Два медведя в одной берлоге

      Санкт-Петербург. Больничные пустые коридоры. Тихий плач разошёлся по коридору эхом. В палате, где лежал Яшкин, столпилась куча народу. Аня, вцепившись в руку Димы, взмолилась: — Отпусти его. Дима, отпусти. Будет все нормально. Они на лечение его заберут. Посмотрят, что с ним не так. И мы вернём тебе твоего мишутку. — Не отдам! — Взвыл Яшкин, прижимая к себе Брукса, который так и лежал без сознания, не придя в себя. — Не отдам! — Соседнее крыло, Яшкин! — Анья с трудом расцепила его руку, но Дима тут же вцепился крепче. — Да не позорь меня перед людьми! Чего как маленький?!       Яшкин озлобленно уставился на врача с медсестрой, что явно хотели отобрать близкого. Рядом стояли пара крепких медбратьев около каталки. — Хватит с меня! — Вскрикнул он, вцепившись ещё и ногами в Брукса. Взглядом, полным боли, уставился на Анюту. — Не отбирай его. Не надо. — К Никите вот в гости пойдешь, и к нему рядом пойдешь. — Аня, решив соврать, проследила за медсестрой, что пошла Диме за спину. — Что-то плохое случилось, Дима. Нам надо понять что. Но наши мальчишки оба так свалились. Мы только выясним что, а потом разбудим. И всё хорошо будет. — Я могу с ним уйти? — Взвыл Дима. — Я не хочу…       Медсестра не стала с ним церемониться и просто вколола что-то. Яшкин свалился на кровать, перепугавшись до ужаса. Но тело сдалось, и он больше не был помехой. Медбратья вытащили Брукса из чужих объятий. Анюта с грустью вздохнула. — Нельзя тебе отсюда выходить. Ты ненормальный.       Она отправилась следом за группой людей в белых халатах, роясь в вещах Брукса. Где-то у него были с собой документы. Увидев звонок от Артура, приняла его. — Чего такое, Лягуш? Как Никита? — Так в себя и не приходил. — Артур сидел на кровати, прижав телефон к уху. У него на ногах головой лежал Никита. А напротив стоял тренерский штаб в полном составе. — Анья, у меня проблемы…       Девушка недовольно взвыла. Она не могла сейчас быть в трех местах одновременно. Уже надоело ездить туда-сюда. Хорошо хоть Бардаков ей карточку свою одолжил, по которой это хоть не так дорого делается. Она достала нужные документы и села все заполнять под дверьми в палату. — Чего такое? — Его сказали отдать врачам… — Дай трубку старшему, Артур. — Устало вздохнула Анья, торопливо выписывая данные немецкого паспорта, заполняя карточку. — Я поговорю.       Ахтямов растерянно вытянул руку с телефоном до Билялетдинова. Главный тренер забрал трубку и, ничего не сказав, ушел из номера. Артур же прижался к Никите, с опаской смотря на главного менеджера. — Надоели вы все со своей выпивкой и наркотиками, Ахтямов. — Недовольно сказал Марат, всунув руки в карманы пиджака. — Вот этой всей хуйней в свободное время занимаются, а не в разгар финала битвы за Кубок Гагарина. И вообще-то это твой капитан был на будущую игру. — А… — Артур растерянно встрепенулся, — А у нас же Шипачев был… — Ну, с Шипачевым у нас был известный финал игры. Нам надо не допустить следующего такого же. А Яшкин твой, вместо того чтобы на сцене играть, хоть бы через раз вспоминал, что он хоккеист. — А не надо голос на меня повышать. — Не смело ответил Артур. — Не я его из СКА забирал. Вы понимали, на что идёте.       В номере настала тишина. Артур положил руку с тонкими пальчиками на шею Никите. Живой же. Даже сердце ещё бьётся. Что ещё ему надо?! Очнулся бы да выгнал бы этих пиджачных уродов.       Через несколько минут вернулся Билялетдинов. Вернул телефон и сложил руки на груди, недовольно уставившись на Артура. — Она сказала дать вам время до утра перед следующей игрой… Я дам вам это время. Но ты тогда идёшь на обе тренировки, Ахтямов. И если следующая игра не будет выиграна — я не знаю что с тобой сделаю.       Ахтямов крепко сжал челюсти вместе. Надо не злить их ещё больше. Не бесить. Но он не мог больше эту беспричинную ненависть терпеть. — Относитесь ко мне как к полноценному вратарю, а не как к уборщику, который в свободное от работы время в хоккей играет. Вы к Билялову и Мифтахову нормально относитесь. Вот и меня нормальным считайте. И стоило бы послушать Яшкина — он же вам столько раз говорил, что я должен начинать серию. Я прошёл все игры со СКА. Я каждого знаю. И у меня просто технически будет меньше шансов пропустить. Я тоже заинтересован в том, чтобы кубок получить. И я достаточно навыков имею, чтобы биться со всеми в основном составе. Если надо — выйду на обе тренировки, раз вам так легче будет. Но тогда Амира тащите тоже. Мы оба пропускаем. Вратари, знаете ли, не идеальны. Все пропускают. Просто кто-то чуть меньше. — Хватит со мной пререкаться. — Попросил Билялетдинов. — Я даю вам эти две ночи. Делайте с ним что хотите. И да, она сказала про Яшкина. — Главный тренер вдруг издал надменный смешок. — Тоже мне, блять, нашли игрока. — Он качнул в сторону свободной рукой. — Вот раз хотел в Петербург вернуться, пускай он его и сожрёт. Петербург ещё никем не подавился, и Яшкин не станет причиной для этого. Спокойной ночи, и не забывай, что с семи у тебя тренировка.       Артур проводил всех взглядом, крепко стиснув челюсти вместе. Жаль, что ему, как вратарю, нельзя быть капитаном. Он устал от этого всего. Обреченно выдохнув, устало взмахнул тощими ручонками.       Спустя пару минут послышался стук в номер. Артур бережно уложил Никиту и укрыл одеялом. Стянул с себя футболку и устало сказал: — Не заперто.       Он стоял спиной к входу, с отвращением смотря на пейзаж города в окне. Великий Петербург. Он ещё в нем не играл, не сталкивался толком со всем тем, о чем ему рассказывали бывшие друзья Яшкина. Хотелось разреветься от беспомощности. Яшкин свалился с тяжёлым приступом больной головы. С Никитой неясно, что дальше будет. Он снова один. Снова словно вернулся в Нефтяник. Не собирался больше спорить с происходящим. — Я увидел как весь табор ввалился к тебе. — За спиной раздался голос Амира Мифтахова. Ахтямов тут же встрепенулся. Мышцы непроизвольно сжались. Он замер, словно лягушка, около которой приземлилась цапля. Вот только его сейчас не хватало. — Артур… Поговорить хочу.       Ахтямов повернул голову в сторону. Присмотрелся. Он один. Медленно развернулся на месте, сжав в руках футболку. Амир же молча подал ему пижамную рубашку, взяв её с кровати. — Чего хочешь? — Настороженно спросил Артур. — Я не… — Извинится хочу. — Амир опустил голову. — Я выбрал не ту сторону в войне изначально. Думал, что так будет лучше. Ты со своим Яшкиным, с Лямкиным, даже не так давно… С Радуловым… — Он отрицательно помотал головой. Чёрные волосы аккуратно касались плеч. — Я поступал неправильно. Ошибался. Жил по чужим указаниям. Вредил тебе, твоим близким, а сам даже смысла в этом не видел. — Артур вопросительно уставился на Амира, медленно расстёгивая пижамную рубашку. Теперь и его шиза чужая заразила? Это ещё как воспринимать? — Я понимаю, что ты плохо ко мне относишься. И пойму, если не примешь моих извинений. Но я… — Амир приподнял руку с портфелем. — Разодрался с Шипачевым. Он просто выставил меня вон. Сказал, что я даже не заявлен буду на игру. Сказал, что я предатель. А я стою, смотрю, как он заходится визгами, словно истеричная старая баба на рынке, и думаю о том, что да, я предатель. Предатель команды. Я думал, что Шипачев хочет тот кубок. Но я не думал, что он влезет в бартер с Ротенбергом. Не думал, что он пойдёт на предательства, на убийства… У меня есть доказательства того, что Радулова специально толкнули на коньки Яшке. И я могу их предоставить. Я записывал их разговор с Шипачевым. Их… С Ротенбергом. Это всё придумал Вадим. — Зачем ему это? — Растерянно спросил Артур, наконец накинув пижамную рубашку, — Что изменилось с этим поступком? — Он убрал сразу двух конкурентов с претендентов нашивки. — Амир указал на Никиту, — А он его боится. Огрызается, но не лезет. Лямкин сам не справится. Боится, что команда его не поддерживает. Что все на стороне Шипачева. — Мифтахов сделал пару шагов вперед, — Если так было несколько месяцев назад, то сейчас… Я один из последних, кто был с ним. Был. Я приношу тебе извинения. — Он растерянно протянул руку ладонью вверх. Артур опустил взгляд вниз. — Меня выгнали. Я ухожу из команды. Я объективно слаб, потому даже не спорю. Я просто буду надеяться, что ты справишься с нагрузкой. Ты достоин этого кубка.       Ахтямов задумался. Выгнали? То есть он совсем без сменщика? А если же будет травма? А если он больше не сможет игру продолжать? На ворота кого ставить? Лямкина как универсального специалиста? Будет первый в лиге нападающий в защите вратарь? Он протянул руку в ответ, решившись сказать: — Я не дам тебя выгнать, раз ты понял свои ошибки. Нет смысла мне оставаться одному на выжженном поле. — Он смело пожал руку. — Я принимаю твои извинения. Теперь я им верю, а не тогда, когда ты их говорил в раздевалке после истерик Яшкина. — Я вёл себя так, как мне указывал Шипачёв. Он ненавидит тебя. И видел, как тебя это всё подкашивает. Но ты всё ещё очень крепкий парень.— Амир едва заметно улыбнулся. — Спасибо, Артур. Мне было это важно. — Что заставило тебя передумать? — Артур уселся на свою кровать, вытянув тощие ножки. — Почему ты решил… — Полившаяся кровь. — Мифтахов уселся на край кровати напротив, неловко приобнял портфель, — Когда Шипачев сказал о том, что хочет убить Никишина, ведь тот мешается ему и затмевает его перед Ротенбергом, я понял, что пора бежать. Ведь Вадим хотел его с помощью меня сломать. Мне надо было просто клюшку под коньки ему подсунуть. Мальчишку и так едва не убили — хорошо, что Бардаков вовремя ноги подогнул. — Это тоже было специально? — Поразился Артур. — Конечно. Сейчас на льду случайного нет. — Я не верю, что Шипе это всё надо чисто из-за кубка. Ну какой смысл? Ну поднимет он его… А тот факт, что он близкого друга на тот свет отправил, не смущает? — Он убил Жафярова. — Вдруг сказал Мифтахов. — Дамира убил Вадим. И убил в Екатеринбурге, чтобы не вызвать подозрений. Убил по приказу Ротенберга. Жафяров был на вашей стороне. Помогал. Напряг половину игроков Авангарда. Там… Серьёзные силы поднялись. Дамиру был важен Дима Яшкин. И он делал все, чтобы его не тревожило и не отвлекало ничего. Так что… Этому человеку плевать. — Мифтахов задумчиво отвёл взгляд. — Он хочет вернуться в СКА. А для этого надо показать, что Вадим будет полезен. Что он точно не будет брыкаться, будет идеальным исполнителем. И все идёт к тому, что Ак Барс будет должен проиграть СКА. Я не хочу этого допускать. И я устал быть крысой. — Пиздец. — Артур взвыл, потерев морду руками. — Ебаный пиздец. — Что с ним? — Вдруг спросил Амир, указав на Никиту. — Он спит всегда, немного посапывая. А тут даже не шелохнулся. — Мы не знаем. — Артур пожал плечами. — Без понятия. Просто свалился и больше не очнулся. — Он повернул руку с часами. — Ты решил куда идти? — В Казань полечу, домой. — Амир пожал плечами. — Мне тут не место. Эти крысы все от меня отвернулись после того, как я сказал Шипачеву о том, что больше не собираюсь ему подчиняться. А нормальные люди уже не возьмут. Да и в составе не ждут. — Оставайся. Завтра с утра оба на тренировку пойдём. Иначе я откажусь выходить на лед без сменщика, — Артур усмехнулся, — Посмотрим, что они выдумают. — Он поднял голову, смотря в глаза Амиру. — Но то, что ты вытворял со мной когда мы были в Хабаровске… То, что я ощутил на игре с Динамо… — Мне самому было мерзко. Но я побывал на приеме у Ротенберга. Помнишь, когда массово прошла проверка на наркотики? — Артур кратко кивнул. Амир медленно закатал рукав зелёной худи и показал следы на руке. — Я не просто так положительным был. У меня есть проблемы. — Ахтямов распахнул глаза. — Я не отдавал себе отчёт в том, что делаю. Наркотики быстро психику дурманят. И потом уже ни за что не отвечаешь. — Вот почему ты… С реакцией не очень. — Амир тут же опустил рукав. — Пиздец. И давно? — Спасибо, господин Ротенберг. — Вдруг скривился Мифтахов. — Надеюсь, это будет лучшим вариантом, чтобы играть лучше. — Он стыдливо закрыл рукой лицо. — Пиздец. Давно. Мне самому мерзко это всё признавать. Обидно, что я впечатлился непогрешимым авторитетом Шипачёва. Будто он просто бог, спустившийся к нам с неба ради праздного любопытства. Но нет — это просто одичавшее чудовище, не видящее ни своих, ни чужих. Не чурающееся ударить в спину, подставить и смело убивающее на своём пути. — Значит… — Артур положил руку на его руку. — Ты еще и как Никишин, Яшкин и дохуя народу до этого свалился в наркотики. Я не осуждаю. У меня в окружении слишком много таких людей стало за последнее время. Едва сам не свалился. Вовремя испугался и убежал. — Он поднял взгляд. — Значит, хочешь на нашей стороне воевать? — Хочу просто жить. Навоевался уже. Но я буду готов встать рядом и подставить тебе плечо. — Амир поджал губы. Нежно сжал его руку в своей. — Просто ты должен понимать, что это все одной смертью не окончится. И двумя, и даже пятью. У этих двоих нет никакого плана. Даже общей договоренности. Ротенберг хочет кубок и поставить Яшкина на место, указать ему, что он ничего не добьется и ничего не достоин без господина за спиной. А Шипачев хочет обратно в СКА, хочет сделать его снова великим, и для этого будет даже рад выдернуть из рук Ротенберга кубок в последний момент, чтобы показать, что он достоин многих денег и большого контракта и что-то еще себе доказать. Он же самый возрастной был из нашего стада звездных звезд. — Амир неуверенно хмыкнул, — Был, да. Это пиздец. — Давай… — Артур устало вздохнул, — Не будем об этом. Это все еще больно. Меня устраивает позиция команды делать вид, будто ничего не случилось. — Он указал на кресло. — Оно разбирается. На кровать не пущу — самому места мало. Но и выгнать — не выгоняю. Так что ложись. Нам завтра очень рано вставать.       Мальчишки вратари разлезлись в номере. Аня, намучавшись с документами Брукса, устав просто от всего, обреченно стояла на крыльце больничного крыла. Устало вздохнула. В отель совершенно не хотелось. Она вытащила телефон. Жабка уже спит. Ему с утра на тренировку. А ей бы поспать до обеда. Она набрала один из номеров.       Бардаков, очнувшись в углу от громкого звонка телефона, свалился на пол. Закинул босые ноги на стену. Гудение раздавалось в голове. Он принял вызов и сонно спросил: — Да, Лягушечка, что такое? — Барди, ты сильно занят?       Захар уставился в потолок. Как-то его очень странно тошнит. — Нет, абсолютно свободен. Что-то случилось? — Я могу у тебя переночевать? Я не хочу в отель ехать, я пиздец как устала, а мой уже спит, лапки откинув. — Без проблем, дорогая. Подождешь меня, я вспомню, где у Саньки ключи, да приеду за тобой?       Аня тут же улыбнулась. Думала придется до метро бежать, и еще час ехать на самый север города. Даже не ожидала такого щедрого предложения. Едва слышно согласилась и уселась на лавочку. Обняла портфель, спрятав носик в высокий воротник худи Ак Барса, которое утянула у Яшкина. Ему все равно пока не пригодится.       Бардаков же, порывшись по квартире, уселся около портфеля. Взмахнул руками. Что-то странное с ним творилось. Руки словно тяжелые, будто гири привязаны. Он порылся в портфеле лучшего друга. Вытащил довольный ключи. Тут же пошел обратно в гостинную. Расстелил диван и застелил его новым чистеньким постельным, что еще едва пахло кондиционером. Заправил тяжелое одеяло в пододеяльник, подготовив идеальное место для сна. Настороженно уставился через проход в спальню на Никишина. Саша спал спрятавшись в комочек, скинув одеяло на пол. Захар подошел к нему. Осторожно потрогал за шею. Живой еще. Осмотрел разодранную наручниками до крови руку. Надо будет не забыть обработать, пока он спит. Укрыв бедолагу одеялом, поцеловал его в лоб, и отправился в путь, прихватив теплую куртку. Ночи все еще очень холодные. А она совсем уставшая. Нырнув в чужую машину, немного поерзал, и, пристегнувшись, отправился на полной скорости в путь. Успевал проскочить, пока не разведут мосты. Домчался минут за двадцать. Остановился недалеко от входа. Пошел до Ани. Девчонка задремала на лавочке, мелко дрожа от холода. — Анюта, — Бардаков нежно разбудил ее и тут же протянул свою куртку. — напяливай и поехали.       Девушка с радостью нырнула в куртку. Захар забрал ее тяжеленький портфель и пошел с ней рядом до машины. — А ты чего там не осталась? — После окончания приемного времени всех на улицу выгоняют. — Сонно сказала она. — Я так устала за сегодняшний вечер… — Голодная? — Захар открыл дверь на переднее пассажирское, — Знаю еще много вкусных мест, которые еще открыты. — Я бы перекусила чего-нибудь, да.       Аня уселась внутрь. Захар же обошел машину, уселся на свое место. Пристегнулся. Включил подогрев сидения. Девушка же порылась немного в портфеле и сказала: — Куда повезешь меня? — Сначала поесть, а потом к Саше домой. — Еще одна свинюшка. — Устало вздохнула Аня. — Я не понимаю как вы так живете. — Я тоже не понимаю, как он так живет, поэтому все прибрал. — Захар сверился быстро с картами и, заведя двигатель, отправился в путь. Вел быстро, но так, чтобы машина не подскакивала на каждом ухабе. Вкусное место он знает и ни одно. Судя по ее усталому виду — она совсем ничего не ела за день, — Там чисто и уютно. И дверь закрывается на замок, так что если хочешь, чтобы с утра никто не будил — просто закройся и все. Запасные ключи там лежат, если надумаешь уйти гулять. Просто я завтра на тренировку с утра, а Сашу на игру не взяли. Он пристегнутый, сейчас уже тихий. Вы друг другу не помешаете. — Я очень сильно голодная. — Аня повернула голову к Захару, развалившись в кресле, явно согревшись. Застегнула куртку и спряталась в нее. Задумчиво рассматривала Бардакова. — Ты вечером не чувствовал ничего плохого… Вот когда закат был? Может что-то… — Было такое. — Захар хмыкнул, — Я просто шел, на меня приступ странной слабости накатил, и я как стоял, так и завалился. Благо стенка рядом была… Вот, очнулся только когда ты мне позвонила. — А необычные ощущения есть у тебя? — Тут же спросила Аня, заправив за ушко прядку волос. — Руки словно тяжелее стали. Не знаю как описать так, чтобы тупо не звучало. И какое-то ощущение, будто что-то поменялось. Я не знаю что. Не могу словами выразить.       Аня опустила голову, загрустив. Захар же кратко посмотрев на нее, развернул машину на очередном перекрестке. Увидел, как его остановил патрульный. Устало взвыл. Девушка тут же встрепенулась. — Это же машина Саши… А ты…       Захар опустил окно и молча протянул сразу доверенность и свои права. Девушка тут же улыбнулась, с любопытством за всем наблюдая. У служащего не возникло вопросов к документам. Он все внимательно просмотрел и вернул документы владельцу, пожелав хорошей дороги на прощание. Машина поехала дальше. — А Никиша на меня доверенность оформил в свое время. — Он бросил документы в бардачок, пока стоял на пустынном мрачном перекрестке, где их машина была абсолютно одна. — Он боялся за свою психику. А мне доверяет. Балбес мой. — Захар протянул руку с телефоном. — Пока едем — можешь пока посмотреть что будешь. Если не понравится — поедем в другое место.       Аня едва заметно улыбнулась и забрала чужой телефон из рук. Пока определилась с выбором, они уже приехали. Она осмотрела заведение, где было полно народу. Вернула телефон владельцу. — Тут подождешь или со мной пойдешь? — Я иначе тут усну. Пошли вместе, а еще лучше прям там поесть. — Заметано. — Согласился Захар. — Тогда там поедим.       Они вышли из машины. Это явно был очень роскошный ресторан. Захар протянул Ане руку и вежливо пошел с ней мимо большой толпы. Амбал на входе его внимательно осмотрел, но все же пропустил. Аня шагала рядышком, крепко взяв мальчишку за ледяную руку. Внимательно осмотрелась. Много народу, хотя все были одеты во что попало. Хотя много намеков, что это был дорогой ресторан. Как минимум меню без цен. Ее это очень смущало. — Я хотела бы расплатится за половину… — Не надо. — Захар отодвинул стул, и Аня уселась на него. — Ты достаточно нам помогаешь. Я просто поблагодарю тебя не только словесно, но еще и вкусной едой.       Он уселся напротив. Дорогие шелковые скатерти. Приборы из серебра. Хрусталь на столах. Аня первое время даже немного неуютно себя чувствовала здесь. Но вот им спустя немного времени принесли первые блюда. Стыдливость ушла, и самое время было наедаться за весь день. Бесконечно длинный и тяжелый день. Было и правда очень вкусно. На первое — нежнейший бефстроганов. Следом принесли заварник с белым чаем. Несколько глотков свежего вкуса, дополняемого тонким послевкусием ягод. Следующий на очереди свежайший тар-тар с лососем. Аня ела быстро, но успевала прочувствовать вкус еды. Была очень голодная! Она прикрыла стыдливо рукой лицо, набив полный рот еды, наблюдая за Захаром, что едва успевал за ней, пытаясь расквитаться с котлеткой по-киевски, из которой торчала куриная косточка. Захар закинул очередной кусочек в рот и удивленно посмотрел на нее. — Еще хочешь? — С улыбкой спросил он, сжав не очень уверенно вилку с ножом в руках. — Хочу. — Согласилась она и, слегка наклонившись к нему, прошептала, — Захар, ты не правильно держишь приборы. На тебя все косятся. — Ой, да пошли нахуй. — Отмахнулся Бардаков и продолжил поедать сочную курочку в тонкой аккуратной панировке, довольно зачерпывая следом нежное сливочное пюре. — Скажите спасибо, что я не рукой ем. Я быдло, да, я быдло. — Признал он. — Заказывай еще, если голодная.       Аня вытянула руку с вилочкой и аккуратно сперла кусочек курицы из его тарелки. Обмакнула его в брусничный соус и закинула в рот. Довольно прожевала. Сочная курочка. Идеальный, в меру сладенький соус. — Матерь дорогая… — Она довольно выдохнула. — Тоже хочу. — Она стащила еще кусочек. Захар лишь улыбнулся, но ничего не сказал. — Откуда знаешь про это место? — Ротенберг водил сюда Никишина, плюс это его любимое место для обкашливания важных вопросиков. — Захар пожал плечами. — А Саня, распробовав, как тут вкусно, притащил однажды и нас сюда. Мы, конечно, обожрались, упились как свиньи… Тут еще есть «сковородочка под водочку» — это пиздец, там маринованные грузди в сметанке, печеные помидорки, красная рыбка, сухарики в каких-то травах, сало с черным хлебушком… В общем идеально к горячительному… Обычно Рома вкусные места выбирает. А мы уже потом сами ищем где подороже, где подешевле, плюс тут еще делают нам скидку, как игрокам этого города. — Он довольно ухмыльнулся. — Хоть в чем-то плюс кроме случайной смерти. Кстати, ты можешь с собой домой что-то взять, потому что дома половина замерзшей пиццы в холодильнике и две банки медовухи. На этом все. — Аня недовольно захныкала. — Да, вот так и живем! Заказывай, ни в чем не отказывай себе. — Кстати… — Аня протянула ему карточку от метро, — Я забыла ее тебе отдать. — Я ее пополнил, — Он вежливо оттолкнул ее аккуратную ручку. — Ты сегодня много проездила. Оставляй, пока в городе живете. Вдруг с Артуром захотите еще куда-нибудь сходить. Ничего не мешает карту через турникет передавать. — Ну восемьдесят один рубль… — Она взмахнула картой, — Ну это грабеж! Грабеж среди белого дня! В Москве и то в районе семидесяти. — Ну епта бля, культурная столица. — Он отложил нож из левой руки и принялся обгладывать косточку, — Ахуели, так во всем.       К ним подошел официант. Аня неуверенно покосилась на Захара, но тот снова дал понять, что будет не против, если она закажет себе еще. Заказала еще пару блюд. Зверский голод не проходил. Кажется, она могла и Бардакова понадкусывать.       Следом принесли уху. Наваристую, с нажористым бульоном и кусочками судака. Аня довольно вздохнула. Облизала ложечку. Захар едва расквитался с котлеткой по-киевски и уже распробовал кулебяку с муксуном. Налил себе немного чая. Сделал пару глотков. Довольно выдохнул. — Наелась? — Вот думаю, что надо десертик. Чай вкусный? — Очень. — Согласился Захар. — Кертис готовил нам такой однажды. Но с тем, я не знаю, мы кажется все чаи перепробовали, пока он рядом бегал.       Аня задумалась над его словами, задумчиво облизывая ложку от остатков ухи. Положила ножку на ногу, рассматривая его очень внимательно. Захар осекся, помрачнев. Вдруг сказал: — Очень… пусто внутри. Странно. Обычно о Кертисе говоришь, и тепло внутри такое. И чувствуешь, словно вот он рядом, убережет от всех проблем, вкусным чаем напоит, обидчиков всех покусает… А сейчас… совсем ничего. — Беда. — Прошептала Аня. — Черт, надо не забыть на картах глянуть одну вещь. Ох не кажется мне, что все в порядке. Слишком вы все похоже говорите. — Она недовольно покачала головой, — Так ладно, не отвлекаемся. — Она подперла голову рукой, — Ты не голодный? Совсем мало ешь. — Не особо. Больше уставший. — Захар облизнул пальцы от остатков слоеного теста. — Мне бы в Татарстане морду разбили за эту выпечку. Мало того, что там не курица и не говядина, а северный муксун, так еще внутри и картошки нет. — Еще и тесто слоеное. И в форме квадрата, а не треугольника или кругляшка, — Согласилась Аня. — Не канонично. Сто процентов бы отпиздили.       Они едва слышно издали тихие смешки. У них забрали всю посуду. Ей принесли две аккуратные тарталетки с малиной и сливками. Аня осторожно откусила. Внутри в сливочном креме чувствовалась цитрусовая нотка. Она сделала пару глотков горячего чая. Облегченно выдохнула. Захар же с улыбкой ел штрудель, распивая чаек. — Захар, а можно нескромный вопрос, на который можно не отвечать? — Вдруг спросила Аня, облизнув губки от сливочного крема. Бардаков запустил руку в волосы, потрепав свои густые волнистые прядки. На фоне всего этого интерьера он даже смотрелся адекватным. Он не очень уверенно кивнул. — А ты Никишина любишь или просто влюбился в него?       Захар тут же замер, задержав дыхание. Медленно поднял взгляд, остановившись на ее очень усталом лице, на котором была едва заметная улыбка. Это был хороший вопрос. Очень даже хороший. В душе будто уже давно ответ лежал, но у него смелости не было признаться в этом. — Я слушаю долгое время одну песню… Знаешь, такие в голове просто заедают. Ты даже толком текста не знаешь. А потом я увидел, как Да Коста под нее разревелся. И понял, что там текст не очень простой. Полез гуглить. — Что же за песня? — Удивилась Аня, отпив чая. — Не знала, что ты что-то такое слушаешь. — Я все слушаю, что в раздевалке играет, если не гружусь мыслями в этот момент. — Он подпер голову рукой. Закрыл глаза и едва слышно пропел любимую песню, — J'étais censé de t'aimer mais j'ai vu l'avers. J'ai cligné des yeux, tu n'étais plus la même. Est-ce que je t'aime? Je ne sais pas si je t'aime. Est-ce que tu m'aimes? Je ne sais pas si je t'aime. — Он открыл глаза, засмотревшись на статую, что подпирала потолок и тихо дополнил, — Переводится что-то вроде: Я ожидал любовь, но встретился с настоящим. Я моргнул, и ты уже не та. Люблю ли я тебя? Я не знаю, люблю ли я тебя. Любишь ли ты меня? Я не знаю, люблю ли я тебя. — Тебе надо меньше с Мэйсеком общаться. — Предложила Аня. — Так и все же…? — Я думаю, дело плохо мое. — Признал Бардаков. — Я люблю его. Этого ехидного вредину, что закрывает всех собой, падает от ударов, а потом все равно откуда-то находит в себе силы и мчится дальше. С ним не страшно. С ним комфортно и тепло. У нас идеальный тандем. Один кто-то валится, второй тут же подхватывает. — Я тоже это заметила. — Согласилась Аня. — Вы будто… равные. Для меня вы сначала были как та парочка геев из Бесстыжих. Но там был четко выраженный пассив и актив. А вы двое… Даже не понять, кто из вас может на свидание в платье припереться. — Бардаков с перепуга чаем подавился. Аня же расхохоталась, — Вот у Яшкина и его тысячи пассий легко все считывается. Вы странные ребята. Он притягательный негодяй, а ты вроде добродушный тихоня. Но вот ситуация разворачивается, ты успеваешь поймать Сашу, и рвешь оковы ничуть не хуже чем твой близкий. Есть что терять. И ему есть что терять. Ну признайся мне… Ну скажи, что чувствуешь. — Я бы хотел его рядом, да. Даже не как парня. Без какого-то такого сексуального подтекста. Но черт, я обожаю просто быть с ним рядом. Дурачится. Бегать сломя голову по лужам. Прыгать ему на спину, пока он стоит выставив зад на льду. — Он вдруг расхохотался. — Знаешь наших малышей? Ну… Сорок шестых. — Аня тут же закивала, слушая его со счастливой улыбкой на лице. Захар засиял. Заулыбался. От него завеяло теплом. Завеяло уютом. Он словно был пропитан этой любовью. — Мы пришли его любимчика — Матвея Короткого поздравлять большой толпой. Прям ввалились к ним на тренировку всем своим цыганским табором… Еще Никиша и тортик тащил. Дорогой, заказанный в частной кондитерской. Но такой, как Матвей любит. — Бардаков покраснел, прикрыв счастливую улыбку рукой. — В общем, мы поздравляем мальчишку, а тот как взял и выдал — вот сначала мы кубок выиграем, потом Нева, а потом и вам достанется. И в один сезон все будет! — И что же? — Затаив дыхание спросила Аня, рассматривая бедолагу. — Чего случилось? — А то и случилось. — Захар кивнул, — Не так давно Сорок Шестые свой кубок подняли. Нева сразу после них, обскакав кстати Нефтяник татарский, где твой Артур всю зиму прокуковал. — Аня кивнула, слушая его. — Ну все… только мы остались. Лохи, пиздец. Матвей свечки задул. Осторожно тут же их вытащил из тортика. А я рядом стою. У Сани был один план. Но до меня моментально дошло, что щегол наш хочет сделать. Я едва успел тортик придержать. Матвей как взял, и как макнул Сашу в этот торт мордой. — Они вдвоем расхохотались на весь ресторан. Народу оставалось не слишком много, и они даже никому не помешали — у остальных во всю была пьянка ничуть не тише, — А я глянул, Саня только морду достал, губки облизнул, и ебысь его опять туда. — Аня зашлась хохотом, откинувшись на спинку стула. — А Саня стоял, грузился с пару минут. Тимур Кол и Сережа Толчинский его слегка облизали с двух сторон. Нугманов стоит ржет, блять, уже дышать не может. А Ники, только прогрузился, устало выдохнул, и просто в полной тишине — «суки».       Они вдвоем впали в истерику, громко заходясь истеричным хохотом. Аня обняла животик, захлебываясь смехом. — Захар! Ну твою мать, ну Захар! Ну я накрашенная, мне нельзя реветь! — Ну вот как этого придурка не любить?! — Захар вытянул руки, счастливый растрепав волосы, — Обожаю, пиздец. То мы сидели на детской площадке, а там крыша такая, типа замка. Саня на верхушку уселся, и сидит довольный, как кош на жердочке. Я залез, дернул его за штаны и такой: «уйди, тебя прокляли». А он с таким визгом свалился, еще и мордой в песок. Я давай ржать, и рядом сам свалился. Ну вот как с ним вообще серьезные диалоги вести? — Я после той фотографии в театре, где они с Грицюком и Толчинским были, — Аня вытерла салфеткой потекшую тушь, посмотревшись в аккуратное зеркальце, — где из них троих только Никишин додумался, что в театр в кроссовках не ходят, не думаю, что с вами вообще с кем-то можно вести нормальный диалог. — Так Саня на тусы с Романом Борисовичем ходит — только у него туфли есть просто. — Выдал тайну Бардаков. — Ни у кого из нас в команде в принципе туфель нет.       Их обоих снова скосило от смеха. Они спустя пару минут истерического смеха продолжили есть свой десертик, запивая белым чаем. Захар кратко посмотрел на время. — Совсем поздно? — Спросила Аня. — Ну я скажу так, что если бы Артур знал, что ты со мной в такое время, то это был бы очень хороший повод для ревности.       Они вдвоем усмехнулись. Опрокинули остатки чая. Официант, пока расспрашивал Анюту о том, все ли ей нравится, мастерски отвёл её внимание от терминала оплаты. Захар расплатился по счету. В ответ получил большой пакет с едой, запакованной с собой. Им пожелали хорошего вечера и отпустили. Оба пошли обратно до машины. — Боже, наконец-то я поела нормально человеческой еды. Уже даже соскучилась. Спасибо большое, Захар. — Всегда рад помочь. — Он открыл перед ней дверь. — Ныряй.       Девушка уселась на свое место. Захар же положил еду рядышком с портфелем на задние сидения и уселся снова за руль. Ещё половину часа они провели в праздных разговорах, пока ехали до дома. Аня шла рядышком, пока Захар нёс её вещи. Открыл дверь в квартиру и пропустил внутрь. — А ты где спать будешь? — С Сашей рядом, чтобы тебе не мешаться. — Саша скорее сам тебе будет мешаться. — Она сняла его курточку. — Ты такой вежливый, Захар, я уже… Даже не привыкла. Со всеми этими побегами за наркоманами, уже даже забыла, как это — быть просто девочкой. — Если что, — Он вытянул руку, — там ванная, там можешь брать любое средство. Еду я поставлю в холодильник, микроволновая, духовка, все есть. С утра убегу на тренировку, так что меня не теряй. — А Саша что? — Удивилась Аня, роясь в портфельчике. — С Романом Борисовичем нашивку не поделили. Не обращай внимания. Следующую игру пропустит. Так что и он, дурак, поспорил с Лямой, что если тот хет-трик ебнет, то он на игру не придёт. Так что отмазка хорошая. Все, спокойной ночи. — Спокойной, Захар. — С улыбкой сказала Аня, кратко глянув на него. — Спасибо за вечер.       Бардаков едва заметно кивнул ей, поблагодарив в ответ. Забрал пакет с едой и поставил все в пустой холодильник. Забрал кусочек пиццы, и, жуя её, отправился к Саше. Уселся рядом и расстегнул наручник. Бережно обработал раны, перестегнув его на другую руку. Задумчиво опустил голову, смотря на лицо, с гримасой вековой усталости. — Дурак, блять. Дурак, но мой. — Устало выдохнул Захар.       Он посмотрел на время. Уже два часа ночи. А ведь ему скоро вставать. Прикрыв дверь в спальню, стянул с себя лишнюю одежду и улегся спать рядом с Сашей.       Утро в городе наступило быстро. Бардаков наспех кидал вещи. Увидев сообщения от ребят, с просьбой подобрать их по дороге, побежал на выход, прихватив очередной кусочек пиццы на бегу.       В отеле, где жил казанский Ак Барс половина от команды столпилась у выхода. Тренера быстро ставили галочки. Шипачев, спустившийся последний, наткнулся взглядом на Мифтахова, что стоял рядом с Артуром и Митчеллом. — Я тебе что сказал, выродок?! — Резко и грубо спросил Вадим, — Ты тут больше не играешь. Пошел нахуй отсюда. Пиздуй куда хочешь. Ак Барс в тебе больше не нуждается. — Погоди-ка. — Артур закрыл Амира собой и встал перед Вадимом. — Ты хочешь сказать, что я буду без сменщика играть? В финале Кубка Гагарина? С командой, которая не чурается убивать об борты? Тебе Лукоянова с разбитой мордой мало? Самому мало прилетело? — Тебя не спрашивают. — Шипачев уставился ему за спину. — Мифтахов, ты дебилом не прикидывайся. Их и так в составе хватает. — Да, ты, например. — Вдруг выдал Илья Сафонов.       В коридоре возникла пауза. Артур закатал рукава зелёной худи и резко сказал: — Либо мы с Мифтаховым будем заявлены завтра на игру — либо на воротах будешь стоять ты. Если у меня сменщика не будет — я отказываюсь выходить на лед. Ты решай быстро — скоро самолёт до Казани будет подаваться на посадку. — Условия мне не ставь, Жаба. — Рыча сказал Шипачев. — У тебя нет полномочий. И защищать тебя не кому. Где твой хваленый Яшкин? А Лямкин-то где? Быть может ещё кто-то за тебя заступится? — Я не нуждаюсь в чужой защите. — Артур тяжело и глубоко дышал. — Ну что, сука, рискнешь выгнать Амира и лишится меня следом? Или может заткнешься и будешь делом заниматься? Если бы не Лямкин вчера, ты бы даже свой несчастный вымученный гол не забил. А он, как защитник, хет-трик забил. Так что ты бы постеснялся. — Да пошел бы ты. — Шепотом ответил Шипачев. — Уже иду! — Радостно ответил Ахтямов, и, развернувшись на месте пошел на выход, прихватив Амира следом за собой. — Скорее в тебе Ак Барс не нуждается. Мразей без тебя хватает.       Они запихались в автобус и отправились на тренировку.       В квартире Романа Борисовича была тишина. Хозяин квартиры открыл глаза, очнувшись от дремы. Перед ним стоял Динго, сложив руки за спиной. — Доброе утро, Роман Борисович. — Вежливо сказал парень, — Вы вчера сказали заехать за вами на тренировку. — Он указал на что-то рядом. — Помочь с этим?       Рома положил голову обратно на деревянный пол. Устало вздохнул. Какой жуткий сон ему приснился. Будто… он Волка сам лично пристрелил. Взмахнул рукой и протёр ей лицо. Она была вся липкая. Рома отвёл руку и уставился вопросительно на неё. Темно-красная полуузасохшая кровь. Сердце пропустило удар. Он приподнялся на одной руке и повернул голову. Рядом с ним лежал мертвый Кертис, поджав ножки и закрыв руками лицо, словно спящий котик. Не сон… Не сон?! — Блять… — Рома изумленно выдохнул. — блять… — Спокойно, Роман Борисович. — Динго выпрямил руки, присев около тела. — Вы… Первый раз человека убили? — Я не… — Он уставился замере на тело, — Я не убивал его… Не я… Это не я… Тут была женщина… — Подождите. — Динго моментально понял что случилось. Тяжело вздохнул. — Выдохните. Придите в себя. Нельзя это оставлять в квартире. Вам надо пойти помыться. Мне избавится от тела? — Я сам… — Растерянно сказал Рома. — Господи… Я.?       Он взял в руку пистолет. Рядом валялась пустая гильза. Неужели это правда он…? — Если хотите сами, то надо потрапливаться. Скоро солнце встанет. — Тогда поехали сейчас. — Он уселся на пол. — Господи, Господи прости…       Рома закрыл лицо руками, взвыв. Динго выпрямился во весь рост и пошел вон с кабинета. Внизу, около лестницы его встретила Ирина Леонидовна, выглядящая очень обеспокоенно. — Что там? — Растерялась женщина, — Скажи мне, пожалуйста, что все хорошо. — Он его убил. — Прошептал Динго, — Скажите близким, если есть кому. Поедем сейчас закапывать. Я потом место подскажу.       Женщина закрыла руками лицо, расплакавшись. Мальчишка подхватил её под руки, не дав упасть и мягко усадил на деревянные ступеньки. — Господи, Ди… Он же такой вежливый и тихий мальчик… И сам лично убил?! — Судя по всему да. — Парень присел перед ней, перейдя на шёпот. — Он будет сам не свой следующую неделю. Будет метаться, теряться. Он первый раз лично кого-то убил. Будьте осторожны. А лучше возьмите отгулы и уйдите из дома. Он сейчас будет неадекватным. Съездите куда-нибудь, с кем было бы хорошо… Будьте осторожны, Ира.       Женщина обвила его шею, расплакавшись. Динго устало потрепал её по волосам, дав право небольшой истерики. Дал совет делать вид, что все нормально, а сам отправился до прачечной. Достал чёрный плотный плед. Пошел с ним наверх. Привычно уложил хрупкое тело на него. Рома обречённо за всем наблюдал. Дернул его за руку, не дав тронуть руки и прошептал: — Подожди…       Он дотянулся до телефона. Динго устало упер руки в бока, вопросительно уставившись на Ротенберга. Тот же сфотографировал лежащего, что наполовину был укутан в черный плед. Изящные ручки были крепко прижаты к лицу. Он все ещё выглядел идеальным. Словно просто спит… Да, бледноват, да, местами кожа уже стала мраморной, покрывшись пятнами. Но все такой же красивый.       Он отрезал порядку волос. Дотянулся до фотографии в рамке. Спрятал порядку под фотографию и опустил её картинкой на стол. — Я сам понесу его. Не лезь. Не трогай. — Так будет хуже для вас, Роман Борисович. Лучше не трогайте это. — Не называй его так! — Резко заорал Ротенберг. — Теперь, это не человек. Это мёртвое тело.       Рома пополз на коленях к лежащему. Нежно коснулся губами щеки. Трясущейся рукой дотянулся до бледной ручки. Мягко провел пальчиками по коже. Не мог поверить в то, что видел. Ему было плохо. Очень плохо.       Динго же, не став наблюдать за происходящим, пошел до спальни. Взял уже приготовленный костюм. Успел отнести его до машины и вернутся обратно. По рации сообщил, чтобы никого ближайшие половину часа не пускали во двор. Несколько крепких ребят тут же притащили ограждение о дорожных работах. Динго оставил багажник открытым, постелил плёнку, чтобы не загадить машину. Вернулся наверх. Укрыл тело остатками пледа. Рома сидел на коленях перед ним, совсем никакой. Потерянный, странный. Немного дерганный. Он зажмурился, вдруг припав к полу. В голове снова что-то резко загудело. — Роман Борисович, нам надо быстрее ехать. — Я не могу… — Взвыл Рома, схватившись липкой рукой за лицо. — Господи, я не могу! — Пошлите! Нельзя больше оставаться с телом. Ещё чуть-чуть и оно начнёт отравлять все вокруг. Быстрее! Соберитесь.       Рома собрался с силами. Нежно просунул руки под ножки и шею. Очень бережно поднял хрупкое тело на руки. Совсем легенький. Красивый и аккуратный. Динго накинул на лицо плед и придержал ему дверь.       Ротенберг медленно шагал с телом, слушая жуткое гудение в голове. Внутри не было ни одной мысли. Не было ничего. Пустота. — Я же не справлюсь один… — Прошептал Рома, шага по лесенке вниз, — Ты зачем меня оставил?       Ирина Леонидовна замерла около кухонного острова, изумленно закрыв руками рот. Рома весь был залит кровью. Растрепанный. Потерянный. На его руках и правда лежало спрятанное тело. Она узнала хрупкие босые ножки. Едва сдержалась, чтобы снова не расплакаться.       Динго подошёл к ней и шепотом спросил: — У него вещи какие-то оставались? Портфель, может куртка?       Ира огляделась. — Да, в кабинете. Только принеси мне сначала.       Пока Рома медленно спускался с телом на руках по лестнице вниз, Динго забрал все вещи. Тяжеленький портфельчик. Подошёл с ним до домработницы. Ира бережно вложила пару веточек тимьяна во внутренний кармашек и попросила: — Сожги эти вещи. Не закапывайте вместе с ним. Только пепел скинь рядом. А Ромины вещи сожги, но пепел на земле оставь. — Понял. — Мальчишка тяжело вздохнул. — Ира, беги отсюда. У него голова нестабильная. Он сейчас может все что угодно выдать. Я тебя прикрою. — Спасибо, Ди. — Она обняла его за шею. — Спасибо, дорогой. Будьте осторожнее.       Динго кивнул и побежал вниз. Нагнал Рому по дороге. Открыл ему дверь с парадной. — В багажник. — Предупредил Динго. — Иначе мы потом машину не отмоем. — Обойдешься. — Рома уселся на задние сидения, прижав к себе хрупкое тело. Вцепился в него. — Не дождёшься.       Динго со злобой захлопнул дверь. Бросил портфель внутрь. Осмотрел кратко содержимое. Вопросительно уставился на маску луны, что смотрела на него из портфеля. А ведь Рома спрашивал у всех, что же это была за Луна на представлении. Вот и раскрылась тайна. Он увидел и выключенный телефон, и все документы. Сжечь? Да, пожалуй так и стоило поступить. Он застегнул портфель, поправив веточку тимьяна, что лежала на аккуратном костюме с лентами. Застегнул его. Захлопнул багажник и отправился на переднее пассажирское. Недовольно глянул на Рому через зеркало. Вздрогнул. Увидел на его шее чёрные руки, что крепко сжимали шею. — Роман Борисович, вы себя нормально чувствуете? — Немного задыхаюсь. — Пожаловался Рома, уткнувшись носом в мягкие чёрные волосы. — Поехали уже. А то я на тренировку опоздаю.       Машина двинулась в путь. Быстро уехала за город. Свернула на едва заметные тропы. Больше часа они добирались до нужного места. Он достал лопату, открыл дверь на задние сидения и отправился до ближайшего дерева с чужими вещами в руках. Рома вылез, прижимая к себе хрупкое тело. Боялся даже резко дёргаться. Стоял и обречённо наблюдал за тем, как Динго выбирает место. — Под кленом хочу его оставить. — Вдруг сказал Рома. — Так будет лучше.       Динго вопросительно посмотрел на него, но говорить ничего не стал. Бросил портфельчик, оставил лопату. Пошел за веточками. Сжечь, так сжечь. Ему показалось, что портфель стал сильно легче. Это было очень странно. Из портфеля технически ничего не могло вывалится.       Рома бережно уложил тело под березой. Взял лопату сам, принявшись копать яму уже под кленом. Как и просил его голос, слышимый через ветер. Динго даже не ожидал увиденного. Сам? Этот человек знает какой стороной лопату держать? И правда? Он пронаблюдал за происходящим с несколько минут. Не каждый день миллиардер в окровавленных вещах копает другому могилу. Незаметно написал Ирине Леонидовне данные того места, где они его оставят. Он надеялся, что бедолагу ждут нормальные похороны. Неупокойника им ещё не хватало.       Рома выдохся на середине. Повернул голову и вдруг спросил у лежащего: — Ещё тебе немного? — Услышав едва слышимое согласие в шуме листвы от ветра, тихо сказал, — Мы плед оставим тебе. Будет не холодно.       Динго замер со спичками в руках. Не поверил в происходящее. Разговаривает с телом? И тот ему явно охотно отвечает. Рома продолжил подкапывать величественный клен, что шуршал листьями под сильным ветром. Вдруг остановился и снова прислушался к шепоту в голове. Подхватил тело и мягко опустил его в глубокую яму. Поправил плед, укрыв бедолагу им. Устало выдохнул. Вдруг улыбнулся и спросил: — Удобно? — Услышав едва слышимое согласие сказал, — Я рад. — Роман Борисович. — Прервал его Динго. — Там в паре метрах притока Невы. Снимайте вещи, их надо будет сжечь. И помойтесь под водой. Костюм ждет вас в машине.       Ротенберг вопросительно посмотрел на него. Опустил голову. Тут же замер. Глубокая яма наполнилась белоснежным густым туманом, словно облако, почти полностью скрыв лежащего. Обойдя могилку, принялся раздеваться перед ним. Бросал вещи ему к ногам. — Полностью раздевайтесь. — Попросил Динго.       Рома снял последние вещи, оставшись полностью голым перед ним. Развернулись, пошел молча к реке. Динго же вытащил все золотые запонки и держатель для галстука. Сложил одежду отдельной горой. Облив немного бензином, поджег пару веточек. Огонек с радостью начал пожирать дорогую ткань. Динго же развёл следом огонек в горе палочек и веточек, под которыми прятался портфель. Все золотые детали кидал к себе в пиджак. Задумался, оглядевшись. Подошёл к могиле. Посмотрел на лежащего. Удивился тому, что золотые дорогие часы, которые он раньше видел на Роме сейчас обвивали хрупкое запястье тела. Оставил их ему? Президентские? Оставит с ним такую дорогую красоту? Еще ведь ходят. Было видно, как золотые стрелки навернули круг по циферблату. Явно не просто шлюха он ему был. Что-то тут ещё было. Он вернулся к двум кострам. Удивился тому, что портфель горел странного цвета пламенем. Будто… ближе к зелёному. Он первый раз такое видел. Сколько вещей и тел сжигал — никогда такого не видел. Удивился и бледно-фиолетовому дыму изходящему от костра. Зажал нос и рот рукавом пиджака. Вдруг что-то ядовитое. Отравиться еще не хватало.       Рома же добрался до реки. Осторожно прошёлся босыми ногами по влажному холодном песку, и, без раздумий нырнул в воду с головой. Ледяная вода окутала его тело, быстро забирая тепло. Смыла с него всю кровь. Он поплыл под водой в сторону другого берега, крепко зажмурившись. Гудение в голове прошло. Голоса в голове притихли. Ему стало немного легче. Почувствовав, что уже начал задыхаться, дернулся наверх за воздухом. Но что-то хватило его за ноги и потянуло на дно. Рома завозился. Щиколотки крепко обвили чужие руки. Его что-то со всей силы потащило на дно. Он захлебывался. Тело сковал страх. Страх того, что он уже отсюда живым не вылезет. Взмахнул руками над водной гладью. — Тебе нести этот груз. — Раздался голос Кертиса в голове. — Тебе жить эту жизнь. Тебе тащить эту вину. Ничего больше не спасёт тебя.       Рома непроизвольно попытался вздохнуть. Наглотался воды. Сознание его покинуло.       Очнулся он уже одетый, и под березой. Открыл глаза. Динго осторожно лопатой собирал пепел и кидал его в могилу. На улице уже было светло. — Я попросил ополоснуться, а не топится. — Устало сказал Динго. — Как вы?       Рома закашлялся. Выплюнул немного воды со рта в сторону. Поджал ноги. — Ты закончил, я смотрю? — Да, осталось только закопать. — Отчитался он. — У нас половину часа до тренировки. Вы в состоянии будете её провести? — Я в порядке, да. — Растерянно ответил Ротенберг. — Наверное…. — Любили его? — Вдруг спросил Динго, отправляя пепел в могилу. — Очень сильно, Динго. Он был мне близким. Я понимал, почему он игрался со мной. Позволял ему это делать. Хотел быть с ним рядом. Но сам прекрасно понимал, что я его просто сломаю. Я же не умею любить так, чтобы больно не делать. — Парень упер лопату в землю, выпрямив спину, внимательно слушая его. — Переломать Яшкина было не страшно. Совершил на нем кучу ошибок, да, испоганил ему психику. Нанёс много ран. Его было не жалко. Я учился на нем любить. Он наверняка ко мне что-то чувствовал. Но я не готов был к тому, что он вдруг резко взбрыкнется. Не готов отпускать того, с кем столько времени пробыл. Накормил его наркотиками. Знал, что так привяжу его к себе. Он был покладистым, шёлковым и ласковым. Всегда согласным на всё. Больше не сопротивлялся. Но это уже было неинтересно. А когда он сбежал — даже не сильно хотелось бежать за ним. Сбежала лошадь из конюшни, ну и сбежала — без меня он всё равно не жилец. Мы оба это понимаем. Он ни с кем не уживется. Я не просто так приручил его. Только моих рук он слушается. Так будет лучше. Но потом я решил потренироваться на ком-то посильнее. Схватился за Никишина. Я его топлю, а он вылезает. И вылезает сам. Не тянет и не топит остальных. Огрызается. Не поддаётся. И наркотики его не сломили. Взаимная ненависть и осуждение. Я ненавижу его, а он меня. Бесполезно. Эта игрушка не ломается, но и научиться любить не получится. И тут я встречаю его. Он загнанный жизнью дикий хищник. Он точно умеет любить. Умеет терпеть. Умеет быть покладистым и тихим. Умеет быть таким, как нужно мне. Меня быстро затянуло к нему. Я привязался к нему. Он ездил ко мне распивать чай и болтать о мелочах. Совершенно меня не боялся. Не боялся моей силы и власти. Он был сильнее меня. Мы оба это понимали. Он поддавался и позволял несколько раз мне брать верх над ним. Но всё остальное время его крепкий характер ломал уже меня. Я стал добрее ко всем. Стал другим. Чувствую, как меняюсь. И мне стало страшно. Слабые не смогут выжить. А он делал меня слабым. Я любил его, Динго. Очень сильно. Пожалуй, никого в жизни я так не любил, как его.       Динго пошел до машины. Достал бутылку сладенького красного мартини и протянул ему её. Рома открыл крышку и начал жадно хлебать алкоголь. Опустошил разом половину бутылки. Вдруг констатировал: — Я понимал, что я не умею любить. Понимал, что нежную хрупкую птичку могу только любить издалека. И что ему золотая красивая клетка не нужна. Он свободный. Он гордый. Он сам по себе. А я не могу ничего такого дать. Моя любовь ломает хрупкие крылышки и косточки. Ломает психику. Всех я подминал под себя. Я всегда авторитетней. Старше. Богаче. У меня за спиной большой богатый род. Раненная птица, что я смог покормить с руки. Давал ему тёплую и мягкую постель. Карт-бланш на развлечения. Платил за него. А сам отделаться не мог от мысли — я не хочу, чтобы эта птица от меня улетала. У неё чужой бантик на лапке. Не золотая дорогая цель. Не подрезанные крылышки. Просто маленький бантик. Она свободная птичка. Хозяин ей доверяет и отпускает спокойно. А я так не могу. Я же знаю это. — Он сделал ещё пару глотков приторно сладкого алкоголя. — Он давал мне много намёков, что был бы не против быть мне близким другом. У меня их никогда не было. Я испугался, что наврежу. Понимал, что следующий сезон, если бы мы провели вместе, я бы его сломал. Я был не готов к этому. Но и отпускать его не хотелось. Спросил его, мол, он же не подпишет контракт. И он сказал чёткое «нет». Он единственный говорил мне «нет» и не боялся последствий. Единственный, кто крепче меня. — Рома упёрся спиной в дерево, обречённо смотря на облака, которые наполнили могилу. — Мне жаль, что я убил его. Не хотел. Я слаб. Думал, привычно поугрожаю пистолетом и испугаю его. Но появилась женщина… Я не видел её никогда. Она словно с окна залезла. И помогла мне нажать на курок. Я не хотел. Но мои руки это сделали. — Он допил остатки. — Уж лучше он меня бы убил, чем я его. Я жалею о том что сделал.       Динго выпрямил спину, не веря в услышанное. Уже было хотел сам начать закапывать тело, но Рома не дал этого сделать, жестом остановив его. Взял лопату из его рук и сделал все сам. Молча отправлял землю внутрь. Внутри стало так тяжело. Так больно. Сердце разрывалось от это боли. Он не выдержал. Вдруг бросил лопату и, упав на колени, разревелся. Динго попятился растерянно назад. Ротенберг… В слезах? Это пиздец. Это просто пиздец. Этого не могло быть. — Прости меня, Господи, Кертис. Прости, моя хрупкая птичка. — Взревел Рома весь в слезах. — Умоляю!       Он склонился над ямой и горько ревел. Слезы капали на землю, быстро впитываясь. — Дай мне пистолет! — Вскрикнул Рома. — Динго, дай мне пистолет!       Тот попятился до машины, ничего ему не ответив. Спрятался за дверь. Не мог поверить в увиденное. Это был пиздец. Объективно это был пиздец. Он мог уверить, что никогда не видел, как Ротенберг плачет. Он не был способен на такие чувства. Но нет. Он и правда плакал. Заходился в крике и истериках. Нельзя давать ему сейчас пистолет. Он нестабильный. Он же сейчас просто убьёт себя. Первая смерть всегда самая больная. Надо просто пережить. Перетерпеть. Продержаться. Дальше будет легче. Точно будет легче.       Рома ревел долго и тяжело. Орал и истерил так, что сорвал голос. Захлебывался грустью и горем. Руками сыпал землю в могилу. Только отправив всю землю внутрь, вдруг резко притих. Упёрся руками в рыхлую землю. Потерянный. Убитый горем. Слабый. Он задержал дыхание.       Вчера всё слишком быстро, сегодня слишком медленно. Вчера его сжирали одни эмоции, знакомые, абсолютно понятные, а теперь… Ни одной знакомой. Слёзы. Горе. Грусть. Печаль. Боль. Бесконечная едкая отравляющая боль. — Спокойной ночи, моя милая птичка. — Рома похлопал по земле и медленно поднялся на ноги. Вытер стыдливо слезы. Резко затянулся ледяным воздухом. Медленно выдохнул. — Динго, можем ехать. — Он поправил пиджак и отправился широким шагом к машине так, словно ничего не случилось. — Точно… У меня же сегодня будет новая жертва… Новый капитан. Ох сегодня я оторвусь на нем.       Он уселся в машину. Достав бутылку с водой, умылся. Захлопнул дверь и закрыл глаза. Откинулся в кресле. — Поехали, только без опозданий.       В это же самое время недалеко от отеля, в больнице, Яшкин, украдкой промчавшись по коридорам в дурацкой пижаме, удрал из своей палаты, в соседнее крыло. Быстро скользил в тоненьких мягких тапках. Все лишь вопросительно провожали его взглядами. — В столовку чтоль бежит? — Поразился один из врачей. — Куда только несётся?       Яшкин, задыхаясь, помчался по лесенке между этажами. Вывернул в нужное крыло. Кратко и быстро заглядывал в палаты, пытаясь чуйкой найти своего милого. Раздражённо вытер кровь с руки. Выдрать капельницу было опрометчивым решением. Ладно, потом с этим разберёмся. Он увидел знакомое лицо и тут же нырнул в нужную палату. Закрыл её на ключ. Торопливо доскакал до Брукса, что лежал весь побледневший. Живой! Он живой! Уселся рядышком. — Мишутка! — Радостно воскликнул Дима. — Ты как себя чувствуешь? — Я в порядке. — Шепотом ответил Брукс. Лежал в такой же пижамке, только другого цвета. — Дима… Ты чего, с палаты сбежал? — Да. — Радостно сказал Дима. — Мне нечего терять. Тебя вчера у меня забрали. Ты помнишь что было? — Брукс отрицательно покачал головой. — Ты совсем грустный. — Что-то плохое случилось. — Шепотом все так же продолжил говорить Брукс. — С Кертисом что-то? — Спросил Дима. Брукс кивнул. Яшкин вытянул руку с браслетом из пионов, где на руке был кроваво-черный след. — Обожгло меня. Первый раз такое. Но я в любом случае рядом. — Тебя прогонят к себе в палату. — Брукс мягко взял его за руку и переплел с его рукой свои пальчики. — А если мы остались без Кертиса? — Мы все ещё есть друг у друга. — Дима осторожно наклонился к нему. — Я рядом, Брукс.       Мэйсек немного приподнялся и впился поцелуем в его бледные посиневшие губы. Яшкин довольный отвечал. Нежно положил руку на его щёчку. — Я вспомнил твои слова. — Дима едва заметно улыбнулся. — Ты сказал мне: «буду рядом столько, сколько нужен». Но вопрос не в этом. Будь рядом, столько, сколько любишь.       Брукс немного пододвинулся. Яшкин улегся рядышком, прижавшись к своему мишутке. — Ты как себя чувствуешь? — Осторожно спросил Брукс. — Не плохо тебе? — Пока я рядом с тобой — нет.       Они пролежали пару часов вместе, встречая рассвет, уставившись в окно больничной палаты, болтая о том, что снилось и как кто себя чувствует. Но вот идиллии настал конец. — Яшкин! Ты как из палаты выдрался, шизоид? — Тут же спросил медбрат. — А ну иди сюда.       Дима встрепенулся. Свалился с кровати. Заполз под неё, прикинувшись тенью от одеяла. Брукс же стыдливо закрыл руками лицо, рассмеявшись. Вскоре к одному медбрату пришла подмога. Вдвоем они уже смогли поймать Яшкина, который страстно выбивался из крепких рук. Резко дёрнулся, завалив обоих мальчишек, и, послав Бруксу воздушный поцелуй, вскрикнул: — Люблю, детка. Ещё увидимся!       Он резко дернулся бежать, когда Брукс помахал ему на прощание. Торопливо понесся по коридорам обратно, довольный тем, что с его мишкой всё хорошо. Ловко скакал по лесенкам, быстро удрав от преследователей. — Даже от Ромы тяжелее убежать было. — Фыркнул Яшкин, спокойно пойдя уже по своему крылу. — Тоже мне, блять, медицина и здравоохранение. — Пациенты группы «В» приглашаются на завтрак! — Вдруг крикнула постовая медсестра, встав в центре коридора, — Эй, косматый. — Яшкин вопросительно уставился на нее, замерев около двери в свою палату. Указал на себя. Медсестра тут же кивнула. — Да, ты. Поссал? Пиздуй есть. — О, а я группа «В»? — Удивился Дима. — Ебать, как колбаса Атяшево просто. — Он всунул руки в карманы пижамных штанов. — Колбаса ароматная… Едали, плавали, вкушали       Он отправился в столовую. Его быстро направили к нужному столу, где уже всё было готово. Перловая каша, хлеб с маслом и творог в сметане. Рядом стояло какао. — Не так и плохо. — Он смело зачерпнул ложкой кашу, наблюдая за вплывающими в столовую. Прожевал кашу пару раз и скривился. Ещё и с кислинкой неприятной. Он не был в восторге от перловой каши. — Показалось мне… — шепотом ответил он сам себе. — Поторопился.       Около него уселось пару очаровательных бабушек. Он с радостью был втянут в разговор о погоде и пугающей Лахта-центре, что виделась с окон палат. Разговор ушел за рецепты для маринованных огурчиков. Пока болтал, даже не заметил, как сожрал все то, что предлагали.       У обоих команд прошли тренировки. На обеде большая часть команды сменилась, но с обоих сторон были наказанные неудачники, которым было время только перекусить.       Аня, проснувшаяся в два часа дня, сонно завозилась, вскинула ручки, лениво потянувшись. Как же она хорошо выспалась. Спала как убитая — даже ни разу за ночь не проснувшись. Сонно потрепала растрёпанные волосы. Слегка изогнула шею и уставилась в окно. Привычные серые тучи гуляли по небу.       Она лениво еще раз потянулась и вылезла с дивана. Заплела странную копну волос наверху. Отправилась на выход, открыв дверь, что была закрыта на замок. Сонно осмотрелась. Достала из портфельчика, стоящего около двери в ванную, зубную пасту и щётку. Пошла умываться и приводить себя в порядок. Успела сходить в душ. Переоделась в последнюю свежую одежду. Задумчиво уставилась на стиральную машинку. Она была дорогая, но её внешний вид вызывал у Ани много вопросов. Половина функций на дисплее были заклеены малярным скотчем. Маркером стояли галочки около нескольких цифр. Открыла отсек для порошка. Даже тут скотч с надписью, что куда сыпать. — Мальчишки… — с улыбкой сказала Аня, хорошо прочищая зубки. — Надеюсь, ты будешь не против.       Она закинула все свои вещи в стирку. Предусмотрительно же изначально взяла только одинаковые по цвету вещи, чтобы можно было постирать и не бояться, что что-то окрасится. Засыпала порошок с кондиционером. Задумчиво порылась в чужих вещах. Достала много вещей из ящика для стирки, кинув к своим, чтобы зря не гонять машинку ради пары вещей. Включив машинку, пошла готовить завтрак. Закинула всё разогревать. Порылась по ящикам. Нашла всё необходимое. Сообразила себе кофе. Задумчиво пошла до спальни. Подошла к Саше, что крепко спал, сжавшись в комок весь ледяной. — Ну что-то ты братец долго спишь. — Она его внимательно ощупала тёплыми руками. Задрала футболку. — Так, что не так с тобой? Ты чего даже не просыпаешься? — Она попыталась его разбудить. — Саша, не пугай меня.       Девушка уселась около него на край кровати. Осторожно перебрала ампулы и пересчитала шприцы. Примерно прикинула их с его последними сообщениями. — А… Решил себе отдых от лекарств сделать? — Она кивнула. — Хорошая идея. Молодец. — Она потрепала его по волосам. — Горжусь тобой, Саша. Тогда вечером сам очнешься.       Она пошла завтракать в одиночестве. Наконец взяла в руки первый раз телефон. Почитала о том, что пропустила за ночь. Артур предлагал ей вечером после тренировки прогуляться. Не, ну грех было отказываться. Отпила кофе и улыбнулась, увидев проездную карточку на столе рядом с запиской. «Пополнил так, чтобы хватило на двоих. Недалеко от арены есть ресторан очень вкусный и не дорогой. Хорошего вечера» — Бардаков, ты золото. — Улыбнулась Аня, забрав карточку. — Обожаю тебя. А говорят хороших пацанов ещё щенятами в детском саду разбирают. — Она отпила кофе, любуясь видом из окна. — Обычно хорошие мальчики достаются другим хорошим мальчикам.       Она неспешно позавтракала всем, что вчера заказала с собой. И салат, и заливное, и курочка в пюре из сельдерея, и очередной десерт. Достала все вещи из машинки. Сашины разложила на полочки, а свои, полностью сухие, положила обратно в портфель. Оставила после себя идеальный порядок. Поставила рядом с Сашей стакан с водой, в который кинула пару шипучих витаминок. Размешала внутри три кубика сахара. Так-то будет лучше. Самый лучший напиток.       Прихватила запасные ключи. Закрыла дверь на оба замка и отправилась за своей любимой Жабкой в дорогу. Полтора часа в одну сторону. Да уж, сегодня у неё вечер будет ничуть не хуже, чем прошлый.       Вечер всё в той же квартире. С распахнутого окна тянуло ледяным воздухом. Тишина. Даже машин с дороги не было слышно. Только шуршание сочной листвы с деревьев прерывало иногда спокойствие. В спальне стоял полумрак. Приоткрытые шторы иногда тревожило.       Захар, вернувшийся с тренировки, уставший до невозможности, не стал сразу домой тащиться. В голове был какой-то сумбур, ни одной толковой мысли. Он открыл устало дверь ключом. Да уж, было непривычно, что она закрыта. Оставил кроссовочки у входа, бросил вещи на небольшой пуфик. Пошел беззвучно до спальни, где был хозяин квартиры, сжав портфель за лямку, волоча его за собой.       Бардаков замер на пороге. Никишин сидел у изголовья, отведя пристегнутую руку в сторону. Голова опущена, с приоткрытого рта капали слюни. Он, кажется, совсем не услышал его. Захар очень осторожно переступил порог. Подошел к кровати с боязнью внутри. Уставший — он совсем ему отпор не даст. Сожрет и не подавится. Вытянул руку и нежно провел рукой по волосам. Ники очнулся, вывалившись из мыслей. Тут же на бледном лице появилась улыбка. Он положил руку на его руку, с надеждой посмотрев на Захара. — Как ты? — Тут же спросил Саша, смотря на мальчишку. Осекся, увидев след на шее от зубов. Было видно, как Захар стоит так, словно собирается убежать без оглядки. — Я… Снова это сделал? — Бардаков едва заметно кивнул. Саша тут же убрал свою руку. — Блять. — По щекам моментально потекли слезы. Он отвернулся и рухнул в кровать. — Блять, блять, блять. — Спокойно. — Попросил Захар. — Саша, тихо. Только не… — Уходи от меня. Уходи. — Взвыл Никишин. — Ты один раз меня простил, а на второй уже не надо. Я не…       Бардаков поджал руки, смотря на то, как Саша заливается горькими слезами. У него сердце кровью обливалось. — Никиша… Послушай меня. — Попросил Бардаков. — Ты себя сейчас контролируешь?       Саша спрятался в кокон одеяла, заливаясь слезами. Он чудовище. Снова кинулся. Снова был мразью. Снова. Ненависть к себе быстрым комом расплывалась по организму. Он навредил близкому человеку. Какой из него защитник теперь? Так… Дрянь, недостойная жизни. — Никишин! — Вскрикнул Бардаков. Саша замер, задержав дыхание. — Отвечай мне, пока я тут. Или я уже не нужен? — Нужен. — Дрожащим голосом признался Никишин. — Очень сильно… — Он выглянул из-под одеяла, весь покрасневший и зареванный. — Ты все равно пристегнут. Сейчас не навредишь. — Неуверенно сказал Захар и перевёл взгляд на аккуратную руку, на которой был застёгнут наручник, второй частью цепляясь к изголовью. — Надеюсь. Ты сейчас нормальный? — Нормальный. Только постарайся не подходить ко мне близко. — Я хочу тебя на воздух вытащить. Мне надо понимать, что ты нормальный. Потому что… Поговорить надо. — Он вытащил из портфеля свою джерси и бросил её перед ним. — И об этом тоже.       Никишин опустил голову. Встал на колени на кровати, схватившись ручкой за изголовье, чтобы не завалиться. Перед ним лежала мокрая и вонючая форма СКА с капитанской нашивкой. Очень осторожно его пальчики повернули ткань рукава. Семидесятый номер. — Ты… — Саша поднял голову с испуганным взглядом, сидя перед ним на коленях. Стыдливо вытер остатки от слез. — Почему ты? — В наказание за тебя. Ты совсем ничего не помнишь? — Никишин отрицательно покачал головой. — Блять. — Разочарованно выдохнул Захар и, раздражённо бросив портфель на пол, тут же развернулся к нему спиной. — Блять! Да Господи, да за что мне это всё?! — Завыл он и резко бросился вон со спальни. — Блять, Господи, заебало!       Саша упер взгляд в домашнюю форму. Даже понимал, почему Захар её притащил после тренировки в таком виде. Наказание. Рома обожает так позорить. При всей команде натянуть эту дрянную кофту, похлопать рукой по груди, где красовалась нашивка, а потом заставить въебывать, пока вся команда слушала разбор игры или план на сегодня. Все отдыхают — а ты въебывай. Всем одна норма — тебе две. Устанешь так, как никогда в жизни не уставал. Уж явно проще было бы вагон с углем разгрузить в одну морду. А потом он зайдет в раздевалку, не смущаясь и не стучась. Сдернет ее с тебя, и сунув её в руки и заставит стирать. И не дай бог она будет мятая к игре или вонючая, а то и просто влажная — Рома мог сделать всё, вплоть до того, как избить бедолагу этой рубашкой при всех. Трясущейся рукой медленно перевернул её задней стороной наверх. Посиневшие пальчики скользнули по белым буквам фамилии. Он пошатнулся и склонился к форме. Она пахла так приятно. Захаром. Никишин растерянно встрепенулся, когда услышал недовольный вой с кухни. Поджал губы. Это всё из-за него. Они оба понимали, что Захар слишком слаб. Боится. Неуверен. Не сможет даже Шипачёва выдержать, не то что Ротенберга. Не сможет влезть в спор с судьями. Дернул уже было рукой, попытавшись подняться, но наручники его не пустили. — Захар, подойди ко мне. — Попросил Саша жалобно. — Захар!       Бардаков, проистерившись на кухне, предоставленный сам себе, резко выдохнул. Недовольно топнул ногой и, взмахнув руками, взвыл: — Блять! — Выпустил теплый воздух из легких совсем обреченно. — Блять… Соберись. Ладно. Не виноват. Соберись, блять.       Собравшись с силами и мыслями, резко развернувшись на месте, пошел широким шагом вон мимо комнат и нырнул в ванную. Умылся. Торопливо вытер мордочку полотенцем. Бережно повесил его обратно. Все же спустя небольшой круг встал снова перед кроватью. Саша терпеливо ждал его на коленях, сидя как дворняжка, пристегнутая к будке, вытянув руку до изголовья. — Ты боишься? — Вдруг спросил Никишин, сжав в ослабевшей руке форму. Поднял обеспокоенный взгляд. — Скажи, что чувствуешь. — Я не выдержу. — Взвыл Захар. — Ты же знаешь, что я слабак. Ты же знаешь это, Саша! И все равно решил перед ним героя сыграть. Не страшно ему, — Взмахнул мальчишка руками, — А то Рома, блять, не в курсе, что мы с тобой спим друг с другом! — Рома не в курсе. — растерянно ответил Саша почти шепотом. — Да и мы не спим. — Он пожал плечами, сидя на коленях. Взял одной рукой форму, придвинув её к себе. Внимательно принюхался. От неё несёт посторонним шлейфом. Духи Ротенберга. Он дернулся назад. Порылся в содержимом тумбочки. — Подожди. Сейчас… Сейчас, у меня есть одна идея. — Бардаков растерялся, наблюдая за ним. Никишин вытащил стеклянный пузырек со своим одеколоном. Побрызгал на нее очень хорошо. — Я её стирать буду. — Я знаю. — Уведомил его Саша. — Оно не для этого. Я долгое время не понимал, зачем Кертис это делает. Сейчас еще одну хитрость Саши одного применим… — Он указал пальчиком на свою руку. — Она мне понадобится. Рискнешь меня отстегнуть?       Бардаков достал ключи из портфеля. Залез на кровать. Наклонился к нему, потянувшись до руки. Саша тут же сжал челюсти. Конфетная фабрика. Нежные карамельки клубники со сливками. Сдержал в себе порыв кинуться на него. Бардаков отстегнул руку, пристегнутую к изголовью. Саша потёр запястье, едва слышно его поблагодарив, с виноватым видом опустив голову. Взялся за джерси и тихо сказал: — Садись передо мной. Садись, не бойся. Потом обратно застегнешь. — Глаза закрыть? — Осторожно спросил Захар, смотря на друга. Он весь побледневший, но с серьёзным выражением лица. Истинный капитан. Собранный. Крепкий на психику. Он хотел бы быть таким. Но явно не получится. Не у такой тряпки, как сам Захар. — По желанию. — Вдруг Саша улыбнулся. — Блять, мне бы моя сейчас пригодилась. Но я в душе не ебу где она валяется. — Принести? — Неуверенно спросил Захар.       Саша тут же кивнул. Бардаков дошел до шкафа. Открыл одну створку и достал идеально чистенькую точно такую же форму. Только на ней уже был двадцать первый номер. Положил её рядышком. Уселся перед ним на колени. Закатное солнце золотыми лучами осветило комнату. Аккуратным тонким неосязаемым полотном растеклось золото по простыням и кровати, осветив и Сашу наполовину вместе с Захаром. Никишин поджал руки. Тяжело задышал, смотря на две валяющихся формы. — Надевай её на меня. — Он покорно протянул руки. — Надевай и думай о том, каким меня капитаном считаешь. — Он вдруг улыбнулся и качнул рукой в сторону, — Без шуточек, что вот Яшкин-то был… — Вот при Яшкине такой херни не было. — Улыбнулся Бардаков.       Подчинился Саше. Взяв форму в руки, задумался. Какой он для него капитан? Поднял взгляд, смотря в выразительные глаза, радужка которых имела очень нежный золотой кантик из-за падающего света. Великолепный капитан. С которым не страшно было даже против команд НХЛ выходить. С которым было не страшно вваливаться в странные дебри, нырять с обрыва и прыгать через забор. Крепкий мальчишка, что обладал своим мнением. Что выдерживал нападки Ротенберга, закрывая всю команду своим телом. Он им гордился. Хотел быть таким же. С этими мыслями восхваления Саши медленно надел на него джерси. Провел рукой по плечам. Взгляд задержался на капитанской нашивке. Двадцать первый номер. Он его капитан. Пожалуй, лучший, который был. С ним он чувствовал себя в безопасности. Приятная тишина с легким шумом ветра упорядочивала мысли в уставшей голове.       Никишин жестом показал ему подать руки. Только пальчики Захара скользнули с синей ткани его джерси, как Саша начал одевать на него его джерси. Мокрая. Тяжёлая. Захар прикрыл глаза. Всё окрасилось золотом, словно специально Петербург занял солнце у Москвы. Словно свет прожектора и сцена. Театр на двоих. Переполняющие обоих чувства. Нежные руки Саши придержали воротник. Скользнули по объёмным кудрям. Захар зажмурился, когда кофта всем весом упала на его плечи. Буквально почувствовал, как тяжёлая ноша потянула его вниз. Саша положил руки на его плечи. Опустил голову. Придержал его. Его крепкие руки удержали его в вертикальном положении. — Затянись этим запахом. Прости, если не слишком приятный. Но сейчас так надо. — Заверил его Никишин.       Захар подчинился. Приподнял джерси, уткнувшись носом в ткань. Всё перебивал шлейф одеколона Саши. Ему словно легче стало. Крепкие руки его капитана держали его за плечи. Вот одна из рук коснулась нашивки. — Кто бы не надел её, кто достоин… — Его взгляд упёрся в белую буковку «С» — будет обладать силой капитана команды.       Он слегка наклонился. Было желание покусать его. Схватить, завалить и взять силой. Но он держался. Осторожно наклонился. Губами коснулся нашивки. Медленно выдохнул. Уткнулся лбом в крепкое плечо. Задержал дыхание, чтобы не плениться этим ароматом. Его словно как прокляли. Так же не бывает.       Захар опустил голову. Страхи… Словно ушли? Это было так странно. Так необычно. Ему стало сильно легче. — Ты как это сделал? — Растерянно спросил Бардаков. — Волшебник? У Аньи научился? — Радулов так погасил страхи Яшкина, когда тот метался из стороны в сторону, при виде капитанской нашивки Казани. А духи… Чтобы тебе спокойнее было. Так Волк Яшкина успокаивал своим ароматом. — Он поднял голову и посмотрел в глаза Захару. Его взгляд был таким пронзительным, что казалось, будто он сошёл со страниц комиксов. Никишин смущённо поджал губы. Его лицо было мягким и добрым, а на губах играла едва заметная улыбка. Теперь его больше не боялись и не избегали. Он сделал всё правильно? Удержал близкого от падения в черноту страхов? Очень осторожно убрал руки от его плеч. Выпрямил спинку, сидя перед ним на коленях. — В общем… Хорошие учителя были. Люблю взрослых слушать. Много полезного узнаешь. — И как минет делать тоже? — Внезапно спросил Захар. — Самый нужный навык. — Согласился Саша. — Не надо? — Не откажусь. — Вдруг заявил Бардаков.       На лице Никишина моментально появилась растерянность. Захар же едва заметно улыбнулся, но больше дополнять ничего не стал. Саша совсем растерялся. С ним играются, как с щенком? Зачем было так поступать? Приятно видеть, как он, серьезный, сильный и крепкий, теряется на ровном месте и неловко поджимает губки? Вспомнив слова Брукса о том, что задавать вопросы всегда стоило, всегда стоило говорить о беспокоящем и тем более слушать, решился спросить: — Почему ты мне сказал «нет», хотя сам явно был бы не против отношений? — Я боюсь тебя. — Признался Захар. — Мне страшно, когда ты себя не контролируешь. Мне жутко понимать, что та версия тебя, которая может порвать на мне джинсы и изнасиловать меня, сильно сильнее. Но даже когда ты нормальный… Боюсь всё испортить. Боюсь того, что о нас подумают другие. Честно говоря, боюсь даже прямого сравнения нас с тобой с Яшкиным и Мэйсеком. Да и я тебе не ровня. Боюсь того, кого ни ты, ни Дедунов, никто из нашего окружения не боится. Ротенберга, блять. Лошара же. Я понимаю цену себе. Понимаю, кто я и что такое. Но… Я понимаю, что никому лучше не сделал. Не уверен уже, чего хочу. — Ты хотел на улицу сходить… — Саша повернул обе руки к нему. — Цепляй, если так будет спокойно. — Никишин пожал плечами. — Просто знаю, что любишь гулять и разговаривать. Так будет лучше. — Я в этом из дома не высунусь. — Предупредил его Захар, указав на свою вонючую форму. — Максимум на балкон. — Тогда… — Никишин приятно улыбнулся, сделав вид, что все в порядке, — до тебя? — А без этого никак? — Лучше пока не снимать. — Согласился Никишин. — Так будет лучше. Так… Ну… надо.       Бардаков задумчиво хмыкнул. До него — через двор перебежать. Стащил наручники с изголовья. Зацепил его на одной руке. Резко схватив его за волосы, уткнул головой в постель. Саша свалился мордой между его ног, неловко поджавшись. Послушно отдал свою вторую руку, дав застегнуть их за спиной. Бардаков слез с кровати и потянул Никишина за собой. Саша с трудом слез с кровати. Слегка пошатнулся. Захар его придержал и повел следом за собой.       Гулять, значит гулять.