрые руки от лица и прислушался. Прекрасно слышно как шуршала молния и ткань. Кертис слегка высунул язычок, пытаясь нарыть что-нибудь среди таблеток полезное. — Что у Волчонка в карманцах? — Дрожащим голосом спросил Брукс.       Волк тут же улыбнулся и, увидев как перед ним встал Сережа, высыпал три пакетика сахара в кружечку. Все аккуратно размешал. — У Волчонка вкусный кофеек есть. И сладость для мишки. — Добрым голосом ответил Волк. Широков заинтересованно наблюдал за всем, вжавшись плечом в стену. — Пойдешь? — Я зареванный. Мне стыдно. — Да пошел бы ты. — Усмехнулся Кертис. — Иди, иди сюда-а-а маленький мой!       Брукс неуверенно приоткрыл дверь. Заинтересованно высунул мордочку. Широков изумленно уставился на него. У него слезы залили большую часть худи. Как же он долго ревел. У бедолаги тряслись руки. Он выглядел очень жалким. Мэйсек осторожно наклонился к Кертису и сделал пару глотков кофейка. Волк мягким жестом прижал его к себе. Ледяные мокрые руки сжали хрупкое тело. Брукс прижался зареванной мордой к его груди и задержал дыхание. Широков улыбнулся, наблюдая за своими бедолагами. Так вот… про какую очень личную историю между этими двоими всегда говорил Трямкин. Кертис одной рукой придерживал стаканчик с кофе, а второй мягко поглаживал его по голове. — Оно скоро утихнет. — Прошептал Кертис. — Почувствуй вкус. Отвлекись на него. Приятно? — Слегка кисленький. Сладенький. — Растерянно отвечал Брукс. Сделал еще пару глотков, — Я сказал ему, что стоит побыть одним. Я отказал ему. Он слабый. Ему сейчас нужна поддержка. А я все больше начал топить его. Отвернулся от него тогда, когда он больше всего нуждался в помощи. — Слезы снова побежали по щекам. — Кертис, я мразь. Боже, какая я мразь. — Это ведь не так. Ты просто сделал то, что не делал никогда. — Волк наклонился к нему. Слегка вздрогнул. Мэйсек так крепко обнимал его, что казалось, что скоро косточки начнут трещать. — Ты выбрал в абсолютно поганых отношениях не другого, а себя. — Он вдруг усмехнулся, — Радулов плохо на тебя повлиял. Научил тебя любить себя и уважать себя. — Умей любить себя больше, чем тебя любят все остальные. — Едва слышно сказал Мэйсек. — Он часто так говорил, когда я начинал загоняться. Он был мне… — Мэйсек растерянно разжал руки, выпустив Волка из объятий. Медленно сел на пол. Растерянно забрал кофе. Плескалась еще половинка. Он больше не плакал. Погрузился в раздумья. — Он был мне пиздец как важен, Кертис. Я ему сказал, чтобы он ко мне не привязывался. Что это было просто что-то типа акта терапии? — Брукс повернул голову и остановил взгляд на выразительных серых глазах. — После него не было страшно. После него не было грустно. Лишь приятное послевкусие и ощущение, что я правда достоин лучшего. — Не попробовав любви Саши, не хлебнув ее прямо жадно и с горла, — Кертис едва заметно улыбнулся, — Ты бы не смог сейчас это все проживать. Ты бы не смог сказать Диме нет. Ты понял вкус равноправной любви. И больше тебя на отношения с неравными не тянет. — Брукс закрыл крепко глаза и очень осторожно хлебал кофе. По маленьким глоточкам. Крепко сжимал стаканчик трясущимися руками. Широков удивленно за всем наблюдал. Не прошло и пяти минут, как… Брукс абсолютно нормальный. Спокойный. Больше не плачет. Слегка с грустной мордочкой. — Ты делаешь все правильно. Ты любишь себя больше. И после отношений с Сашей знаешь о себе чуть больше. — Кертис вдруг улыбнулся и спросил, — Когда ты стоял на пороге отношений с Димой, когда ты метался передо мной от неуверенности, я тебе уже задавал этот вопрос. Задам его теперь еще раз. Ты видел отношения с Димой которые были у Саши. Ты видел их вечные склоки и ругань. Кто больше не прав был в этих отношениях? Ты тогда мне сказал, что Саша. Ведь он злится, не уступает, и вообще эмоционально черствый, как забытый хлеб без пакета. — Дима всегда был не прав. — Шепотом ответил Брукс. — Все «Я, я, я». Все «дай». Никакого «мы». Есть только он. Синдром главного героя. — Брукс разочарованно выдохнул, — Не трогай его, блять, он в «эдите». Не думаю, что он однажды сможет сказать «мы», а не «я» и «он». — Он допил кофе. Облизал довольный губки. Кертис протянул ему конфетку. — Вот я бы сейчас от банки меда не отказался… Свеженького такого… — Он вдруг повернул голову, наконец вывалившись из странной эмоциональной прострации. Увидел Широкова и вопросительно уставился на него. — И давно ты тут…? — Не обращай внимания, я в ахуе. — Растерянно ответил капитан. Чуть отодвинув рукав, посмотрел на свои дорогие часы. — Итого… восемь минут и чашка кофе. Ахуеть, Кертис. — Волк довольный улыбнулся, сложив гордо лапки на портфель. Брукс же растерянно огляделся. Оттянул худи и устало взвыл, увидев, что она вся в слезах и соплях. Недолго думая тут же сдернул ее. Кертис тут же закрыл стыдливо лицо рукой. На лице же Широкова прочитался ужас. Брукс остался сидел в синей футболочке СКА, которую так сильно любил. Сложил аккуратно худи. — Пизда, блять. Ну объяснить хоть передо мной. — Мне нравится, как ткань сидит. — Довольно сказал Брукс, и, поднявшись сам на ноги, вытянул руку. Поднял следом и Кертиса, отряхнув его. Тут же резко и крепко обнял его. Сжал так сильно, и радостно завыл, — Волчара! — Бля-я-ять, — Взвыл Кертис, едва портфель не выронив, — Медведь, иди березы валяй! — Он почесал с доброй улыбкой за ушком Брукса, смотря на капитана. — Так обычно и бывает. Часто он ловил меня. Иногда я ловлю его. Последнее время я ему был не нужен. Он сам справлялся. А тут вот… — Кертис пожал плечами, — Ну вот… — Ахуеть. Я горжусь вами. — С улыбкой сказал Широков. — Вы большие молодцы. — Мы взрослые самостоятельные люди. И у нас есть только семнадцать минут перерыва на истерики между периодами. — Кертис похлопал Брукса по заднице. — Пошли, мишка. Там скоро красоту показывать будут. — Брукс с неохотой выпустил Кертиса из объятий и пошел умываться. — Я вас по дороге нагоню. Мне надо еще с Сашкой увидится Никишиным. Он прям очень плохо выглядел на игре.       Широков кратко кивнул и протянул руку Бруксу. Тот же, накинув худи на плечи, чтобы никого не смущать, подвязал рукава на шее. Взяв Широкова под руку отправился с ним наверх. Кертис же довольный собой гордо фыркнул, оставшись в одиночестве. Облизнул губки. Он гордился собой. И это у него никто не отберет. Выбросив весь мусор по дороге, широким шагом отправился в другую сторону. Встав около прохода в коридор, где была раздевалка гостей, едва слышно издал звук, похожий на птичье чириканье. Лямкин, что стоял в одиночестве в коридоре, торопливо перематывая крюк клюшки, тут же поднял голову. На лице моментально появилась улыбка. Он вытянул руку. Кертис довольный побежал к нему и бросился на шею, повиснув на нем. Никита счастливо расхохотался, приобняв его очень нежно за талию рукой. — Минем кош. — Никита сразу же прояснел. — Я уж думал не прибежишь. — Небольшие проблемки по дороге были. — Он обхватил ногами Никиту, спрятавшись в его теплых объятиях. Довольный раскрыл руки, положив их на объемные буковки фамилии. Форма жестковатая. Но уже чистенькая и сухая. У них есть время совсем немного побыть рядом. — Диму скорая забрала, как я услышал от Широкова. — Да, мне Жаб сказал, что его Лягушечка от него усвистала на карете скорой. — Никита положил голову на хрупкое плечо, прислонившись совсем немного к стеночке. — Брукс там как? Сдвинулось у них что-то? — Брукс вероятнее всего к Диме не вернется. По крайней мере к этой версии Димы. Я немного удивлен тому, что Мэйсек бросил Яшкина в таком печальном состоянии, но с другой стороны я его прекрасно понимаю. Надо хоть немного внутри моральных сил иметь, чтобы тянуть кого-то с эмоционального болота. Брукс сам на нуле, а то и в минусе. И тратить ресурс на близкого ему опасно. Он может просто свалится и сдаться. А это никому на помощь не пойдёт. Знаешь, как с детьми в падающем самолете. — Сначала кислородную маску на себя, потом на ребёнка. — Кивнул Никитка, — Иначе оба помрете. Я понимаю. Жаль, что Димы нет в составе. Мне прямо тяжело. Я же Шипачеву не ровня. И он это чувствует. Плюс ещё Артура цепляет. — Он растерянно выдохнул. — Мне кажется у нас нет шансов сегодня. Ещё Артур видит опасность на льду, а Амир будто нет. Я не понимаю. Ладно я наебался. Ладно, где-то Митчи растерялся… Но остальные — тот великий состав который Билялетдинов вперед выдвинул. — Кертис внимательно слушал его, прижимаясь всем телом. Нежно трепал его густые волосы, что торчали в разные стороны. — Не понимаю я ничего уже. Зря я согласился вернутся. Надо было просто сидеть у тебя в Канаде. Пряники жевать, лошадок гонять по полям. Нет же, — он вжался спиной в стенку, погрустнев. — Жабку стало жалко. Заклюют бедолагу. — Может быть мне с Сашей поговорить? Дать вам шанс? — Не надо. Раз летим в сухую, значит так и должно быть. — Никита сильно помрачнел. — Обидно все это. Радулов хотел видеть меня капитаном. Понимал, что я выдержу. А я не понимаю почему он выбрал меня. — Без Шипачева на фоне ты был великолепен. Ты боишься его опыта, авторитета наверное даже. — Лямкин с грустью согласился. — Но у меня в принципе вопрос… Кто в вашей команде вообще желает этого кубка? С нулем забитых голов выиграть не получится. СКА разогнался хорошо. Никишу видел, выходящего от Ромы. Им явно что-то пообещали. А вам? — А нам пиздюли и перелом позвоночника. — Никита засмотрелся в серые глаза. Положил руки на хрупкие плечи и принялся его целовать. Кертис прижался к нему, стоя на носочках, с трудом доставая до него. Вцепился в своего любимого, словно его могли отобрать. Внутри была небольшая фоновая тревога. Для неё не было причин. Но она была. И это Волка начало напрягать. Он мягко отстранился. Облизнул губки, счастливо улыбаясь. — Я верю в тебя и в то, что вы справитесь. Быть может не в эту игру, но верю. У вас все шансы есть.       Никита с грустью кивнул. С неохотой его отпустил. Кратко посмотрел на время. Скоро всех на лед позовут. Кертис же порылся в портфельчике. Вытащил небольшую булавку с какой-то брошкой. Развернув Никитку спиной к себе, задрал белую джерси и осторожно прицепил булавку на хлястик, что цеплялся к шортам. Бережно опустил форму обратно. Развернул его обратно. — Так может помочь. — Он улыбнулся. — Небольшая северная хитрость. — Заговорил меня? — С улыбкой спросил Никита. Забрал клюшку из рук Кертиса. Он вытянул руки, и, посчитав количество оборотов, достал ножницы. — Кертис… Я это, ну… — Он виновато пожал плечами, — Защитник… Вот… Я это, ну, — он даже растерялся, — Защищаю. Забивать не моя работа. — Я знавал одного такого. — Кертис вытянул ручки и, на второй раз посчитав количество обмотки, срезал несколько кругов, — А теперь у этого защитника есть гол в сегодняшней игре. — Он вдруг посмотрел Никите в глаза и спросил, — Дубль или хет-трик? — Если я ебну хет-трик, все подумают, что я у Яшкина наркотиков занял. — У Никишина занял. — Кертис усмехнулся, кратко показав что в открытом портфеле лежал пиджак Ромы. — Ну если надо, могу выдать. — Не-не, я не из этих. — Усмехнулся Никита. — Нади Яшкину видел? — Вдруг спросил Кертис, аккуратно заклеив ленту так, чтобы она не отклеилась. Никита неуверенно кивнул. — Вот тогда не ври мне. Её видели или чувствовали только те, кто что-то употребляли. — Он усмехнулся, спрятав все обратно. — Я же не олимпийский комитет. Мне-то можно в таком не врать. — Он жестом приманил его к себе. Никита наклонился к нему. Кертис тут же впился в него поцелуем. Снова облизнул губки и прошептал, — Тому кто приручил бардак — хаос благоволит. Давай, вытащи эту команду. И однажды и к тебе тренер развернется лицом.       Кертис тут же ускакал быстро с коридорчика. Через несколько секунд раздался вызов на лед. Никита задумчиво хмыкнул. Вроде ничего не изменилось. Ладно. Хулиган хвостатый. Лишь бы не прокляли его — с остальным разберёмся.       Команда быстро пошла мимо. Никита успел вклинится следом за Артуром. Потрепал его по шлему. Раздалось в ответ недовольное ква.       Второй период начинался прямо сейчас. Все те же лица в полном составе, уже ненавидящие друг друга. Казань, кажется, так и не начала играть слаженно. Периодически спорили о чем-то, толкались и бесили друг друга. Никита сидел не очень спокойно на лавке. Видел чужие ошибки. Но и своих, как бы старался не делать, тоже хватало. СКА неслось вперед без остановок. Оголодавшие, радостные и дружные — работали как слаженный механизм. Никита задумчиво посмотрел на клюшку в руках, когда Артур, сидящий рядышком на краю лавки, вытянул руку с блином. — Ты давно так коротко мотаешь ее? — Заинтересованно спросил Артур. — Или у тебя есть какой-то план? — Какой-то есть. — Задумчиво сказал Никита, не сводя взгляда с клюшки. Ровно… четыре оборота. Повернул ее слегка в бок. Даже тут ровно четыре. И правда коротковата обмотка. На что же надеялся Волк? Что же ему это дало? Ахтямов повернул голову, увидев как через ограждение свалился Марченко. Леша растерянно помотал головой. Фальковский довольно ухмыльнулся и проскочил мимо. — Ну пиздец. — Никита подал руку другу. — Ты живой?       Марченко взмахнул рукой, лежа поперек лавки и растерянно кивнул в ответ. На второй раз только смог схватиться и Никита рывком поднял его на ноги. Стан защитников облегченно выдохнул. Леша свалился рядышком. — Лямкин, твоя следующая смена! — Послышалось от тренеров. — С Митчеллом пойдешь.       Никита присмотрелся к происходящему на льду. Едва успел найти взглядом шайбу. Толчинский промчался вместе с ней, торопливо удирая от помчавшимся за ним Ильей Сафоновым. Отдал пас на Алистрова. Тому помешал бросить Журавлев, подставившись под удар, а следом отдал пас обратно на среднюю линию. Никишин отдал пас освободившемуся Захару. Бардаков устоял от силового Адамчука и швырнул шайбу по воротам. Раздался свисток. Арена задержала дыхание. Судья присмотрелся, сомневаясь, зашла ли шайба в ворота. Но вот Амир поднялся со льда, и из-под конька вывалилась шайба. Судья жестом показал, что гол был. И тут же затянулась воем победная сирена. Вся арена заликовала. Бардаков помчался до своих, с радостью принимая поздравления. Дубль. У него дубль! А вот Арена в синхронном крике запела: — Кака-а-ая бо-о-оль! Кака-а-ая боль! — На табло с четыре-ноль стало пять-ноль А арена с довольными лицами напевала, — Аргентина — Ямайка — пять-ноль! — Мда-а-а, — Затянул Галимов, растерянно почесав морду крагой. — Лажа… — Ахтямов… — Артур повернул голову до тренеров. — Иди-ка ты на лед вместо Амира. — Билялетдинов опустил голову и встретился взглядом с вернувшимся со льда Шипачевым, которого не было видно почти всю игру. — Вадим, ты… — Без вас в курсе кто я. — Отмахнулся капитан и рухнул на лавку. — Мы сейчас все поправим.       Лямкин поднял взгляд на табло и улыбнулся. Пять-ноль? Исправим? Теперь это так называется? — А был бы тут Яшкин, — Начал с довольной ухмылкой Лямкин, — ему бы уже в панамку столько хуев напихали, что он еле бы унес. И за воротник бы запихали, и много куда ещё. Прямо на втором пропущенном голу так точно. А тут-то царь во дворца. Капитанская нашивка сияет. Что-ты прям! — Лямкин, завали ебло! — Раздражённо ответил Шипачев.       Никита довольный улыбнулся. Встретился взглядом со всей командой. Галимов прикрыл рукой половину лица, повернув к нему голову и шепотом сказал: — Пидорас. Сам все привез, сам испоганил… Теперь тебя пытается крайним выдвинуть.       Лямкин довольный усмехнулся. Увидев, что коммерческая пауза почти закончилась, смело поднялся с лавки. Подал руку Артуру и пошел с ним на лед. — Если я облажаюсь, ничего страшного? — Вдруг спросил Артур, надев шлем и поправив застежки. — А то советы с лавки все могут давать, а вот игру играть это совсем другое. — Да ничего страшного. — Никита потрепал его с улыбкой по шлему. — Мы, конечно, попробуем сейчас чего-нибудь сделать, но часть меня уже плюнула на это все. Пять минут от этого периода осталось и только один период в запасе. У нас исполнителей-то два человека. Хотя ты можешь тоже по воротам бросить. А мы тебе подыграем. — Да иди ты в пень дырявый. — Усмехнулся Артур, катясь лениво до своего места работы. Захар заинтересованно провожал их взглядом, стоя оперевшись о клюшку — на лавку не сильно хотелось возвращаться. Там снова окажешься виноват. Сережа обнимал его за талию сзади, тоже не без любопытства наблюдая за чужаками. — Кто из нас нападающий? — Он. — Никита вытянул руку и указал на Бардакова. Захар глупо похлопал глазами. — А хули я? — Захар стоял лениво на круге вбрасывания, пока сзади его обнимал Толчинский. — А я нет! — Яшкина ответ. — Никишин затормозил мягко рядом и изящным жестом развернулся на льду, прокатился дальше до ворот казанцев. — А то мы тут вам уже Аргентину-Ямайку устроили. Дважды так хотите? — Поинтересовался капитан чужой команды. — А ты хет-трик от меня не хочешь по своим воротам? — Вдруг спросил Никита. — Я тогда не явлюсь на следующую игру, если такое случится. — Никишин расхохотался. — Ты? Хет-трик? Это ты на половину ставки нападающим собрался устраиваться?       Никита показал ему язык. Все стоящие тут же рассмеялась. Сережа все же сбежал на лавку. Бардаков повернул голову, смотря с доброй улыбкой на Никишина, что стоял и кривлялся перед Лямкиным. Чувствовал, как щеки покраснели. Артур, устроившись в воротах, спрятался в них. Смотрел то на Сашу, то на Захара. Чувствовалось, что между ними что-то есть. Хотя, насколько он был посвящен в происходящее хороших друзей — ничего не было.       Обе команды в полном составе наконец встали на очередное вбрасывание. Кагарлицкий выиграл вбрасывание, но казанцам это не помогло. Игра снова переметнулась к их воротам. Артур моментально включился в игру, мысленно убрав все знакомые фамилии с джерси, оставив просто безымянных соперников. Так будет лучше. Ему надо не сделать хуже. Он резко дёрнулся, отбив клюшкой шайбу, прилетевшую до него от Зыкова. Лямкин поймал пас и резко отправил её парашютиком через половину льда. Тут же бросился бежать следом. Сафонов же побежал меняться. У него уже не было сил на новый виток драки. Кагарлицкий с Дыняком разыгрывали между собой шайбу. Никишин растерянно откатывался назад до ворот Серебрякова. Пихнул вратаря клюшкой. — Да не сплю, да я! — Сонно возмутился Серебряков, у которого на площадке за последний час ничего не происходило.       Кагарлицкий попробовал сам удар нанести. Никишин ничего не пропустил. Отдал пас куда-нибудь подальше от себя. Дедунов даже был готов принять очередной опасный пас через половину зоны. Но мимо. Резким ударом прервал все надежды Лямкин. Вся толпа народу скучковалась на небольшом пятачке. Все пихались и бесили друг друга. Зыков встал перед Лямкиным, не дав ему нанести бросок. Попытался отобрать шайбу. Никита проводил взглядом промчавшегося мимо него в зону Райли Барбера. Тот, сработав на разнице скоростей, торопливо влетел в чужую зону. Ребята из СКА едва успели сориентироваться. Никишин помчался поперек. Сильный удар пришелся прямо в ногу. Саша рухнул как подбитый. Кагарлицкий подхватил шайбу и снова нанёс удар. Серебряков отбил шайбу до своих. Лямкин резким силовым прижал Дедунова. Коньком выбил шайбу себе на клюшку и с разворота не глядя бросил в сторону ворот. Привык, что Яшкин обычно подрабатывает его косые броски. В любом случае там достаточно народа в белом, чтобы это был вполне хороший пас. Но шайба, свалившись в самую толкучку, оказалась незаметной для Серебрякова и проскочила под щитками. Лямкин изумленно уставился на судью, что показал всем, что был гол. — Эй, блять, — Никишин развернулся к Никите, — Да никакого тебе хет-трик, падла косматая!       Никита с радостью принял поздравления. Суматоха пошла ему на пользу. И вот Казань приняла решение отыгрываться. Табло наконец стерло последний ноль. Начало положено. Никита поднял голову, и замер на льду, закинув ногу через порожек, когда начали объявлять гол: — Гол забил Никита Лямкин, номер девяносто шестой, команда Ак Барс. — Так получилось. — Гордо фыркнул Лямкин, и заскочил все же на лавку, продефилировал мимо Шипачева, отбивная довольный всем кулачки.       На лавке гостей все оживились. Их Домовенок сумел один забить. Первый смог размочить сухой счет. Осталось всего пару минут на то, чтобы доиграть второй период. Будет тяжело закончить вечер на хорошей ноте для себя, но они постараются.       Только-только прошло вбрасывание, как Казанцы выронили хрупкое преимущество. Шипачев, в попытке оправдать капитанскую нашивку больше вредил, чем помогал. Старался бросать сам, лишая всех остальных шанса на броски из более выгодных позиций. Торопился, делал больше ошибок. И очередной раз СКА решило его за них не прощать. Гальченюк с Воробьевым разыграли красивую комбинацию, а Толчинскому осталось только её замкнуть. Шайба влетела в ворота гостей, обесценив все их старания. Артур захныкал, уткнувшись мордой в лед. Толчинский довольный заскакал, улыбаясь счастливо ребятам. Все его обняли и отправили кулачки отбивать. Лямкин же недовольно смотрел на Князева с Войновым, что синхронно пожали плечами, пока Шипачев недовольно смотрел на них. Капитан-то надеялся, что его ошибки хотя бы компенсируют. Все вернулись со льда. На табло застряло полторы минуты. Вышло третье звено. Лямкин вдруг подскочил со льда, почувствовав что-то странное внутри. Словно… Сейчас надо свое слово сказать. — Дайте мы период закончим? — С надеждой спросил он у тренера. Билялетдинов только отмахнулся, дав ему волю на все хулиганства. — Пацаны, за мной.       Следом за ним выскочил Миллер с Барбером. Кагарлицкий прихватил Дыняка. Никита, поехав спиной вперед, шепотом рассказал всем своим небольшой план. Ему столько раз говорил про него Яшкин — и против всех этот план в регулярке хорошо работал. Центральное вбрасывание — уже лучше. Надо только не проебаться. Фальковский с Федотовым лишь пожали плечами, смотря на своих нападающих. Те лишь усмехнулись на все надежды гостей отыграться.       Казанцы выиграли вбрасывание и резко помчались на ворота Серебрякова. Время играло против них. Ошибка нападающих. Следом зазевавшиеся защитники. Кагарлицкий отдал пас на Барбера и тот, зашвырнув шайбу на последних секундах, смог вернуть надежду на камбек. Со счётом пять-два все отправились на перерыв, преисполненные радостью. — Не, ну я так не играю! — Серебряков кинул шлем на лавочку, и пошагал до туалета, — Я обиделся! — В туалет реветь пошел? — С улыбкой спросил ввалившийся следом Дедунов. — Да! — Без раздумий возмутился Никита, и, занырнув внутрь, выглянул кратко на заходящую команду, — Так бы я подрочил о том, какой я ахуенный! А так только реветь! Никишин — ты пидор! — Я знаю. — Спокойно ответил капитан и дернул с себя джерси, швырнув её в ящик где валялись другие мокрые и вонючие тряпки. По раздевалке разошёлся громкий ржач. — Сука, весь, блять, в Яшкина!       Никишин расстегнул защиту и задумчиво пошел размахивая ей по раздевалке. Грицюк, кратко одарив капитана вопросительным взглядом, уставился на Бардакова, что не мог отвести взгляд от полуголого тела. Саша наклонился и, отлепив скотчик, торопливо стянул гетры. Повернул ногу к свету и взвыл. — А я то думаю, хули так больно. — Он огляделся. — Да блять…       Ребята кратко посмотрели на его ногу, где был почти чёрный след от шайбы. Команда дружно и шумно обсуждала прошедшую игру. Вот и Серебряков вернулся, ввалив контента в раздевалку. Начал травить анекдоты об игре Казани. Ротенберг же решил вызвать Никишина на разговор. Он был в ярости от его косяков. Это хорошо, что нападающие все сегодня хорошо работали. Этот же бездельник на синей линии только вредит. Он широким шагом шёл по коридору. Кертис, услышав грозные шаги, тут же спрятался за ближайшую колонну. Не успел?! Он не успел маленького перехватить? Он поджал губки, прислушиваясь.       Роман Борисович с ноги открыл дверь. Ребята синхронно заткнулись и замерли. Саша же продолжил увлечённо обвязывать скотчем защиту, попшикав обезболивающим спреем. Услышав, что стало резко как-то тихо, приподнял голову. Ротенберг преодолел всю раздевалку и, схватив мальчишку за волосы, потащил за собой. Саша, наполовину одетый, в коньках, крепко схватился за его руку, с неохотой шагая за ним. — Пошли, поговорить надо. — Прорычал Рома. — Пошли, блять!       Никишин попытался дернутся. При всех получил по морде. Несколько ребят вздрогнули. Обречённо провожали капитана взглядом. Грицюк с Дедуновым синхронно вжали Бардакова в лавку, не дав ему влезть на помощь к Саше. Сейчас — это опасно. Сейчас — бесполезно. Дверь в раздевалку захлопнулась. Прошло несколько секунд и все синхронно выдохнули. Они же вышли в просторный холл. Тишина. Внутренние помещения арены. Тут никакого лишнего не будет. Только все свои. Саша вскрикнул, снова дернувшись. Выпрямился. Рома схватил его за руку и потащил за собой. — Отъебитесь, блять! Я даже слушать ничего не собираюсь! — Он взвыл, снова попытавшись выбраться. — Хватит! Хватит! Мы выигрываем! Хватит! — А ну заткнись. — Рома задержался по середине коридора. Осмотрел его полуголое тело. Нетерпеливо облизнулся, шумно дыша. Несколько шагов осталось до тренерской. — Я хочу поговорить. Без лишних ушей. И то что мы пока выигрываем — еще для тебя ничего не значит.       Никишин смотрел недовольно на него. В коридоре воцарилась пауза. И вдруг раздался звук чириканья. Рома тут же повернул голову, не поверив услышанному. Из-за колонны выглянул Кертис. Рома тут же разжал руку и Саша вырвался из плена. Сделал несколько шагов и вжался спиной в стену. Удивился сам не меньше, чем его главный тренер. Рома даже растерялся и шепотом спросил: — Твои проделки? Специально его позвал?       Кертис игриво выглядывал из-за угла, похлопал глазками. Снова издал этот странный звук, похожий на щебетание. Поманил его ручкой. Никишин изумленно наблюдал за Ротенбергом, что моментально успокоился и пошел до него, совершенно забыв про добычу получше. Кертис спрятался, увидев, как Рома ринулся к нему. Нырнул за другой угол колонны и жестом показал Саше свалить. Никишин счастливо улыбнулся. Жестом поблагодарил его и максимально беззвучно пошел по стеночке обратно в раздевалку. Занырнув в неё, улыбнулся ребятам. — Че тама? — С опаской спросил Фальковский, уже стоя около выхода с тяжёлой вратарской клюшкой, видимо уже захотев ей огреть вошедшего. — Пронесло. — Саша отодвинул крюк от своей головы. — Положи, дурак, поранишься. — Ты нормальный? — Удивился Паша и позволил Захару все же выдернуть свою руку. Саша гордо кивнул. — Ну слава богу. Че, кто отвлек? — Свои. — С улыбкой сказал Никишин и поставив Степу подпирать дверь, чтобы к ним никто не вошел, пошел все же одеваться обратно. — Пидор, блять. Ну да, ну косякнул… Ну а хули… Хули мусора. — Усмехнулся Саша.       Ребята облегченно выдохнули и продолжили сборы.       За стенкой же Рома, пробегав за Кертисом, как дурак, вокруг колонны, наконец сцапал себе чужую птичку. Крепко схватил его за капюшон. Резко дернул на себя. Обнял за талию, прижав к себе спиной. Уткнулся носом в шею. Жадно выдохнул аромат его одеколона. — Птичка. — Прошептал нежно и с большой любовью Рома, — Как тебе здесь? — А я смотрю за тем, как ты соблюдаешь условия нашей договорённости. — Волк дернулся попытавшись выбраться. — Лошадку обижаешь. Жеребёнка напугал… Не жди от меня благосклонности. — Ты бы и так мне ничего не дал… — Рома вцепился в него. Его широкие крепкие руки обвили хрупкое тело. Он вжал его в колонну лицом к стенке. Облизнул губы. Волк растерялся. Уже крепко сжал руки в кулачки, приготовившись наотмашь его ударить. — Как тебе происходящее перед игрой? — Очень красиво. Хоть я и не все видел, мне все понравилось. — Он дышал очень осторожно. — Ты явно не был в курсе что твои организаторы натворили. — Половина была вольностью автора. — Рома упёрся руками около его плеч. Кертис перевернулся к нему лицом. Крепко сжимал портфельчик в руке. Боялся его ронять. Там же и его конечки, и маска с нарядом. Если Рома что-то узнает, это будет пиздец. Он его тогда точно пристрелит и даже окажется прав. — У нас есть немного времени… — Не надейся. Я видел как ты с Никишиным обращался. И я знаю, что ты сделал с Яшкиным после нашего разговора. — Он наотмашь и резко ударил Рому по щеке. Рома впал в ступор, не ожидав этого. Ему и по морде? — Яшкина из-за тебя в реанимацию увезли. Ты его едва не убил. — Мне плевать на этого сукиного сына. — Признался Рома, уперев руки около головы Волка, любуясь серыми выразительными глазами. — Я надеюсь, что он там и умрёт. Он израсходованный материал. Его не жалко. Такая смерть и ему и нужна. И теперь у Ак Барса чуть меньше шансов взять кубок. — Он наклонился к нему очень близко и сказал, — Если ты мне сдашься и так и будешь вести себя как хочешь — я отберу у Казани последний шанс на выигрыш. И у тебя тоже.       Кертис молча и с осуждением смотрел на Рому. Резко дернув рукой, вытянул её вперед себя, не дав себя поцеловать и прошептал: — У тебя нет власти надо мной. — Если ты мне не подчинишься, я тебя убью. — Это мы ещё посмотрим. — Ухмыльнулся Волк и резко и со всей силы ударил Рому между ног. Схватив за волосы, завалил на пол. Встал маленьким кроссовком на его плечо, вжав в пол и прорычал, — Все те, кто до тебя, говорили так же — лежат по гробам. Ты мне не соперник и я тебе никогда не подчинюсь. Ты можешь со мной встать рядом, но не идти впереди. Не надо пытаться меня обмануть — это бессмысленно. Ты мне не ровня. — Перестань меня возбуждать. — Прошептал Рома. — Пошли поговорим в укромном уголке?       Кертис едва заметно улыбнулся, смотря Роме в глаза. Залез полностью на него, и, развернул кроссовком его голову в сторону. Поставил подошву на лицо. Он всегда выше. Всегда сильнее. И он больше никого не боится. — Заслужи это. — Кертис накинул рюкзачок на плечи и спрыгнул с него.       Мягко приземлившись на кроссовки помчался вон с коридора, ступая абсолютно беззвучно. Скрылся в коридоре, куда уходила команда гостей. Ротенберг разочарованно выдохнул. И жеребенок от него убежал, и птичка улетела. — Лошара, блять. И жеребенка не поймал и птичка удрала. — Взыл Рома. Стёр с лица грязь от чужих кроссовок. Сел медленно на пол. Отряхнул пиджак и медленно встал. — Ладно, блять, живите ещё период.       Он скрылся в тренерской, громко хлопнув дверью наотмашь.       Третий период начался резво. Преисполненные нотками отважности, игроки Ак Барса принялись делать все, чтобы уйти сегодня хотя бы в средней степени проигравшими. Но с таким-то счетом было это сделать крайне тяжело. Все продолжали толпиться у ворот СКА. Мифтахов, грустно подпирая голову рукой, решительно сказал: — Не, ну с такой игрой не около наших ворот — и я бы выстоял и лопата. — Вы по эффективности довольно одинаковы. — Согласился Журавлев, сидящий рядышком. — С тобой никакой уверенности нет в том, что происходит. — Домовой как с цепи сорвался. — Усмехнулся сидящий рядом Князев. — Он может. Видать что-то решил для себя. — Я думаю он хочет на место капитана. — Марченко сложил руки на груди, вытянув лениво ножки, — Если мы сможем этот пиздец сдвинуть — я бы тоже хотел видеть его капитаном. — Так давайте предложим его. — Неуверенно согласился Войнов, указав крюком клюшки на носящегося по льду Лямкина, что постоянно пихался с Никишиным. — Он вроде толковый. И поддерживает. И понимает. И за косяки не ругает. — А вдруг Яшка выйдет? — Заинтересованно спросил Лучевников, сидящий позади Марченко, перевалившись через него. — Так он тогда нам как капитан нужен. — Не, не хочу Яшку капитаном. — Отмахнулся как Журавлев, так и Князев. Последний продолжил, — Яшка хороший альтернативщик. Но он от власти ломается. Раду его не хотел обычно вперед пускать в этом сезоне. И Яш свои лучшие игры провел именно как альтернативный капитан. — Он повернул голову. — А давайте… пацаны… Давайте Ляму капитаном.       Все защитники шумно перешептывались, пока Лямкин с Миллером стоял в обороне, зажав чужаков в их зоне. Уже две смены в синем попробовало через них проскочить. Было все тщетно. Но вот удача улыбнулась Хайруллину. Марат проломил оборону и потянул за собой всех остальных. Глотов едва успел нагнать его. Четкий удар с синей линии — Ахтямов все прекрасно заметил и отбил удар в сторону. Подбор за ребятами из СКА — из-за ворот вывалился Алистров. Переправил на Васю Глотова. Пространства достаточно, чтобы бросить в пустой угол. Но Ахтямов уже все разгадал, стоило только подумать о том, что он хотел сделать. Снова Артур отбросил шайбу от своих ворот, катаясь как масло по горячей сковородке в зоне вратарской. Лямкин помог и перегородил собой один из краев. Выпихнул с силой вон Алистрова. С другой стороны внаглую отпихнув Миллера ломанулся Хайруллин. Вот и Вася Глотов встал поближе. Камалов с Сергеевым встали на синей линии, карауля случайные отскоки. Еще один резкий удар. Снова Артур все видел. На второй раз уже Вася страшно накосил, и шайба полетела выше ворот. Алистров отдал резкий пас в сторону Глотова. Хотел. Шипачев остановил все хотелки. Переправил на Кагарлицкого, которому надо было только куда-то в сторону него бросить — он уже сориентировался и побежал. Казанцы перестроились на ходу. Шипачев отказался меняться. Неужели что-то да выгорит у них?! Нет же, Камалов постарался, нагнал. Вместо Сергеева выскочил Федотов. Защитники аккуратно разъехались, не дав навредить собственному вратарю. Шипачев поборолся за шайбу. Выбора не было. Отшвырнул ее не глядя от себя. Лямкин тут же переправил ее в ворота. Никита издал изумленный вскрик. — Барди, он спиздил у тебя право на единственный дубль. — Никишин пихнул обливающегося водой с бутылки Бардакова, что сидел через четыре человека от него, — Надо хет-трик! — Слышь, — Захар аж подавился от вопиющей наглости капитана. — а покер тебе не надо?! — А я в него играть не умею — я только в нарды. — Усмехнулся Саша. — Убью выскочку. — Рыча сказал Ротенберг, положив руки на плечи Никишину. — Ты обязан исправить это все. Не дай им сравнять счет.       Саша лишь фыркнул, и, приобняв свою клюшку, наблюдал за тем, как происходит смена состава. Лениво поднял взгляд на табло. Пять-три. Из которых есть дубль Бардакова и дубль Лямкина. Едва успел опустить взгляд, как удивленно распахнул глаза. Шипачев поразил ворота уже с передачи Лямкина. Пять-четыре. — Не понял. — Он поднял снова взгляд на табло. — Шизею? — Я в ахуе. — Растерянно сказал вернувшийся с поля Федотов. — Я блять глаза закрываю, открываю и пизда… — Никишин! — Резко вскрикнул Ротенберг, — Будешь стоять на льду пока все не забьют по девять шайб. — А я столько не проживу. — Саша грустно пошел на лед, потащив клюшку за крюк за собой по льду, — Ну ебаный насос… Ну че Никишин-то сразу… Ну че… ну восемь защитников, чего Никишин-то сразу… — Казань на грани того, чтобы отыграться. — Удивился комментатор. — Один гол их отделяет от уравнивания счета. Да, эта серия явно не будет простой.       Ротенберг схватил за шкирку Бардакова. Захар вздрогнул и растерянно поднял голову, смотря наверх. Рома наклонился к нему и прошептал: — Либо ты забиваешь сам. Либо если ты через две смены не забьешь — я кормлю Никишина наркотиками и тебя вместе с ним. Раз вы так друг за друга страстно заступаетесь, значит и расхлебывать все будете вдвоем. — Понял, не дурак. — Захар стряхнул его руку, — дурак бы не понял…       Он перепрыгнул бортик и поехал следом за Сашей. Шепотом пересказал ему о происходящем на ушко. Саша удивленно посмотрел на него и тут же сказал: — Понял. Значит ты со мной со льда не уходишь. — Он легонько ударил его клюшкой по конечкам, — Ща я позову нашу подмогу. — Он вытянул руку и громко свистнул. — Толчи! Зыка! Че сидим?! — Он указал клюшкой на ворота Артура, — Спички несите! И Фальковского сюда, Фальковского!       Ребята с двух сторон расхохотались, когда Саша, схватив Захара за талию, словно на балу, вытянул руку с ним, поехал вперед. Захар поддался некоторой степени абсурда и даже спорить не стал, поехав с ним до центрального круга вбрасывания. Степа с неохотой пошел за всеми. Зыков повернул голову до него и шепотом спросил: — Поведение Никишина все чаще напоминает мне Яшкина. — Ты знаешь, лишь бы этот импортозамещенный Яшкин не влез в отношения с импортозамещенный Мэйсеком. — Степа незаметно указал на парочку, — А то меня батя не поймет, когда я Захара в белом платье под венец поведу. — Ты знаешь, меня тоже. — Согласился Валя, волочась позади Толчинского. — Я вообще тут это того самого. Вот.       Никишин оставил своего возлюбленного и гордо развернулся на льду к Ахтямову. Вдруг на лице появилась хитрая улыбка. Вратарь Ак Барса испуганно похлопал глазками. — Э-э-э! — Возмутился Артур, закатившись в ворота, — Я в домике! Я ща батю позову!       Лямкин тут же выскочил на лед. Остановился перед Никишиным, гордо улыбаясь. Саша улыбнулся ему в ответ. — Пусти нас. — Предложил Саша. — Ну че ты как этот, слышь… — Неа. Лучше ты нас. — Лямкин поправил рукав, — Давай на «суефа» кто следующий гол забьет. — Никишин кивнул. На су-е-фа Саша показал камень, а Никита средний палец. — Я победил. — Никишин состроил недовольную мордочку. — Чур я капитан в следующей игре, и я ее выиграю. — Ты еще с сегодняшним обещанием разберись, капитан. — Ухмыльнулся Никишин.       Они встали на вбрасывание. Саша недовольно покосился на табло, стоя около синей линии, обкусывая губы. Захар, прокрутив клюшку в руках, задержал дыхание, опустив голову. Напротив него встал Сафонов Илья. Едва шайба успела упасть на лед, как Илья, выбив шайбу к своим, заодно снес плечом и Захара. Завязалась очередная потасовка, откатившаяся к воротам Петербурга. Ротенберг был готов уже сам на лед от злости вылезти и выиграть им и вбрасывание и период и игру. Был вне себя от ярости. Зыков с Фальковским быстро прекратили все старания казанцев и отправили шайбу вперед. А там уже и быстроногий и юркий Толчинский помчался довольный за шайбой. Бардаков уверенно его нагонял. Сережа отдал пас в сторону. Захар его моментально отдал. Ахтямов, замерев в воротах словно лягушка среди кувшинок только глазами следил за шайбой. Нельзя было выдать себя. Он обычно хорошо угадывает у кого из двух нападающих в таком розыгрыше соскользнет шайба в его сторону. Бардаков преодолел синюю линию. Со всей силы получил от Лямкина силовой, влетев в борт. Никита довольный вызволил шайбу. Нападение быстро развернулось. Он вернул шайбу своим. Толчинский опять в догоняющих. Саша кратко бросил взгляд на Захара, что с трудом поднимался со льда. Пятился назад вместе со Степой. На них летели Дыняк с Сафоновым. Саша выстоял от силового Никиты Дыняка и сам умудрился завалить его на лед. Но вот шайба предательски проскочила мимо. Сафонов с ней обогнул ворота. Миллер опасно надвигался. Фальковский заблокировал бросок молодого защитника и с размаху отправил шайбу в сторону ворот Артура. А там за ней успел сбегать Толчинский и ему уже на шестой круг побегов по арене за одну смену позволили нанести решающий бросок. Ахтямов не смог угадать в этот раз как Сережа поразит ворота, и шайба предательски влетела в сетку. Толчинский довольный вскинул руки. — Туда вас, кошки драные!       Дыняк без раздумий дал ему по морде. Развязалась хорошая драка. Никишин с Лямкиным еле растянули двух нападающих. Взяв за шкирку, закинули их на лавки провинившихся остывать. Каждому принесли по пакетику льда. Саша с видом победителя покатился на лавку, надеясь, что ему позволят сменится. — На лед. — Приказал Ротенберг. — Дедунов, ты вместо Толчинского. Пока четыре штуки не отыграете — можете даже не возвращаться. — И тебе хорошего дня, блять. — Взвыл Фальковский. Пихнул Никишина. — Сань, разреши я ему уебу. — Не, нельзя. — Устало выдохнул Никишин, уперев руки в ноги, крепко зажмурившись. На него медленно накатывала усталость. Тряслись руки. Ему становилось хуже. Надо бы посидеть. Хоть чуть-чуть передохнуть. Он же сейчас просто замертво свалится. — Бля, пацаны, надо прям еще одну шлепнуть. — А че, так не дойдем? — Дедунов задрал голову, посмотрев на табло. — Бля, шесть минут осталось. Им две отыгрывать еще. — Даже счет знать не хочу. — Помотал головой Никишин. — Ща, погодите, я выдохну, и пойдем.       Никишин отдышался так хорошо, насколько позволяла последняя коммерческая пауза. Не смотрел на счет. Не хотел. Плохая примета. Все те же бедолаги на льду. Он оттолкнулся легонько конечками назад, откатившись по инерции чуть дальше.       Бардаков выиграл вбрасывание. Вся арена затаила дыхание. Петербуржцы ринулись в атаку. Натоптали хорошо перед Артуром. Но вратарь и его многочисленные защитники сработали идеально. Драгоценные минуты уходили. Саша осторожно отпускал по одному каждого игрока. Они выдохшиеся — не помощники. Сам же облизнул высохшие губы, и, дернув откатывающегося назад Дедунова, прошептал на ушко: — Если я свалюсь — следи за Бардаком. Рома от него не отстанет. Угрожал наркотой накормить.       Паша кратко кивнул и последний поехал на пересменку. Саша тяжело дышал, следя за тем, как Рендулич с Зыковым и Грицюком кидаются на чужие ворота, угрожая закинуть очередную шайбу. Но вот ошибка. Миллер пользуется ей и бросается вперед. Никишин почувствовал резкий толчок в спину. И это было единственное, прежде чем тело, лишившееся опоры упало на борт. Глаза моментально закрылись. Он отключился. Шипачев же, который и снес молодого капитана ударом в спину, вскрикнул: — Ляма, реще!       Марченко подпрыгнул и просто перевалился через борт, нырнув дельфинчиком на ноги сослуживцам. Лямкин тут же нырнул вон с лавки. Шипачев отправил пас вперед на защитника. Лямкин резким и сильным ударом отправил шайбу в ворота. Серебряков перекатился в сторону, но удар был на очень неудобной высоте. Шайба поразила ворота. Никита довольный расхохотался и вскинул волшебную клюшку. Ребята тут же побежали его обнимать. — И у Никиты Лямкина такой важный хет-трик с ассистентским дублем в кармане! Снова всего одна шайба отделяет казанцев от перевода в овертайм первой же игры.       На табло замерло полторы минуты. Ахтямов не участвующий в общей радости задрал маску шлема назад. Прикатился к Никишину, что так и лежал ненужным трупом около борта. Перевернул мальчишку на спину. Саша с трудом поймал потолок взглядом. Ярко-синее табло было черно-белым. Артур обеспокоенно поднял голову и вскрикнул: — А своего забрать?! Или уже не нужен?! Я заберу! Красивое!       Капитан закатил глаза и потерял сознание, упав головой на лед. Фальковский с Сапего подхватили его под руки и утащили на лавку. Торопливо облили и приводили в чувства. Ротенберг грозно гулял позади игроков, пока Казань совещалась. Ахтямов же прихватил свою бутылочку и поехал уставший до лавки. Он больше явно не нужен будет. Амир пододвинулся и Артур с радостью уселся рядышком. Они отбили друг другу бутылочки и синхронно отпили воды. Два тренера и шестерка игроков совещалась о том, как бы уйти на овертайм, да покрасивше. Никита же с улыбкой прижимал к себе свою счастливую клюшку, глупо улыбаясь. Половина слов проходила мимо. Вся голова была занята благодарностями Волчонку любимому. Хвостатый волшебник. Не только тучи умеет призывать.       Время для совещаний кончилось у Казани. Рома жестом показал, что берет овертайм следом, видя, что ребята совсем никакие сидят. Не лез в диалог Дедунова, Бардакова и чуть живого, но на все согласного Никишина. — Надо защиты больше. — Взвыл Саша. — Надо прям кого-то. Они же впятером уйдут против нас. Воспользуемся. Поймаем как лохов. — Тебя уже поймали. — Дедунов похлопал ледяной крагой всей в снегу его по побледневшей мордочке, — Выдохни, Сань. Ты совсем мертвяк. Сейчас вонять будешь.       Бардаков прогнул спинку, посмотрев на то, кто топчется на льду Казани. Тут же озвучил догадки. Пятеро в синем шумно все обсудили и вышли против казанцев. — Роковые полторы минуты остались. — Озвучил мысли комментатор. — В финале Кубка Гагарина не будет проходных игр. За каждую надо биться. И обе команды не настроены проигрывать.       Четверо нападающих и один чуть живой защитник от Казанцев встали против троих защитников и двух нападающих у Петербуржцев. Вбрасывание выиграл Зинченко. Отбросил шайбу до Дедунова. Тот до Сапего. Петербуржцы неспеша двинулись на чужую зону. Войнов замер в воротах. Беда отошла из души и со льда, стоило только Шипачеву точным ударом выбить шайбу на чужую зону, где уже поджидали и Галиев и Семенов с Галимовым. Они быстро разыграли шайбу между собой. Никишин жестом показал кому кого держать. Сам же встал поближе к Серебрякову. — Саня, бля, я ссу. — Дрожащим голосом ответил Никита капитану, крепко сжав вратарскую клюшку в руках. — Выгони их. — Отличный совет. — Едва дыша сказал Никишин, с трудом совладая с телом, что стало словно ватным. Ноги почти не держали. Все линии поплыли. Он устал. Физически и морально устал. — Ща все затащим. Не бойся. Справимся. — Задыхаясь взвыл Саша. — Выбора нет.       Фальковский снес силовым Семенова. Отобрал у него шайбу. Отправил ее вперед. Перепрыгнул через борт. Вместо него выскочил Грицюк. Мальчишка торопливо помчался по льду. Прошмыгнул за спиной у Галимова. Успел ударить крюком по крюку Шипачеву, чтобы тот не успел подбить чужой пас. Шайба отскочила от борта. Дедунову осталось лишь легким взмахом клюшки отправить шайбу в пустые ворота на последних секундах. Арена ликовала, подскочив на ноги. Паша Дедунов вскинул руки, встав спиной к чужим воротам. С радостью принял объятия от своих же. Никишин рухнул на лед. Серебряков свалился рядышком с капитаном, отбросив клюшку. — Первая игра осталась за игроками из Санкт-Петербурга! Роман Борисович со своей командой уносит шайбу в победную раздевалку. Хет-Трик Никиты Лямкина был важным, но не решающим фактором. — Комментатор облегченно выдохнул. — Следующая игра будет уже послезавтра на СКА-Арене и она явно внесет больше ясности в происходящее.       После оглушающей победы с разгромным счётом в раздевалке хозяев стоял громкий хохот и лилась радость рекой. Ребята радостные скакали, поздравляли друг друга. Они справились. Удержали преимущество. Не дали казанцам увести счет вперед. Все хвалили Никиту Серебрякова, что сидел совсем измученный, отложив вратарский шлем из рук. Хвалили защитников, что все работали идеально. Хвалили нападающих, с которыми получился такой красивый счёт. Большая часть толпы собралась в бар пропустить по бокальчику пива за победу. — Сильно много не напивайтесь, бога ради. — Усмехнулся капитан, вытирая неспеша уставшее тело после душевой, — Нам послезавтра снова с этими пидорами встречаться.       Раздался громкий хохот. Саша лениво пихнул в бок Грицюка, что сидел очень уставший и сонный. — Мелочь, ты домой дойдёшь или тебя подвести? — Да уж дойду через три угла. — Арсений повернул голову и спросил, — А ты чего, со всеми не пойдешь? — Не хочу пить, а они меня за молочный коктейль всегда чморят. Пускай свое пиво глушат.       Большая часть команды собрала манатки и пошла толпой до ближайшего бара, где их уже ждали. Бардаков сидел немного поджав губы, смотря за тем, как Саша неспешно и с трудом одевается. Заметил, как у него тряслись руки. Только остатки от команды ушли, как Саша окончательно расклеился. С трудом натянул на себя футболку и вытянулся на лавке, укрывшись мокрым тяжёлым полотенцем. Дышал так тяжело и шумно, что было прекрасно слышно. Вот телефон, лежащий на портфеле, подсветил экран. Раздалось чириканье. Саша вытянул ногу, сжал крепко на ней пальцы и, схватив телефон, подогнул ногу и переложил телефон из пальцев ног в пальцы рук. Принял вызов. Выглянул из-под полотенца. Осмотрел пустую раздевалку и устало сказал: — Не, тут все свалили. Можешь идти, если хочешь.       Он вытянул руку к полу с телефоном. Завершил вызов и выронил его. Очередной усталый вздох. — Сейчас Волчонок с ребятами придёт. — Решился сказать Саша через пару минут, — С тобой хотели тоже повидаться, но если хочешь, можешь идти. Я что-нибудь придумаю набрехать. — Тебе чем-нибудь помочь? — Осторожно спросил Захар, бросив попытку всунуть опухшую ногу в кроссовок. — Добей меня, чтобы я не мучался. — Усмехнулся Саша. — Обойдешься. — Захар босыми ножками дотопал до Саши. Откинул прохладное полотенце и едва заметно улыбнулся Саше. Запустил руки в его мокрые волосы, потрепав их. — И не надо надо мной ехидничать. Да, капитан у тебя снова труп. И снова на лекарствах. — Он положил под голову свои грязные джинсы, вытянув голые ноги, которые совсем едва прикрывала футболка СКА. — Хотя… не сильно вижу повода чтобы бороться. — Тебе сейчас тоже надо ширнуться? — Ну чтобы хоть немного усталость отошла — желательно. Но я потом как-нибудь, как до дома доползу. — Он лениво отмахнулся. — Забей.       Бардаков порылся в его портфеле, усевшись перед ним на колени. Достал шприц и все нужное. — Я сказал, что пока не уверен, что хочу быть с тобой парой. — Неуверенно сказал Захар. — Но от статуса лучшего друга я не отказывался, и даже больше того — от статуса подставляющего плечо, когда ты падаешь, тем более. Перевернись, корюшка. — Саша с неохотой перевернулся. Захар поджал губы. Стянув немного ткань трусов, осмотрел кожу, что была вся в синяках. Руки немного тряслись. Опять же больно сделает. — Накачал себе задницу. Теперь даже уколы делать некуда. — Саша стыдливо расхохотался и Бардаков, поймав момент, протер место укола и ловко вонзил иголочку. Саша вздрогнул, прошипев. — Судя по реакции, уже лучше, чем в прошлый раз. — Падла какая. — Взвыл Саша, уткнувшись мордой в джинсы, развалившись сразу на трех лавках. — Сейчас я встану и зашибу тебя.       Захар усмехнулся. Осторожно вколол обезболивающее и смело все натянул обратно. Мягко потянул Сашу за ручки, и помог усесться. Отряхнул джинсы и помог даже одеться окончательно. Выпрямился, подав воду. Саша задрал голову, смотря на Захара. Облизнул губки и вдруг спросил: — Дружеский минет не будет считаться благодарностью? — Никишин, иди нахуй. — Расхохотался Захар.       Дверь в раздевалку раскрылась. Рядом с Никишиным рухнул Лямкин и тут же крепко его обнял. Саша счастливо улыбнулся, и сказал: — Ну че, епта, сдвинулось чего?       Артур радостный поскакал обниматься с Бардаковым. Затискал его и повис на нем. Кертис с Бруксом же встали рядышком. Мэйсек внимательно осмотрелся. Пока все шумно что-то обсуждали, Брукс пошел по раздевалке, осматривая лавочки, словно выбирая себе свою. Волк заинтересованно наблюдал за ним, сложив руки на груди. — Сука, ну ты и пидорас, блять. — Никишин засмотрелся на Никиту, — Ты как это сделал?! Ебучий хет-трик! Наркоты у Яшкина занял?       Лямкин громко расхохотался. Волк стыдливо прикрыл ручкой лицо. Все расхохотались следом. Брукс приобнял Волка сзади за талию. Положил голову на его плечо. Кертис откинул руку назад и довольный потрепал Брукса по густым волосам. — Словами я же говорил — этого не передать. — С ехидной улыбкой сказал Лямкин, смотря на Волка. — Я отсосал ему. — Без доли стеснения сказал Кертис. — Это моя удача ему помогла. — А ты хули тогда не забивал, а ему так помогал. — Возмутился Брукс. — Слышь, мелочь, ты ахуел?!       Ахтямов залез на ножки Бардакову и обнял его за шею. Захар прикрыл глаза, уткнувшись в его волосы носом. — Куда мы сейчас собираемся? — Вдруг спросил Лямкин, — Пойдем в бар? Ты как раз можешь напиться так — чтобы очнуться уже в Казани на третьей игре. Ты ж обещал мне. — У-у-у! — Взвыл недовольно Саша. — А можно я отсосу тебе? А то меня Рома не поймет. — А, то есть Рома бы понял, — С трудом сдерживая смех сказал Кертис, — если бы нашел тебя на коленях перед Никитой?       По раздевалке раздался громкий ржач. Никишин стыдливо закрыл рукой лицо и наклонился к Никите. Тот его потрепал по волосам, расхохотавшись. Ребята собрали торопливо вещи. — Так, мы пить не пойдем. — Саша приобнял свой портфель, — Но я могу сводить вас погулять. Сейчас как раз самое время. И одну вкусную булочную покажу!       Все с большой охотой согласились. Большая толпа вышла из раздевалки СКА. Только Бардаков закрыл ногой дверь в нее, как все увидели Ротенберга стоящего позади нее. Захар испуганно завизжал, дернувшись назад. Не ожидал увидеть этого урода морального так близко. Резко дернулся бежать с истерическим криком. Дернул на бегу за руку Никишина. Саша едва не рухнул. Лямкин схватил Кертиса в охапку, бросившись драпать следом. Бруксу ничего не оставалось делать, как закинуть на руки Артура и броситься вон. Ротенберг стоял, состроив злобное лицо, провожая толпу чужаков вместе со своими игроками. Откинул подол пиджака. Проверил пальчиками, чтобы пистолет был на месте и решительным шагом отправился за ними следом.       Его слово в этом городе последнее.