Два медведя в одной берлоге

      Санкт-Петербург. Время медленно приближалось к трем часам ночи. Больничное крыло.       Никита Лямкин, пришедший в себя спустя две ночи без сознания, одетый в больничную одежду, неспеша огляделся по пустынному коридору. Сердце разрывалось от внутренней пустоты. У него было желание как можно быстрее отсюда выбраться. Но в таком виде его в самолёт не пустят. Надо как минимум найти паспорт, а лучше бы и все остальные вещи. У него явно на карточке хватит денег на билет вон из этого адового места. На глазах наворачивались слёзы. Он потерял очередного близкого человека, которого так сильно любил. Он опять остался один, и единственное, что его держало на этом свете, это лисята. Его милые маленькие дочки, перед которыми он должен быть сильным. Любой ценой быть сильным. Оставаться тем самым отцом, что был у них полгода года назад. Слёзы градом потекли по щекам. Он шёл по мрачному коридору с холодным светом, с трудом вдыхая тяжёлый воздух, пропахший лекарствами. Задержался, занырнув в туалет, увидев, как постовая медсестра куда-то торопливо убежала в одну из палат.       Тут же нырнул за стойку. На ее край приземлилась трясогузка. Она перебежала на другой край столешницы, внимательно осматривая пространство. Никита кратко выглянул. Точно даст знак, если кто-то чужой пойдет. Открыл ключиком дверцу, на которой значилась наклейка «Вещи пациентов». Всё по ячейкам. — Какая палата по номеру? — Спросил он в воздух. — Птичка тут же издала сначала три чириканья, следом одно, а следом, через паузу, еще три. — Понял. — Никита открыл нужную ячейку. Довольный улыбнулся, увидев свой портфельчик. Вытащил его. Быстро перепроверил содержимое. И паспорт, и ключи от дома, даже вся его одежда была комом сложена внутри. — Отлично! Чего, медведь там не идет? Позовешь?       Птичка торопливо улетела абсолютно беззвучно до палаты. Уселась на ручку приоткрытой двери. Недовольно чирикнула, увидев, как Брукс сидит на больничной койке, собираясь с мыслями. Поджал губы, подняв голову. Снова щебетание. Они же сейчас слишком много внимания привлекут. — Заткнись. — Попросил Брукс. — Заткнись, не то всех разбудишь!       Трясогузка уселась уже на край открытой тумбочки. Нырнула внутрь. Схватила цепкими когтями обручальное колечко, и, недовольно чирикая, полетела прочь. — Блять, не смей! — Взвыл Мэйсек, — Я не хочу отсюда уходить!       Птица скрылась за дверью. Выбора нет. Он сунул телефон с паспортом в карманы штанов. Напялил тапочки. Вытер слезы полотенцем. С трудом и из последних сил оттолкнулся от кровати. Эта чертова парочка ему даже пореветь спокойно не даст. Он несмело выглянул из-за двери. Увидел, как Лямкин босиком скакал на одной ноге, натягивая штаны прямо посреди коридора. Сверху на больничную футболочку натянул худи. Закинул портфель на плечи. Птица кинула колечко ему в руки и уселась прямо на копну волос. Домовой тут же припрятал колечко в кармашек, чтобы не потерять. Брукс состроил недовольную морду и отправился к ним, воровато озираясь. Этот чертов Домовой даже не представлял, насколько тут недоброжелательные врачи и чего им будет стоить попасться. Отправятся же в соседнее крыло к Яшкину. Никита протянул ему его гражданские вещи и сказал шепотом: — Одевайся быстрее. На улице очень холодно. Метро не работает, так что пойдем пешком. Надо еще кобылу забрать. Знаешь где он? — Он сам приходил. — Брукс неохотно оперся боком о стойку и переоделся. Увидел, что на портфеле болтаются обе их пары кроссовок. — Даже примерно не знаю. Эй, а обувь? — Никто из нас не умеет беззвучно ходить, а кроссовки еще и хорошо так скрипят по плитке. Лишнее внимание нам сейчас не надо. — Он поднял руку до птицы, спрятавшейся где-то в гриве, — Волче, найди нам кобылку. А то мы будем до этому Петербургу до послезавтра гулять.       Трясогузка тут же улетела куда-то дальше в коридор. Брукс поправил на себе худи с красной эмблемой Автомобилиста и семнадцатым номером под ним. Никита шумно шмыгнул носом, стоя перед ним в кофте казанского Ак Барса. Широкие следы от слез проявились на щеках, но Никита не подавал виду. — Кольцо отдашь? — Шепотом спросил Брукс. — А оно тебе надо? — Никита хмыкнул, и, развернувшись беззвучно в тапочках, пошел дальше по коридору, услышав едва слышный стук клювиком по стеклу, — Ты же вроде все для себя решил. — Ты не в праве меня осуждать. — Могу делать это сколько захочу. И ты мне ничего не сделаешь, потому что в глубине души знаешь, что я прав. И не смей ничего пока говорить Диме. Я потом сам с ним поговорю.       Мэйсек не стал спорить, беззвучно шагая за ним по пустынному коридору. Тут было жутко, словно они находились в фильме ужасов и вот-вот откуда-нибудь выскочат зомби. Они дошли до двери, на которой и сидела птичка. Никита ее взял на руки, очень осторожно открыв дверь, чтобы она не скрипнула. Они вышли на немного зловещую лестницу, на которой едва-едва был свет. Птица огляделась и полетела на другой пролет. Парни оба отправились за ней.       Спустя десять минут поисков среди переходов и пряток от персонала, добрались до второго крыла, где прямо на входе висело объявление: «психоневрологический диспансер». — О, ну мне давно сюда надо было. А они, дураки, меня в кардиологию пихнули. — Никита ввалился внутрь как к себе домой, едва не завалившись, запнувшись об порог. — Блядские двери…       Птица отправилась вперед, торопливо перебирая лапками по кафельным полам. Брукс насторожился. Тут уже не было тишины, но зато было полно других звуков. То кто-то где-то взвывал. То что-то роняли. И в ночном полумраке и полностью мертвом коридоре было жутко. Никита затормозил около поворота к посту медсестер. Этих уже было двое, судя по тени. Брукс встал рядом, не став присаживаться, и подпер плечом дверь. — Этот чертов мужик из двадцать седьмой меня заебал. А еще спортсмен, твою мать! — Разразилась недовольством одна из медсестер. — Вот ненавижу с группой «В» работать! Надо доплату выпросить у старшей за этих придурков. Вот бы он делся куда! Провалился бы! — Ой, который еще у нас играл в хоккейной команде? — Возмущалась вторая, — Тут да. У него вены такие плохие, кровь сильно густая. Как он вообще еще живой? Да и еще с шуточками со всякими встречает меня с утра! Я ему таблеток дала. Он заебал выть и дергаться по ночам. Надо не забыть в журнал записать. Пускай полежит мирной простынкой. — Так, — Никита присел за углом и повернул голову до Брукса. — Походу они твоего мужика обсуждают. — Птица, усевшаяся на ручку двери туалета тут же кивнула. Брукс вопросительно посмотрел на них, чувствуя себя максимально странно и неловко. — Я сейчас их отвлеку на себя, а ты хватаешь кобылу и драпаешь отсюда, ты меня понял? — А куда бежать-то? — Шепотом спросил Брукс. Птица тут же подняла одно крылышко, приоткрыв клювик. — Чего ты хочешь? — Мэйсек повернул голову к Лямкину. — Мы с птицей разговариваем. Ну капец. Меня мама бы убила. — Мы в крыле психушки! — Почти беззвучно парировал Лямкин, — Тут это можно! — Он повернул голову к птице, — Ты отвлечешь их? — Птица тут же кивнула, — Давай, Волче, я верю в тебя. Мы так проскочим. — Он вытянул руку, указав на пожарный план, — В конце коридора лестница есть. Если что-то пойдет не так, туда драпайте. Я задержу нападение.       Брукс тяжело вздохнул, но все же смирился с происходящим. Птица ринулась вперед, за угол. Уселась на на важные документы, и тут же громко расщебеталась. — Так! — Вскрикнула одна из медсестер, — Крыса крылатая! А ну кышь отсюда!       Вторая распахнула окно. Взрослые женщины старательно гоняли маленькую птичку по посту, пытаясь ее выгнать. Никита с Бруксом, пригнувшись, проскочили мимо. Гуськом добрались до нужной палаты. Никита пихнул Брукса внутрь, а сам выглянул, услышав жалобное чириканье. — Попалась, тварь божья! — Одна из сестер гордо сжала хрупкую птичку в руках так, словно мусорный пакет сжимала. — А ну не гадить здесь!       Лямкин тут же прошмыгнул в соседнюю палату. Огляделся, среди двух спящих. Нашел кнопку вызова медсестер. Нажал одну из них и тут же бросился вон. Звук тут же раздался на посту. Женщина подбежала к окну, выкинула птицу, и они вдвоем бегом отправились в палату. Лямкин успел спрятаться за одной из дверей. Выглянул снова. Услышал как острый клювик постучал по закрытому стеклу. Перебежал обратно. Распахнул окно. Птица тут же нырнула ему в капюшон худи, недовольно чирикнув. Никита закрыл беззвучно окно и поскользил в тапочках до палаты. Занырнул в нее и зажал спиной дверь. Увиденное поразило его.       Брукс, стоял склонившись над кроватью и довольный целовался с Димой, что вцепился в него. — Нашли время! — Возмутился Лямкин, и птица, выглянувшая из капюшона согласилась с его словами. — Лошадь! Погнали нахуй отсюда.       Дима отстранился. Облегчённо выдохнул. Улыбнулся Бруксу. — Соскучился, пиздец как сильно. — Признался Брукс. — Пойдем отсюда? Мне тут не нравится. — Я бы с радостью. — Дима отрицательно покачал головой, — Мне что-то вкололи… Я не… — Не… что? — Вопросительно спросил Никита, — Плохо? — Не чувствую ног. Я не встану. — Дима тяжело вздохнул. — Я думаю, это скоро пройдет. Потому что до этого я пару часов пытался привести руки в движение. Смог. Теперь хоть на руках себя поднять могу от кровати. Я уже сталкивался с этим средством. Это чтобы я во сне сам себе не навредил. — Он перевел взгляд на Никиту. — Хотите драпать — без меня. Я потом, утром что-то придумаю. — Я без тебя отсюда не уйду. — Прошептал Брукс. — Одежда твоя где? — Я успел стащить ее в одном из прошлых набегов на столовку. — Дима указал рукой на пол под кровать, а сам рухнул обратно, лишившись опоры. — Блять… Пацаны, я серьезно. — Ой, да пошел бы ты нахуй. — Улыбнулся Никита, увидев, как Брукс откинул одеяло и достал вещи из-под кровати. Медведь явно лошадку не бросит. — Завали хлебало и не иго-го нам здесь.       Он помог Бруксу переодеть Диму в нормальную одежду. Птица старательно спряталась в глубине капюшончика, стараясь себя не выдать. А мальчишки, как и договорились — молчали о том, почему сбегают среди ночи и оба зареванные. Никита вытащил все имущество Димы из ящичка. Это только ему повезло без техники и паспорта остаться? Спихал все к себе в портфель. Накинул его. Вытянул руку назад. Птичка кратко коснулась лапкой его ладони, отбив ему своеобразное «пять». — Никита, ты как хоть себя чувствуешь? — Осторожно спросил Дима, едва взмахнув руками. Брукс натянул на него его худи. Оба вопросительно уставились на символ СКА. — Простите. Она пропахла Никишиным. Мне было так спокойно. Я спиздил ее у Ани. Она сказала что так будет лучше. Не напиздела. — Я нормально. — Отмахнулся Никита, — Потом все расскажу. Пока первоочередно — побег из курятника. — Он удивился тому, как Брукс подтянул свои штаны, и стащил Диму за ноги с постели. — Ты чего удумал, немец? — Хватайся так, как можешь сильно. — Попросил Брукс, присев к нему спиной и на колени.       Дима вытянул руки. Никита толкнул его тяжелое тело на Брукса. Руки медленно обвили шею. Брукс потащил тяжелое тело на себя. Никита обошел кровать и помог ему подняться с тяжелым грузом на ногах. Яшкин удивленно уставился на Никиту. Тот же улыбнулся, увидев, как Брукс устало вздохнул, но все же выдержал тяжелую ношу. — Давайте быстрей отсюда ноги делать, пока оставшиеся две не переломали. — Попросил Брукс, придерживая безжизненные ноги Димы, слегка наклонившись вперед, чтобы он не падал.       Никита выглянул из-за двери. Дима же вцепился в Брукса ослабшими руками очень стараясь не свалится. — Прости, что я… — Да подожди ты извиняться. — Прошептал Брукс, поволочившись следом за Лямкиным на выход. — Еще поможешь нам. А то Никита страстно домой хочет. — Ночью ничего не летает. Мы отсюда не выберемся быстро, если только не хотите с пересадками лететь. Через Москву можно. — Ответил настороженно Яшкин. — Бесполезно бежать сейчас. — Я не хочу лишней секунды находиться в этом адовом месте. — Возмутился Никита. — Мне без разницы куда ты меня отведешь в этом ебучем городе — я просто хочу больше не находится здесь.       Дима притих, повиснув молчаливым рюкзачком на Бруксе. Никита торопливо спускался вниз, незаметно выпустив птичку вперед. Птица быстро находила нужную дорогу, ведя петушественников вперед. Спустя пару минут блуждания они все же вышли через пожарный выход на улицу, прямо во двор больницы. Никита побежал вперед за птицей, что явно увидела какой-то проход. Брукс же, с трудом шагая с тяжелым телом на себе, крепко придерживая его отправился за ними. Бежать — он уже не убежит. Дима же внимательно осмотрелся. Раскрыв руку, просунул ее под худи, и положил на грудь. Уткнулся носом в его волосы, жадно вдыхая его аромат. — Ты как у меня там, лошадка? — Осторожно спросил Брукс. — Немного херовит, но должно стать полегче. — Дима шумно выдохнул, — Я знаю, что малыши мои ускакали из дома. Никишин написал, что они с Бардаковым на озеро поехали. Можем туда к ним, а можем просто в квартиру до утра.       Брукс дошел до приоткрытой калитки и с трудом протиснулся со своим габаритным рюкзачком на выход. Никита беззвучно закрыл калитку. Птичка снова спряталась в капюшоне. — Два пути нам предложили. — Брукс вжался в забор, решив снять часть нагрузки. Дима счастливо хихикнул, выглянув из-за его плеча. — Либо в квартиру, либо на озеро в домик. — В квартиру. — Без раздумий сказал Никита. — Далеко отсюда? Пешком дойдем? — Какой, нахуй, пешком? — Возмутился Брукс. — Сам понесешь тогда эту кобылу. — Дай мне телефон. — Дима вытащил руку из-за Брукса. — Я все сделаю.       Никита порылся в портфельчике и вручил ему его телефон. Дима крепко держался одной рукой за плечо Брукса, что вжимал его в забор, а второй быстро набрал такси. Никита стоял опустив голову. Тяжело дышал, стараясь не выдать своих слабостей. Отвернул голову от них, сделав вид, что его что-то очень заинтересовало в бесконечно черном пейзаже. Вытер торопливо рукавами слезы, пока их никто не увидел. Поднял взгляд на небо, что все заволокло тяжелыми тучами. Брукс же поднял голову, посмотрев следом на небо и спросил: — Это давно в Петербурге небо видно? — Иногда бывает, да. — Усмехнулся Дима. — Я один раз после бурной ночи очнулся в кровати, от того что мне солнце в морду светило… Я решил, что это снова шиза всплыла.       Никита поджал губы. Чертовы тучи снова с ним. Он шмыгнул носом и сказал: — Зато северную звезду видно. — Он наугад ткнул в небо, что угрожало свалится на город тяжелым грозовыми тучами, — Вон, сияет.       Оба парня закинули головы к небу и оба увидели яркую звезду на небе. — Нихуя. — Удивился Дима. — А я даже не замечал ее никогда.       Около них остановилась машина. Никита вопросительно посмотрел на Диму. — Точно за нами? — Ну вроде да… Вроде да же пойдет?       Никита открыл им дверь. Брукс закинул Диму на задние сидения и завалился следом. Никита сел спереди, обняв портфельчик. Кратко посмотрел на сонного водителя, что по навигатору посмотрел путь. Обернулся, услышав, как двое на заднем сидении ворочаются. — Эй, потише там. Вы не на плацкартной полке в поезде. — Ты мне печень придавил! — Возмутился Дима. — Я ее не чувствую, но это явно была она! — Не подставляй свою печень!       Брукс навис сверху, уперев руки около его головы. Засмотрелся на него. Дима задержал дыхание, рассматривая его всего растрепанного. Брукс заставил себя улыбнуться. Никита попросил не выдавать их тайну. Надо сделать вид, что все хорошо. Он опустился мягко на него. Приобнял, положив голову на грудь. Никита же был увлечен перепиской со старшей дочкой, что почему-то не спала, и старательно пытался выяснить почему. Пообещал ей, что уже утром будет дома.       Машина отправилась по ночному городу до места назначения. Они ехали молча. Дима с трудом поглаживал немеющими руками Брукса по спинке, что притих на нем, закрыв крепко глаза. С ними что-то не так. Никита не очень привычный. Что-то явно не так. Никита же с грустью рассматривал пейзажи Санкт-Петербурга, что было хорошо видно под светом уличных фонарей. На многих домах была красивая подсветка. Они явно едут где-то в центре. Но вот красивые старые здания постепенно сменились просто старыми зданиями, а следом выросли и привычные спальные панельные районы. — А куда мы…? — Осторожно спросил Никита. — К Саше. — Ответил Дима, — Пока просто к Саше.       Никита кивнул. Лучше при посторонних лишнего ничего не говорить. Вот машина остановилась около старенького дома. Все трое вылезли с горем пополам. Брукс взял Диму на руки уже лицом к себе. Положил руки на задницу. Никита внимательно осмотрел два дома стоящих друг напротив друга. Только машина покинула двор, как Яшкин вытянул руку, и сказал: — Вот в той дальней Бардаков живет. Вон, где дверь на балкон открыта. — Он перевел руку на ближайший дом. — Вот тут Никишин. У Захара только одна кровать, а у Саши двушка. Так что мы к Сане. К тому же у Никишина никогда не заперто. — Он тяжело вздохнул, — У меня тоже обычно было…       Они втроем отправились к ближнему дому. Дима обвил шею Брукса, продолжая висеть на нем. Даже его рук на себе не чувствовал. Уткнулся носом в шею. — Почему? — Осторожно спросил Брукс. — Потому что Рома запрещает двери закрывать. Считает, что у тебя тайн быть не должно. То, что тебе могут хату обнести — никого не интересует.       Никита встал около входной двери в парадную. Указал вопросительно на странный замок. — Ща, погоди. — Дима присмотрелся к цифрам, — Как там было… — Он потерся носом об щетину Брукса. Мэйсек едва заметно улыбнулся. — Это не простой домофон. Ща, я вспомню… — Он шумно выдохнул, — Восток наверху…       Брукс слегка наклонился к двери. Дима вытянул посиневшую руку в пятнах, с трудом наживая на металлические кнопки. — Че еще за «восток наверху» — Не понял Лямкин, наблюдая за паролем. — Песня такая есть. Его любимая стала теперь. — Дима нажал нужную кнопку и дверь сдалась. Никита с трудом потянул тяжелую дверь, — East is up, I'm fearless when I hear this on the low. В переводе что-то вроде: Восток наверху — я лишаюсь страха, когда слышу эту тайну. — East is up, I'm careless when I wear my rebel clothes. Восток наверху — я лишаюсь волнения, когда надеваю одежду мятежника. — Брукс пошел следом за Никитой. Дима сунул пальцы в почтовый ящик. Тут же вытащил гору квитанций. — Саша, блять, ну сколько раз приучал тебя почту проверять. — Он взмахнул рукой с охапкой квитанций, — Вперед, на последний этаж. На право и до конца, как у меня квартира будет. Там не заперто.       Никита отправился вперед по крутой лестнице, хватаясь рукой за старенькие перила. Дима же вытащил все квитанции. Бережно сложил их между ними. Порылся еще. Вытащил пару открыток и письмо. Перевернул его лицевой стороной. Судебное письмо. — Да бля-я-ять! — Возмутился Яшкин, — Сука. Вот опять тебе карточку заблокируют приставы, опять скулить будешь.       Брукс с улыбкой наблюдал за ним, как Дима с мамашеским видом открывает письмо. — Мы может дойдем, и ты все посмотришь? Лучше пока ответь, а почему эта песня? — Это песня про стайку мятежников, что уходили из «Демы»… Там сюжетка такая путанная, Саша ее мне сорок раз объяснял, я ни разу не понял. Ни пьяный, ни трезвый. Как рассказывал Никиша, считается, что Епископы олицетворяют душевные недуги людей, различные комплексы, депрессию, а противостояние Епископам в этом смысле аналогично внутренним конфликтам и внутренней борьбе. — Брукс, не отвлекаясь от болтовни неспеша пошел наверх. Вот уж испытание нему с любимым на руках на пятый этаж пройти. — У него поэтому на некоторых одеждах желтый скотч прилеплен. Где на капюшоне, где на футболке. Считается, что вот эти Епископы, про которых ведется повествование, не видят желтый цвет или как-то так, поэтому проще сбежать. Восток наверху, или же вернее будет сверху, это потому что что город Дема с четырёх сторон обнесён высокими стенами, отчего по компасу оттуда никогда не выбраться. Единственный способ сбежать — подняться в небо. Это и есть «истинный» восток, отправившись на который можно обрести свободу, а значит, вновь «взойдёт солнце». А домофон с фразой «восток наверху», там просто надо кнопки по нужным буквам нажать, как в песне было. Просто если ключ приложить, который считывает именно его квартиру — там звук раздается в квартире. Это чтобы предупредить, когда Рома в квартиру хочет попасть. У тебя будет пару минут найти себе экстренный план на то, что делать. А код тревогу не поднимает. И все «свои» ходят в гости через код. Так что тут все не так просто. — Он раскрыл судебное письмо. Устало вздохнул. Долг за капитальный ремонт. Перерыл все квитанции, пока Брукс с трудом поднимался на каждый этаж старенького дома, — Блять, так вы даже квитанции не присылали, уроды. Зато блять за долг в четыре тысячи уже в суд подаете. — Он недовольно хмыкнул и сунул письмо обратно. — Пидорасы. Зато у них в городе хотя бы счетчик быстро меняют. — Что за счетчик? — Не понял Брукс. — Какой? — А ты квартирой сам занят или помогает кто? — А у нас от команды помощник ходит. Я даже квитанции ни разу в глаза не видел и не в курсе за что берут оплату. Просто знаю, когда зарплата меньше пришла — значит за все надо было заплатить. Меня хватает только следить за тем, что в квартире происходит. — Ну вот, а мы все сами. — Дима усмехнулся, бережно складывая квитанции, чтобы ничего не рассыпать, — Что тут, в Петербурге, что у меня в Казани. Мне до сих пор счетчик на электричество не поставили, хотя я давно заявку писал… Ну как я… Артур. Он умный, чет там в интернете понатыкал. — Он закинул голову, — О, мы почти пришли. — Он осторожно поцеловал его в щечку, — Спасибо что не бросил меня там… И что тащишь на своих руках. — Когда тяжело, надо помогать. — с грустью кивнул Брукс. — Иначе зачем мы друг другу нужны.       Дима мягко обвил шею Брукса, сжав в руке приличную стопку квитанций. Брукс поднялся на последний этаж. Тяжело и устало выдохнул. Огляделся по двум пролетам. Никита сидел на перилах, боясь идти дальше. Птичка боязливо спряталась в кармашке худи. — Чего не идем? — Вопросительно спросил Дима. — Отдышаться пытаюсь. — Наврал Никита.       Брукс, с Яшкиным на руках отправился до нужной квартиры. Никита же спрыгнул и пошел за ними. Он видел черный силуэт человека, что стоял у последней двери. Свет еще абсолютно ненормальный — включается только пока подходишь чуть ближе. Он поджал губы, стараясь не выдавать свой страх. Брукс же шел абсолютно спокойно. Только они шагнули до последней лампочки, как она, включив свет поярче, прогнала и черный силуэт около квартиры. Никита вздрогнул от неожиданности. Ничего никому не сказал. Притих. Сунул руку в кармашек. Трясогузка устроилась в теплой ладони, приобняв ее крылышками. Брукс остановился около двери. Дима слегка наклонился и дернул дверь за ручку. Она с неохотой открылась, пропуская гостей внутрь.       Мэйсек переступил порог и осторожно усадил Диму на пуфик. Облегченно выдохнул и помахал болящими руками. Никита зашел последний и закрыл за собой дверь. Дима вытянул руку и закрыл дверь на замок. Жестом показал молчать. Осторожно наклонился вперед, пытаясь в полной темноте квартиры что-то разглядеть. Внимательно прислушался к ощущениям. Оба парня встали около двери, явно собравшись бежать. Яшкин присмотрелся к следам на полу. Принюхался к аромату. — Быстро же они отсюда сбегали. Явно Рома спугнул. — Он кивнул. — Можете выдохнуть. Тут никого. — Ты как это понял? — Удивленно спросил Никита. — От Ромы или от прихвостней всегда есть посторонний шлейф в квартире. — Он вытянул руку, — Вот по прямой спальня, где окно раскрыто. Вправо гостинная. Занимайте места где хотите — у Саши и там и там хорошие матрасы, даже на диване хорошо спится. — Он указал в проход, — Там кухня, но полагаю еды там нет. Позади меня дверь закрытая, это ванная. Чувствуйте себя как дома — хозяин разрешил. Как он сказал — хуже мы все равно не сделаем. Я тут пока посижу, попытаюсь копытца в чувство привести. Ближайший самолет в одиннадцать до Казани. Так что можете не торопится — мы даже поспать успеем.       Никита посмотрел с улыбкой на Брукса и спросил: — Куда пойдешь? В спальню спать или в гостишку? — Я бы в спальню хотел.       Лямкин тут же кивнул. Бросил свои грязные тапки на входе и смело пошел до гостиной, потащив с собой портфель. Брукс же огляделся и отправился в квартиру, внимательно ее осматривая. Заглянул сначала на кухню. Следом и в спальню. Относительный порядок даже. Пошел в ванную умыться. Пришлось свет включить. Очень он получился мрачный и холодный. Будто в той же самой больнице. Он положил руки на раковину. Поднял голову, посмотрев на свое лицо. Замер, увидев Ротенберга в отражении. Он не двигался. Просто стоял за спиной, внимательным взглядом за всем наблюдая. Брукс тут же намылил руки и ополоснул мылом и лицо. Вода резко по середине умывания стала кипятком. Он обжегся, недовольно прошипев. На слепую попробовал отрегулировать воду. Не получилось. Пришлось раскрыть глаза. Он увидел, как по белому кафелю побежала кровь среди объемной пены. Наспех накрутив хоть какую-то нормальную воду, умылся. Снова вскинул голову. Растрепал себя еще больше. Мокрые волосы торчали в разные стороны. В отражении зеркала он уже был одет в форму СКА. Руки Ротенберга мягко легли на плечи. Рома мягко приобнял его сзади. Брукс прекрасно почувствовал аромат его одеколона. От него пахнет лесом. Травянисто-деревянный аромат, немного цитруса и водяная лилия. Нежный парфюм с тяжелой ноткой. Главный тренер СКА обвил его шею. Рукой провел по синей форме. — Ты стал моим. — Прошептал Рома. — Я дам тебе все, что пожелаешь… — Рука соскользнула с крепкого плеча. Брукс стоял замерев, прекрасно чувствуя, как его настоящее горячее тело прижимается к нему. Пальцы прошлись по синей ткани формы СКА. Сбоку появилась капитанская нашивка. Брукс побледнел. Прекрасно увидел в своем отражении, как у него текут слезы градом и как капает кровь из носа вниз. Руки сжались на шее. Прекрасно почувствовал их. Аромат одеколона дурманил. Только руки поскользили вниз по форме, как на шее появились несколько десятков золотых медалей. Брукс едва заметно улыбнулся, — Я исполню любое твое желание, Мэйсек. Контракт в сто двадцать миллионов рублей… — Руки потревожили десятки медалей, — На пять лет… В одном из двух главных городов России. Дам тебе все золотые медали. Дам тебе капитанскую нашивку. — Его голос был такой приятный. — Мама будет тобой гордится, Брукс. Ты сделал правильное решение.       Мэйсек смотрел на себя в отражении. Было видно, какой он уставший. Форма медленно приходила в негодность. Почти сразу же, где скользила рука главного тренера, появлялись брызги крови. Где-то рукав по шву разошелся. Где-то воротник подрался. Шея заболела от тяжелого веса золотых медалей. Рома улыбнулся, стоя позади него. Поддел пальчиками одну единственную серебряную. — Она тебе не нужна. Подумаешь, какая-то Германия. — Он стянул олимпийскую серебряную медаль, которая раньше висела у него дома. — Подумаешь… Зачем тебе этот позор? — Рома выбросил медаль куда-то в сторону. — Одно твое слово… и у тебя будет Российский паспорт в руках. И самое желанное сокровище твоей жизни. — Прошептал Ротенберг. Вытянул руки наверх и словно из ниоткуда появилась золотая медаль с Олимпиады. Та самая, которую он видел на ребятах, которые выиграли его в том проклятом году. Когда его родина, когда Германия заняла только второе место, уступив России. — Я главный тренер Олимпийской сборной. — Брукс раскрыв рот смотрел на то, как золотая олимпийская медаль медленно опускается на него, завершая идеальную композицию. Рома повесил медаль на него. — Я даю тебе время подумать, мой дорогой немец. Финны всегда могли договорится с немцами, правда ведь? — Рома мягко коснулся губами его щеки, — И Чехию можно раздербанить напополам так же как и Польшу.       Брукс почувствовал слабость, едва захотев что-то сказать и с грохотом навернулся около раковины.       Никита, услышав грохот, выглянул из гостинной. Дима дополз на руках до ванной, походя на червяка. С трудом держась на руках, склонился над Бруксом. У него быстрыми потоками текла кровь с носа. — Блять! — Взвыл Дима. — Тихо… Тихо, тихо… — Он поднял голову. Взглядом поймал Никиту с надеждой. — У Саши на прикроватной тумбочке лекарства лежат. Там ампулы и шприцы. И ватных дисков парочку притащи. Поможешь мне?       Лямкин тут же кивнул, и бросился в спальню бежать. Птичка уселась на двери в ванную, внимательно за всем наблюдая. Никита забрал все нужное и прискакал обратно. Замер на пороге ванной, остановив взгляд на зеркале. Позади него около двери стоял Кертис. Он тут же обернулся. Никого. Задрал голову. Увидел птичку, что сидела приоткрыв клювик, беспокойно топчась по двери. Тут же зажмурился, усевшись на колени, чтобы не застать отражения в зеркале. Протянул на ощупь Диме все. Яшкин осторожно засунул ватку внутрь носа, чтобы хоть чуть-чуть приостановить кровь. Перевернул его на бок, с трудом совладая со своим телом. Никита раскрыл глаза. Вытянув руки, крепко схватил Диму за плечи, дав ему опору. Яшкин смело оттолкнулся двумя руками, повиснув на Никите, и, стянув слегка джинсы, прошептал: — Да что с нами со всеми происходит в этом проклятом городе? Да что же тут такое… Почему тут никто выжить не может… Сначала я, следом мои детишки. То Никишина скосило, ребенка моего солнечного, что он на каторжника стал похож. То Жабку мою любимую, — он протер кожу и вогнал иголку под нее, вкалывая лекарство, — то ножом пырнут, то лапки переломают… Тебе хуже сделают, Волку… Над Бруксом и так жизнь издевается… Боже мой, даже Жафярова и того умудрились убить. — Он захныкал, — Ебучий город. — Всему одна причина, Дима. И ты сам знаешь как она называется. — Дрожащим голосом сказал Никита, почувствовав как на щеках навернулись слезы. Дима все вколол. Нежно вытащил иголочку и зажал спиртовой салфеткой кожу. Остановил взгляд на глазах Лямкина полных боли. — У меня к тебе есть новости. И очень плохие, Дима. — На плечо Никиты уселась трясогузка. Яшкин сам побледнел. Медленно закрыл рот. — Ротенберг убил Волка.       Яшкин впал в ступор, схватившись руками за Брукса. Никита стиснул зубы. Тут же зажмурился и опустил голову. — Нет… — Дима растерялся, — Нет, нет нет… — Он перевел взгляд на маленькую птичку, — Нет, только не Кертис. Господи нет…       Никита сдался. Закрыл руками лицо и разревелся. Птичка обеспокоенно зачирикала, замахав крылышками. Дима прекрасно заметил аккуратный бантик на лапке. — Господи, нет…       В это же самое время, где-то в Ленинградской области, на оберегу озера Мичуринское, двое сидели у кромки воды. Они покидали вещи в небольшой домик, что и так с большим трудом нашли. Огромное звездное небо над головой. Только шум леса. Идеальная водная гладь была зеркалом. Полутьма. Никишин сидел рядышком с Бардаковым на пледике, распивая молча медовуху. Стоял полный штиль. Захар сидел обняв ноги, спрятавшись под красный плед, вторая часть которого укрывала плечи Саши. Никишин медленно сделал пару глотков, задумчиво смотря на воду, что совсем едва покачивалась, то на пару сантиметров подступая к их босым ножкам, то снова уходя. Они сидели тут уже больше половины часа молча, каждый думая о своем. Говорить не хотелось. И так было комфортно. Просто рядом друг с другом. Глубокая ночь только больше навивала раздумья, а тишина лишь способствовала разрастанию мыслей. Захар остановил взгляд на кромке воды. Они сидели хоть в одежде, но босоногие. У Саши привычно закатаны штаны на три раза. Взгляд то и дело цеплялся за синий след на щиколотке. — Как мы будем жить дальше? — Шепотом спросил Захар, очень вежливо нарушив тишину. — Что если это все только начало? — Только начало. — Признался едва слышно Никишин. — Мы кое-как доиграем этот раунд. Кто-то из нас двоих получит кубок. Потом будет лето. Бесконечно теплое и солнечное. Съездим куда-нибудь подальше в отпуск. Не явимся на летние сборы, застряв где-нибудь на границе с Казахстаном. — Саша мечтательно рассматривал звездное небо, что блестело десятками тысяч звезд, — А потом новый сезон. Потом опять новая команда. Опять ко всему привыкать. К странным людям, которых главное чудовище притянет в команду. Снова подстраиваться, снова падать. Снова ломаться. — Он сделал пару глотков. Захар повернул голову, смотря на Сашу, — Валяться на десятой строчке на Западе… Подниматься на первую. Сидеть с пророчеством, что мы заберем кубок континента как и в этом сезоне, а потом рухнем снова. Дай бог чтобы Кунь Лунь не скинул… Потом снова плей-офф. Снова грязь. Снова бойня. Снова травмы… Снова дай бог дойдем до финала. А может быть как лошары вылетим на первом раунде. Дай бог чтобы Колорадо и Каролина к тому времени еще играли в своем плей-офф. Сядем на самолеты до своих штатов. И разлетимся по разным сторонам. — Никишин пожал плечами, — А там… не знаю… Там уже ничего стабильного не будет. Это не КХЛ. — Ты хочешь туда? — С грустью спросил Захар, обнимая свои ножки. — Я хочу уехать отсюда. Хочу уйти от Ротенберга. А иного пути мне нет. Никто никогда не снимет его с поста главного тренера, менеджера, хуйменеджера, продюсера, хуюсера, и всех его миллиардах должностей. Я очень люблю Петербург, Захар. Очень сильно. Все равно буду ловить моменты и прилетать сюда. — Он вдруг осекся и прошептал, — Стану таким же Яшкиным, что пристроился в Казани, а все равно мечтательно смотрит на Петербург. И ухожу по той же самой причине, по которой сбежал он. Господи Боже…       Захар прижался к нему и нежно приобнял. Никишин обнялся с ним. Поджал губы, уткнувшись носом в крепкое плечо. — Я тоже не хочу туда. Мне тоже нравится Петербург. — Он вцепился в него. — Я не представляю, как жить, когда приходишь на тренировки, а то и на игру, и не видишь тебя, шпыняющего Грицюка. Не видеть Фальковского что таскает на ручках Толчинского, словно ребенка. Алистрова не видеть, что сидит с таким каторжным видом рядом с Дедуновым и жалеет обо всем происходящем… — Никишин издал тихий смешок, полный боли. — Я не представляю жизни без этого всего. И без тебя. — Осторожно признался он. — Что мы будем делать дальше, Саша? — Я не знаю. — Признался Никишин. — У меня даже примерного плана нет. — Он положил руку на теплую шею. Засмотрелся на Захара. Он чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Чувствовал себя очень хорошо. Рядом моментально все проблемы проходили. — Я просто хочу быть рядом, пока это возможно. — Он прикрыл глаза, — Волк мне как-то сказал: «Мир разобьет тебе сердце в любом случае». Я сначала ему не поверил. А потом раз за разом в этом удостоверивался.       Захар наклонился к нему и принялся его целовать. Очень медленно. Нежно. Мягко обвил руками шею. Руки Саши скользнули по бокам вниз. Они наслаждались поцелуем, сидя на бережку. Легкий теплый ветер потревожил немного их. Они отстранились. Синхронно допили медовухи. Захар повернул голову, смотря на воду. — Как ты думаешь, она холодная? — Я думаю да. — Никишин вытянул ножку и коснулся пальчиками воды. — А ну хотя… Прохладненькая…       Захар откинул плед. Тут же схватился за худи и рывком сдернул ее с себя. Поднялся на ноги, быстро расстегивая штаны. Следом за ними сдернул и футболку, оставшись в одних трусах. — Эй, ты чего удумал… — Саша растерялся, получив футболкой по морде. Уткнулся в нее носом. — Да блять, да заболеешь!       Захар тут же бросился в воду. Она была и правда ощутимо прохладной. Быть может он так тут намерзся, что уже вода и не сильно холодная. Торопливо прошелся по пояс в воду и нырнул в нее. Никишин приоткрыл рот, сжав в руках чужую футболку. Водная гладь проглотила любимого и не подавилась. Он едва заметно улыбнулся. Стоило Захару вынырнуть, он откинул волосы назад, счастливо расхохотавшись. — Пойдешь со мной? — Я так чувствую пора костер разводить, раз ты решил утопится. — Никишин с неохотой поднялся на ноги, аккуратно сложив вещи Захара на плед. — Капец, блять. Мне за тебя голову открутят. Опять Никишин крайний!       Он отправился в сторону домика. Обошел его. Скидал штучек шесть дров. Сложил недалеко от берега. Пока Захар, словно рыбка, плескался в воде, Саша собрал вполне солидный костерочек. Притащил на всякий случай ведро, набрав в него воду. Вдруг понадобится еще и экстренно потушить. Уселся около деревяшек. Внимательно посмотрел на то, как Бардаков в очередной раз занырнул в черную воду. Как же красиво это было. Он достал айфон. Сделал пару кадров себе на память, успевая заснять свою волшебную рыбку. Отодвинул все имущество подальше. Скомкал пару газеток. Сходил до домика. Облил поленья обычным маслом. Бросил пачку с сигаретами на плед. Встав около берега, с улыбкой смотрел на Захара. — Идешь? — Поманил его Захар к себе. — Очень хочешь меня рядом? — Конечно. — Усмехнулся Бардаков, — Болеть, так вдвоем сразу. Нам нахуя целая команда за спиной, если даже никто супчика не сварит куриного и за Терафлю не сходит. — Логично. — Согласился Никишин.       Он стянул с себя худи. Поежился немного. А ветер не такой теплый, как казалось. Расстегивал ремень, наблюдая за тем, как Захар подплыл к нему поближе. Расстегнул штаны. Бросил свои вещи рядышком. Потом, как вылезут, можно будет и костерок разжечь, погреться. Встал по щиколотку в воду. Растрепал волосы. Расстегнул дорогие часы, бросив их сверху на черную худи. В воду не очень хотелось идти. Особенно в такую черную, в которой даже дно не видать. Никишин неуверенно пошел уже по колено в воду. Поджался, вздрогнув от холода. — Горячий ты мальчик. — Посетовал Никишин, потопав вперед, — Пиздец, у меня аж все сжалось от холода. — Ты сильно медленный. Ты просто нырни, а там явно легче будет. — Захар оттолкнулся ножками от дна, и, изогнувшись, лег на водную гладь. Положил руки под спинку, любуясь звездным небом. — Давай, верю в тебя.       Саша едва заметно улыбнулся, и, собравшись с силами, оттолкнулся от дна, пронырнув ровно под ним. Захар вздрогнул, едва не утопившись. Саша глубоко занырнул, торопливо отправившись вперед, зажмурившись. Вода и правда перестала быть холодной. И очень хорошо чувствовалось, за сколько она успела прогреться за день. Был очень четкий слой воды, где чувствовалось, что она прямо-таки ледяная. Он вынырнул. Счастливо расхохотался, заболтав головой, прогоняя с себя лишнюю воду. Захар обнял его сзади и, усмехнувшись, спросил: — Ну что, согрелся? — Ахуеть ты горячий. — Никишин повернул голову, — Ну тебе-то не холодно, оно и понятно. — С таким жарким капитаном на борту не будет. — Захар едва заметно улыбнулся. — Это что, флирт, Бардаков? На что это ты намекаешь? — На твой любимый «Служебный роман».       Саша повернулся к нему лицом и впился горячим поцелуем в теплые губы. Запустил руки в мокрые волосы, слегка сжав их. Они совсем немного поцеловались, и снова нырнули в воду. Отправились дальше в воду, решив и там продолжить чириканья. Наплескались, накупались. Уже оба когда устали, быстро погребли до берега, от которого уплыли очень далеко. На улице уже светать начало, как они выбрались с воды. Никишин прикусил губу, рассматривая влажное тело Захара, по которому стекали потоки воды. Присел около костерка, мелко дрожа от холода. По коже пробежались мурашки. — Притащи с портфельчика еды и. — И полотенце. — На лету понял его мысль Захар, отправившись в дом, растрепав мокрые волосы. — Боже, как же охуенно.       Саша едва заметно улыбнулся, проводив его взглядом. Смог порадовать Захара в очередной раз. Скомпенсировал нанесенный Ромой урон. Разжег огонек. Захар накинул на его плечи черное полотенце. Уселся сам рядышком, спрятавшись в свое. Притащил сразу рюкзак. Никишин довольный достал пакет с едой. Выпивки больше не было. Да и больше и не хотелось. Легкого опьянения с небольшой долей расслабления хватает. Напиваться больше до состояния нестояния не хотелось. Скоро же на самолет. — Поухаживать за тобой? — Заинтересованно спросил Бардаков. — Не откажусь. — Ники укутался в полотенце, чтобы не замерзнуть. Они выпили опять всю медовуху. Он порылся в пакетике. Захар же нашел два идеальных прутика. — Очень люблю это место. Пускай тут света даже нет в доме, воды нормальной, чтобы из-под крана текла. Но оно вроде и не требуется. — Я бы тут явно долго не прожил. — Захар вопросительно достал пакет. — Я сейчас не понял…       Никишин ехидно хихикнул и забрал пакет, в котором были его любимые маринованные лисички. Мама готовила. Он успел себе немного сцапать перед побегом. Они пожарили на ветках сосиски, разговаривая буднично о всяких мелочах. Солнце медленно поднималось из-за горизонта. Время приближалось к пяти утра. Принялись уже отъедаться. Свежий хлеб, слегка поджаренный на костре, маринованный лучок и грибочки с сочной сосиской из индейки. Тепло от костра быстро их подсушило. Они довольные чавкали и хохотали друг над другом. Много хорошего вспомнилось. — Вот ты бы чего хотел сейчас? Куда бы съебаться в отпуск или просто на выхи? — задал вдруг вопрос Захар, довольный похрустывая лучком, облизывая пальцы от маринада, — Вот я б вот ради прикола, знаешь, восстановить воспоминания сейчас, а метнутся бы, как в старые добрые, в Лаппенранту, посмотрел бы, что там ни хера не изменилось, и уехал бы обратно.       Саша, прожевав хрустящий хлебушек, закинул еще кусочек индейки, довольно чавкая, задумчиво сказал: — А мне в Лаппенранте хочется только умирать. — Они тут же зашлись громким хохотом. Бардаков едва не подавился. — Не ну, блять, ну че слово! Я когда в Лаппенранту приезжал, думал, я, блять, так хочу умереть в этом городе. Вот это город для смерти! — Бардаков заходился истерическим хохотом, пока Никишин, вытерев руки об свою худи, дотянулся к пачке с сигаретами. Достал тонкий прутик из огня и подкурил от него. Сделал глубокую затяжку. Вытянутые руки положил под согнутые ноги, сидя в одних трусах, задумчиво смотря на огонек, — Не ну, чистый вайб. Ты туда приезжаешь, там такая пустота всегда происходит. Там в шесть часов закрываются заведения… В шесть, блять! Там даже, нахуй, хлеба не купить. Тупо вайбы Яшкина — увидел что хлеба нет, только тому просто в падлу спустится вниз до магазина, а в этом ебаном городе даже не купить, и испек сам этот хлеб… Там очень чисто, очень хорошо. Я вот как сейчас помню, мы с родителями ехали по Лаппенранте, и я сижу думаю, бля, а че какой-то апокалипсис произошёл и все куда-то съеблись вдруг?! И хули все так на спокойном, на ровном… — Саша отвел руку с сигареткой в сторону и закинул очередную лисичку в рот, довольно жуя ее, — Ну да, ебать, тринадцатый город по населению в Финляндии вот такой. — Он вдруг щелкнул пальцами, — Точно! Вспомнил что за вайбы! — Он вдруг расхохотался, — Волчья, блять, берлога, этот его ебучий Медисин-Хат примерно такой же! Только там хоть заводы есть, а в этой ебучей Лаппенранте нихуя!       Они расхохотались, продолжив есть. Никишин с большим удовольствием курил. Захар, поймав момент, когда он только-только отведет руку с сигареткой от губ, впился в него поцелуем. Горький и едкий дым моментально попал в его рот. Они принялись довольные целоваться. Рука Захара легла на крепкую мускулистую грудь. Никишин выкинул окурок в костерок и, не удержавшись, свалился на плед, не отрывая поцелуя. Захар пристроился на нем верхом. Ручки Саши легли на упругий зад Захара. Бардаков медленно отстранился. Облизнул губки. Саша тяжело дышал, смотря на него, едва освещаемого нежным и обволакивающим теплым светом от костра и рассветным солнышком. — Есть с собой что-нибудь? — Прошептал Захар. — А то я…       Никишин кивнул. Вытянул руку до своего портфеля. Раскрыл внутренний кармашек, выудив все необходимое. — Подготовился даже. — Усмехнулся Захар, рассевшись верхом. — Не доставал даже. Вот как валялось все, так и валяется. Ты же знаешь, у меня пара презервативов всегда с собой. А то мало ли кому занять надо… — А я думал всегда что ты сам по назначению используешь. — Захар склонился к его груди и мягко поцеловал в плечо, — А ты с остальными делишься. — Нет, мне обычно не требуется. Ну… — Он отвел взгляд, с грустью признав. — У Ромы свои всегда, так же как и у Кертиса. А больше я ни с кем не сплю. Не спал, пока ты не появился. А теперь только ты. Ты уже сам решаешь, надо оно или нет. Мне без разницы. — То есть… — Захар уперся руками около его головы. Увидел, как Саша раскраснелся. — У тебя незащищенного не было? — Последние пару сезонов точно нет. — Признался Саша. — И я не изменяю. К тому же не так давно обследовался. Если ты боишься от меня заразиться, то я тебя понимаю. — Он протянул руку с презервативом, — Все еще не против?       Захар задумался. Мягко обвил пальчиками его запястье. Прижал руку к пледу, и впился снова поцелуем. Мягко двинул бедрами. Саша схватился свободной рукой за его задницу. Хорошая идея была завалится недалеко от источника тепла. Хотя бы не дрожит от холода. Захар избавил его от последней одежды. Кинул свои трусы рядом. Они прижались друг к другу, довольные целуясь. Прекрасно услышал как раскрылся презерватив. Закинул голову, закрыв глаза, почувствовав как горячие губы коснулись шеи. Раскинул ноги, чтобы было удобнее. Почувствовав, как он медленно вошел в него, изогнулся, шумно выдохнув. — Обожаю тебя, Сашка. — Признался Захар. — Как же ты ахуенно выглядишь. Не думал, что когда-то у меня так на мальчиков стоять будет. — Он схватил его за задницу, войдя полностью. Никишин издал довольный стон, вцепившись в плед. — Взаимно. — Дрожа от удовольствия прошептал Никишин.       Они наслаждались друг другом, пока полностью солнце не встало из-за горизонта. Затушили костер, доели остатки вкусностей, и, прихватив за собой вещи, ускакали в домик. Завалились на кровать и, прижавшись друг к другу, уснули.       В квартире же Саши никому не спалось. Брукс, совсем недавно пришедший в себя, сидел опустив голову около Димы, что все пытался понять как так могло получится и из-за чего. Было совершенно не ясно что делать дальше. Никита же, с птичкой в руках, сидел на полу перед ними. Лямкин все рассказал про то, что видел в обоих плоскостях реальности. Дима потер рукой лицо и, шумно выдохнув, вдруг сказал: — Мы не можем пойти войной на Ротенберга. Ты сам это понимаешь, почему, Никита. — Дима обкусывал губы в паузах между предложениями. — Он слишком сильный. Он нас самих завалит. Уж если Кертис не справился, которому столько времени хватало сил скакать от убийц, иногда и от нескольких сразу, то нам тем более ловить нечего. — Ты это легче воспринимаешь, чем я. — Вдруг ответил Никита, поглаживая малютку по холке, — Голодный сытому не товарищ. Дай мне самого тогда его убить. И мне будет все равно, что меня при этом завалят. — Не пущу. Ни тебя, ни Брукса. — Он вытянул руку до сидящего рядом. — Ему Волк был и за сиделку и за психиатра. Думаешь, что мне Волк не так важен, на него посмотри. — Он ссыкло, Дима. Мы оба это знаем. — Парировал Никита. — Уж насколько я ссыкло, — Решил вставить свои пару монеток Мэйсек, — я тоже это понимаю. Мы имеем дело с человеком у которого безграничные возможности. И подумай вот о чем… Когда Кертис убил Лизу, ты почему-то на Волка войной не пошел. Ты понимал, что… — Это было случайно. — Растерялся Никита, сбавив прыть. Птичка закинула голову, беспокойно чирикнув. — У меня не было вопросов. К этому все шло. И там был только один вариант выжить. И только одному. — А что если в этот раз было так же? — Брукс пожал плечами, — Ты не можешь утверждать наверняка. Ты не знаешь что там было. А ещё проблема и в другом — ты ни одну сторону допроса не можешь узнать. Ротенберг тебе ничего не скажет, а Кертис тем более. Сам же сказал… А на птичьем никто из нас не говорит. — Так вы не на приколе? — Вдруг влез в диалог Яшкин. — Не понял. Вы что, реально общаетесь с птицей, потому что считаете, что это Волк? — Это и есть Волк, — синхронно сказали парни. — все с его рода перерождаются в птиц. — Трясогузка тут же кивнула, греясь в тёплых руках Никитки. — Я в ахуе. — Дима выдохнул. — Надеюсь после смерти я не стану лошадью. — Грустно сказал Яшкин. — Так, хорошо. — Он вытянул руку, — Никита, послушай меня. — Лямкин поднял голову, внимательно смотря на Диму. — Все тебе говорят о том, что мстить сейчас не вариант. Послушай меня. У нас есть проблема по серьёзней. Мы летим два-ноль. — Да плевать мне на этот ебучий кубок! — Вскрикнул Никита. — Ты понимаешь это! — А если ты убьешь Ротенберга, ты представляешь что будет? — Брукс нахмурился, — Мне Саша Радулов рассказывал про его возможности. В свое время даже Радулов не пошел поперёк него. Даже Радулов побоялся. Все перед ним падают. Ни одного выжившего нет. Хорошо, ну убьешь ты его… И что? Легче станет? — Никита с грустью отрицательно покачал головой. — А с тобой что сделают? Хочешь оказаться в этой вашей колонии для пожизненно заключённых? Хочешь больше девочек своих не увидеть никогда? — Никита поджал губы. Выпустив птичку, закрыл руками лицо. — Никита, Дима прав. Сейчас мы ничего не можем сделать. — Вы предлагаете мне оставить все как есть? — Шепотом спросил Лямкин, — Снова опустить руки, пожать плечами и оставить все как есть?       Парни синхронно кивнули. Никита опустил руки. Раскрыл их ладонями вверх. Его взгляд остановился на птичке, что опустила крылышки, с надеждой смотря на него. — Оставить тебя одного? — Осторожно спросил Брукс. — Да, я думаю до утра. — Никита поднялся. — Спасибо, парни. Мне явно надо подумать над этим. — Он склонился к полу, протянув своей малышке руку, — Пойдём, расселся, раскапустился. — Птичка охотно заскочила на руку и громко радостно расщебеталась, — Дурак ты. И я не лучше. — Выдохнул Никита. — Спокойной, мужики. И это, разбудите меня, а то я могу сам не услышать ничего.       Они кивнули. Никита ушел в гостиную. Улегся на диван. Бережно усадил птицу рядышком на подлокотник. Лямкин укрылся с головой одеялом, почти сразу же уснув.       Брукс же повернул голову до Димы. — Пойдём спать, кобылка? — Дима растерянно кивнул. — Как ты думаешь, он будет в порядке? — Надеюсь, что да. Никита крепче на мозги, чем любой, из того, кто я знал. Он не пойдёт просто так ломать дрова. Он справится. Его главное сейчас надолго не оставлять. В отличии от нас с тобой — он остался один. Совсем. Только девочки у него остались.