Два медведя в одной берлоге

      Санкт-Петербург. СКА-Арена. Второй матч в серии завершился всего с десяток минут назад яркой и красочной победой хозяев льда       Ротенберг грозно шёл по коридору, волоча за собой своего капитана. Бардаков обречённо шёл за ним, с трудом передвигая ногами в коньках. Оступившись, едва не рухнул. Он был очень уставшим. Слабым. Выдохшимся. Отпора не даст. Да и был ли смысл? Явно нет. Они победили — но он все равно проиграл. Он виноват. Не понимает за что, не понимает почему. Но виноват. Задержался у тренерской, пока Рома открывал дверь. Кратко осмотрелся. Несколько грозных мальчишек охраны стояли по средине коридора с двух сторон. В этот раз помощи взяться будет неоткуда. И самому больше не сбежать. Опустил голову, смотря на мокрую форму. Быть может попытаться? Он же уже делал это. Рома, словно почувствовав его желания, резко схватил его за воротник и грубо затолкнул в кабинет.       Закрыл в этот раз на ключ. Некому доверять. Все вокруг предатели. Даже порезвится нельзя.       Он толкнул Бардакова, оставив стоять перед своим столом. А сам же, расстегнул пиджак, повесил его на спинку стула. Внимательно рассматривал Захара. Закатал рукава белой рубашки. Бардаков поджал губы, прекрасно понимая что его ждет. Но молчал. Боялся и слово лишний раз сказать. Крепко сжал руки в мокрых крагах. Прижал к себе клюшку. — Ты понимаешь, для какого разговора я тебя пригласил? — Заинтересованно спросил стоящего Рома, закатав рукава. Расстегнул часы из белого золота, бережно положив их на стол. Развязал галстук, — Понимаешь, что тебя ждет. — Не имею понятия. — Спокойно ответил Захар, стараясь не выдать свой страх. — Я очень сильно устал. Я могу хотя бы присесть? — Нет. — Рома усмехнулся, — Ты ещё не заслужил этого.       Он встал перед ним. Расстегнул шлем, отложив его на кресло. Протянул руку. Захар с неохотой отдал свою клюшку главному тренеру. Рома недовольно хмыкнул, отставив оружие подальше. Стянул с рук краги. Медленно провел рукой по мокрой форме, облизнул губы. Захар стоял как вкопанный. Даже и не двигался лишний раз. Почувствовав, куда поползла рука, задрав мокрую джерси, отшатнулся. Тут же получил по лицу. Опустил виновато голову. — Стоять и не двигаться. Сегодня ты мое развлечение на вечер. И мне без разницы хочешь ты этого или нет. — За изнасилования сажают. — Решился сказать Захар. — О, и правда что. — Он усмехнулся, — Только вот в тебя буду кончать не только я. Саша же тебя очень любил… У него спермы много. Кефир и ряженку очень любит. — Захар отвернулся от него, неловко поджав губы. — Как тебе приятно? Любишь, когда в рот кончают? Или просто в задницу?       Захар промолчал. Мерзость и стыд сжирали его, как голодные собаки только найденную кость. Он начал краснеть. Противно. Стыдно. Мерзко. Это было натурально мерзко. Рома заставил его наклониться к себе, схватив за густые мокрые волосы. Принялся его целовать. Захар собрался с силами и резко оттолкнул его, вывернувшись из объятий. Отошёл на несколько шагов назад и предупредил: — Я кричать буду. Не смейте меня трогать. — Кричи, — вежливо сказал Рома, и, оттолкнувшись от стола, пошел грозно на него, — это только больше возбуждает. Если ты мне понравишься — станешь моим мальчиком на сезон. Тогда я перестану трогать твоего Никишина. Но ты должен очень постараться, Захарушка.       Он опасно приблизился. Захар сделал ещё шаг назад. Не заметил дивана и рухнул на него. Рома уселся сверху и завалил его на диван. Упер руки в плечи. Внимательно принюхался к его мокрой солоноватой коже. Захар скривился. Его сейчас снова стошнит. Будто опозориться не так и страшно — зато, пока он будет пачкать ему полы содержимым желудка, его точно никто не тронет.       Рома взял его за руки. Закинул их на себя. Заполз руками под термобелье. Провел пальчиками по коже внизу живота и потянул шнурки, развязывая бантик. Кусал губы, шумно дыша. Бардаков же раскинул ноги на диване в коньках. Зажмурился. А если ударить его между ног, поможет ли это ему? А если скинуть на пол? Что будет, если он «случайно» наступит лезвием конька на чужую руку? Саша же говорил, что отпираться — спасти себе жизнь. Он же делал это раньше. Значит точно сможет еще раз.       Почувствовав, как Рома потащил вниз его шорты, со всего размаху ударил его между ног. Резко скинул с себя, стиснув зубы. — Помогите! — Заорал он. Подскочив на ноги, перепрыгнул Рому и отскочил подальше. Растерянно пятился назад. — Помогите, пожалуйста!       В это же самое время, не сильно далеко отсюда с раздевалки вышел Дедунов. Он испуганно вздрогнул, увидев Яшкина, что стоял и подпирал плечом дверь. — Пиздить собрался? — Неуверенно спросил Паша. — Скорее ты меня. — Улыбнулся Дима, — Чего, Бардак где? Одевается ещё?       Паша нахмурился и заглянул обратно в раздевалку. — Так… Не было его ещё. Вон вещи валяются. — Не понял. — Дима неуверенно похлопал глазами, — Барди не приходил? А куда умудрился деться? — Не знаю. Но он последний со льда шёл. После него РоРо только… — Паша тут же распахнул глаза и уставился на Диму, — Блять! Там же со льда выход сразу прямую в тренерскую. Рома и так его чуть не изнасиловал… — Далеко бежать?!       Паша отрицательно помотал головой, и, бросив свои вещи на ближайшую лавку помчался прочь. Яшкин бросил свои вещи и портфель и побежал за ним. Они вывернули в нужный пролет. Тут же мальчишка охранник их остановил и сказал: — Дальше нельзя. — А мы на прием. — Растерянно сказал Дедунов, покосившись на дверь тренерской. — А нам срочно. — Нельзя, сказано же. Идите, куда шли. — А мы сюда и шли. — Парировал Яшкин.       Только он притих, как из-за двери раздался громкий вскрик. Дима увереннее ломанулся через охрану. Грубо толкнул мальчишку и дернулся в сторону тренерской. На него кинулись с двух сторон. Паша успел проскочить мимо, пока Яшкин собрал всю охрану на себя, пока его окружили, как мухи варенье, глупые истучанчики. Дедунов попробовал открыть дверь. Заперто.       Рома тут же замер, злобно смотря на Захара. Бардаков улыбнулся, увидев, как в тренерскую ломятся. — Обойдетесь, Роман Борисович.       Ротенберг тут же подскочил с пола. Кинулся на него. Захар уже сильно увереннее его снова отпихнул. И снова получилось. Бардаков сам не ожидал, как легко это получится. Ему казалось, что у Ромы больше силы. Видимо только казалось.       Тем временем за дверью Дима раскидал троих охранников, и, пихнув Пашу в сторону, плечом вынес дверь. Дедунов заскочил следом. Оба нападающих вопросительно уставились на происходящее.       Ротенберг развалился на полу, перевернувшись на бок, почти сразу же поджал ноги, закрывшись. Бардаков же стоял около стола вскинув руки, сам испугавшись происходящего. — Нихуя себе, блять. — Улыбнулся Дима и протянул руку. — Горжусь тобой! — Захар тут же улыбнулся, опустив руки. — Пойдём к папе.       Бардаков решительно пнул Рому в бок, от чего того скосил тяжелый кашель, и, перескочив его, громко топая ногами в конечках, побежал к Диме. Бросился в его объятия. — Бесите, блять. — Взвыл Дедунов, — Пошлите уже, семейство лошадиное.       Они втроём торопливо выскочили с тренерской. Дима встал у двери в раздевалку, прижав ее спиной, позволил Захару переодеться в спокойствии. Специально боком встал, чтобы не смущать мальчонку, а сам увлечённо болтал с Дедуновым, приобняв его. — Ты его до дома отведешь или мне его с собой на блядки забрать? — Спросил Дима у рядом стоящего. — Не, сейчас он сам меня до дома повезёт. А потом к Никишину своему поедет. — Усмехнувшись сказал Паша, — Яшкин, ты чего натворил?! — Так получилось. — Уже привычно ответил Дима, — А, подожди… А чего я тут уже? Это не я и копыта не мои.       Паша рассмеялся. Захар же, торопливо натянув толстовку, бросил форму к чужой форме. Мысленно попросил, чтобы больше капитанской нашивки на его форме не было. Дойдя до Димы, крепко обнял его, уткнувшись в грудь. — Ну вот… — Паша вздохнул, — Давай ключи, двадцать минут тебе даю.       Захар отдал ему ключи от машины, и снова спрятался в объятиях Димы. Яшкин уселся на ближайшую вратарскую лавку. Усадил на ножки Бардакова и тут же спросил: — Как вы там с Ники? Рассказывай. — Он разругался с Ромой, тот у него пропуск от базы отобрал. Я получился крайний. А мне… Страшно было. Я же против Ромы, думал не выдержу. Что он сильнее, что он крепче. Пихнет меня так, что я не выдержу удара… — Парень крепко прижался к Диме, — А тут, я как услышал, что на мой вой о помощи кто-то отозвался, так силы много появилось. — Захар перешел на шепот, — Он хотел меня… Лапал меня. Меня тошнит. Очень сильно. — Поговори об этом с Сашей, он понимает, почему так. У меня таких чувств не было, к сожалению тут не подскажу что делать. — Дима нежно обнял Захара. — Ты в безопасности. Я сделаю все, чтобы он к вам не приставал. Но тебе стоит одергивать Сашу, чтобы он не хамил Роме и не получал за это. Отпираться — да. Грубить и толкать уже нет. Рома этого не любит. — Он пригладил его волосы. Парень просветлел. Явно ему сильно легче стало в безопасности. — Молодец, что отпираешься. Так и надо, когда ты не капитан. В Роме не так много силы. А его прихвостни не так ему покорны. — Они один раз меня чуть не поймали. — Признался Захар. — Я как-то рассказывал эту историю Бруксу с Сашей. Было страшно, когда пришлось удирать от толпы разъяренных мужиков. — Он уткнулся мордой в плечо Диме. — Как ты? Как вы с Бруксом? Ты будешь на следующей игре? — Буду. — Решительно заявил Яшкин. — Сейчас вернусь в палату, полежу, пролечусь еще пару дней. Вернусь в Казань уже только ближе к игре. — Он кивнул, — Если хочешь, можешь у меня остаться ночевать с Сашей. Там максимум, так это Артур будет в квартире с Анютой своей. — Он порылся в портфеле и протянул свои ключи от дома. — Пойдете? — А ты не против? — Осторожно спросил Захар, потянувшись к ключам. — Не против, иначе я бы этого не предлагал, а во вторых, я только за. Вы в этой квартире будете точно вдвоем в безопасности. Если хочешь, забирай, а если нет — я не расстроюсь.       Захар немного посомневался, но все же забрал хозяйские ключи от квартиры. Обнял Диму за шею. — Берегите друг друга, малыши мои. — Прошептал Дима. — Прячьтесь за меня. Меня уже не жалко. Старая слепая лошадь, все равно на убой пойду. — Он уткнулся носом в его чистые волосы и сказал. — А с Бруксом не знаю. Вроде бы восстанавливается всё. Я надеюсь на это, по крайней мере, что мне не показалось.       Они просидели проболтали еще минут десять о том, что делать дальше со сложившейся ситуацией и пошли на выход. Дима вернул Захара Паше Дедунову, а сам бегом отправился за толпой своих до ближайшего бара. Ему главное до полночи вернутся в больницу, а то его повесят.       Так и получилось. Пока в баре все пропустили по паре стаканчиков пива, шумно обсуждая прошедшие два матча, Яшкин неторопливо пил свое безалкогольное пиво, слушая шуточки про себя, развалившись на диванчике. Только время приблизилось к двенадцати, он всем пожелал хорошей дороги, дал обещание что явится на игру в здравии, и, прихватив вещи, помчался обратно в больницу. Пустили его обратно даже после окончания приемного времени. Свой уже — никуда не деться. Завалившись на койку, терпеливо прождал когда медсестра проведет все необходимые манипуляции, и, только дверь закрылась, схватил телефон. Перевернувшись на живот, принялся переписываться с Бруксом, болтая ножками, словно девчонка общающаяся с подружкой о мальчиках.       Мэйсек лежал на боку уже в своей палате, обняв подушку. Отвел взгляд от яркого экрана и уставился на Никиту, который так и лежал без движения. «Просыпался хоть?» — Торопливо написал Дима. «Совсем нет. Его как уложили, так он и лежит. Знал бы я язык на слух хотя бы, понимал что происходит. Много народу ходит. Еще и Аня с ними бегает, вопросы какие-то решает. Выглядит обеспокоенной, но ничего мне не говорит.»       Пока парочка переписывалась о происходящем, Никита крепко спал. На подоконнике сидела Нади, болтая ножками, прижимая к себе копье. Боялась, что мальчишка не очнется. Он один единственный не очнулся после произошедшего. Но у него были совсем другие заботы.       Шумный лес, где-то на отшибе города. Многовековые деревья качались под теплым южным нежным ветром. Тёмный, еще мокрый асфальт поблескивал лужами на закатном солнце. Много народу в баре. На улице, где была открытая веранда, ступеньками уходящая к чистейшей реке, что торопливо бежала мимо, сидел Никита. Задумчиво смотрел на закат, сжимая двумя руками тонкую ножку бокала, в котором плескался коктейль. Только-только лед начал таять, как Никита почувствовал тонкий шлейф знакомого одеколона. Счастливо улыбнулся. Слегка повернул голову. Увидел босые ножки, что прошлись по деревянной лесенке.       Кертис уселся рядом, стыдливо укрываясь пледом. Протянул руку с большим стаканом. — Дождался меня на берегу? — с надеждой спросил Кертис, вручив в длинные пальчики бледных рук стакан. Никита вручил ему его, мягко коснувшись его кожи. — Все как ты любишь. Черничный ред булл и водка. — Все как ты любишь. — Согласился Никита, — Космополитен. — Он наклонился к нему. — Как и обещал. Дождусь.       Кертис впился губами в его губы. Никита моментально почувствовал какой он ледяной. Не хотел отрывать поцелуя. Мягко приобнял его за хрупкую спинку. Они сидели, спустив босые ножки до прохладной воды, освещенные вечерним нежным светом и целовались. Наслаждались друг другом. Той нежностью, которую каждый отдавал не раздумывая.       Спустя какое-то время, отстранившись, Кертис не очень уверенно спросил: — Давно меня ждешь? — Пол дня где-то. — Задумчиво ответил Никита. Опустил взгляд. Хрупкое тело укрыто плотной тканью черного пледа. — Что с тобой случилось, что мы оба оказались здесь? — Меня убили. — С грустью сказал Кертис, — Я не знаю где… Где я. И не могу сказать имени. Мне запрещено. — Он поджал губы. Никита растерялся. Медленно выпрямил спину. Отвел взгляд до воды, погрузившись в раздумья. — Но ты сам понимаешь кто это был. Первая же мысль будет правильной. — Почему прячешься от меня? — Моя Валькирия, что больше половины жизни за мной носится, не очень была вежлива. — Волк отвел руку с черным пледом. Никита растерянно уставился на него. Прекрасно увидел форму СКА, залитую кровью. Присмотрелся. Черный след над звездой. Сквозная дыра? Увидел и его номер на рукаве. До него моментально все дошло. Он взвыл. Отставил стакан из рук, и, закрыв руками лицо, склонился вниз. — Никита… Я обязан это сказать. Я буду против, если ты будешь мстить. Пойдешь по той же самой тропе, на которой убили меня. У тебя дети. Ты своим озорницам все еще нужен. Не надо. Это все, о чем я тебя попрошу. — Я очень хочу это сделать. — Я понимаю. Но я видел твою судьбу. Пойдешь мстить — свалишься рядом. — Кертис опустил руки и прошептал, — Я думал я выиграю. Как десятки раз до этого. Валькирия была быстрее. Она давно за мной охотилась. Успела предупредить стрелявшего. — Он опустил голову. — Я сам виноват. — Больше нет нитки. — Прошептал вдруг Никита, сбив его с мысли, — Я видел её раньше на закате при солнечном свете.       Волк тут же встрепенулся. Растерянно поднял голову. Сейчас же как раз закат, замеревший на небесах. Повернул свою руку, задрал рукав, оголив руку по локоть. Никита медленно поднял свой рукав. У обоих на запястья, только солнце коснулось кожи, проявилось две чёрных нитки. Мальчишки синхронно задрали руки, чтобы нитки, свалившиеся в воду поднялись. На конце нитки у Никиты был аккуратный бантик, а та, что обвивала запястье Кертиса капала в воду золотыми каплями. Волк растерянно опустил голову и прошептал: — Ты ко мне ничего не чувствуешь больше, да? — Почему ты так решил? — Удивился Никита. — Я все еще люблю тебя. — Потому что она разрезала нитку. — Он провел пальцами по чужому запястью. — Связь двух душ. Она расцепила нас. Можем больше никогда не встретится. — Он наклонился к воде, стараясь не навернутся с пирса и присмотрелся к шее. Но и там нитка была чёрная. Волк разочарованно выдохнул и рухнул на спину, развалившись на деревянных досках. Серый взгляд упёрся в бледно-голубое небо, что замерло на стадии заката. Мало того, что она его от Никитки отвязала, так еще и Никишина следом. Ни близкого друга, ни родной души. Он раскинул посиневшие руки и на выдохе констатировал, — Мразь.       Никита удивлённо посмотрел на него. Вытянул руку с бокалом. Волк дотянулся до своего. — Выпьем за то, чтобы встретится и без всяких ниток ещё раз? — Предложил Никита. — С радостью. — Вдруг улыбнулся Волк. Он даже… не ожидал такого услышать. — Любящие друг друга, да никогда не расстанутся. — Никита склонился к нему, снова впившись нежным поцелуем. Кертис довольный отвечал, одну руку запустив в густые лохматые волосы. — Домовенок мой. — Волчонок мой. — Прошептал Никита. — Люблю тебя. — И я тебя люблю. — Согласился Волк. — Очень сильно. Ты мой смысл в жизни. — Получается… — Никита засмотрелся в его серые глаза. — И в смерти тоже?       Кертис с неохотой кивнул и снова принялся с ним целоваться. Он не хотел признавать себя мертвым. Да, пускай страшно не чувствовать биения сердца, и больше не страшно, что забываешь дышать. Но терять всегда есть чего, и терять всегда есть кого. Только с ним он позволил себе быть слабым. И только Никите было видно вторую его сторону. Довольные синхронно облизнули губы и принялись пить свое любимое пойло. Никита смело свалился на него сверху. Прижался к нему. Ко всему холодному. Испачкался в его крови. Но прижимался совсем без страха. Навис над ним. Обкусывал губы, раздумывая о том, что чувствует. Кертис любовался своим домовенком, очень нежно поглаживая его по густым волосам. Было приятно, что больше на нем перьев нет. Было приятно видеть его улыбку. — Если ты боишься, что я ничего к тебе теперь не чувствую… — Решился сказать Лямкин, прижимаясь к своей нежной птичке, лёжа на нем раскинув ножки, — если боишься, что я буду осуждать тебя за эту форму или что ты пошел поперёк Ромы, — Кертис замер, едва заметно кинув. — То зря. — Никита улыбнулся. — Я все равно люблю тебя. Помоги мне. Помоги мне тебя укрыть теплее. Скажи мне. Дай подсказки. — Я не могу. Такова обязанность сохранять тайны. — Кертис нежно его поцеловал. — Мне от тебя ничего не нужно. — Я буду скучать. Ты ко мне не будешь приходить? — Я могу только быть птицей. Такова участь моего рода. Все мёртвые перерождаются в птиц. — Значит я буду первым в мире хоккеистом, который катается везде со своей птичкой. — Никита усмехнулся. — Ну хорошо. Птица, так птица. Я даже подозреваю какая.       Кертис прижал его к себе, обняв за шею довольно издал звук, похожий на птичье щебетание. — Очень сильно люблю тебя, Никита. — Прошептал Волк. — Прости, что все получилось так. — Мы тут можем сидеть сколько захотим? — Я думаю да. — Согласился Кертис, — Но ты учти, что время в реальности тоже идёт. И там ты в лучшем случае спишь, а то и в коме. — Тогда я задержусь. Мне туда торопится нет смысла. Дети у меня с родителями, команда сама как-нибудь справится. А если не справится — никто не будет удивлён. Так что… — Он взял стакан и осушил остатки. — Ещё по одной?       Кертис счастливо кивнул. Допив свой алкоголь, снова прижался к нему и продолжил целоваться.       Брукс, отведя взгляд от Никиты, перевел его на раскрытое окно. Оно стояло на проветривании. Маленькая юркая птичка проскользнула внутрь и уселась ему на большой палец. Тут же расщебеталась. Мэйсек впал в ступор. Птица? Настоящая? Просто рядом? Трясогузка, на лапке которой была повязана очень аккуратная ленточка. Он вдруг улыбнулся и прошептал: — Волк, ты? — Птица едва заметно кивнула и торопливо побежала по руке. Перебежала до крепкого плеча, вцепившись острыми ноготками в больничную одежду и потерлась о его щетину, довольно раскинув крылышки. — Я тоже соскучился. Как проснулся, сразу понял, что с тобой случилось. Все ровно так, как ты и рассказывал. Не хочу в это верить. Это не правда. — Признался Брукс. — Ты за Никитой? — Мэйсек указал на лежащего, — Разбуди его. Они два матча проиграли подряд. Без него не справятся. Лягушонок плакался мне как ему погано.       Птичка, увидев как Брукс в руке сжимал обручальное колечко, побежала снова вниз по руке. Попыталась вытащить колечко из чужих рук. Брукс нежно ее отогнал и сказал: — Я думаю. Не приставай. Дай мне самому решить. — Он снова отогнал вредную трясогузку, что старательно пыталась стащить колечко из его пальцев. — Так. А ну кышь. — Он подхватил птичку и усадил на запястье Никиты. — Вот сиди рядом со своим. Никуда он от тебя не денется. — Птичка слегка наклонила голову, уставившись на Мэйсека. Брукс же, тяжело вздохнув, показал ей кольцо, и спрятал внутрь тумбочки к своим документам и личным вещам. — На. Если спокойнее будет. Все, чтобы я завтра проснулся — и Никита вместе со мной.       Мэйсек завалился на больничную койку, и, отвернувшись к ним спиной, укрылся одеялом с головой, сжавшись в комок. Снова боль от того, что эти двое рядом и в жизни и в смерти. А он снова ни с чем, да еще и сам в этом виноват. Сам же оттолкнул Диму.       Какой же он придурок.       Ближе к полночи Захар добрался до своей квартиры. Стоило только открыть дверь, как раздались торопливые шаги. Бардаков поднял голову от пола и тут же улыбнулся, когда Саша прижался к нему, очень нежно обняв. — Ты как? — Мы победили. — Только и смог сказать Захар. — А ты? — Саша забрал портфель из его рук, — Обижали тебя?       Захар тут же легонько отпихнул Сашу в сторонку и помчался до туалета. Его в очередной раз стошнило. Саша обеспокоенно огляделся. Вытряс портфель и раскидал грязные вещи по ящикам для стирки. Сходил за солью. Подождав, пока бедолага наконец отстанет от унитаза, поднял его на ноги, крепко прижав к себе. Набрав воды в руку, умыл его. Следом в приоткрытый рот насыпал немного соли. Захар зажмурился, весь покрасневший. Опустил голову и уткнулся в крепкое плечо. — Трогал тебя? — Осторожно спросил Никишин. Захар в ответ кивнул. Медленно обвил его за шею. — Расскажи, только если не противно и больше тошноты не вызовет. — От чего это? — Тебя едва не изнасиловали. Это защитная реакция. Меня точно так же выворчивало первое время. Первое, когда я что-то такое почувствовал, был момент, когда я стоял в раздевалке, смотрел за скандалом Яшкина и Ротенберга, а потом они начали целоваться. Меня прям моментально… — Саша позволил на себя завалиться. — Тихо. Это точно пройдёт. Будет потом легче. Но не сдерживайся. — Когда ты кинулся на меня, такого не было. Это странно. Мне уже нечем просто. — Захар упёрся лбом в его плечо. — Саша, мы ведь выиграли… — Ага. Всего две победы осталось. Я же говорю — ничего страшного чтобы быть капитаном у нашей команды. Она достаточно хороша, чтобы справится самостоятельно. Даже конёк можно оставить за капитана. Все нормально. Ты великолепно справился. Я все видел. — Брешишь. — Прошептал Захар, улыбнувшись, и прижался к Саше. — Не обучен. — Смело сказал Никишин. — Ты великолепно справился. — Он не очень уверенно дополнил, — Надеюсь, со всем. — Я успел отпор дать. — Захар кивнул. — А следом Яшка прискакал с Дедуновым. Мне стоило Рому только посильнее пихнуть, как он свалился раскинув ноги.       Никишин поджал губы, уверенно кивнув. Постарался не выдать свой резко накатывающий страх. Роме ничего не досталось. А значит ему отхватывать. Мягко поглаживал Захара по волосам. — Я горжусь тобой. Тобой сегодня весь город гордится. — Прошептал Саша. — Ты у меня молодец, капитан. — Был хороший пример. — Вдруг сказал Бардаков. Поднял голову и посмотрел на Сашу.       Не очень уверенно наклонился к нему. Саша осторожно его поцеловал. Только почувствовал как чужая рука легла на задницу, услышал громкий стук в дверь. Захар вздрогнул. Обоим моментально стало не по себе. Саша жестом показал ему замереть, а сам на носочках пошел до входной двери. Резко дернулась ручка. Он постарался не испугаться. Мягко и беззвучно подошёл к двери и посмотрел в глазок. Увидел Динго, переговаривающегося с Ротенбергом. Тут же отпрянул назад, увидев, как Рома потянулся рукой до пиджака. — Бегом. — Прошептал Саша и указал на окно. — Быстрее, пока они дверь не открыли.       Захар тут же бросился бежать, успев схватить паспорт, ключи от дома Димы и телефон. Саша медленно отошёл от входной двери. Стук раздался уже кулаком. Он дотянулся до своего портфельчика, что уже заранее был собран. Тут же бросился бежать за Захаром.       Бардаков выскочил на балкон. Кратко свесился вниз. Дорогая иномарка стояла под окнами. Он тут же подставил кресло и ловко заскочил на ограждение. Резко оттолкнувшись, перепрыгнул на соседний балкон. Никишин побежал за ним. Резко перепрыгнул ограждение следом. Они перескочили на соседский балкон. Захар уверенно помчался вперед, придерживая на себе еще слегка влажную худи. Руки тряслись. Его до сих пор мелко потряхивало от происходящего. Еще и эта погоня. Длинный пролет сразу трех балконов разделялся высокими ограждениями. Но мальчишкам не было проблемы их перескочить. Они уже делали так. — Я знаю, что вы здесь! — Решился вскрикнуть Рома. — Чертовы дети, вы от меня не спрячетесь.       Никишин оступился и с грохотом навернулся на бетонные полы к кому-то из соседей. Вопросительно выглянул из-за цветочного горшка, в котором начали распускаться бледно-розовые цветы. Бардаков схватил его за шиворот и дернул на себя, подняв на ноги. — Блядская ты тварь. — Взвыл Никишин, увидев, как на балконе появился Рома. Всего несколько пролетов их разделяло. Он попятился назад. — Обойдешься, блять. Хер тебе по всей морде. — Быстрее! — Жалобно попросил Захар, повиснув на пожарной лестнице между балконов, протягивая ему руку, — Ники!       Саша одумался, шумно фыркнув. Торопливо помчался следом. Захар толкнул пожарный люк, заползая на этаж выше. Негромко постучался в балконную дверь, придерживая люк, подал ручку Саше. Никишин залез следом к нему. Дверь в чужую квартиру медленно раскрылась. Захар дернул Сашу за собой, продолжив торопливо мчаться. Они заскочили в старую уютную хрущевку. — Захар, что в этот раз? — удивилась бабушка, которая и пропустила его внутрь. Вопросительно проводила Сашу взглядом и закрыла дверь. — О, Сашка, привет. — Здравствуйте, тетя Лида! — Постарался скрыть страх Никишин, крепко схватив Захара за руку, — А мы тут так, мимо пробегали… Пустите?       Старая бабушка махнула на них рукой и не спеша поковыляла на выход. Выпустила их из квартиры. Саша с Захаром торопливо спустились вниз, до самого подвала и вылезли во двор уже за две парадной от своей. Захар тут же присел, спрятавшись среди зеленого куста сирени, что только наращивала свои цветы. Внимательно осмотрел двор. Кажется, даже не было никого. Никишин прижался к нему сзади, мягко приобняв за шею. — Какой план, если нигде не безопасно? — Шепотом спросил Захар. Повернул голову до Саши. — Идеи? Предложения? — Паспорт с собой? — Тут же спросил Саша.       Захар вытащил из карманцев свои документы и телефон. Саша расстегнул портфельчик, оттопырив карман. Захар спрятал все внутрь и, положив руку на его плечо, мягко поцеловал его. Никишин прижался к нему, свалившись коленями на асфальт. Нежно отвечал, запустив руку в волосы. — Я с тобой куда угодно. — Прошептал Захар. — Учти, что нам через день надо быть в Казани. — Он вдруг одумался и тихо дополнил. — Дима отдал нам ключи от своего дома. Если хочешь, хоть прямо сейчас в Казань поедем. — Саша снова открыл кармашек, дав закинуть ключи следом. — Как смотришь на то, чтобы уехать за город? На Мичуринское? — Предложил Никишин. — А на обеде в Казань полетим.       Захар прояснел и тут же кивнул. Ему явно предложение пришлось по душе. Осталась небольшая проблема. За кустом сирени бродили дикие голодные хищники.       Саша медленно поднялся на ноги. Захар поднялся следом, задумчиво обкусывая губы. Вытянул руку, мягко отодвинув зелень и прошептал, указав на машину. — Не вариант на твоей гнать. Мы не успеем проскочить мимо них.       Никишин прижался сзади. Положил руки на низ живота, присмотревшись через его плечо. Шепотом тихонько сказал: — Помчали на электричке? Помнишь как она ходит?       Захар кивнул. Слегка пихнул его задом, присматриваясь к бродящей охране Ротенберга. У них оставалось все меньше времени, прежде чем до главнокомандующего дойдёт, что малыши его в очередной раз обдурили и сбежали от него. Захар мягко взял Сашу за руку, переплетя пальчики, и бегом, слегка сгорбившись, помчался вон. Никишин торопливо помчался за ним.       Мальчишки беззвучно пробежали мимо охраны, сбежав со двора и помчались наперегонки. Пробежали два квартала, боясь преследователей, которые были даже не в курсе, что они удрали. Захар предложил не ехать с пустыми руками. Закупив провианта, дошли до станции метро. Едва успели запихнуться в старенький состав, что с грохотом закрыл двери. Захар вжался в одну из стеклянных дверей. Никишин накинул на голову капюшон и закрыл его от всех, следом накинув капюшон от синей худи и ему. Порылся в портфеле. Протянул ему черную защитную маску. Они синхронно надели их, смотря друг другу в глаза. — Куртку дать тебе? — Усмехнулся Никишин, — Или ты будешь бегать, сиять кленовым листочком? — Ты рядом со мной сильно приметнее, чем моя форма. — Захар дернул его за черную худи, на которой был вышит символ СКА, — Лишь бы сегодня Зенит не играл.       Они тихонько перешептывались, отправившись в путешествие до Финляндского вокзала. Перебежали с ветки на ветку. Никишин уже с трудом помнил куда бежать. Полностью доверился Захару, бродя бесполезным грузом.       Захар присмотрелся к суете в составе и вдруг потащил за собой Никишина, продираясь через людей, заметив знакомую целующуюся парочку, что только вошла. Вжав Сашу в двери вагона, положил руку на плечо Артуру. Ахтямов встрепенулся, перепугавшись. Повернув голову увидел знакомый взгляд. — Одни тут отдыхаете? — С улыбкой спросил Бардаков. — А познакомится можно?       Аня, что стояла вжавшись в уголок между поручнем и дверью, облизнула накрашенные губки от удовольствия и повернула голову. Заметила на себе заинтересованный взгляд. Даже сначала не признала Сашу, пока он на несколько секунд не спустил маску с морды. — Вы пропустили станцию. — Вдруг сказал Никишин. — Откуда знаешь куда мы едем? — Спросила Аня. Вытянув руку, запустила ее под капюшон, и потрепала Никишина по волосам. Приложила ручку ко лбу. — Так, температура поднялась. — Она легонько пнула ножкой Захара, — Так, золотой. Пить будете? — Будем, но не сильно много. — Признался тут же Захар. — Три баночки на каждого медовухи. Четыре процента всего. Аня хмыкнула. Снова посмотрела на Сашу. Взяла за руку, мягко положив пальчики на запястье. Поезд медленно остановился на очередной станции, выпустив кучу народа. Зашло же немного. Стало сильно свободнее. Девчонка задумалась, стараясь не сбиться. — Нет, пульс высоковат. — Она вдруг отвернула голову Захара в сторону, — Не отвлекай его. Он и без тебя через раз дышит.       Артур ехидно хихикнул на фоне. Захар же стыдливо отвел взгляд. — Ты мне мою худи вообще не вернешь, да? — Возмутился Ахтямов, дернув Барадкова за джерси Торонто. — Мне ее Марнер подогнал. Это вообще его! — Если не утоплю ее, то верну. — Он вытянул руку до Ани. — Она вообще в худи Яшкина, которую Яшкин спиздил у Никишина во Владивостоке. Так что мы квиты.       Саша издал тихий смешок и Аня тут же хлопнула ему по морде. Бардаков же обнял Артура, позволив ему повиснуть на нем. — Я слышал тебя вообще загоняли сегодня. — Устало выдохнул Артур. — Бедолага мой. — Сам такой же. — Захар закрыл глаза, прижимаясь к Лягушонку. — Сам на обоих отпахал. Видел, как ты выползал со стадиона. — Это был пиздец, да. — Он повернул голову, услышав задумчивое «хм».       Аня порылась в портфельчике. Достала блистер с таблетками. Открыв одну, попросила Сашу открыть рот и осторожно сунула таблеточку под язык. — Чего сердечко бьется, как влюбился? — С ехидством спросила Аня, снова надев портфельчик. — Да пиздец. — Одумался Саша и опустил голову. — Влюбился, же. Красивый тут один ходит. — Он незаметно кивнул на Бардакова. Аня тут же улыбнулась. — Площадь Ленина… — Раздалось объявление в вагоне. — Выход на Финляндский вокзал.       Аня удивилась, когда Захар отбил Артуру пять на прощание. — А вы куда это намылились? — Поразилась девчонка. — Завтра на самолет, а послезавтра на игру. Ни одному, так второму! — В Финляндию же. — Никишин улыбнулся. — Куда еще можно уехать с Финляндского вокзала? А вы куда намылились? — А много будешь знать, плохо будешь спать! — Парировал Артур. — Мы дальше гулять, пока никому не нужны. — Вы проехали остановку. — Усмехнулся Захар, решив поддержать Сашу, и тут же поскакал на выход. Никишин помахал им на прощание и выскочил следом, крепко схватившись за руку Захара.       Двери закрылись. Состав двинулся дальше. Артур же с сомнением уставился на Аню. — А как мы… — Аня обернулась, посмотрев на схему метрополитена. — могли проехать станцию, если нам дальше ехать? — Артур тут же расхохотался. — Вот же жуки вредные!       Артур сначала прохохотался, а потом повернул голову к карте. — Блять, нам же в другую сторону ехать. — Ахтямов взвыл. — Нам же в сторону Девяткино ехать. А мы едем в сторону проспекта Ветеранов. Сука, Ники как всегда прав, как истинный капитан. — Артур, тебя с твоим неумением ориентироваться в метро сюда пускать нельзя.       Они расхохотались и продолжили целоваться. Все равно пересаживаться в другую сторону.       Захар с Сашей пошли рядышком друг с другом до вокзала, пробираясь через толпы народу. Саша то и дело засматривался на задницу Захара, шагая следом за ним по лесенке. Облизнул губы. Дождавшись, пока рядом никого не будет, резко ударил его за заднице. Получилось очень смачно. Захар едва не завалился. В ответ треснул ему по морде и бросился бежать, рассмеявшись. Саша побежал за ним.       Они расплескали все лужи, добежав до вокзала. Затормозили только уже у таблички с местом для курения. Никишин довольный выкурил сигаретку. Захар стоял рядышком, спрятавшись в худи. Солнышко почти полностью скрылось за горизонтом. Стало довольно прохладно. Они вдвоем отправились через досмотр на электричку. Саша вытянул руку с карточкой раньше, чем Захар нашёл свою в портфеле, оплатив оба билета. — Хулиган.       Саша едва заметно кивнул, забрав длинную чековую ленту. Они забрались в электричку. Всего ничего ехать. Уселись на сидения друг напротив друга. Вагон был наполовину пустой.       Группа подростков играет в карты в конце вагона. Вот пенсионеры сидят обсуждают последние новости, обнимая ведра и лукошки. Несколько гостей города не могли отвлечься от окна, рассматривая вокзал за стеклом. Никишин развалился на лавочке, раздвинув ножки. Придвинулся максимально близко к стеночке. Захар вытянул свои, оставив их между его ногами. Мальчишки с улыбкой друг на друга посмотрели и, поверну головы к окну, надели наушники. Ехать достаточно долго, чтобы можно было и передохнуть, и музыку послушать, и даже поспать.       Электричка неспеша отправилась в путь. Легонько покачиваясь небольшим составом из четырех вагонов, разгоняя фарами локомотива тьму, побежала в лес. Заскрипели колеса по полотну. Застучали ровный ритм. Покачиваясь, состав отправился за город. Захар прикрыл глаза, и спустя пару минут задремал, прислонившись к окну. Саша же, прекрасно выспавшись за два дня, перевёл взгляд с окна на него. Достав телефон, незаметно его сфотографировал. Захар прислонил голову к окну, прижав к себе его портфельчик с символом СКА на нем, в котором звякнули банки и пара стеклянных бутылок с провиантом. Тут же смело поставил новую фотографию на основные обои.       Вот контролёры зашли. — Так! Беспризорники, безбилетники и прочие балбесы — билеты подаставали, а то заставлю платить за все РЖД!       Объемная женщина в оранжевом жилете вихрем пронеслась мимо, размахивая терминалом для оплаты. Саша протянул оба билета, чтобы Захара не было повода будить. Усталый мужчина сопровождающий поминальную процессию РЖД лишь кивнул, кратко глянув на их билеты, и пошел дальше проверять. Состав торопливо бежал через деревушки. Где-то пасли коров. Где-то шуршал густой листвой парк в приветствие составу. Вот такая же электричка на встречу. Желтоватые люстры с мерцающим светом с трудом справлялись, чтобы разгонять мрак, что облюбовал состав, несущийся через лес. Состав в очередной раз качнулся. Саша пересел к Захару, и позволил ему свалится на его ноги. Захар едва слышно посапывал, устроившись головой на его ногах. Саша медленно запустил пальчики в густые волнистые волосы. Любовался им. Бесконечно длинная дорога бежала вперед. Состав разгонял тьму. — Страх и ненависть в электричке… — Запела песня в наушниках, — Спорим ты не встречала трупа симпатичнее. Я не случайно так глубоко порезался — чувствую что должен исповедаться. Вчера все слишком медленно. — Саша отвёл взгляд в окно, перебирая густые волосы Захара, — Завтра все слишком быстро. Огонь в сердечке — в багажнике канистра. Раньше хотел особого — теперь хочу простого. Для чего так много понастроили мостов мы? Какая старость? Болезни, алкоголь, наркотики… — Никишин зажмурился, почувствовав как наворачиваются слезы на щеках, — Мой убийца сидит напротив. А если рай тебе не светит, а в ад тебя не пустят, то и хуй с ним… То и хуй с ним. То и хуй с ним! — Состав пребывает на станцию Сосново. — Раздалось оповещение, перебив резкую паузу в музыке, — Остановка… Две минуты.       Саша разбудил Захара. Они напялили вещи, прихватили один портфель и вышли ещё с несколькими такими же бедолагами на перрон. Их встретил старенький вокзал, по которому даже нельзя было понять, какого он цвета. Народ расползся в две разные стороны. Никишин тут же закурил, пока Захар, сняв наушники, сонно потёр морду. — Ты устал? — Очень сильно. — Он поднял взгляд, — Ты спал два дня, а я после вот этого эмоционального пиздеца совсем никакой. Вот при Яшкине такой херни не было. — Саша тут же состроил недовольную мордочку, зажав сигарету в зубах. Они вдвоем расхохотались. — Чего опять грустный? — Юра тут со своей хуйней. — Саша спрятал наушники в карман, и, сделав затяжку, указал на тропинку, — Пойдём. Самое время исповедаться.       Захар пошел следом за Сашей, решив поболтать о том, что видел. Они шли по едва заметной тропе, по сумеречному лесу, разговаривая о своих маленьких мелочах. Бардаков, решив, что путь от этого станет только веселее, достал бутылочку. Саша только встал на развилке, где тропка расходилась на две разных, как Захар громко открыл железную банку с характерным звуком. — Не ну слышь, — Никишин обернулся, смотря на то, как Захар довольный начал хлебать медовуху, — Ты бы хоть постеснялся. Нам ещё пиздякать и пиздякать. — Да и похеру. Так даже лучше будет. — Он дал ему сделать пару глотков. — Аня явно все поняла по нам. Вот от неё нихера ничего не скроешь. — Это да. — Саша, нахлебавшись, почти сразу пошел по нужной тропе. — О, вспомнил. — Тебе, чтобы чет вспомнить надо накатить? — С ехидством спросил Захар, шлепая за ним, — У Яшкина наоборот все работает. — Не упоминай кобылку. Ему, бедолаге, икается там в его психо-неврологическом крыле. Зато из плюсов — Брукса недалеко определили. Могут бегать друг к другу на свиданки. — Они же вроде разошлись. — Захар оступился, едва не завалившись. Благо рука Никишина вовремя появилась. Он успел поймать его. — Та пиздец. Ветки, корни, вообще нихера не… — Он задрал голову, — Ахуеть.       Никишин закинул голову следом. Над ними было великолепное звёздное небо. Саша тут же улыбнулся. Они замерли. — Пьют за голубое небо днем, и за звёздное ночью. — Рискнул сказать Саша, когда Захар сделал ещё пару глотков.       Пока они добирались до места своей стоянки, среди ночи проснулся Брукс. Растерянно приподнял голову от подушки, услышав тяжелый кашель с койки напротив. Удивился тому, что Лямкин, явно придя в себя, заходился тяжёлым кашлем, словно на грани задохнуться. Спрыгнул с кровати. Налил водички в стакан и, отодвинул его аккуратные посиневшие руки прислонил стакан к губам. Никита сделал несколько глотков. Обвил пальцами стакан, жадно хлебая воду. — Ещё? — Осторожно спросил Брукс, поправив свою пижаму. Увидев неуверенный кивок, улыбнулся и налил бедолаге ещё воды. Только на третий полностью выпитый стакан решился уже спросить, — Ты как, Никита? — Я в ахуе. — Дрожащим голосом сказал Никита. — Пиздец.       Нади, сидящая на подоконнике, разбуженная кашлем, вопросительно подняла голову внимательно прислушиваясь к его словам. Никита взвыл. Рухнул на кровать обратно. Замер, увидев на металлическом изголовье трясогузку. Птичку сидела в нескольких сантиметрах от подушки и внимательно за ним наблюдала. Никита потерял дар речи. Растерянно вытянул руку к птичке. Она перешагнула на его пальчик, крепко схватившись за него когтями. — Значит теперь так? — Вдруг спросил он у сидящей. Птичка кивнула ему, и недовольно расчирикалась. — Так, с этим языком у меня проблемы. Может снова на татарский перейдём?       Брукс едва сдержался, чтобы не заржать. Уселся на край свой постели. Сонный весь, в мятой больничной пижамке. Растрепанный, с торчащими волосами. Счастливо улыбнулся, видя, как Никитка, погладив очень осторожно птичку, присмотрелся. Она вытянула одну лапку, всем показав аккуратный голубой бантик. Никита усадил ее себе на плечо, слез сам с постели. Оставил ноги на ледяном полу, поджав губы. Выдохнул, опустив голову. — Сколько я тут? — Дня два без сознания. Пока еще никто не знает, что ты проснулся. Сюда много народу сбежится. — Брукс шумно выдохнул, — Ты что-то помнишь? Говорят, у тебя сердце останавливалось. — Я видел Кертиса, — Никита растерянно качнул головой в сторону. Птичка слетела с плеча и устроилась в руках, словно в гнезде. Положила голову на пальчики. — Мы встретились с ним на берегу. — Брукс побледнел, уставившись на Никиту. Он слышал про это выражение «встретится на берегу». — Да, ты правильно понимаешь… — Не понимаю. — Растерянно сказал Брукс, уставившись на Никиту, — Нет, нет, не смей этого говорить. Нет! — Брукс, его убили. — Растерянно сказал Никита, — Я видел его в форме, которая мне не нравится. И…       Мэйсек рухнул на кровать, взвыв. Поджал ноги, закрывшись руками. — Брукс… — Никита растерялся. — Ты… — Двое! — Взвыл лежащий, — Двое! Двое моих близких… Я не готов… — Ты думаешь я готов? — Шепотом спросил Никита. — Где твой контракт, с которым ты сюда приехал? — Лямкин осторожно и нежно поглаживал птичку по перышкам, — Брукс… А ну не реви. Я не реву, и ты не смей. Соберись. — Как ты можешь? — Скулил Мэйсек, захлебываясь слезами, — Господи, Волк. Чёртов Волк. Нет… Мой хитрый маленький волчонок… Кертис, блять!       Птичка вылетела с рук Никиты. Уселась ему на руку. Пронырнула под ней, защебетав. Брукс горько ревел, не в состоянии даже и слова сказать. — Мне больно. — Признал Никита, — Но я знаю человека, который его убил. — Лямкин шумно выдохнул, — Этот же человек отобрал у меня близких друзей, делал мне больно, шантажируя близкими и продолжает вредить и ломать других. Кертис попросил меня не делать глупых ошибок. Не мстить. — Лямкин сидел обреченный. — Он забрал у меня близкого человека. Я не могу этого простить. По закону его не наказать. Чёртов змей выкрутится. Вариант только один. Я убью его. — Дурак, блять. — Выдохнула Нади, и, прихватив свое имущество, махнула рукой и выскочила в окно. — Необучаемый. Волк же сказал не иди. Мне ещё за тобой теперь таскаться! — Возмущалась она, — Блять! Дайте отдохнуть!       Мэйсек затих. Приподнял голову, мягко отодвинув хрупкое крылышко птички, что приобнимала его, жалобно чирикая. Уставился на Никиту. Лямкин безразлично пожал плечами и прошептал: — Радулов тебе не был толком близкок. А Волк помогал тебе тогда, когда не было сил. Ты просто помни, что в отличии от меня, потерявшего жену, а следом и близкого, у тебя есть ещё тот, кто будет рядом. Ты ему не доверяешь, боишься чего-то. От этого ничего не клеится, Брукс. Словно все для тебя. Словно специально все происходит. Все у тебя отобрали, оставив только то, на что ты не обращал внимания.       Брукс растерялся. Птица вытерла крылышком его слезы с небритой морды. Обернулась, приоткрыв клювик. Лямкин закрыл руками лицо и прошептал: — Надо было в Хабаровске просто кончать с собой. Это был лучший вариант. Кажется теперь — это был единственно верный. И от того Яшкин отвел.       Мэйсек медленно сел на кровати напротив. Вытер слезы трясущимися руками. Осторожно прижал к себе птичку, что жалобно чирикнула, раскинув крылышки.       Никита же запустил руки в волосы. Шумно и резко выдохнул. — Блять. Ладно. Надо съебываться отсюда. Ты со мной? — Куда? — Брукс растерялся, — Сейчас два часа ночи. Мы в больнице. Куда ты собрался? — Похеру. Главное лишь бы не здесь. — Ты… Даже плакать не будешь? — Поразился Брукс. — Ты два дня провалялся без сознания, потерял второго близкого человека… — Мэйсек протянул руки с птичкой. Никита ей едва улыбнулся и протянул руку. Трясогузка очень неуверенно перебежала к нему. — И ты так спокойно… Куда-то съебаться захотел? — Ага. — Он усадил птицу себе на плечо, а сам торопливо обыскал тумбочку. — Бля, похавать бы. И накатить… — Он кратко посмотрел на капельницу. — Жаль там не спирт. — Он, ничего толкового не найдя, высунулся из окна. Внимательно осмотрел пейзажи. Примерно понял что это за район. — Такс, такс… Я узнал что у меня… Нету больше нихуя. — Он повернул голову и улыбнулся. — Яш тут, да? — Откуда знаешь? — Растерялся Брукс, сидя с грустным видом на кровати, вытирая слезы. — Вижу его довольную лошадиную морду в койке. — Набрехал Никита, и, захлопнув окно, пошел демонстративно на выход шаркая тонкими тапочками в несуразной больничной одежде, что ему была коротковата. Еще и разноцветная. Он выглядел как скоморох на ярмарке. — Ты идешь с нами? Я не собираюсь тут оставаться и кобылу забираю. Ты с ним? — Я не… — Мэйсек поджал губы, — не знаю… — Считаю на счёт три, — Лямкин улыбнулся, погладив птичку, — два уже было. Если хочешь — догоняй.       Он распахнул дверь и, шлепая по скользкому полу вышел в коридор, захлопнув дверь за собой. Внимательно огляделся. Он тут уже был. Даже понял что за больница. Его сюда однажды с переломом в детстве привозили. Хорошо тут все поменялось.       Сдерживая желание разреветься и покончить с собой, мысленно уговаривая себя в очередной раз не сдаться пошел вон от поста медсестер, пытаясь найти выход.