Два медведя в одной берлоге

      Санкт-Петербург.       Ранний вечер. Двое молодых людей решились на странный маневр. Одному захотелось просто поболтать, а второму было нечего терять. С распахнутого окна тянуло теплым весенним ветром. Шуршала листва, что окрашивалась солнцем в яркие оттенки. Совсем скоро закат. Захар Бардаков, одетый в свою мокрую игровую джерси, на которой теперь было дополнение в виде капитанской нашивки, и драные в нескольких местах, с видом, что специально, черные джинсы, стащил лучшего друга с кровати, заковав при этом его в наручники за спиной. Другом был Александр Никишин, что по случайному совпадению был хозяином квартиры. Саша пошатнулся, едва не завалившись. Крепкая рука друга придержала его за плечо. Захар натянул на него джинсы и надел носочки. Нежно запустил руку в его волосы. Засмотрелся на его выразительный взгляд. Саша поджал губки, любуясь им в ответ.       Почувствовав, как он потянул его на себя, не сопротивляясь отправился следом за ним в коридор. — Только похавать надо купить. — Задумался Захар. — А то у меня беда не меньше. — Ты же не хочешь в таком виде гулять идти. — Саша слегка кивнул головой на мокрую форму. — Это много вопросов вызовет у людей. — Не я же в наручниках. — Захар пошагал вперед, слегка покачивая задом, — Я сейчас худи надену и пойду. А ты как хочешь, звезда Санкт-Петербурга. — Пиздец, не смей. — Расхохотался Саша, неловко потопав за ним в разноцветных длинных носочках. — Заха-а-ар! Я тебе отсосу, только дай мне одеться! — Он замер. Захар натянул на себя худи Торонто Мейпл Лифс. Тут же издал смешок и радостно, словно ребенок сказал, — Мальчик, а мальчик! — Захар повернул слегка голову, стоя к нему спиной. — А у тебя Газпром видно!       Захар выставил ножку назад, изогнувшись, чтобы посмотреть на задницу. И правда — кусочек формы выглядывал из-под синей ткани худи. Ровно спонсором в виде Газпрома. Они вдвоем расхохотались. Захар легонько дал пенделя Саше. — Да ну блин! — Никишин вжался в стенку, расставив ножки пошире, и, повернув голову, уставился на Захара, что скидал пару запасных вещей в портфельчик Саше. — Эй! Я серьезно! Что ты хочешь в замен на то, чтобы я не позорился? — Он покачал задом, — Не будь жесток! Я сейчас скулить буду!       Захар прижался к нему сзади. Саша прикрыл глаза, и легонько пихнул его задом. Облизнул сам губки. Прекрасно все почувствовал. Решился все-таки жалобно заскулить. Бардаков сжалился над ним. Притащил черную худи. Расстегнул один наручник. Резко и грубовато пихнул в стенку. Саша поднял руки над головой. Поправил на себе худи, снова сведя руки за спиной. Захар едва слышно прошептал на ушко: — Ты себя как чувствуешь, — Его пальчики скользнули по запястью, на котором еще был застегнут наручник, — Отдаешь себе отчет в том, что происходит? — Вполне. — Ответил спокойно Саша, чувствуя, что разговор не ради шутки затевается и сейчас надо немного собранности. — Головокружение небольшое и слабость. — Он хмыкнул, — Это… — Ты вчера дозы лекарств не получил. Сказал, что тебе от них стало плохо. Вчера тут Аня ночевала. С утра проверила как ты. Написала мне, что ты вечером сам очнешься и должен быть нормальным. — Никишин неуверенно согласился, — Вот это ее «должен быть». Вроде медицина точная наука. — У нее в портфеле карты Таро. — Решился сказать Саша, — Из нее врач наполовину, а на вторую половину шарлатан. — А если бы она на картах тебе предсказала бы любовную линию со мной? Ты бы засчитал это за шарлатанство?       Саша мягко развернулся к нему лицом, вжавшись спиной в стенку. Задержал взгляд на выразительном лице Захара. Сердце сбилось с ритма. Он приоткрыл рот, любуясь им. Вдруг едва слышно прошептал: — Я бы сказал, что она констатировала факт.       Захар слегка наклонился к нему и осторожно коснулся губами его губ. Саша принялся отвечать на поцелуй, мягко обняв его за шею. Захар прижался к нему, положив руки на задницу. Они стояли просто целовались, наслаждаясь друг другом. — Попробуем еще раз? — Осторожно спросил Захар, облизнув влажные губки. — Только ты это… — Тогда лекарства с собой возьми. — Попросил Саша, тяжело дыша. — Чтобы если я начал бесится — чтобы ты мог быстро меня успокоить. И наручники возьми. — А плетку надо? — С улыбкой парировал Захар.       Никишин моментально покраснел, глупо улыбнувшись. Захар снова принялся с ним целоваться. Мягко опустил руки Саши со своей шеи, и, заведя их за спиной, снова застегнул, не отрывая поцелуя. Саша наслаждался поцелуем, скользнув своим язычком по его. Пленительный аромат сладостей пробуждал возбуждение. Как же он приятно пахнет. Мягко отстранившись, поцеловал осторожно в шею. Старался не напугать. Сладенькая его карамелька. Из Захара вырвался довольный стон. Он тут же резко и грубовато вжал Сашу в стену. Крепкие пальцы Захара сжались на шее. Никишин замер, сам себя испугавшись. — Больно? — Осторожно спросил Саша. — Не… — Захар предательски покраснел, — не надо… Слабое место. Стой… — Он осекся. — Стой здесь.       Саша похлопал глазками, но ничего не сказал. Захар тут же скрылся на кухне. Руки затряслись. Сейчас они вообще никуда не уйдут такими темпами. Надо было поторапливаться. Он умылся под ледяной водой. Просунул ледяную руку под слои одежды, проведя мокрой рукой по коже. Остыть немного. Снова умылся. — Я хочу выпить. — Захар отправил в свой портфельчик пару баночек медовухи. Вытащил последние два кусочка пиццы. Это была последняя еда в холодильнике. Даже баночки консерв не завалялось. Он надкусил один кусочек, и пошел обратно в коридор, повесив портфель на плечо. Встал снова перед Сашей и поднес второй кусочек ко рту. — Ешь. — Подкармливаешь, чтобы добрее стал? — Чтобы зубки не выпускал. — Парировал Захар шуткой, наблюдая за тем, как Саша охотно ест пиццу, второй рукой поедая пиццу сам.       Никишин лишь едва слышно ухмыльнулся. Быстро съел все, что предложили. Обхватил губами пальчики, облизнув с них муку. Внимательно следил за ответной реакцией. Захар доел свой кусочек. Хитро ему улыбнулся и снова ушел. На этот раз в спальню. Отправил пару ампул и шприц в портфель Саши. — Бумажка там валяется где-то около упаковки. — Саша снова закинул голову и закрыл глаза. Стояк в штанах мешался. Еще и душно тут было. Его пьянила эта влюбленность. Конкретно так. Тело уже не сильно сопротивлялось возбуждению. Мягкая кожа. Аккуратные пальчики. Густые волнистые волосы. Чертов сладкий аромат одеколона. Он с трудом сглотнул слюну, тяжело дыша. Мозг совсем не помогал. — Это разрешение на ношение шприца. А то отобрать могут. — Откуда оно у тебя? — Поразился Захар, найдя нужный документ. — От Ани. Я ж не пойду к врачам. У нас есть свой врач.       Захар сунул все нужное в портфельчик. Прихватил его зарядку и телефон. Кинул и наушники. Вернувшись в коридор, придержал белоснежные кроссовочки с крыльями, помогая Саше обуться. Нырнул в свои кроссовки следом. Быстро завязал шнурки. Прихватив мальчишку за капюшон худи, толкнул на выход. Сам же закрыл дверь в квартиру и пошел с ним вниз. Быстро отписался о Ане о том, что квартира если что свободна будет на ночь. Они отправились уже до него. Двор перебежать.       Аня же, получив сообщение, резко остановилась около ограждения на набережной. Вечерний Петербург радовал своими пейзажами. Артур, встав рядом с ней, обнял девушку за талию. Положил голову на плечо, уткнувшись лбом в шею. Они вдвоем очень вкусно наелись в ресторане, адрес которого написал Захар. И к счастью обоих подвыпили. — В отель пойдем к тебе? — Спросила Аня, смотря в экран. Нежно провела ручкой по гладкой щеке Артура. Прохладный ветер с воды тревожил ему волосы. — Не хочу. — С трудом выговорил Артур, прижимая красавицу к себе, — Ладно, пускай Никиту забрали на лечение — там теперь Амир обитает. — Ненавижу его. — Выдохнула Аня. — Мне не кажется, что он правда решил передумать. Что-то тут не чисто. — Она обвила шею любимого. — Тут… — Артур заинтересованно посмотрел на нее, отвлекшись от точащего над крышами шпиля, пытаясь вспомнить какой из трех это был. Засмотрелся на возлюбленную. — Бардаков написал, что квартира Никишина абсолютно свободна… — Она хитро улыбнулась. — А у Саши ортопедический матрас… — Ее острый ноготок прошелся по шее, оставив едва заметный след, — А еще гречишные подушки…       Артур довольно простонал, предавшись мечтаниям о спокойном сне. Наклонился и мягко поцеловал ее. Аня достала из его портфельчика карточку и пошла широким шагом вперед, до ближайшей станции метро. Артур, спотыкаясь, пошел за ней. Как же ему не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.       Захар добрался до своей квартиры с тяжелым грузом, что шел рядом. Никишин шел рядышком молча, сложив руки в замок за спиной. Рукава полностью скрыли его наручники. Зайдя в квартиру следом за хозяином, моментально устроился на мягком пуфике. Остановил взгляд на зеркале во всю стену. Насторожился, смотря на свое измученное отражение. Что за золотая нитка на его руке? Он растерянно покачал ей. Словно что-то тянет? Не хотел дальше идти. Бардаков же, посмотрев на то, что Саша не мог отвести взгляд от зеркала, пошел смело в свою квартиру. Никишин вопросительно проводил его взглядом. Тут же увидел, как нитка в зеркале потянулась следом за ним. Едва заметная золотая пыль посыпалась на пол.       У Бардакова была маленькая уютная студия. Высокие потолки, окна во всю стену, выходящие на зеленую зону и крыши домов. Односпальная кровать, рабочее место. Мебели по-минимуму. Очень уютно. Много текстиля. Рукодельный плед на диване. Три подушки. Ковер на полу с причудливыми узорами. На духовке висело полотенце с птичками. Плотные изумрудные шторы были спрятаны, открывая входящим вид из окон. Порядок. В воздухе витал едва ощутимый аромат ванили и хлопка. Он задержался у кровати. Взяв джойстик в руку, залип на пару минут в большой телевизор, доходя до места, где можно сохранится. Забыл приставку выключить. Потряс портфель, выкинув весь беспорядок около узкого двухстворчатого шкафа, на ручке которого висели синие кисточки, дополняемые кисточками на шнурке, что подвязывали шторы, и такие же болтались на уголках подушек. Потом разберет. Смело отправился на балкон, открыв дверь около застеленной кровати. Он был незастеклен, но сейчас уже тепло по вечерам и ночам. Два очень мягких кресла, столик рядышком. Выложил выпивку. Отправился на кухню. Саше противопоказано много и сильно пить. Он открыл свой холодильник. Пусто. Совсем. Нет, ну так точно далеко не уйдут. Поправил худи. Уставился в телефон. Надо будет пиццы заказать. Отправился не глядя назад, в прихожую, где его ждал Саша. Увидев, что он не сводит взгляда с зеркала уселся рядом с ним на пуфик. Никишин поджал губы, смотря на зеркало. А вот и волшебная нитка. Вот и где второй край. На запястье Бардакова. — Вот что это такое… — Он присмотрелся, уставившись в отражение. — Вау…       Захар посмотрел неуверенно на него и сам повернул голову. Что он там такого увидел? — Ты чего? — У тебя на руке… Нитка. — Саша говорил не очень уверенно, слегка прищурившись к отражению. — Я такую только у Лямкина видел. — Захар закатал рукава формы и худи. Уставился на голые запястья. На них ни часов, ни браслетиков. Ничего. — Какая еще нахрен нитка? — Можешь мне руки расстегнуть? — Попросил Саша. — В любом случае мне с тобой ещё до пиццерии топать. — Захар расстегнул его руки и кинул наручники в сторону кровати. Идеально точно попал, чтобы все осталось на подушке и не свалилось. — Блять, лучше б я по воротам такой меткий был. — Смотри.       Саша указал на зеркало. Оно было в полный рост. В квартире стоял полумрак. Солнце будет скоро садится. Только начался золотой час. Последний час перед тем, как полностью сядет солнце за горизонт. Саша вытянул обе руки перед собой. Мягко раскрыл их. Захар очень осторожно взялся за одну. Перевел взгляд с друга на зеркало. Тут же испуганно вздрогнул. На обоих руках, которыми они держались друг за друга проявилась золотая нить. Она обвивала очень крепко запястья мальчишек и возвращалась обратно, как бы закольцовываясь. — Ахуеть… — Захар не мог поверить в то, что видел. Покачал немного рукой. Нить и правда была настоящей. Потянувшись, посыпала на пол золотую пыль. — Это че такое?! — Вот про что Кертис говорил. — Саша неуверенно сжал пальчики Захара в руках, завороженно смотря на золотую нитку. — Связь… Но он говорил она в одну сторону. Но их же… — Их две. — Согласился Захар, смотря вопросительно в зеркало. — И давно ты такие штуки видишь, которые в реальности не существуют? — Ты же теперь тоже видишь. — Саша повернул голову к Захару. — Я думаю это от наркотиков. Раньше такого не было. Считай, я совсем недавно употреблял. Но пока только такое что-то, ненавязчивое. Не пугающее. Потому что я помню обрывками то, как… — Он растерялся, нахмурившись. — я не уверен, но Дима с Бруксом везли меня до… Казани? Я не знаю. Не уверен в том, что видел. Поезд. Вроде… — Было такое, да. Когда у нас вся команда с отравлением после Челябинска полегла. — Захар смотрел на Сашу, — Ты не шизишь, такое и правда было. — Я просыпаюсь, а там вот зеркало… зеркало в купе. И там что-то какая-то ржавая разруха… Руины… И чудовище. Почти всегда это что-то физическое. Какой-то сюр. Стараюсь его сразу же забыть. Сразу обесценить. Ничего не было, просто ничего не было… — Он опустил голову. — А потом Брукс надевает в Казани форму СКА. Я вижу его фамилию на спине. Вижу его номер на спине. А там… Он встал еще так… Мне показалось, что там Рома с пистолетом стоял. А сама форма в крови… — А, так вот, отчего тебя подкосило. — Захар вытянул руку и мягко провел рукой по волосам. — Хорошо, что ты пока отличаешь реальность от вымысла. — Он задумался и указал на зеркало, — А что за нитка-то? Что тебе Волк говорил? — Связь двух душ. — Никишин снова уставился в зеркало. — Почему он сказал про одну? Нет же… Вот ты ко мне привязан. — Саша осторожно указал пальчиком свободной руки на аккуратный бантик на своем запястье. — Вот я к тебе. — Он указал уже на руку Захара. — Все же взаимно? Нет? — Он очнулся от мыслей и озвучил их. — Это просто то, что мы будем рядом с друг другом. Что-то типа того, что у Никиты с Кертисом было. Он называл это родственная душа. Но сказал, что у нас другая связь. Она не обязательно любовная. Просто… что ты близкий мой. Вот. И я твой, видимо, раз мы оба друг к другу привязаны. — А ее можно развязать? — Осторожно рискнул спросить Захар. — Я думаю, да. — Он тут же повернул голову, смотря на лучшего друга. — Ты не хочешь этого? — Не в этом дело. — Захар сжал руку, в которой пряталась рука Саши. — Хочу удостоверится, что это не проделки каких-нибудь валькирий… — Что именно? — Шепотом спросил Саша, — Наша близость? — Захар кивнул, — Мы можем попробовать это развязать. В любом случае уже через сезон ты будешь в Колорадо, а я в Каролине… И даже если что-то за следующий сезон и получится, то будет это сильно сложнее сохранить, когда мы будем в разных штатах. В разных странах… — Он поджал губы. Захотелось разреветься. Развязать, конечно. Кому он нужен такой. Саша помрачнел. Опустил голову и зажмурился. — Захар, я… — Голос сломался от боли. На ресничках появились капельки слез. Он же сейчас разревется. Разревется как половая тряпка. — Захар, я не хочу… — Чего? — Неуверенно спросил Бардаков, и повернул его голову к себе, — Ты чего ревешь? — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я вылезу из всего этого, — Торопливо начал он, чувствуя, как слезы потекли по щекам, — я сделаю все, чтобы не… — Мне не тяжело с тобой. — Тут же сказал Захар. — Ты меня столько же раз доставал из болота, как и я тебя. Чего ты не хочешь? — Не хочу, чтобы ты уходил от меня. — Взвыл Никишин, захлебываясь слезами. — Не хочу тебя отпускать. Когда ты мне сказал, что между нами ничего не может быть… Из меня будто сердце достали. Я когда услышал твое очень неуверенное «я люблю тебя» мне стало так сильно легче. Передо мной человек, с которым у меня взаимные чувства. С которым может получится что-то равное. Что-то ценное. А потом ты сказал мне «нет». Когда меня потащили к Ротенбергу на прием, я тебе отвечаю, мне хотелось выбесить его так, чтобы он меня пристрелил. Потому что я будто больше и не нужен. Ты боишься меня. Тебе некомфортно со мной. — Это не так. Мне очень комфортно и приятно с тобой. — Смело ответил Захар и, натянув на руку рукав, бережно вытер его слезы. — Ну что же ты слезы свои драгоценные проливаешь. Нашел повод… — Он засмотрелся в выразительные глаза. — Я боюсь той бешенной версии тебя, которая может меня изнасиловать. Которую ты не контролируешь. Но во всем остальном — нет. Я же видел тебя. Знаю тебя. Трогал тебя. — Он провел рукой по груди, скользнув ниже по животику и резко сжал руку на джинсах. Саша тут же резко выдохнул, поджавшись. — Везде. — На лице Захара появилась улыбка. Он медленно разжал руку, — Мы с тобой равные. Да, местами я ссыкло. Но и тебе тоже страшно, когда Рома влетает с ноги в раздевалку и начинает орать. Это ты для нас всех делаешь вид, что тебе не страшно. Собой всех закрываешь, а сам руки назад прячешь, чтобы не было видно, как они трясутся. Сам орешь, сам ругаешься с ним. А видно, как у тебя мышцы на шее подрагивают. Ты перестал справляться с перегрузками. И теперь можешь разреветься. Но ведь ты делаешь это только передо мной. Перед Ромой ты все такой же смелый и бесстрашный. Но мне позволено видеть то, что ты тоже очень слабый. Что тебе больно, обидно. Очень часто плохо. Слишком часто плохо. — Я тебе доверяю. — Саша кивнул. — Мне очень страшно. Но у меня такая роль — делать вид, что мне не страшно. Говорить то, что должен. То, что надо по сценарию. Так надо. Просто так надо. А потом сидишь в тишине, зализываешь раны, ревешь целыми днями под одеялом, и уже не понятно — кому это все надо. — Я от тебя не уйду. — Вдруг сказал Захар, спустя несколько секунд тишины. — Ни этот сезон, ни следующий. — Будешь моим парнем? — Растерянно спросил Саша. — Меня мама не поймет, если это оставить в такой формулировке… — Согласился Захар, — Но да. Дай мне клятву, что не будешь трогать меня больше без моего согласия, и я соглашусь быть твоим парнем. — Клянусь тебе. — Кивнул Никишин. — Когда ты пришел ко мне, мне пришлось много сил прикладывать, чтобы не кинуться на тебя. Поэтому я говорю сейчас уверенно, что контролирую себя. Надеюсь, так и продолжится.       Захар наклонился к нему и впился в него поцелуем. Никишин крепко сжал его руку в своей, отвечая на поцелуй. Неуверенно отстранился через пару минут и прошептал: — Мы так совсем никуда не уйдем. А ты ведь хотел поболтать. — Очень сильно. Пиздец как много тем для разговора. Но сначала еды. — Пиццы? — Предложил тут же Саша. — О да. И штучки три роллов. — Он протянул руку с телефоном. — Сбил меня с мысли со своими нитками. Выбирай. Две твои, две мои. И роллов… — Запеченных… Остреньких. — Захар издал довольный вздох, и тут же отмахнулся от Саши. — Да эй, куда?! А я! Возьми меня!       Саша определился с выбором довольно быстро. Захар положил голову на плечо, изучая меню. Вытянув руку, нежно переплел руку с его рукой. Прикрыл глаза, задумавшись о своем. Правильно ли он поступает? Они пока дойдут — как раз все готово будет. Никишин уткнулся носом в волосы, что пахли ягодками. Зажмурился, счастливо улыбаясь. Все будет хорошо? Правда будет?       Волк ведь говорил, что это дохлый номер. Что нельзя им вместе быть. Но если очень хочется? Если и правда тянет. Если правда… Влюбился? Любит? Готов быть рядом. Подставлять плечо и ловить на руки. Но и самому упасть не страшно — тоже ведь поймают. И раз это все взаимно, то почему Кертис решил, что нельзя?       Выбив его из мыслей, Захар поднял его на ноги. Взявшись за руки, они быстрым шагом отправились сначала до пиццерии. Пока ждали один заказ, заказали тут же с самовывозом и второй. Пошли довольные обратно до дома с коробками с едой, хихикая над всякими увиденными глупостями. — Мы только медовуху пить будем? Или покрепче тоже чего-нибудь хочешь? — Спросил Захар. — Тебе завтра на игру. — Саша пожал плечами, — Я бы выпил, мне-то все равно, как я понял, меня там не ждут. — Захар с грустью кивнул, — Но ты? — И я с тобой. Ничего, очнусь как-нибудь. Мне прям хуевит. Я прям с радостью, я так чувствую, и чего-нибудь покрепче. Только не много и не сначала.       Они свернули в продуктовый. Прихватили ещё бутылочку джина, для завершения идеального вечера. Вернулись в квартиру. — Тебе может быть помочь? — Осторожно спросил Саша. — Отнеси пока две на улицу, а вторые кинь в духовку, чтобы не остыли. И лапки помой, грязнуля.       Никишин с улыбкой кивнул. Пока Захар достал пару чистых стаканов и нашёл пару тёплых пледов, Саша сделал все, о чем просили. Задумчиво съел кусочек пеперони, стоя выставив задницу, настроил духовку. Захар без раздумий шлепнул его. — Падла. — Рассмеялся Саша, едва не завалившись.       Выпрямился. Захар снова пристроился сзади. Обнял его, крепко прижавшись. Саша немного покачал задом, соблазняя его. Захар стянул с него худи. Скинул и свою, повесив обе на спинки стульев. Положил руки на форму. Уткнулся носом в фамилию. Тяжело дышал, собираясь с мыслями. Саша кусал губы, обдирая с них большие куски кожи. Положил свои руки на его. Опустил голову. Дал ему эту паузу. Дал время собраться. Понимал, как это важно. Взял его за руку, отправившись на балкон.       Вечерело. Появился лёгкий прохладный ветер. Саша устроился в кресле, закинув ногу на ногу. Захар уселся на соседнее. Разлил по первой бутылочке медовухи. Протянул ему красивый стакан. Никишин вопросительно посмотрел на него. Это же стаканчик из цветной летней коллекции из Макдональдса. — Ты не в праве меня осуждать. — Вдруг сказал Захар, наполняя свой зеленый стакан, Саше оставив голубенький. — И у меня их только два. Остальные Фалька спиздил. — Он вытянул руку с выпивкой, — За что пьём? — Никишин поднял взгляд, и Захар тут же предупредил, — Только не за вот это твоё «голубое небо днем» или как ты там тогда сказал… Либо объясни что это значит. — Пьют за голубое небо днем, и за звёздное ночью. — Рискнул сказать Саша, протянув ему руку со своим стаканом. — А помнишь я в Канаде был, с Кертисом летал? — Захар неуверенно согласился.       От медовухи на голодный желудок его будет быстро развозить. Он отставил стакан. Пока Саша разговаривает, как раз успеет. Открыл первую же коробочку. Сытная, довольно острая диабло. Чертов Никишин и его тяга к острому и жирному. И куда только лезет в него. Отодвинув коробку, достал свою, положив уже на крышку. Себе первую взял полегче — двойной цыпленок. Все идеально поместилось. Столик стоял перед ними, совершенно не мешаясь. Кресла же стояли довольно близко, так что при сильно большом желании у друга можно было один кусочек незаметно и подточить. Никишин, отвлекшись от рассматривания рук с выпирающими венками, сжал ледяной стакан в пальцах, и перевел взгляд на чистое небо с несколькими облаками. — Ну вот, мы же на родину к нему ездили. В село это блядское… — Захар громко заржал, едва все не раскидав. — Вот ты ржешь! А я там жил, блять! И за тобой обезумивший Диц не бегал по лесу, блять! — Захар сдался, и, закрыв руками лицо, хохотал. Саша задержался с рассказом истории, вопросительно уставившись на него с глупой улыбкой. — Падла. Вот нет в тебе сострадания… — А ты вообще помнишь, что ты упился вишнёвой или какой-то там настойки и потом нам пьяные кружочки в общую группу кидал?! — Сквозь зубы процедил Бардаков, уже задыхаясь от смеха, — Вот в ту, где как раз Рома есть! Ладно в нашу, с нашими пидорами… Так нет! В общую. — Саша тут же недовольно взвыл, стыдливо прикрыв рукой лицо, — Да ты! Ты такой «я в канадском селе и я бухой!», — Бардаков издавал жутковатые всхлипы, — И ты такой резко поворачиваешься, а у тебя за спиной Волк, который та-а-ак тяжело вздохнул, будто вот он тебя за все грехи осуждает! Я тебе отвечаю! Вот это был самый недовольный вздох, который я только слышал за жизнь! Меня даже родная мать так не осуждала, когда я косячил в школе, из-за чего меня чуть не выгнали!       Никишин сдался, сам расхохотавшись. Ну конечно он даже не помнил об этом. Зато хотя бы понятна стала тирада Ротенберга, прилетевшая ему следом. Теперь вопросов, конечно, уже не было. — В общем… — Саша отмахнулся, смотря на то, как Захару весело, — Да иди ты. Ни одной истории тебе не рассказать. Короче, вот. Волк верит в скандинавскую мифологию. И мне рассказал в поезде о том, что за ним охотится валькирия, которая, когда он умрёт, пронзит его, достав сердце. А Валькирии ездят на лошадях, что сделаны из облаков. — Он указал изящным жестом на небо, на котором не было ни одной тучи, только легкие полупрозрачные облачка. — Если солнечно, значит валькирия в нем пока не заинтересована, а значит и смерть далека. От того и поговорка. Она, вроде как, во всем роду принята. Я не знаю. Эту часть истории я дослушивал пьяный, поэтому мне разрешено ее додумать для цельности рассказа. — Тогда логично. — Захар кивнул, — Эх, я не так давно с пацанами в баре тусил… А ты знал, что у Кертиса любимый напиток — космополитен?! — Он вдруг повернул голову, легонько пихнув Сашу, — А ты знал о том, что космополитен очень вкусный с гранатовым соком?! — Так погоди… — Саша развалился в кресле, вальяжно качая ножкой закинутой на ножку, — Там в рецепте… Водка, трипл-сек, лимонный и клюквенный… — Во-о-от! — Захар кивнул, — Вот ты клюкву на гранатовый сок меняешь, и так ахуенно получается! Особенно вот если с этой мякоткой… Вот живи теперь с этим. — Он поднял стакан. — Давай, ладно. За вот это самое… За голубое небо днем… — И за звёздное ночью. — Согласился Никишин, звонков отбив стаканом об стакан.       Они жадно сделали несколько больших глотков медовухи и взяли себе по кусочку пиццы. Саша откинулся на спинку, уткнув взгляд наверх. Небо приобретает нежные розовые и оранжевые тона, которые плавно переходят друг в друга. Лёгкий ветерок приносил прохладу, но не совершенно не мешал наслаждаться этим завораживающим зрелищем. То, как приятно шуршит листва под окнами. Тут совершенно не слышно города. Он где-то там, на фоне. Совсем приглушенный. Услышать можно только пение птиц и шум листвы. Где-то слышались едва слышные разговоры под окнами, но и те быстро стихли. Мальчишки лакомились каждый своей пиццей. Захар с большим удовольствием хрустел сырными бортами, жадно хлебая алкоголь. — Как тренировка прошла? — Решился спросить Саша, открыв им еще по баночке и наполнив стаканы. — Сильно Рома визжал?       Они вдвоем замерли, словно услышали команду. Перед ними уселась на поручне маленькая трясогузка. Она слегка повернула голову, наблюдая за мальчишками. Немного покачивалась из-за тяжелого черного хвостика. Саша осторожно протянул руку с крошками от пиццы. Птичка тут же перепрыгнула к нему на ручку и торопливо побежала по синему рукаву. Замерла на локте, внимательно рассматривая Захара. — А ты помнишь, как Лямкин на открытии птичку приманил к себе? И как она полетела до Луны, что сидела на табло? — Спросил Захар, — А как он так сделал? — У Лямкина суперспособность. Он всякую живность умеет приманивать. — Саша осторожно погладил птичку по холке, — Красивая такая. Не знаю, как он это сделал. Они вроде вообще жестко людей бояться. Но вокруг него вечно эти птички водились. — Никишин очень осторожно протянул руку до Захара, — Что тебе интересно, маленькая? Чего ты так его рассматриваешь?       Птичка проскакала обратно до запястья. Перескочила на форму Захара. Торопливо пробежала по ней. Уселась на плечо. Спрятала крылышки и приютилась на плече, что было около Саши. — Ну пиздец. Теперь я этот самый… как его там… Пан, да? — Захар повернул голову до Саши. — Не сбежала? — Нет, тут сидит. — Саша осторожно поглаживал птичку. — Капец. Красивая. Еще бегает так быстро… — Он поднял взгляд. — Ты не ответил мне. — А да, тренировка… — Захар отмахнулся. — Да нормально было. Забей. Не и такое проживали.       Птичка жалобно чирикнула. Саша отвлекся на нее ненадолго и снова уставился на Захара. Нежные цвета закатного солнца дали ему много шарма. Никишин стащил еще кусочек, немного отпив. Заметил, как Захар жадно и быстро выхлебал половину стакана. Едва слышно выдохнул воздух из легких и сказал: — Ты же понимаешь, что я понимаю, что тебе больно сделали. — Захар едва заметно кивнул. — Почему не хочешь сказать о том, что пережил? — Сказать об этом сильно сложнее, чем переживать это. — Бардаков прокрутил зеленый стакан, рассматривая то, как содержимое плещется внутри. Надо было привыкнуть к тому, что он видел, каждый раз опуская голову. Чертова капитанская нашивка. Не альтернативная, с которой он часто играл. Настоящая. Капитанская. Он теперь главный. И как теперь жить дальше с этим? — Сань, я просто слабак, что боится элементарных вещей. Он просто орал стоял, отчитывал меня за мои косяки, все ему было мало. Хватал меня за руки, снова орал. Как маленького ребёнка тыкал в доску с ошибками, схватив за волосы. — Захар издал вздох полный грусти и боли и резко и залпом выпил алкоголь. — Не знаю, я просто не знаю. — Он ждет, что ты ему отпор дашь. — Саша закрыл глаза, съехав в кресле. Закатал рукав джерси. Раздвинул ноги, крепко сжав в пальцах стакан. — Яшкин ему не сопротивлялся. Я начинал первое время, но потом, сломавшись, стал такой же мягкий. Стань таким же как Дедунов. Отталкивай его, ори на него в ответ, давай отпор. Он больше не полезет. Чувствует, что ты слабый и пользуется этим с большой радостью. Хватает за руки, причём… — Саша вдруг приподнялся на кресле, устроившись поудобнее. Повернул корпус к Захару. Раскрыв руку широко расставил пальцы и сказал, — так, чтобы ну… — он резко обхватил пальцами крепкое запястье, выглядя очень сосредоточенным. Захар похлопал глазками и опустил взгляд на свою руку. Раскрыл её и попробовал дернутся. — Видишь, тебе даже не сделать ничего. Это доминирование. Он всегда так хватает. Ты замечал, может, как только он к Паше дёргается, — Он мягко отпустил руку, что вся побледнела. — Вот попробуй, я тебе покажу… — Захар оставил свой стакан на столике. Сам развернулся к нему лицом, подогнув босую ножку под себя. Раскрыв руку, уже хотел было сцапать Сашу, но тот резко развернул руку в сторону и схватил его за руку сверху. — Вот… Когда твоя рука ляжет на его сверху, он прям сразу дернется, знаешь, будто его облили. — Захар растерялся. — Не понял? — Бардаков отрицательно помотал головой. — Давай медленнее.       Саша сел так, что обе руки были в свободном доступе. Захар потянул руку до него. Саша очень осторожно рассказывал в какой момент и что делать. Зашли разговором и за то, как сопротивляться этому чертовому дьяволу в дорогом пиджаке с широкими лацканами и звездой на одном из них. Научил Захара и уворачиваться от того, чтобы его было не схватить за плечи и за волосы. — Ты почему сам этим не пользуешься, — Вдруг спросил Захар, взяв Сашу нежно за запястье. Рука скользнула выше. Ладонь прижалась к ледяной ладони Саши. Никишин отвёл взгляд от его нашивки и остановил его на глазах. — ты ведь умеешь уворачиваться. Но сам и половины не делаешь. — Я защищаю вас всех собой. Я могу погибнуть, но тогда он вас не тронет. Если я его оттолкну — он найдет жертву слабее. За каждого можно зацепиться. Я готов отталкивать, орать и драться, только если уже безвыходная ситуация. Или когда я знаю что сзади меня нет никого, кого он найдет взглядом и обрушит свою кару. — Ты сделал так, когда был рядом со мной. — Прошептал Захар, — И он сразу же кинулся на меня. И тебя ещё повредил. — Он приподнял джерси и указал ему на бинт, обвивающий животик. — В итоге мы оба проигравшие. Не болит?        — Нет, совсем нет. Можешь снять его? Хочу посмотреть что там происходит…       Захар осторожно развязал бантик и смотал бинт. Очень нежно провел рукой по широким лентам пластыря, на которых проявился небольшой красный след. Саша едва слышно шикнул от боли. Захар жестом показал ему подождать, и, покачиваясь, вплыл обратно в квартиру. Дойдя до шкафа, порылся в аптечке. Достав все нужное, уселся на колени перед Сашей. Осторожно все отклеил. Саша вопросительно уставился на свой бок. Не так все страшно и выглядит. Захар же, отлепив все, обеззаразил рану и заклеил все уже новыми пластырями. — Забинтовать? — Вроде не надо. Вроде плотно сидит. А то оно щекотит. — Усмехнулся Саша. — Спасибо, что не бросил меня кровью истекать. — Ты бы знал как я устал руки после тебя от крови вытирать и полы отмывать твои. — Он снова ушел, выбросив весь мусор, прихватив заодно и пустые бутылки. — Умирает он на моих руках. Тоже мне. И еще главное так героя из себя изображает!       Захар уселся обратно в кресло и допил остатки выпивки. Съел наперегонки с Сашей еще по кусочку пиццы. Это было чертовски вкусно. — Я полагаю, я не понимал что происходит. — Чавкая сказал Никишин, вальяжно развалившись в кресле, — А в таких состояниях я либо бегу, либо дерусь. Не замираю, как ты это делаешь. У тебя тело дрожит. Руки дрожат. Тебе страшно. Но ты стоишь замерев. Понимаешь, что рядом есть тот, кто закроет собой. — Он положил свободную руку на его форму. — К сожалению, я ошибся. И теперь ты в моей шкурке. И я тебе советую — не геройствуй. Отталкивай. Бейся. — Мне страшно. — Признался Захар, крепко сжав его руку в своей руке. — Я же знаю, что я слабый. Сожрёт и не подавится. — Ну и что он с тобой сделает? — Саша усмехнулся. — Вот давай представим самый плохой вариант. Он же не пачкает руки сам. Он не изобьет тебя. Не выгонит тебя в разгар плей-офф — сейчас очень шаткая ситуация. Каждый на льду нужен. Ну наорет. Ну… Ну и все. Он больше ничего не сделает. У Ромы нет долгосрочного планирования. Так что за карьеру тоже не бойся — он уже завтра ни о чем не вспомнит что было. Смелее, детка. — Никишин улыбнулся, — Меня рядом нет — полно тех, кто тебя не даст в обиду. — Загоняет меня до смерти на льду. Я не хочу больше столько въебывать. — Взвыл Захар. — Это страшные перегрузки для меня. Я боюсь вообще завтра не разогнуться. — Ищи плюсы! Зато… — Никишин поднялся, и, задрав джерси, напряг мышцы. У него проявились объёмные мышцы. Захар приоткрыл рот, шумно выдохнув. Саша второй рукой оттянул немного джинсы, хвастаясь фигурой. — Прикинь как это клево? — Он покачал задом. — Хочешь потрогать?       Птичка, что сидела на плече у Захара словно застыдилась происходящего и прикрыла ненадолго крылом мордочку. Бардаков неуверенно вытянул руку и провел широко раскрытой рукой по прессу. Скользнул пальчиками вниз живота, облизнувшись. — Черт, ахуенно выглядишь. — Он схватил его за джинсы и, притянув к себе, раскрыл рот и провел языком по кубикам. Саша издал довольный вздох. — Сладенький ещё такой. — Ещё налить или хватит пока? — Заинтересованно спросил Саша, стоя задрав джерси в своих узких джинсах, где все его тайны были прекрасно видны. Захар протянул стакан, и пока он отвлекся на то, чтобы налить ещё, поцеловал низ живота. Смело оставил засос, и, слегка прикусив кожу, игриво порычал. Саша едва банку не выронил. Налил только половину. — Ты чего это удумал…       Бардаков отстранился. Гордо облизнул губки и, забрав у него стакан, откинулся на спинку и сделал пару глотков. На лице Никишина была хитрая улыбка. Он отвёл руку с банкой в сторону и вдруг спросил: — Мне раздеться? — Штаны можешь снять. — Согласился Захар.       Саша прикусил губу. Слегка покачивая бёдрами, не сводя взгляда с него, расстегнул пуговичку на джинсах. Медленно расстегнул молнию. Потянул сразу все вниз, оголяя свое тело. Захар пил медовуху маленькими глотками, не сводя взгляда с этого восхитительного тела. С этих выпирающих мышц. Синяков и ссадин на коже. Объёмных шрамов, что едва затянулись. Саша остался стоять в одной джерси, лениво откинув вещи на подлокотник. Развернулся к нему спиной. Оперся об ограждение руками, слегка наклонившись вниз. Игриво поджал ножку.       Захар был готов прямо сейчас кончить от видов перед ним. Залпом допил свою половинку стакана. Вежливо подал ручку птичке и усадил её со своего плеча на стакан. — Посиди, подожди пока. Свалишься, милая.       Захар встал на ноги. Воровато огляделся, чтобы никого на соседних балконах не было. Расстегнул свои штаны, сняв их вместе с бельем. Откинул к вещам Саши. Слегка приподняв джерси, прижался к его голому заду. Саша поджал губы. Почувствовал горячий возбужденный член на коже. Рука поскользнула под форму. Он напряг мышцы, кусая губы. Медленно разогнул спину. Повернул голову слегка в сторону. Захар прижал его к себе, мягко поцеловав в шею. — Хочешь сегодня вечером чего нибудь такого…? — Хочу. — Едва слышно выдохнул Захар, скользя руками по мускулистому телу, что жесткая ткань прятала от всех глаз. — Капец. Меня с двух с половиной бутылочек прям раскачало. — Он приподнял голову. Саша едва заметно улыбнулся. — Догоняй, сладкий.       Саша принялся пить прямо с горла ледяной алкоголь. Захар пальчиками изучал его тело. Гладкую кожу с десятками изъянов. Пальчиками словно случайно зацепил возбужденный сосок. Саша едва не подавился. Отставил пустую банку к остальным и прошептал: — Ешь, меньше пьянеть будешь.       Он осторожно подхватил кусочек нежной пиццы. Развернулся на месте и поднес острый кончик к губам. Захар с большим удовольствием ел пиццу, прижавшись к нему. Саша чувствовал его член своим. Давился от возбуждения. Но не торопился. Захар сам даст знать, как будет готов к этой близости. Они услышали недовольное чириканье. Оба синхронно обернулись. Трясогузка недовольно покачала головой, снова продолжив чирикать. — Чисто как Волк умел делать. — усмехнулся Саша. — Он меня тоже как-то поддатый этому научил. Там надо язык по определённому сложить. — Ники закинул голову и издал похожее щебетание. — Я в ахуе. — Растерянно ответил Бардаков. — Никишин чирикает. Мэйсек мурлычет. И все из-за Волка. — Он посмотрел на птичку. — Твои проделки? — Птичка кивнула. — Вот ты…       Громко и радостно расчирикавшись, птичка расправила крылышки, и, склевав все крошки от пиццы, улетела. — Твоя птица тебя же и обматерила. — Констатировал Саша. — Ну и что ты ко мне прижался? Нравлюсь? — Очень. — Признался Захар. — Ахуенный ты, я не могу.       Саша обвил его шею, довольный с ним целуясь. Запустил руки в густые волосы. Слегка двинул бедрами и прикусил едва ощутимо ему губу. Почувствовав хороший такой удар по заднице, разжал челюсти. Захар обернулся. У них последняя бутылочка осталась, прежде чем они на что-то тяжелее перейдут. Смело открыл ее и разлил напополам. Пошел обратно в комнату. Саша проводил его взглядом. Рухнул обратно на кресло и взял стакан. Бардаков вернулся уже с выпивкой. Поставил около пиццы бутылку с джином. — Сань, а ты бы хотел кубок взять? — Захар протянул руку с остатками медовухи. — Да хотел бы. Почему нет. Но чет последнее время немного ориентиры сдвинулись. — Он звонко отбил стакан. Они синхронно сделали пару глотков. Саша раскинул ноги, снова съехав в кресле. Было все еще довольно тепло. Он любовался темным небом, с которого солнце неспешно уходило — Выражусь, что это будет клево, но чет это уже не основной приоритет. Сейчас желательно в принципе выбраться живым с этого раунда. Желательно еще никого из команды не потерять. А то тенденция не очень хорошая.       Они продолжили распивать алкоголь, заедая его пиццей. Небо быстро темнело. Окна в жилых домах загорались разнообразными цветами. Саша бросил пачку сигарет около початой бутылки с джином. Кратко посмотрел на то, как Захар опрокинул разом приличное количество алкоголя. Поднёс сигарету к губам. Зажав её, прикрыл рукой зажигалку от ветра. Тёплый желтоватый свет осветил его лицо. Он подкурил и тут же сделал затяжку. Довольный выдохнул сизый дым. Отвёл руку в сторону, рассказывая про то, какой-то из выездов. Захар осторожно стащил сигаретку из его руки. Поднёс сигарету к губам. Немного неуверенно затянулся. — Ты в рот дым набираешь, — Саша повернулся боком, опершись о подлокотник, — А тебе надо в лёгкие. И очень осторожно. — Капец, вот ещё только курить осталось начать. — Он сделал затяжку ещё раз. Тут же закашлялся — Дрянь какая. Как ты это делаешь?! — Так получилось. — Саша забрал у него сигаретку и сделал затяжку. — И не начинай даже. Это пиздец, объективно.       Захар, откашлявшись, плеснул себе еще джина и выпил его разом. Закрыл рукой половину лица. Тело съехало немного вниз. Он устало выдохнул, прикрыв глаза. Внимательно слушал рассказ Саши, пытаясь совладать с пьяным до ужаса телом. Влез со своими комментариями. Они вдруг громко расхохотались, и, звякнув стаканами, выпили за любимую команду и её благополучие.       На улице была уже глубокая ночь. Они не могли наболтаться. Уже вторая пицца у каждого заканчивалась. — Я все еще голодный. — Устало выдохнул Захар, отправив последний кусочек в рот. — Зато, кстати, спать больше не хочу!       Саша заинтересованно посмотрел на него, удивившись. Он был почти сытый. Но и немного трезвее него. Захар вытянулся на стуле, вскинув ручки над головой и лениво потянулся. С большим трудом встал на ноги, пошатнувшись. Саша приоткрыл рот, любуясь им. — Я вот однажды от бабули ехал на электричке. — Захар упёрся рукой в ограждение, едва сохраняя вертикальное положение. — Вот там охранник ебучий был на небольшом вокзальчике. Я только с электрички выпрыгнул, пытаюсь вспомнить куда идти… — Он взмахнул рукой. Саша же торопливо доедал свой кусочек. — А там дед вот этот охранник уставился на меня и такой: «слышь ты, приехал уже?!» А я так огляделся, думал он сначала не мне. — Захар налил ещё немного. Осталось ещё половина бутылки, — И я такой, дойдя уже, что это мне было адресовано такой: «Да вроде не еду уже никуда, да». — Саша издал тихий смешок. Захар же отмахнулся и пошел в квартиру, — А он мне такой: «Вот и пиздуй, блять, отседа».       Никишин громко заржал, прикрыв лицо рукой. Свалился с кресла, заливаясь хохотом. Захар же отнёс бутылку обратно в дом и бросил её в морозилку. Согрелся уже, не так вкусно, как было с начала. Вернулся на балкон. Удивился тому, что Саша стоит на коленях, заходясь громким истерическим смехом. Взяв его за руку, потащил на себя, подняв на ножки. Вжался спиной в стенку. Саша стоял глупо улыбаясь, едва дыша. Проведя пальчиками по прядкам волос, впился в него поцелуем. Захар положил руки на его задницу, отвечая на этот поцелуй. Организм больше не имел тормозного пути. Не имел больше стыда или неловкости.       Он с трудом сделал шаг в сторону и ввалился в дом. Дернул Никишина за форму за собой и завалил на кровать. Саша едва смог сориентироваться где пол, а где потолок, как Захар, вежливо закинув его босые ножки на кровать, залез на него сверху. Принялся целовать, прижавшись в нему. Чувствовал, как ледяные руки друга скользнули по мышцам на спинке. Вытянул руку, дотягиваясь до тумбочки. Отстранившись совсем ненадолго, принялся целовать шею. Достав презерватив, положил его рядышком. Воссев сверху на крепких бёдрах, потянул с Саши его форму. Тут же поцеловал грудь, оставив очередной засос. Покрывал влажными следами мягкую кожу. Обвел язычком сосок. Ненадолго отстранившись, Захар облизнул руку. Саша издал довольный стон, слегка раздвинув ноги. Бардаков обхватил влажной рукой член, принявшись его надрачивать. Никишин изогнулся, издав довольный стон. Схватил его за задницу.       Захар любовался им, в полумраке квартиры. Смотрел, как он закусывает губу. Как выгибает спинку от удовольствия, напрягая мышцы. Саша мягко придержал его руку. Ухватился пальчиком за форму и потащил её вверх, оголив Захара полностью. Обнял за шею, свалившись с ним обратно на кровать. Вцепился в волосы. Как же он пленительно пахнет. Во рту столько слюней. Какой же он горячий. Возбуждающий. Нежный и очень желанный. Уткнулся носом в шею. Осторожно её коснулся губами. Рука прошлась кончиками пальцев по головке. Из Захара вырвался громкий стон. — Оуч. — Дрожащим голосом шепнул Саша. — Извините. — Слабое место. — Признался Захар. — Я не… Не могу. Осторожнее с этим местом.       Саша очень нежно целовал шею, а сам руками открыл презерватив. Прекрасно понял, что Захару хочется быть сегодня сверху. Он не против. Он сам этого давно хотел. Прошлый раз такой великолепный был. — Поможешь мне немного, мой опытный старший наставник? — Соблазнительно прошептал Бардаков на ушко Никишину, чувствуя, как он одевает презерватив на него. — А то я немного… — Конечно, детка.       Никишин с большим удовольствием целовался с Захаром пару минут, легонько ему надрачивая. Рухнул обратно на постель, тяжело и жадно вдыхая горячий воздух квартиры. Он его одурманил. Словно приворожил.       Захар достал смазку. Пристроился между его ног. Пару капель сделают только лучше. Он медленно целовал тяжело поднимающуюся грудь, и мягко вошел. Из обоих вырвался довольный стон. Саша вцепился в Захара, заставив его войти полностью, раскинув ноги. — Господи, блять. — Простонал Саша, — Какой же ты ахуенный.       Снова потратив немного времени на поцелуи, Захар очень осторожно двигался в нем. Упер руки в мускулистые плечи. Капал на него слюной, наслаждаясь не меньше Саши, который, кажется, даже дышал через раз.       Они провели вместе несколько часов, наслаждаясь друг другом. Протрезвели немного. Саша уселся на кровать, медленно стянув полный презерватив с члена Захара. Бардаков же рухнул на кровать, задыхаясь, весь мокрый насквозь. — Надо передохнуть. — Признал Саша. — Как с тобой приятно спать. А когда ты стесняться перестаёшь, так вообще… — У меня такой зверский голод. — Признался Захар, смотря пустым взглядом в потолок, медленно восстанавливая дыхание. — А тебя так лапать приятно. — Он приподнял голову. — Ты перекуришь, я поем, и продолжим? — Уже четыре утра. — Саша указал на валяющийся телефон. — Тебе надо спать ложится. Иначе ты завтра вообще не встанешь. Пиздюлей получим.       Захар вдруг уселся на кровать, хитро улыбнувшись. Саша лежал раскинув ноги, мягко поглаживая свой член. Облизнул губки. Вдруг Бардаков достал из-под подушки наручники. Зацепил один из них у него на руке. Второй же резко перевернул его на живот. Застегнул наручники на обоих запястьях. Мягко провел рукой по упругой заднице. Резко хлопнул по ней. Саша издал довольный стон. Развёл ноги в сторону. — Если хочешь погрубее. — Он поманил его пальчиком скованной руки, — То я только за.       Захар даже отпираться не стал. Резко схватив его за волосы, уткнул мордой в подушку. Руки сразу и быстро натянули презерватив. Жадно и быстро начал его ебать, хватаясь за горячее мокрое тело. Наслаждался им. Никишин же всю подушку слюнями залил, довольно изгибаясь, подстраиваясь под ритм.       Спустя пол часа они все же добрались до балкона. Захар с большим удовольствием поедал запеченные роллы, купая их в соевом соусе и васаби. Саша же, разлив еще немного джина, закурил. Приоткрыл рот. Захар осторожно вложил еду ему в рот. Следом закинул и себе. В очередной раз звонко отбили бокалы и жадно запили еду.       Большая сырно-майонезная шапка, довольно прилично остренькая, идеально сваренный рис и рыбка внутри. — Блять, я в раю. — Признал Захар, полулежа в кресле полностью голый. Взмахнул рукой с палочками в них — Я вкусно поел, хорошо напился, переспал с ахуенным парнем, — Саша с улыбкой смотрел на него. Любовался — и взгляда отвести не мог. — пиздец как давно мне так хорошо не было. — Он наклонился к Саше. Тот же, выдохнув дым в сторону снова поцеловал его. — Спасибо. Компенсировал весь урон, который я получил за день. — Всегда пожалуйста. — Никишин снова принялся с ним целоваться, отведя руку с сигареткой в сторону.       Снова выпили, расквитались со всеми роллами, кормя друг друга. Снова целовались. Под остатки джина встретили рассвет, крепко взявшись за руки и нежно целуясь.       Только когда солнце окончательно встало, они скрылись в квартире, прихватив весь мусор. Захар зашторил полностью окна, погрузив квартиру во мрак. Свалился на Сашу. — Хочу, чтобы ты теперь сверху побыл. — Признался Захар, едва совладая с собой. — Это чертовски приятно.       Никишин даже отказываться от предложения не стал. Позволил Захару улечься поудобнее. Пристроился между его ног. Приоткрыв рот, решился начать с минета. Слушал довольные стоны, легонько царапая ноготками кожу. Мягко и очень осторожно сначала пальчиками себе помог, а следом и сам вошел в него. Закинул его ноги себе на плечи, двигаясь быстро и даже грубовато. Любовался тем, как Захар стонет от удовольствия, прикрыв глаза, сжав крепко в руках простыню. Саша кончил первый. Пришлось снова работать ртом и помогать себе руками. Наглотавшись спермы, шумно выдохнул. Облизнул губки от капель. Мягко пристроился на нем сверху, положив голову на грудь. Захар тяжело дышал, приобняв его. — А теперь спать, иначе заставлю отсасывать уже мне.       Они вдвоем едва слышно усмехнулись и так в обнимку и уснули.       С утра пораньше у Казанского Ак Барса прошла разминка перед игрой. На которую, правда, много кто не пришёл, потому что были многие просто не в состоянии. Ахтямов обреченно смотрел на капитанскую нашивку на Шипачеве. Жизнь его точно ненавидит. Ведь даже Никита еще не явился, не то что Яшкин. Он был бы готов сейчас все сделать лишь бы вечером хоть кто-то пришёл к нему на помощь. Но кажется — тщетно.       У СКА же даже тренировки не было. Сегодня было позволено поспать до обеда. Все только готовились уже к игре.       Настало время большой игры. Вторая серия из длинного сериала про битву за Кубок Гагарина. Снова полный стадион. Снова все билеты проданы. Уже самая большая ледовая арена в мире, а все равно еще тысячу мест сверху явно не хватало.       Толчинский, пытаясь дозвониться до Захара шел лениво в сторону их дома вместе с Грицюком. Оба ели вкуснейшую шаверму. — Я так чувствую, что мы не зря взяли еще две. — Усмехнулся Сережа, показав Арсению на пакет с еще двумя порциями. — Опять эти двое где-то проебываются. — Они уже подходили к двум нужным домам. — Че, как думаешь где они? У Саши или у Захара.       Грицюк закинул голову, остановившись на тротуаре присмотрелся к дальнему балкону, пока Толчинский очень старался не уляпать синюю худи с символикой. — У Захара должны быть. — Он вытянул руку, — Там дверь на балкон распахнута. А у Сани все закрыто.       Они вдвоем отправились до дома Захара. Там никогда не закрывалась дверь в подъезд, пуская вообще всех, кому было не лень сюда тащится. Поднялись на последний этаж. Сеня хотел позвонить, но Сережа, придержав его, сказал: — Ты зря это делаешь. — Он дернул за ручку и дверь раскрылась. — Если в твоем доме ночует Никишин, значит дверь в него всегда распахнута. — Он смело ввалился в дом, — Эй! — Вскрикнул Толчинский, — Пидоры!       Сеня тут же заржал, и, толкнув его вперед, зашел следом. Сережа отставил обувь к чужим раскиданным тапкам и пошел в квартиру. Увидев жуткую картину замер, встав в ступор. Сеня встал рядом. На лице у мальчишки медленно расплылась глупая улыбка. — С приплыздом. — Констатировал Сережа.       Никишин с Бардаковым крепко спали в обнимку, едва помещаясь на односпальной кровати, еще и полностью голые, едва прикрыв ноги и все самое интересное одеялом. На полу недалеко от кровати валялась гора мусора. Около самой же кровати много использованных презервативов и бутылка со смазкой. — Пиздец, нам пацаны не поверят. — Прошептал Сеня. — Ахуеть. — Вот только посмей кому-то пиздануть, что они переспали. — Пригрозил Толчинский. — Я тебе рот зашью ржавой иголкой и на колени перед Ротенбергом поставлю. Ты ничего не видел и не знаешь. — Да понял я. — грустно сказал Сеня, — Но подъебнуть тихонько можно? — Только так, чтобы никто не слышал, Сень. — Попросил Толчинский, отодвинув штору, пустив солнечный свет в квартиру, — И без твоей импровизации. Тебя на ТНТ все равно не возьмут. Не трать силы.       Сережа рискнул подойти ближе. Захара-то разбудить надо. Ему на игру. Приподнял руку Захара. К его руке была прицеплена рука Саши. Грицюк сдержал смешок. Рухнул в игровое кресло и едва не наебнулся с него. Не привык, что спинка не очень стабильна. Посмотрел с любопытством на пустую бутылку джина. Принюхался. Приятно пахнет. Даже спиртом в нос не бьет. Увидев пачку сигарет, пока Сережа был занят, стащил парочку к себе в пачку.       Толчинский легонько разбудил Захара. Бардаков вопросительно уставился на него, дыхнув страшным ароматом перегара. Весь растрепанный, местами покусанный. — Че надо? — Сонно спросил Захар. Сережа молча взял его телефон и активировал экран. Захар уставился на время. Три часа до игры… Игры?! — Да бля-я-ять… — Он отвернул голову и уткнулся лицом в грудь Саши, что спал рядом, сжав его руку в своей. — Бля-я-ять… Сука, я такой голодный. У меня даже сил ни на что нет. Я никуда не пойду. — У нас есть еда. — Констатировал Сережа. — Давай, приходи в себя. У тебя выбора нет. Ты же теперь капитан. Может водички? — Бля, да, не откажусь. — Выдохнул Захар.       Толчинский дошел до кухоньки и налил полный стакан воды. Развел в ней пару шипучих таблеток. Захар же придержал одеяло. Медленно сел на кровати и потер руками лицо. Взмахнул рукой, к которой была пристегнута рука Саши. Взглядом наткнулся на довольную рожу Грицюка. — Вот только пиздани что-нибудь, я тебе нос сломаю. — С улыбкой сказал Захар, уставившись на Арсения. — Я не, я ничего не говорю. — Давясь смехом едва сказал мальчишка. — Ебырь у тебя красивый. — Делится не буду. — Захар свалился обратно на Сашу и обнял его за шею. — Своего ебыря себе ищи. — Так, я на секунду отвлекся, тут уже ебырей делят. — Толчинский протянул ему стакан. — Пей давай. Только у тебя минут десять. — Он опустил голову. Его ножки в разноцветных носочках встали на форму Захара. — Бля-я-ять, ты че ее не стирал?! — Не до этого было. — Признался Бардаков. Жадно выхлебал водички. Отстегнул наручники. Бросил их в тумбочку. Подобрал бутылочку со смазкой и кинул ее следом. — О, ебать, пища богов. Ща очнемся.       Сеня встал рядом. Подал Захару аккуратный пакет с шавермой. Саша, очнувшись от разговоров и запаха еды распахнул глаза. Увидев довольную морду Сени вскрикнул. Захар дернулся, едва не завалившись от испуга. Пнул его в задницу. Никишин с грохотом навернулся, упав мальчишкам в ноги. В квартире раздался громкий ржач. Захар же, свалившись обратно на кровать, принялся жадно поедать шаверму. Никишин едва поймал ориентир в пространстве. Сережа подхватил бедолагу под руки и закинул обратно на кровать. Сеня протянул ему в трясущиеся руки шаверму. Саша облизнулся и, торопливо отодвинув обертку, составил компанию Захару, довольный чавкая. Спустя пару минут, съев больше половины, хриплым голосом спросил: — А вы какого хуя забыли здесь? — Твоего. — Сеня усмехнулся, рассматривая полностью голого Никишина. — Ебать на тебе шрамов. Ты пожестче любишь? — А ты с какой целью интересуешься? — Ники мило улыбнулся, нисколько не стесняясь своего вида, — Партнера по жесткому сексу ищешь? — Да иди ты. — Усмехнулся Грицюк, — У нас вообще-то игра скоро. Так что мы Захара заберем.       Толчинский поднял джерси Захара. Принюхался к ней и тут же скривился. — Пиздец, ты как в ней играть собрался?! — Сережа с отвращением вытянул руку, — Блять, она до сих пор не высохла. — Сеня протянул ему форму Саши. — Пиздец, вы че, прям в форме ебались? На звезды лучше кончается?       И снова громкий хохот. Никишин показал им язык и довольный продолжил чавкать. Захар же молча ел рядом, скрыв свое голое тело под объёмное одеяло, вытащив босые ножки. Сеня решился ему воды принести. — Пиздец, ядерная катастрофа. — Сережа с грустью вздохнул, — Пиздец. И постирать не успеем. Мокрая вся будет. Ты же понимаешь, что Рома тебе ее запихает туда, куда Никишин вчера кончал.       Сеня вскрикнул, зашедшись громким ржачем. Саша вопросительно уставился на Толчи, вытерев рукой соус с морды. Захар же стыдливо прикрылся рукой. — А мне говоришь не шутить! — Взвыл от смеха Сеня, — Блять, Серега! Ебаный насос! — Да ну а че, блять. — Сережа бросил форму в портфель к Захару. — Где начинали? Где штаны то твои? — На балконе. — Едва слышно сказал Захар, покраснев. — Да ну подумаешь. Не боюсь я Рому. Пусть хоть охрипнет оравши. — Ага, как я. — Ухмыльнулся Саша, — Так же быстро, да!       Толчинский сходил за вещами. Кинул Захару вещи. — Дай хоть помыться. — Взвыл Захар, торопливо доедая шаверму. — Ты че, блин блять… — Время, Захар! Если б я знал, че вы тут делали, я б за тобой еще в шесть пришёл. — К нам третьим хочешь? — Хитро ухмыляясь спросил Саша, доев все и уперся руками в постель, развалившись на кровати, нисколько не смущаясь своего внешнего вида и стоящего члена. — Никишин, иди нахуй. — Отмахнулся Толчинский. — Я не из этих. — Я два месяца назад так же говорил. — Шепотом сказал Захар облизнув пальчики. — Че, времени совсем нет? — Десять минут прям край. Иначе потом будешь штрафы собирать. — Пятнадцать, — Попросил Захар. — Ладно. — Толчинский сдался. — Только мы прям летим. — Он схватил Сеню за капюшон худи и потащил его на выход. — Мы внизу подождем. Где машину оставил? — Около детской площадки. Рядом с мусоркой. — Ответил Захар и, достав из штанов ключи от машины, кинул их Серёже. — Конечно, моя тачка там только и должна стоять. — Согласился Саша, растянувшись на кровати. — На твоей тачке только помои катать. — Возмутился Толчинский, выпнув мелочь из квартиры, — Три минуты уже прошло! Давай реще! И портфель не забудь!       Только дверь захлопнулась, как Захар свалился сверху на Сашу и принялся его довольный целовать. Никишин с большим удовольствием отвечал. Пристроился между ног и, раскрыв рот, помог с утренней проблемой. В душ они бы все равно не успели. Поцеловав любимого на прощание, свалился на кровать, обняв одеяло. Захар торопливо собрался, и, шлепнув его по заднице, довольный побежал вон, захлопнув дверь. Быстро спустился вниз, одеваясь на ходу. Домчался до машины. Нырнул на переднее, пристегнулся. Тут же включил фары и, в один жест развернув машину, поехал на полной скорости до стадиона. Парни вдвоем сидя на задних сидениях хорошо на нем оторвались, пошутив, кажется, все шуточки, которые были. Захар же с гордостью принял свою участь, даже не обижаясь на шуточки. Сам дурак, чего уж теперь.       Они последние трое добрались до раздевалки. Толчинский ввалился первый. Грицюк следом за ним. Последний, пихнув парней, зашёл Захар. В раздевалке стояла гробовая тишина. И до него не сразу дошло, почему они встали как вкопанные. Спрятал ключи от машины в портфель и наконец поднял голову, стоя между мальчиками. — Опоздание в десять минут чем карается? — Раздался ледяной голос Романа Борисовича.       Парни стояли на пороге, словно школьники приглашенные в кабинет к директору за пакости. Ротенберг же стоял в своем дорогом костюме прямо в центре раздевалки, ботинками едва едва касаясь ковра с символом клуба. Спрятал руки в карманы штанов. Вокруг по лавкам притихла команда. Все бросили собираться, боясь даже двинутся лишний раз. — Ах, вы еще и с капитаном опаздываете? — Рома медленно пришёл в движение, властно шагая по полу. — Бардаков… — Это я. — Отозвался Захар, легонько толкнув мальчишек в разные стороны. Только Рома начал приближаться к ним, как оба дернулись в разные стороны и побежали до своих лавок. Захар же остался стоять один. Сделал обреченный вид, крепко сжимая в руке петельку портфеля. — Я вас слушаю, Роман Борисович.       Ротенберг остановился к нему. Едва слышно принюхался. На лице появилось отвращение. Рома потянул руку до него, захотев схватить за худи. Захар резко и грубо ударил его по руке, не дав этого сделать. Тяжело задышал, вжавшись в дверь. Ребята испуганно переглянулись. — Либо он сейчас его ебнет, либо отстанет. — Шепотом сказал Дедунов на ушко Хайруллину. — Ставлю на первое сотку.       Фальковский же наклонился к Сапего и шепотом сказал: — Бардак ебнулся. Совсем не соображает чего творит.       Все дружно и беззвучно согласились, закивав головами. Снова притихли. Рома снова вытянул руку. Резко схватил его за воротник худи и дернул на себя. Внимательно принюхался. На лице — все больше отвращения. Он толкнул его вперед, поставив в центр раздевалки. Дернул из рук портфель. Захар же сделал невозмутимый вид. Напротив него сидел Толчинский, спрятав нос в воротник своей худи. Роман Борисович высыпал содержимое на пол. Около ног Захара упала мокрая форма и следом свалилась джерси. Рома бросил портфель в сторону его лавки. — Капитан… — Рома, словно в театре, отвел руку в сторону, — Лицо команды. — Захар растерянно покачал головой. Стоял, мучаясь от головной боли и страшного сушняка. В драных джинсах, одетых задом наперед, в мятой худи. Весь растрепанный, с несколькими слипшимися прядками волос. — Он подает пример всей команде. — Рома медленно двумя пальцами поднял джерси. Зажал второй рукой нос, чтобы не стошнить прямо на пол. — Он всегда опрятен… Чист… Его дисциплина идеальна. — Захар глупо улыбался, осматривая своих мальчишек, что сначала едва слышно хихикали, а теперь уже во всю ржали, когда Рома, с трудом сдержав очередной рвотный позыв, расправил форму. — Он встал перед Захаром, — Захар Романович… Объснитесь, пожалуйста. — Так получилось. — Беспечно ответил Захар.       Команда зашлась громким хохотом. Рома же хмыкнул, едва заметно кивнув. Крепко сжал в руке форму, опустив ее. — Ах. Так получилось… — Ага. Ну знаете, пришел поздно, не выспался, опоздал. Некогда было даже форму постирать. Ничего же страшного.       Он прекрасно видел, как Рома злился. Рука сжала форму так сильно, что костяшки побелели. — Ах… Ничего страшного…       Рома резко и наотмашь огрел Захара формой по лицу. Ребята испуганно замерли. Захар пошатнулся от неожиданности. Ротенберг начал беспощадно и со всей силы хлестать Захара этой несчастной формой, словно она от этого высохнет и почистится. Мокрая и жёсткая ткань сильно хлестала по коже. Захар оступился, нисколько не сопротивляясь. Упал на одно колено перед ним. Рома схватил его за волосы, заставив задрать голову. С надменным видом уставился на мальчишку. — Ты ничтожество.       Захар пожал плечами. Хотел сначала ничего не отвечать, но потом воспаленный мозг ничего лучше не придумал, как выдать гениальнейшую шутку: — Каждый тренер выбирает игроков под себя. Если вокруг вас одни ничтожества, инвалиды и немощные слабаки, быть может проблема в вас?       Рома раскрыл рот от такой вопиющей наглости. Дедунов изумленно закрыл лицо рукой, тут же отвернувшись. На лицах ребят был шок. Ротенберг бросил форму на пол. Со всей силы огрел мальчишку кулаком по лицу. Удар такой силы просто свалил бедолагу. Рома начал прилюдно его пинать. Бил не стесняясь. Бил ногой в живот. Не стеснялся ударить и по лицу. Топтался по рукам. Насмехался над ним. Орал про него гадости. Все молчали. Никто не лез. Никто не бросился спасать. Захар закрылся руками, с трудом сдерживая желание разреветься. Получил по заслугам. Но вот Рома бросил на него его формой и сказал: — Я даю тебе двадцать минут привести себя в порядок. Стать выглядеть так, как должен выглядеть капитан СКА. Жду тебя у себя в кабинете через двадцать минут. — Он вдруг поднял голову, встав ногой на грудь мальчишке, который издавал едва слышимый хрип, — Вы что замерли? Играть кто будет? Остальных жду в зале через четыре минуты. Кто доберётся позже — получите наказание. И такое ничтожество, как вот эта шваль. — Он пнул Захара в бок, и он едва слышно взвыл, — Он вас собой не закроет.       Рома развернулся и ушел с раздевалки, наотмашь хлопнув дверью. Дедунов тут же побежал до Захара. Толчинский отобрал прохладную воду. Команда бросилась помогать мальчишке. Алистров схватил его джерси, поймал от Сапего кусочек мыла и побежал с ним в туалеты, стирать форму вручную. Захар же, едва слышно выдохнув, тяжело закашлялся и потерял сознание прямо на полу в раздевалке.