Два медведя в одной берлоге

      В Санкт-Петербурге, в квартире Александра Никишина настала полная тишина. Он, уже давно не имеющий привычки закрывать за собой входную дверь в тысячный раз на неделе пожалел об этом. И ладно, когда ему нежно по жопке даст Захар, за то что он лошадей, да лягушек всяких пускает к себе. Но ведь такая ситуация, когда в дом бесцеремонно влетает Ротенберг почти всегда приводит к критической ситуации на грани расстрела. Саша правда не совсем был уверен в том, что в дверь вошел именно Рома. Уж слишком усталый вздох раздался. Но он смело поднялся на ноги, закрыв Аню собой. В голове не было ни одной нормальной отмазки. Хотя возможно Ротенберг даже не знает что это за девчонка позади него. Анюта схватила его за низ футболки, оттянув ее немного на себя и выглянула из-за его бедра. — Ебаная ты тварь, блять! — Яшкин ввалился на порог кухни, с раздражением отбросив худи на пол. Тут же замер, вообще не ожидав такой картины увидеть. У него раскрылся рот от удивления. Михайлис, по темени шагающий следом за ним влетел в него, пошатнув и едва не завалив. — Никишин, я сейчас нахуй не понял. Это ты чем с Анькой занимаешься в пять утра на кухне?! — Он осмотрелся настороженно, — Где Захар… Ладно, еще пол беды, где Артур?       Никишин перестал дышать, кажется совсем разучившись. Аня же дернула Сашу за футболку и Никишин упал на колени. Она едва успела раздвинуть ножки и Саша закрылся руками, сдавшись. Девушка очень осторожно его обняла с виноватым видом. Теперь она закрывала его собой. Моментально почувствовала этот страх внутри. Страх от того, кто раньше был близким и всегда был источником безопасности для него. Был? Яшкин вытянул руку, поймав последнего вошедшего, что так тяжело и кашлял все это время. — Чертовы рудники. — Лямкин, словно немного задыхаясь, упал на Яшкина, повиснув на нем, — Блядский туберкулез. — Лечить надо. — Поддержал его Михайлис.       Все трое уставились на происходящее. Никишин стыдливо зажмурился. В голове даже ни одной здравой мысли нет как из этого выбираться. — Да-а-а ладно тебе, мордочку сделал грустную, реветь еще начни. Жеребенок, ну-ка соберись, чего дрожишь? — Дима прижал к себе Лямкина, что уснул у него на руках. Никишин тут же распахнул глаза, не поверив услышанному и повернул голову к ним. Яшкин ему очень добро улыбнулся, дав понять, что все в порядке и это осуждение было наигранным. — Да ладно, шучу я. Не, если серьезно, только интересно где Захар с Артуром? — Лягушка спит моя. — Аня пригладила нежно волосы Саши. — Бардаков тоже. Мы вот… полуночники, уснуть не можем.       Михайлис кратко заглянул в спальню. Бардаков с довольной рожей спал на кровати, едва слышно посапывая. Яшкин утащил Никиту до ближайшего дивана и завалил его. Пнув худи подальше, встал на пороге кухни. Тяжело отдышался, весь выглядя очень уставшим. Саша с Аней вопросительно смотрели на него. Он был весь в грязи, сухой траве и очень уставший. Михайлис встал рядом ничуть не лучше. Аня посмотрела то на одного, то на другого. Вдруг ее осенило и она тут же задала вопрос: — Птицы больше не будет? — Михайлис отрицательно покачал головой. Аня испуганно издала вздох и тут же следом спросила, — А нитку…? — Я все восстановил. — Никитушка едва кивнул, уперев руки в ноги, сгорбив спину. Яшкин оперся о него и довольно зевнул. Михайлис кратко ткнул пальчиком в бедро Яшкина, — И с этим тоже все решено. — Чего это со мной решено? — Дима хмыкнул, — Ничего еще не решено! Медведя вот разбужу, выясню, что все хорошо, потом уже можете хоть что со мной решать.       Аня улыбнулась Никитушке, нежно поглаживая Никишина по волосам, что вцепился в нее, совершенно зашуганный и очень грустный. Саша смотрел на Диму, поджав ноги. Дима, почувствовав его настороженный взгляд на себе, поднял голову от пола и тут же сказал: — Извини за игру. Извини за драку. Я что-то, — он покачал рукой около головы. — ебнулся немного. Колпак отлетел. Бывает. Ты сам знаешь, как это бывает. Не хотел тебя так разъебывать на льду. Ты как себя чувствуешь? — Ты чего с ним сделал?! — Резко спросила Аня у Михайлиса, — Это что такое? Ты где этого фальшивого Яшкина нашел? — Дима глупо похлопал глазами, опустив руки. Саша же не сводил с него настороженного взгляда, ни слова не проронив. Не мог поверить в услышанное. Сейчас ввалится Ротенберг через окно и вручит ему букет? — Ты мне жеребенка перепугаешь! — Да ну чо! — Возмутился Яшкин, — Ну я отпиздил милого мальчика, сам не помню как, не помню из-за чего… Вот, пришел и извинился. Я правда не хотел… Просто видать совсем шиза меня распирает. — Он говорил не очень связно, зато очень торопливо, из-за чего с каждой минутой понять его было все тяжелее и тяжелее. — То есть мне не снится? — Шепотом спросил Саша, вцепившись в пижамные штаны с овечками Ани, и приподнял голову. — То есть сейчас все настоящее? — Ты знаешь как проверить. Сделай это сам. Так тебе станет легче. — Аня кивнула и осторожно выпустила его из своих рук. — Не бойся. Если что, Михайлис его удержит.       Михайлиса, судя по его удивленному виду, спрашивать никто не хотел. Он все же взял Яшкина за темно-зеленую футболку с символом Ак Барса, сделав вид, что правда держит эту чертову кобылу. Никишин поднялся неуверенно на ноги, пошатнувшись. Дышал очень тяжело, растерянно опустив руки и сгорбив плечи. Его сжирал страх. Не сложилось для него одно с другим. В голове все путается. Что он вообще здесь делает, этот чертов Яшкин?       Дима замер, раскрыв руки, словно его собирались досматривать. Увидел перепуганный вид Саши, но и говорить лишнего слова не стал. Никишин крайне осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, дошел до Димы. Вытянув раскрытую руку, коснулся темно-зеленой ткани футболки, что вся была в грязи. Провел рукой по ткани, сразу вниз. Наклонился к нему, принюхавшись. Воняет просто отвратительно. Уткнулся носом в крепкую грудь. Зажмурился, прислушиваясь к аромату и собственным ощущениям. Все внутри ему давало знать, что это его настоящий Яшкин, а не то чудовище из снов. Тот, от которого пахнет безопасностью. От которого пахнет чем-то родным, понимающим и уютным.       Аня наблюдавшая со всем со стороны, жестом показала Диме не дергаться и даже руками его не трогать. Никишин, словно правда перепуганный жеребенок, осторожно очень обнюхал Диму. Яшкин, сообразив, что ему поможет, достал из заднего кармана паспорт. Саша прижался щечкой к крепкой груди, стоя сгорбившись. Забрал паспорт из рук. Тут же торопливо полистал его. Заметил и поплывшую печать, и надорванную страничку. Растерянно поднял голову. Выпрямил спину. Дима стоял впритык к нему. Чувствовалось его теплое дыхание на коже. Михайлис осторожно отошел, чтобы его не дай бог не зацепило, если что-то произойдет неожиданное. Присел на корточки рядом с Аней. Девчонка тут же потрепала его волосы и вытащила красивое белое перышко. Никитушка закинул голову и прошептал: — Яшкин перерезал горло своей Валькирии. А еще я обрезал нитку между ними, пока она их не задушила.       Аня изумленно посмотрела на него, тут же прикрыла руками лицо. На ее лице тут же появилась счастливая улыбка. — Горжусь тобой! — Аня его тут же обняла. — Блять, теперь понятно, почему он такой! Никитушка, солнышко мое казахстанское, вафелька моя сладенькая! — Она его едва не задушила, хоть Никита был очень этому рад.       Напротив же творилась драма посерьезнее. — Прости, что я был с тобой жесток на игре. Я не хотел. Это было что-то очень странное. — Дима выглядел очень виноватым. — Я сильно тебе навредил? — Сильно. — Признался Саша. Осторожно положил руки на его крепкие плечи. — Меня водили в больницу. Сотрясение не подтвердилось, но есть некоторые опасения, что это было оно. — Он осмотрел его. Выглядел настороженным. Все еще растерянным. — Ты настоящий? — Вполне. — Согласился Дима. — То что я увидел за эту ночь — не было настоящим. Ничего, нахуй, из того что я увидел. Так что сомнения в настоящести присутствуют, особенно, что учитывая, что я до сих пор не спал с игры. — Он вдруг сунул руку в карман штанов и протянул Саше ключи от его машины. — Бардаков мне их отдал. Возвращаю тебе как и обещал — целую и чистую. Мне пора. Я должен сделать крюк по стране и успеть хотя бы на одну тренировку. У тебя нет? — Никишин отрицательно покачал головой. Диме было неловко. Он чувствовал много вины за происходящее. Очень осторожно протянул Саше руки, и когда тот нырнул в его объятия, крепко его обнял. — Жеребенок мой маленький. Будь осторожнее. Знаешь же, что я бешенный на играх. — Я видел десятки снов, где ты меня убиваешь на льду. — Прошептал Саша, крепко зажмурившись, прижавшись всем телом к нему, буквально повиснув на нем. — Я боюсь, что один из них станет вещим. — Он опустил руку и забрал ключи. — Рад помочь был, но ты приходи просто так.       Он растерянно опустил руки и отошел от него на шаг. Словно отстранился. Словно какой-то страх был. Его что-то напугало? Тут же перевел взгляд на проход. Захар выглянул сонно из-за двери. — Ключи вернул? — Бардаков потер сонную мордочку. Дима тут же обернулся. — Да ты, да. Не делай удивленную морду. — Вернул. — Дима взял Сашу за руку, показав ему ключи. — Руки от него убери. — Захар мило улыбнулся, хотя это скорее было похоже на оскал, — И не трогай его. Ты мне его сейчас перепугаешь и я его потом не успокою. — Бардаков сложил руки на груди, наблюдая за всем с порога спальни. Был немного раздраженный. — Яшкин, все сделал, что хотел? — Дима растерянно кивнул. — Тогда уебывай.       Яшкин замер. Рука разжалась. Саша тут же ее забрал. Аня растерянно выглянула из-за обоих лошадей, уставившись в проход. Захар смотрел немного злобным и ревнивым взглядом на Диму. Она первый раз в жизни видела его таким. — Я… — Яшкин растерялся. Отошел от него на несколько шагов. — Я извинился. Я признал ошибку. Понимаю, что больно сделал. — Он твои извинения к ребру с трещиной приложит? — Тут же серьезным тоном спросил Захар. — Или к сотрясению сразу? Думать надо что делаешь. Уебывай из этого дома. — Захар… — Растерянно сказала Аня. — Ты полегче с ним. Он же… — Да, я знаю, я с ним не первый год знаком. Он мудак. Плевать ему, какой кровью будет за кубок бороться. Тебя не раз просили — не разводи грязь. И он тебя просил. Ты мало того, что сам не остановился, так и Сашу мне повредил. — Он повысил голос, все больше злясь. — Я не хотел… — Яшкин вжался в стену, смотря на него. — Захар, ты же сам знаешь, что я… — Вот именно, что знаю. Заткнись и пошел вон. Не хотел он. Видел я, как ты не хотел, когда с довольной рожей краги скидывал.       Никишин вжался спиной в холодильник, стоя напротив Димы. Медленно сполз по нему. Ключи выпали из рук. Саша закрылся руками. Сжался в комок. Задержал дыхание, чувствуя, как ему становится хуже. Слезы потекли по щекам. Страх сжирал его. Сейчас точно случится что-то плохое. Аня же решила взять все в свои руки. Поднялась из-за стола, поправив на себе пижамку. Вышла решительным шагом с кухни и тут же грозно пошла на Захара. Схватив его за волосы, затолкнула в спальню, скрылась в ней сама и захлопнула дверь. Яшкин рухнул на колени перед Сашей. Михайлис же остался стоять безмолвным наблюдателем, все еще не понимая где он свернул не туда. Дима сидел напротив Саши, сам закрывшись руками.       Аня же вжала резко Захара в ближайшую стену и тут же грозным шепотом спросила: — Ты чего творишь?! Ты вот не видел что тут до этого происходило. Какого черта ты тут устроил? Начнем с начала — это твоя квартира, чтобы ты отсюда кого-то выгонял? Или что? Какое объяснение ты себе даешь?! — Ники ему никогда в жизни отпор не даст. Это его близкий человек который со всего размаху вчера вогнал в него нож в спину. Ровно в тот момент, когда Саша просил его не разводить грязь, Яшкин его послал нахер. А затем еще и передрался. Яшкин не умеет проигрывать, сразу на ярость, на грязь выходит. Сразу вечно что-то не нравится. — Захар дернул плечом, скинув ее ручку с острым ноготком с себя. Аня же тут же вжала его за шею в стену. Захар оскалил зубки, тяжело задышав. — Я не позволю больше, чтобы моему близкому кто-то навредил. И не позволю об него ноги вытереть. Я слишком долго ждал его рядом с собой, чтобы смотреть за тем, как наш яркий сезон резко гаснет. Смотреть, как его убивают на моих глазах. Я больше не хочу этого видеть. И не могу больше этого допускать. — Аня растерялась. Захар виновато опустил голову. Крепко сжал руки в кулаки. — Я не люблю, когда Сашу трогают. Это мой Саша. Не прощаю больше, когда над ним издеваются. Это мой Саша. И мой Саша никогда в жизни ни разу не поступал так, чтобы над ним так издевались. — Тебе ситуацию с Волком в конце того года напомнить?! — Прошептала Аня, сжав острые ноготки с зеленым маникюром на шее Захара. — Не поступал он… Сам не лучше, блять. И вы тогда оба были на поводу у Яшкина. Что, память тоже подводит?! Ты чего тут геройствовать начал где не надо?! Яшкин, нахуй, первый раз, когда его не тыкнули мордой, а сам пришел и извинился. Сам! И мы только с Михайлисом и Никишиным гадали, фальшивый ли это Яшкин или настоящий, как пришел ты со своей ревностью и собственничеством и все испортил! — Захар поджал губы, тяжело дыша. — Ты мне если сейчас спугнешь Яшкина с тропы нормальности, на которую он с чего-то вдруг встал, я тебя сама лично удавлю, ты понял меня?! — Это мой Никишин. — Решительно заявил Бардаков. — Ты сначала его у Ротенберга отбей. — Аня приподняла брови, хитро улыбнувшись. Захар тут же стыдливо отвернулся. — Вот то-то же. На слабого Яшкина он тут кинулся. Пизды получишь. — Она убрала от него руки, перестав прижимать к стенке. Устало вздохнула и прошептала. — Я понимаю, что Саша… — Он очень уязвимый перед Димой. — Захар снова ее перебил. — И если Яшкина сейчас не отдернуть, он мне его сломает. Саша видит в Диме близкого и надежного человека, и ему всегда было плевать, какой он с другими. И эти тысячи кошмаров, где Дима его убивает на льду, портят Саше психику. А Яшкину нельзя доверять. Ты понимаешь это. Вот совсем. Вот по нулям же. Он тоже ломает людей ничуть не хуже Ромы. И Радулову психику перепортил, и Кертису перепортил, и Никиту и одного и второго испортил, и лягушку твою тоже! — Я ничего не имею против того, чтобы ты защищал своего близкого. Я все прекрасно понимаю. — Аня кратко кивнула. — Захар, берега не путай. И собственничеством не занимайся. Твоего Сашу у тебя никто в данный момент не отнимал, не раздевал и к постели не пристегивал, за щиколотки к изголовью, где уже руки пристегнуты. — Она сделала грозный вид. — Им надо самим вдвоем разобраться. И Яшкин сам это понимает. До него с первого раза дошло какую херню он вчера на игре натворил. И ты если мне их сейчас спугнешь, то этот Яшкин навсегда останется таким. Сейчас критическая точка, где до Димы дошло, что так в финале играть нельзя. И игра должна оставаться игрой в любом случае. Он до всего должен дойти сам своими мозгами. И тот факт, что он пришел в эту квартиру, и сразу с порога извинился, уже привел нас к тому, что это другой Яшкин. Это не этот ебнутый придурок. С ним что-то случилось, что он нашел предлог, чтобы сюда придти, а потом стоял и извинялся. И за игру, и за нападение, и за себя ебнутого. Захар, пойми, ты зря сейчас кинулся на Диму. Твоего Сашу никто не отбирал! И он не собирался его к минету склонить, если что! Ты поступил так очень зря. — Это не собственничество. Я не собираюсь своего Сашу ни с кем делить. И мне мерзко от того факта, что его даже трогают другие, не то что целуют. Если вы тут все поголовно решили, что поцелуй не измена, и переспали друг с другом во всех позах, и смотрели, как это делают с теми, с кем вы в парах — я не такой. И я не собира…       Аня треснула ему по морде сильную пощечину. Бардаков тут же замолчал. — Прости. — Вдруг сказал он. — Меня сжирают эмоции. — Эмоции все портят. Кертис не просто так это всем говорил. Он точно знает цену решенного и сделанного на эмоциях. Убирай их, особенно, когда вопрос касается твоих близких. Не важно, защищаешь ты их или хочешь напасть с претензией. Думай, а потом говори. — Резким и ледяным тоном сказала Аня. — Понимай, кому ты и что говоришь. Тебе не десять, чтобы говорить то, что думаешь. Даже если ты прав — говори осторожнее и подумай, нужно ли вообще что-то говорить каким-то людям. — А то что? — А то мне придется звонить твоей маме, как я до этого звонила жене Радулова, как я до этого звонила маме Лизы, как звонила Волку, и всем как одному говорила: «тут случилось несчастье с вашим близким. Я — Аня. Невеста Артура Ахтямова. И я через половину года врач. Мне жаль, но…»       Она замолчала. Убрала от него руки. Захар насторожился. — Почему тебе придется звонить моей маме? — Потому что тебя, говорливого такого, однажды просто убьют. И прямая угроза стоит у вас за спинами каждую игру. Яшкин сейчас смолчит. Уйдет. И больше в дом не придет. Даже когда Кертис привел его в дом, зная, что только он психику Саши иногда и может выдернуть. Ты ему больше не сможешь позвонить, когда не справишься с Сашей. А ведь Никишин не всегда держит себя в рамках. И ты скоро сам лично столкнешься с той версией, которая тебя едва не изнасиловала. Когда тебя Яшкин спас, помнишь? — Захар растерянно кивнул. — Я знаю, я тоже очень боевая за свою Лягушку. И уже сама лично несколько ногтей переломала, и сковородки гнула от обидчиков, и снотворное колола. Я понимаю, что ты сделаешь все, чтобы дать своему человеку чувство безопасности. Особенно, когда весь мир против него. Но сейчас кинуться на Яшкина было глупой идеей. Особенно зная, что Саша еще не переучился от Димы к тебе понимать, кто из вас для него будет лучше. Он все еще тянет руку к нему. И ты это видишь. Это не должно вызывать ревность. Он не собирался его поцеловать, если что! Он уговаривал себя в этот момент, что тот Яшкин перед ним — реальный, тот самый, что весь прошлый сезон вылавливал его из бед и закрывал собой, останавливая все. Когда Саша был слабым, еще не капитаном, даже не альтернативным — перед ним был пример крепкого и стойкого капитана. И этот штамп остался в голове. Я понимаю, что в твоих мыслях. Быть может прямо сейчас ты даже задумался, а любит ли тебя вообще этот Саша. — Аня едва заметно улыбнулась, шумно выдохнув. — Захар, он в тебе не сомневается. Мне кажется, я знаю, какой он с тобой. Он с тобой слабый. Он знает, что ты справишься его защитить. И ты с ним слабый, зная, что он всегда поймает и поддержит. Напав сейчас на Яшкина, ты может быть и на пол процента сделал бы лучше Саше, давая ему знать, что ты для него теперь защитник в любых условиях и при любой напасти. Но ты не учел, что ты сделал хуже Саше тем, что показал ему — его обманывает психика в том, что этот Яшкин не причинит ему вреда. Захар. Сначала думаем, потом говорим. Хорошо? И понимаем последствия того, чего сказали. Тренируйся на Яшкине, который сейчас безвредная слабая кобылка. Потому что однажды жизнь тебя посадит перед Ротенбергом, который почти всегда вооружен. И это будет твое главное сражение. Ты не выиграешь его силой. Ты не выиграешь его никак иначе, кроме как словами. Логикой. И тем, что еще осталось у тебя, но уже чего нет ни у Никишина, ни у Яшкина, и даже у Лямкина. Чувством, когда ты еще видишь черту, за которую нельзя переступать. Когда ты еще можешь тормознуть, и задержать тех, кто идет за тобой. Понял? — Захар неуверенно кивнул. — Что сейчас надо сделать? — Извинится. — Выдохнул Захар. — И мне надо подумать над твоими словами будет. — Ты молодец, что бережешь Сашу. Так и поступают близкие. Но будь осторожен, хорошо?       Захар растерянно кивнул. Аня же смело вышла из спальни. Встала на пороге кухни. Опустила голову. Дима сидел обняв ноги, с грустью смотря на Сашу. Никишин же поджал босые ноги, стыдливо закрылся руками и кажется плакал. Подняла взгляд на Михайлиса. — Что, ни слова не проронили? — Никита отрицательно покачал головой. Аня выглянула в гостинную. Лямкин спал развалившись на диване, вообще ничего не смущаясь. — Так, понятно. Этого в лучшем случае на игру разбудим. — Она присела между мальчишками и сказала, — Так, оба на меня посмотрели. — Саша стыдливо вытер слезы руками и поднял голову, задержав дыхание, чтобы не выдавать своего страха. Дима отвел взгляд, стараясь его не смущать. Оба перевели синхронно взгляд на Аню. У нее за спиной встал Бардаков. Захар стоял опустив взгляд на Сашу, смотря на то, какой он слабый. Поджал губы. У него сердце кровью обливалось. — Да вы мои лошадки. — Она потрепала рукой и одного и второго. — Все будет у нас с вами хорошо. Ники, не бойся Димы. Это твой милый очаровательный… Как ты его зовешь? — Яшкинкс. — С улыбкой сказал Саша, и перевел взгляд на Диму. Яшкин тут же улыбнулся ему в ответ. — Почему ты поступил так со мной? — На меня нашло что-то вроде психоза. Я не знаю. Мы проигрывали, меня все бесило, тренер еще пидорас не хуже бывшего. И вы тут бегаете гордые, со своими малышами, которые нашу Лягушку вообще игнорировали на воротах. Показываете тут магию свою. — Дима опустил ноги, вытянув их. Саша уперся руками в пол, похлопав глазами, что еще немного слезились. — Прости. Выбесило меня все. Я не хотел тебе так вредить, но… Но я себя не контролирую в такой ярости. Она многих погубила подо мной. И Рому, и Сашу, и… даже Бруксу больно делал. К сожалению, это пережили все мои близкие. Мне правда жаль, что я с тобой так поступил. Если хочешь, ты можешь меня избить на следующей игре в Казани. — Я не собираюсь поднимать больше руки. Я только защищаюсь. — Дрожащим голосом сказал Саша, словно оцепенев. Смотрел в упор на Яшкина, не моргая. Слабый. Очень уязвимый. Но все же нашел в себе силы опустить ноги. Открыться. Было видно, как его мелко трясло. Даже нижняя губа слегка дрожала. — Дай мне обещание, что больше ты в грязь не полезешь и другим не дашь. Никому из своих. Кто бы не встал больше на место капитана или вдруг если ты им останешься — дай мне это обещание. — Я не даю больше обещаний. — Вдруг сказал Дима. Подогнул ноги под себя и уселся перед ним на колени. Раскрыв руки, положил их на ноги. — Я их не сдерживаю. И я горжусь, что ты не такой. Горжусь, что ты даже в невменяемом психозе помнишь свои обещания. Я не дам тебе их. Но… — Дима опустил голову. — Я могу предложить тебе просто поверить мне наслово. Я сделаю все, чтобы больше грязи между нами не было. Даже если капитаном буду не я и не Никита, а тот же Шипачев или, я не знаю, Марченко этот тупой. Даже если это может лишить меня кубка. Даже если мы полетим в сухую в последней игре. — Он шумно выдохнул и протянул вдруг руку до него. — Я хочу выиграть честно. Или проиграть честно. И я надеюсь, что договорняка с твоей стороны или кое-кого выше нет. Надеюсь, что в моей команде больше нет предателей, что могут меня этого кубка лишить. Насколько я понимаю — команда оставила меня капитаном. И для меня будет честью проиграть тебе.       Никишин опустил взгляд на протянутую руку. Она была абсолютно здоровой. Нет ни следов от побоев, ничего. Его глаза округлились. Он тяжело задышал. Его это напугало. Он ведь помнит, как эти самые руки его избивали. Как драли костяшки о его форму, его кости и его кожу. Все пальцы от страха фиолетовые стали. Захар уже было дернулся, но Аня схватила его больно за щиколотку, не дав влезть. Пыталась понять, что его выбило из себя. Никишин же вытянул свою трясущую онемевшую руку. Дышал через рот, впав в ступор. Михайлис удивился. На нем же были все следы от битвы. Такие же изодранные костяшки. Царапины от рук. Аня осторожно пальчиком поддела синюю футболку кратко глянув на ребра. Синяк все еще остался. Подняла взгляд, тут же убрав руку и снова вцепилась в Захара, не давая ему вмешаться. А сама уставилась на Михайлиса. Никитушка виновато пожал плечами. Саша собрался с силами. Разжал пальцы и вцепился в протянутую руку. Крепко сжал ее. Дима поразился. Рука была ледяная и вся мокрая. — Мне слишком страшно теперь жить. — Признался едва слышным шепотом Никишин. — Я видел, как при мне плакал Ротенберг. — Он поднял взгляд на Диму. — Я верю тебе наслово. — Хочешь поговорить об увиденном? — Не сейчас. — Признался Саша. — Можно вечером, как мы приедем в Казань, встретимся в баре? Я не смогу рассказать тебе об увиденном трезвым. Но хочу. Это отравляет меня. — Только если считаешь, что так будет лучше. — Дима кивнул. — Хорошо. Прилетай. Я буду рад тебя выслушать. Поделюсь чем-нибудь в ответ, если захочешь. В девять около нашего бара? — Ники вдруг улыбнулся. — Захочу тебя послушать. Давай в десять. — Он отвел взгляд и вдруг признался. — Я буду не один. — Дима удивленно посмотрел на него, — Я буду с парнем. — Вот как? — Яшкин хитро улыбнулся и спросил, — Познакомишь?       Никишин повернул голову и уставился на Захара. Дима повернул голову. За Аней, что сидела на корточках, стоял Бардаков, с таким грозным и серьезным видом, сложив руки на груди, словно надзирателем работал. — Да вы вроде знакомы. — Вдруг признался Саша. — Он живет рядом со мной. Я просто так его поцеловал. А потом мы переспали. А выяснилось, что это все тут не просто так. Я пиздец как сильно влюблен в него. — Это прекрасно. — Согласился Дима, крепко держа Сашу за руку, и посмотрел снова на Захара, что моментально покраснел. — А он тебя?       Все синхронно уставились на Захара. Он растерянно опустил руки. Аня говорила как-то, что он под наркотиками сказал всем о том, что любит Сашу. Но… признать при всех это. Сказать в слух что он теперь… такой? Саша смотрел на него с такой надеждой, словно от этого его жизнь зависела. Пауза слегка подзатянулась. У Захара дар речи пропал. Он стоял весь красный. Отвернул голову, чувствуя, как его сжирает стыд. Он ведь легко мог это сказать. Сказать, что давно чувствует. Но это ведь признаться, пускай и перед маленьким кругом, причем очень понимающим… Признаться, что он любит. — Ну скажи это, ебаный твой в рот! — Не выдержал Михайлис. — Скажи, давай. Я сплю с ахуенным парнем в которого влюбился и это взаимно. Ну давай, епта. Так гордо его защищаешь, а вот это сказать, так сразу робеешь, как в свой первый раз. — Я не просто сплю с ахуенным парнем. — Согласился Бардаков, опустив голову. — Я несколько лет назад начал засматриваться на такого же новичка, каким был я сам. На еще худенького, щупленького, но уже отрабатывающего погоняло «жеребенок». Жрал этот жеребенок как не в себя. Носился на длинных ножках, иногда с ними не совладая. И его это дурацкое «гы-гы-гы», что смешит половину команды. А я стоял и любовался. Робел и стеснялся я, когда ему, вечно горячему, приходила идея в зале сдернуть футболку, оставшись в одних шортах, и висеть на турнике. Или поднимать штанги. — Никишин его словам поверить не мог, слушая внимательно. — А потом да, один случайный поцелуй. В шутку. Во время невероятной опасности. Он просто предложил мне раздеться, а потом взял, схватил за волосы и поцеловал. Поцеловал, не давая отстранится, ровно в момент, когда в квартиру ввалился озверевший Роман Борисович. А я тогда лежал, целовался. А мне… было совершенно не страшно. Будто все в порядке. Будто это нормально. Будто это не осуждаемо… Я отстранился тогда. В глаза его посмотрел, и понял — я попал. Влюбился я пару лет назад. А сейчас, — Захар опустил взгляд, смотря в глаза Саше. — Я люблю тебя, Никишин. И мне не стыдно это сказать. — Еще и взаимная любовь. — Довольно протянул Дима. — Боже мой, мое родительское сердце сейчас остановится от переполняющей его радости. — Дима кивнул, и посмотрел на Сашу. — Хорошо. Спасибо, что познакомил меня со своим парнем. Я такой союз одобряю. Захотите расписаться — узнаю у Брукса контакт в Виннипеге. — Мальчишки тут же переглянулись. Саша сдержал смешок, облизнув искусанные губы. — Тогда я с мужем приду. Надеюсь. — Он кивнул, — Ладно. А если серьезно… я надеюсь, ты оставшиеся одну или две игры будешь выходить без страха против меня и моей команды. Еще раз прости.       Саша сам потянул его за руку на себя. Дима осторожно приблизился, и Саша обхватил его шею, уткнувшись носом в его волосы. Шумно зафырчал. Дима довольный погладил его по спине, зафырчав в ответ. Захар же, обняв Анюту, поднял с пола на ножки. Аня пригрозила ему пальчиком. — Приезжай просто так. — Прошептал Саша на ушко. — Я скучаю по тебе. — Буду почаще. Я помню, как ты мне на открытии сказал, что больше так не можешь, что больше не справляешься. Это не так. Ты отлично справляешься. И ты большой молодец у меня. — Дима кивнул. Никишин счастливо улыбнулся и вцепился в него. Яшкин же повернул голову, смотря на Михайлиса, — Ну что, чего сидим, сладенькая казахстанская вафелька? Пошли, нам надо Никиту увезти домой, и самому успеть. В Екатеринбург со мной заскочишь или нет? — Куда? — Поразился Никитушка, подперев голову рукой, наблюдая за происходящим в полном ахуе. — Екатеринбург-то тебе зачем нужен? — Надо мишку проведать. Боюсь за него. И ладно, что обещали расстрелять за опоздание на тренировке. — Не-не, ты меня в Екатеринбург не затянешь. — Михайлис усмехнулся. — Я лучше до Казани сам как-нибудь доберусь. — Лямкина ты не разбудишь, скорее всего. — Аня вжалась спиной в Захара, что обнял ее, стоя задумавшись, опустив взгляд вниз, где Никишин сидел спрятавшись в объятия Димы. — А что, там надо быть раньше на тренировке? А то Лягуш мой уквакал, а я даже не в курсе. Я ему хоть скажу. — Да. — Дима запустил руки в волосы Саши, что притих, перестав дрожать, — Сейчас где-то в районе семи. Мне надо очень постараться успеть хотя бы к обеду, чтобы меня с состава не выперли. Условия очень простые — Опоздавшие будут оштрафованы, а непришедших не возьмут в состав. — Давай я слетаю за ним? — Предложила Аня, — А ты лети на тренировку. — Не хочу. — Дима устало вздохнул. — Я ему обещал, что приду. И не пришел. — Он закрыл глаза, — Сделал больно и очень плохо. Зарекся обещания не давать. — Надо самому. Вдруг ему совсем плохо? Только я смогу помочь теперь. — Он устало вздохнул и прошептал, — Теперь…       Никишин осторожно отпустил его. Дима ему улыбнулся. Нежно погладил по покрасневшей щечке. — Лучше стало? — С надеждой спросил Дима. — Стало. — Признался Саша. — Мне тебя отвезти до аэропорта? — Не, мы сами. Ты сильно уставший. Тебя сейчас может усыпить, после того, как нанервничался. Не сопротивляйся, лучше уснуть. Проснешься, от тревоги и следа не останется. Еще раз спасибо за машину. Очень удобная.       Саша ему с благодарностью кивнул. Дима осторожно поднялся на ноги. Обхватив Сашу под руками, медленно потянул на себя. Никишин неуверенно встал на босые ножки. — Так, парень, почти муж, епта, с генеральной доверенностью в кармане, — Дима очень нежно пихнул Сашу, и Бардаков его тут же поймал, вцепившись в него очень крепко. — береги его, а то я тебе нос сломаю за него.       Захар уткнулся носом в его волосы, приобняв. Никишин же повис на чужих руках, глупо улыбнувшись. Бардаков потащил его в спальню, стараясь не щекотать, чтобы Саше смешно не стало. Утащил его подальше от чужих глаз, и закрыл дверь. Аня гордо откинула мягкие шелковистые волосы и треснула Диме по глупой морде. — За что? — поразился Яшкин. — Было б за что, давно б прибила. Пошли, нам надо еще Лягушку утянуть, помимо Домового. — Она перевела взгляд на Михайлиса. — Ты что расселся, раскапустился?! Пошли!       Михайлис устало вздохнул. Яшкин натянул обратно худи. Вдвоем ушли в гостинную. Никита усадил Лямкина на диван, пока Дима уселся спиной к нему. Аня потащила его за длинные руки. Яшкин с большим трудом встал на ноги. Длинные ноги упали на пол. Дима наклонился вперед, крепко держа Аню за руки, что удерживала его в равновесии. Михайлис пронырнул перед ним. Завязал кроссовки вместе шнурками. Яшкин же со своим лучшим другом на плечах потащился на выход. Аня же гордо пошла первая.       Бардаков высунул руку и успел зацепить Михайлиса за худи Магнитогорского Металлурга, затянув его в спальню. Никита вжался спиной в шкаф, замерев. Уставился напугано на Захара, что упер руку около его головы, выглядя крайне серьезно. Тут же перевел взгляд на кровать, где Никишин старательно тряс одеяло, пытаясь понять где у него короткий край, где длинный. — Что такое? — Растерянно спросил Никитушка, смотря на Захара, — На троих мне хочешь предложить сообразить? — На лице Захара тут же появилась улыбка. Никишин усмехнулся, и, подкинув одеяло, плюхнулся на кровать. Одеяло мягко накрыло его, и он с довольной мордой обнял подушку. — Поговорить хочу. Я совсем кратко. Я слышал разговор. Я слышал про… нитку. — Михайлис кратко кивнул, смотря на него, чуть съехав на поджатые ноги. — Это вы с Аней говорили про такую золотую штуку, что проявляется на закате и на запястье? — И снова Никита кивнул, — Что это такое? Ты знаешь много про это? — Не особо. — Признался стоящий. Кратко глянул на Сашу, что слушал их очень внимательно, перестав наконец ворочаться. Снова перевел взгляд на Захара. — Это связь двух душ. Тот, к кому ты привязан, твоя родная душа. Связь может быть как взаимной, если твоя нитка на запястье у другого завязывается, а его у тебя, либо есть только в одну сторону. — Он шумно выдохнул и сказал, — Мы с Димой договорились никому не рассказывать о том, что было ночью, но… мне пришлось немного с этими нитками поколдовать. У Димы была связь с его вот этой Нади… Кто бы она ему не была. Я так понял по его рассказам — это его бывшая жена, которую убил Кертис, пока они вдвоем этого Яшкина делили. Нитка была у Нади на шее Димы. Это не самая простая связь. Это удушающе сильная любовь. Как бы выразилась Аня — собственничество. Связь эта настолько сильная, что человек, у которого на шее эта нитка — становится словно слабым перед вторым. Подчиняется ему, слушается его, не всегда отдавая себе в чем-то отчет. Считает это сильной влюбленностью, но на самом деле там нет ничего такого. Просто связь такая. И я обрезал эту нитку, освободив Диму. Она ведь его толкала жрать наркотики, могла запутать страшно в чувствах, могла в какой-то момент вообще психику поджигать, словно поднося зажигалку к аэрозолю. И сейчас вы видите, что Дима начал быть другим. Никто этого не сказал. Но это почувствовалось. Он просто зашел изначально другой. Я надеюсь Дима будет в порядке. Я видел у них связь на запястье с Бруксом. У них взаимная зависимость. Ровно такая же, как была у Кертиса и Никиты. — Он закрыл глаза и прошептал, — Видимо, когда Кертиса не стало, кто-то обрезал эту нитку их связей. И Никита, лишенный всяких ориентиров в жизни, лишившийся близкого, он… — Михайлис отрицательно покачал головой и вдруг повернул голову к Никишину, — Он испоганил Диму на игре. Я следил за вашей игрой с трибуны с многими из других команд. Лямкин от него не отходил. Был очень злой. Ругался. Настраивал его против вас. Это… Это часть души, что всегда сдерживается. Твоя черная часть, которая мечтает вспороть обидчику глотку тупым ржавым канцелярским ножом. Мне жаль, но… Но это вот так работает. Восстановив ночью связь между Никитой и Кертисом, я надеюсь, что сделал лучше. Лямкин сейчас проспится, и должен быть нормальный. Но птицы больше не будет. Нам всем придется смирится, что Кертиса не стало. Совсем. Но и Никита теперь будет нормальным. Я надеюсь, что больше эти двое не будут никому вредить. Я сделал все, что мог, чтобы никого никуда не тянуло в плохое.       Мальчишки переглянулись. Захар медленно провел языком по губам, не зная, как подобраться к желаемому вопросу. Его страшно беспокоило внутри, что Саша его любит взаимно только из-за этих ниток. Словно он будет абсолютно не нужен, если бы связи их не было. Саша, увидев, как Захар приподнял одну руку, раскрыв ее ладонью вверх и осмотрев запястье, решился задать сам вопрос: — Я на одном из закатов, будучи отходящим от наркоты, заметил, что между нами с Захаром тоже есть эта нитка. — Михайлис удивленно уставился на него. Тут же перевел взгляд на Захара. — На обоих из наших запястий по нитке. Объясни. — Вот, почему вы так друг за друга заступаетесь. — Он тут же улыбнулся, — Блять, парни, я вас поздравляю. Вот серьезно. — Захар отпрянул от него и сделав пару шагов назад, уткнулся спиной в стенку напротив, сложив руки на груди. — Самый большой подарок — найти свою родственную душу. — Кертис мне сказал, — Решился продолжить Никишин, поджав ноги и перевернувшись на бок, — что увидел между нами с Захаром только одну нитку. А я их видел недавно две. Такое может быть? Откуда Кертис-то их видит? Он вроде бы наркотики не употреблял… — У Кертиса другой взгляд на жизнь. Со смертью у него легкий флирт всю жизнь был, она ему старая подруга. У него за спиной была собственная валькирия. Девушка, которую он убил. Нади. Та самая, которая почти жена стала Яшкину. — Михайлис пожал плечами, — Он видел у многих связи. И изначально заметил нитки например между Димой и Бруксом. Но насколько я успел прочитать в его дневниках — Кертис боялся за нестабильного и очень ранимого Брукса, у которого крайне слабая психика, поэтому толкал Диму на Радулова Сашу, чтобы те друг друга сожгли, и у Яшкина не осталось сил, чтобы так бесоебить с Мэйсеком. Ну что ж, Кертис тоже бывает не прав. Вот на этих двух со стороны посмотри — вот идеально же. Потому что у обоих нитки на запястьях. Будь у одного из них нитка на шее, а у второго на руке, тогда да, тогда пиши пропало. — У нас тоже, но мы выглядим по-другому. — Настоял Захар, вдруг решившись открыть рот. — Я сейчас очень опасную вещь скажу для своего лица, за что мне точно набьют морду, — Михайлис улыбнулся Бардакову. — Нет. Вот нет, Захар. Убери из своего представления сами две личности: унылого заводчанина с Уралмашзавода, что ебашит шесть один по двенадцать часов за смену — Брукса, и ебнутую проститутку с проблемами с головой — Диму. Что останется от характеров? То же самое что было у Никиты и Кертиса. Они друг друга поддерживают, друг за друга заступаются в опасностях, и каждый готов встать перед другим, закрыв его собой. Лямкин десятки раз, судя по дневникам Волка, загораживал его собой, — Никита указал ему мягким жестом на Сашу. — Я ровно тоже самое двадцать минут назад видел перед собой. Когда один слаб — второй найдет в себе много сил загородить собой первого. И ровно так же наоборот. Кертис скалил зубы, дрался и махал ножом ровно точно так же, когда кто-то посягал на его Никиту. А еще вы наверняка друг с другом много говорите, чувствуете боли друг друга словно свои, заботитесь друг о друге. — Никита уставился на Захара и сказал, — Знаешь, ты мне очень сильно напоминаешь Лямкина. В тебе сейчас очень яркое и жаркое, обжигающее «мое!». — Не уловил. — Растерянно сказал Захар. — О чем ты? — Вот я сейчас поцелую твоего Никишина, что ты почувствуешь? — Я тебе морду разобью. — Резко ответил Захар. Никишин изумленно раскрыл рот, приподнявшись на одной руке от кровати. Саша такого совсем никак не ожидал. — Не трогай его. — Ну вот идеальная копия Лямкина. — Довольно протянул Михайлис. — Когда толпа петушественников завалилась в Магнитогорск, почему-то выяснилось, что моя маленькая квартира может выдержать такой табун народу, случилось ровно тоже самое. Я очень сильно влюблен был в Кертиса. И очень сильно по нему соскучился. Мы с ним не виделись с того года «без формы». Не на льду, а просто где-то в кофейне с утра за сырниками… Мне стоило только на вокзале протянуть ручки, как Кертис, просто соскучившись по мне, как по близкому другу, с которым мы очень много пережили, убежал ко мне, прыгнул мне на руки, и вцепился в меня. Я не имел в тот момент романтического подтекста. Я просто страшно соскучился по нему. Но только я прижимаю Волка к себе, и чувствую, как у меня все внутри горит от злобного взгляда Никиты на мне. Я тогда даже не знал, что они пара. Что они… господи боже, почти муж и муж. Но это четкое и резкое «мое!» проявилось в его взгляде. Он держался отстраненно. Он молчал, крепко сжав челюсти вместе. Наблюдал за происходящим. А все равно собственническое «мое!». Даже, я помню, Лямкина кто-то в этом упрекнул, что нельзя так удушающе сильно любить — повредишь своей ревностью все. — Михайлис пожал плечами, — Мне кажется так и должно быть. Мне кажется, что это нормально, когда тебя выворачивает от того осознания, что кто-то целовал твоего близкого. Что ты потом его трогать не захочешь. — Ты мне хочешь сказать, что вся моя любовь к Саше — просто нитка на руке? — Растерянно спросил Захар, — Ты мне на это намекаешь? — Радулов любил Яшкина без ниток. Я любил Волка без нитки. Между Артуром и Аней тоже нет никакой связи. Только чистая и самая нежная любовь и защита друг друга. — Михайлис растерянно покачал головой. — Нитки просто связывают ваши души. Больше понимания. При знакомстве от этого появляется ощущение «я знаю этого парня несколько тысяч лет». — Ребята синхронно кивнули. — Все. Это приятное дополнение. Любовь — совершенно сама по себе. Ты мог влюбится в Сашу и без всяких ниток. Как делают десятки тысяч. И Саша любит и заботится о тебе и без этого. Вы ведь и до того, как узнали про эти нитки, влюбились друг в друга. Судя по вашим лицам — это произошло совершенно недавно. — Я хочу в этом удостоверится. Эту нитку можно развязать, я не знаю, разрезать как-то… — Хочешь почувствовать себя Лямкиным последние пару недель? — Михайлис фыркнул и прошептал, — Казалось бы, все то, что я видел всю ночь в Ленобласти в глухом лесу, где даже техника не работает — не настоящее. Ни валькирия, ни труп, который идеально сохранился за несколько недель лежания в земле, ни леший высотой под три метра в золоте и серебре. — Он поднял худи и вытащил очень красивый клинок, на котором были ленты. Его лезвие было запачкано золотом. — А оружие, что режет связи у Валькирии вполне настоящее. Жаль эта коза драная копье спиздила. Вот это я был бы мечта аэропорта — с гарпуном досмотры проходить. — Он крепко сжал клинок в руках, смотря на Захара, — Хочешь этого? Эту связь нельзя развязать. Только отрезать. Но понимай все последствия. Вспомни Лямкина, который слонялся, не находя себе места, как он медленно тонул. Твоя родная душа, слава богу, живая. — Он вытянул руку с клинком до Саши. — Если его повредят, если с ним не дай бог что-то случится — ты больше этого не почувствуешь. И Саше тоже будет плохо. А он еще отходит от наркотиков. И он может стать таким каким был Дима. Нестабильным. Не соображающим ничего. Под отходами от наркотиков душа оголена, как провод. Любой триггер — и он может убить и не подумать об этом. — Он кивнул, — Я был в том доме Яшкина. Я видел, как Аня привела тебя за ручку до него. Она просто хлопнула тебе по морде совсем легонько, а Сашу сразу в бешенство кинуло. Только он оставался один, он мог расправится и с Яшкиным, и Лямкиным, и Фальковским. И главное условие как вас двоих доставить в Петербург — только вместе. Только Саша выпустит тебя из виду, психика теряется. Он чувствует себя уязвимым. А внутренний стоп-кран не работает. Если он снова впадет в психоз, а нитки будут разрезаны — он может наворотить глупостей даже с тобой. — Он тяжело вздохнул и прошептал. — Никишин — архангел. И твоя нитка у него на руке — твоя гарантия безопасности. Когда они с Сашей ездили в его родной город — Волк очень хорошо его изучил. Он же видел ваши связи. Знал, что вы однажды рискнете влезть в отношения. Там было что-то вроде — Золотой нитью навсегда связаны — оба не утонут, не погибнут. Вытащат друг друга, что бы не случилось. Тронешь одного — второй ударит по руке. Ударишь второго, первый заступится. Ваше главное преимущество — Ротенберг не будет продолжать охоту на следующий день. Отличительной особенностью Архангела является тот факт, что все отчищается с приходом рассвета. Кертис очень страшно завидовал тебе, Саша. — Михайлис посмотрел на Никишина, что сидел в таком шоковом состоянии, что даже забывал моргать и забыл закрыть раскрытый рот. — Ему бы этот навык пиздец как пригодился с Дицем. Не будь ты Архангелом — Ротенберг бы за тобой гонялся так, как за Волком всю жизнь Диц гонялся. Саша, прости, — Михайлис опустил голову, — но Ротенберг для тебя такая же проблема, как и для Кертиса все это время был Диц. Даже уход за океан не даст тебе вероятности, что он от тебя отъебется. Скорее всего Рома последует за тобой. А, ну и еще тот факт обязан сказать, что благодаря этой нитке, если кто-то из вас верит в то, что жизнь циклична, и вы переродитесь в новом теле — в следующей жизни тоже встретитесь. Судя по рассуждениям в дневнике Кертиса — они с Никитой видятся уже шестую жизнь подряд. Но это так… рассуждения о прекрасном, я бы сказал. Надеюсь никто не собирается в ближайшем времени умирать. Хотя я видел однажды у Волка мысль на одном из форзацев дневника «Жизнь стоит того, чтобы в конце умереть». — Он повернул голову к Захару, и ловко подкинув кинжал, снова поймал его за рукоятку. — Думай, стоит ли оно того. Если надумаешь — скажи мне об этом завтра вечером, как в баре будете. Я тоже пойду. Надо хорошенько наебенится после всего того, что я пережил за эту ночь. — А связь легко восстановить? — Растерянно едва слышно спросил Саша. — Даже если мы сейчас… пойдем на это. — Ну я научился, блять, этой херне. — Он усмехнулся. — Ну… Не сильно легко, скажу я вам. Если у вашего рода есть такой прикол, как у Кертиса было перерождение в птицу, пока две души разъединены, то если одного из вас ебнут за то время, пока вы не привязаны к друг другу, то будет сложно. Пиздец как. — А если не убьют? — Растерянно спросил Захар. — Ты сможешь нам ее восстановить? — Надеюсь, что да. Гарантий никаких нет. На Лямкине посмотрим. Если проснется и будет нормальным своим привычным Домовым — то наверное ответ ближе к «да». Если с Никитой будет что-то не так, ну тогда нет. — Он поднял худи и спрятал обратно кинжал за пояс, — Думайте, мальчики. И я вас поздравляю, что Кертис в вас ошибся, и у вас у обоих завязана чужая нитка на запястье. — Он кивнул, — Мне пора, а то меня Аня повесит на шнурках.       Мальчишки едва слышно его поблагодарили. Смотрели друг на друга, явно не зная что делать дальше. Никита тут же сбежал со спальни. Накинув капюшон на голову, последний ускакал с квартиры и побежал нагонять свою братию по дороге. Они ушли до дома напротив. Яшкин остался сидеть со своим грузом в виде двух Никит внизу. Анюта же торопливо забежала в квартиру. Открыла дверь с ключа. Встала на пороге, замерев. Было видно, как дверь на балкон была распахнута. Боязливо огляделась по квартире. Не найдя своего милого, заглянула на балкон. Артур сидел в одном полотенце, сложив босые ноги на ограждение. Рядом с ним стояла открытая банка медовухи и лежала пачка сигарет. Артур же сидел обреченно смотря на небо, развалившись на мягком кресле. — Артур…? — Растерянно спросила Аня, выглядывая, — Ты как у меня тут?       Ахтямов лишь обреченно кивнул, не сводя взгляда с чистейшего неба. Даже видимо не понял, что ему сказали. Не услышал, даже может быть. Аня зашла на балкон. Присела перед ним на корточки и положила руку на руку. Артур вздрогнул, очнувшись от мыслей. Тут же повернул голову. Увидев любимую рядом улыбнулся, но как-то виновато. — Ты хулиганишь? — Нет, тут уже все стояло. — Артур повернул голову к небу. — Решила прогуляться с утра? — До малышей ходила, проведывала их. Яшка приперся. — Артур тут же повернул голову к любимой. Аня сжала его руку. — Нам надо лететь домой. Лететь в Казань. Дима сказал, что тренера не возьмут в состав, если не придти на тренировку. — Тогда мы остаемся. — Прошептал Артур и закинул голову, съехав в кресле. — Как я это все ненавижу. — У него задрожал голос, — Может будет лучше, если я сейчас случайно отсюда вывалюсь? Будет не смертельно, это точно, но это будет травма. Так больше мне не придется позорить родную республику. — Не смей обесценивать весь свой путь. Не смей одному поражению перечеркнуть весь победный путь. — Аня опустила голову на его ноги, согревая его ледяную руку своим теплом, — Давно ты тут сидишь? — Не знаю. Но уже светало. Я вот, ополоснулся, но на этом все. Пока кофе попил с утра, уже даже волосы высохли. — Он зажмурился. Голос сломался от боли. — А желание больше никогда не выходить на лед — не исчезло. — Солнышко мое… — Она тут же приподнялась на коленях и прижала его к себе. — Лягушонок мой…       Артур разревелся, вцепившись в нее. Аня зажмурилась, чувствуя, как ей самой охота расплакаться. При ней и Яшкин ревел, и Никишин, даже Бардаков. Но только слабости Артура выбивают ее из себя. Когда он такой — словно оголенный нерв, она чувствует его боль как свою. — Боль от поражения говорит мне уйти. — Дрожа взвыл Артур. — Так будет лучше. Это не просто одно поражение. Аня, это поражение может нас похоронить. — А может и нет. — Аня запустила руку в его волосы, мягко поцеловав в щечку, нежно прижимая к себе, успокаивая и согревая. От него так приятно пахло. Она счастливо улыбнулась. Ее любимыми цветами. Ее любимыми ирисами. Вцепилась в его черные волосы, тяжело дыша. — Ты столько прошел. Столько вынес. Вытерпел. Победил Хабаровский Амур. Победил Московское Динамо. Победил Автомобилист. Благодаря тебе Ак Барс дошел до финала. Артур, благодаря тебе, они смогли продраться через все это. И ты себе сейчас позволишь все это перечеркнуть? — Да прям из-за меня. — Фыркнул Артур, мелко дрожа. — Двадцать пять человек играет, а все из-за меня. Из-за меня тут пока только поражения. — Хороший вратарь — половина успеха. Яшкин тебе сколько раз говорил, что ты тянешь их всех вперед. Они могут накосячить, их застрахуют защитники. Накосячит защитник — закроет вратарь. Но ты, хоть и волшебник, но не всемогущий. Тебя страховать некому. И есть то, что не берется. Ты просто оказался не готов. Сейчас давай мы соберемся… Сначала с силами, потом с вещами, и поедем домой, в Казань. Сходишь на тренировку, все ошибки тебе помогут разобрать. И не останется больше вещей, которые тебя напугают. — Хочу напиться. — Выдохнул Артур. — Давай. — Аня кивнула, — В десять Саша с Димой идут в бар. Хочешь с ними? — А ты со мной не пойдешь? — Осторожно спросил Артур. — Я не пью. Ты же помнишь. Но могу сходить за компанию. — Ни кофе, ни алкоголь. — Артур с грустью кивнул. — Ты у меня скоро святым духом питаться будешь. Я волнуюсь за тебя. У тебя точно все хорошо? — Точно. Все даже лучше, чем тебе кажется. — Она улыбнулась и провела нежно рукой по его бледной щечке. — Даже самая теплая ночь… — Холоднее становится ближе к утру. — Согласился тут же Артур. — Я помню. Но мне страшно. — Всем страшно, Артур. Не меньше твоего. Как бы ты сезон не закончил — Торонто в любом случае будет ждать тебя уже в октябре, а то и раньше. И сейчас твоя задача просто дождаться рассвета. Он наступит для тебя в любом случае. И я меньше тебя не буду любить, если у тебя в лапках будет серебряная медаль, а не золотая. Я люблю тебя, Артур. Ничего не бойся. Ты уже сделал невероятное — дотащил этот разваливающийся Ак Барс до финала. — Ты сделаешь мне расклад на то, кто вытащит кубок из нас двоих? — Принципиально нет. — Она нежно поцеловала его в лоб, потрепав по волосам, — Хочу застать сама этот момент. Момент твоего триумфа. — Либо того, как я прилюдно опозорюсь. — Устало вздохнул Артур. — Ну это тоже. Но я думаю — такого не будет. — Она кивнула, — Пойдем? — Пойдем. — Неуверенно согласился Артур.       Они собрали свои вещи по двум портфельчикам, приведя квартиру в идеальный порядок. Аня бросила ключики от квартиры в почтовый ящик, и, торопливо набрала Захару большое сообщение с благодарностью за приют. Они вышли. Артур встал как вкопанный, уставившись на Яшкина, что сидел с Лямкиным на ногах, весь совсем разбитый, на грани засыпания. Рядом сидел Михайлис, закинув голову, хлопал глазками, в попытке сам не уснуть. Устало вздохнув, лег головой на плечо Яшкину. — Привет. — Растерянно выдохнул Артур. — Привет. — С грустью сказал Дима. — Прости, что мы бросили тебя одного и накосячили перед тобой. — Он поднял голову, придержав Никиту за спину, чтобы тот не завалился во сне на асфальт. — Мы исправимся и выиграем. — Обещаешь? — С надеждой спросил Артур, едва заметно улыбаясь.       Михайлис, что задремал на плече Димы, проснулся от того, как Аня шлепнула его по морде. Похлопал глазами. Тут же легонько прикусил нежную ручку. Аня рассмеялась и выдернула ее. Гордо показала средний палец и спряталась за своего Лягушонка, обняв его за талию. — Не обещаю. Но мы сделаем все, что сможем. — решительно заявил Дима. — Ты в Казань поедешь или со мной до Екатеринбурга? Я хочу мишку проведать. — Я бы к Володе в гости зашел. — Артур кивнул, — Мне бы пригодилась его поддержка. Он мне помог Волка разгадать, так что есть некоторая вероятность, что он и Демидова мне разгадает. — Ахуели? — Растерянно спросил Михайлис. — А я? Обо мне кто-то подумал? — А ты потом. — Усмехнулся Дима. — Вот ты либо с нами до Екатеринбурга, а потом в Казань, либо сразу в Казань, но Лямкин тогда на тебе. — Я не хочу в Екатеринбурге больше появляться. — Он с грустью опустил голову. — Захочу снова в дом около администрации и самого вкусного чаю. — Он закрыл руками лицо, — Господи, за что… — Тихо. — Яшкин потрепал его по кудрям. — Не реви. Я сейчас сам разревусь. Мы вдвоем уровень реки поднимем — половину города затопим. — Он поднял голову на Аню, — Ты куда? — Ты хотел бы со мной съездить или без меня? — Осторожно поинтересовалась Аня у своего лягушонка. — Я думаю, я смогу один съездить. Никитушке помощь нужна будет с Лямкиным. Да и дети-то у него где? — Дома с бабушкой. — Аня пожала плечами, — Я думаю Алина будет рада отца увидеть как можно раньше, даже учитывая то, что он спит. — Почему спит-то? — Удивился Артур. — Кто-то снотворного дал? — Очень долгая история. — Выдохнул Михайлис. — Тебе лучше не знать — крепче спать будешь. — Он улыбнулся Ане, — Тогда, вроде, все понятно. Мы с тобой до Казани, а эти до Екатеринбурга.       На том и порешали. Трое полетели в Казань, а вот двое отправились в Екатеринбург. Оба проспали весь полет, отвлекшись только на стаканчик кофе и нежнейшую выпечку. Артур, отобрав у Димы телефон, сам вызвал такси, пока самолёт выруливал с взлетно-посадочной полосы. Яшкин же устало смотрел в кресло напротив, устроившись на хрупком плече. Было ощущение, что этот двухчасовой сон только хуже сделал. — Ты как себя чувствуешь? — Шепотом спросил Дима. — Сильно расстроился? — Очень. — Признался Артур. — Мне страшно, что Ротенберг снова пустит в ход молодежь, и я снова всру. Надеюсь, что Амир начнет игру. — Не дождёшься. — Дима мягко обнял его, прижав к себе, и Артур жалобно заскулил, — Я понимаю, что страшно. Но мы со всем справимся. Правда. Мы столько с тобой пережили всего, что нам уже нечего и нечем боятся. — Дима, а ты чем всю ночь занимался? Аня мне сказала, что вы еще к Ники заходили… — Да, я хотел извинится перед ним. — Он шумно выдохнул, — Ну вот, предлог нашёл, что ключи надо от машины вернуть. А чем занимался… Я тебе потом как- нибудь расскажу.       Они дождались такси, и поехали по городу до своих. Артур уже привычно вышел пораньше, бегом отправившись домой к лучшему другу. Ввалился в дом, и его тут же с радостью встретили радостные возгласы. Артур повесил свою легкую курточку к чужим и заглянул на кухню. Тут же счастливо улыбнулся. Галкин протянул ему руку, второй отставив кружку с чаем. Рядышком сидел Илья Набоков, что с Металлурга, Серёжа Мыльников, что с Трактора и Саша Самонов, что представлял Салават Юлаев. — Нихуя! — Радостно воскликнул Артур, — Это что такое? Поминаете уже меня всем Уралом?! — Ты просил помощи. — Володя пододвинул стул, — Ща мы тебе поможем разгадать волшебную малышню. — Сам-то давно старый стал?! — Усмехнулся Мыльников, отпивая чай, — Давайте, помогайте ему, я тут уши посижу погрею. Мне пригодится на будущее.       Артур вымыл лапки и уселся между ребятами. Володя любезно поставил планшет, где была запись с игры. Они все коллегиально принялись решать проблему того, что серия и весь чемпионат мог закончится слишком быстро.       Яшкин же добрался до дома Брукса. Открыл все двери своими ключами. Зашел в квартиру. Тут же прислушался к разговорам, доносящимся из одной из комнат. Снял грязные тапки. Присмотрелся к двум парам обуви. — Ну пришёл, все, пришел, не скули так жалобно. — Дима тут же распознал голос. Трямкин.       Поправив на себе худи, которая его страшно раздражала, пошел в гостиную. Осторожно заглянул за дверь и тут же улыбнулся. Смело вошёл внутрь. Около дивана стоял Широков, внимательно читая какую-то инструкцию, что доходила ему по пояс хвостом. На самом диване сидел Трямкин, а на его ногах, сжавшись в комок, положив голову на ноги, лежал Брукс, жалобно скуля. Его взгляд перешел на Диму. На лице тут же появилась улыбка. — Яш! — Радостно взвыл Брукс. — Тут я. — Яшкин пожал кратко руки как Сереже, так и Никите. Уселся на колени и протянул руки Бруксу. Тот тут же вцепился в него ледяными руками, словно задыхаясь. Сжал руками волосы. Его мелко трясло. — Ну же, мишутка мой, все, я рядом. — Ты это, за то что не уберег его нам, по жопе получишь. — Предупредил Никита и накинул на плечи Брукса его любимый плед. — Зачем медведя обидел?       Яшкин уселся на диван рядом с Никитой, и Брукс тут же залез на его ноги. Укутался в плед, вцепившись в Диму, стыдливо спрятав носик в теплую шею. Дима нежно поглаживал его по спине. Мягко поцеловал в щечку, и сказал: — Обстоятельства немного изменились. Обещал ему, что после игры сразу приеду. А тут Никитка с просьбой. Пришлось ехать. Получилось так, что я не подумал и должен был оказаться в двух разных местах одновременно. — Ты очень неразборчиво говоришь. — Широков отвлекся от инструкции. — Ты чего такой замученный? — Не спал всю ночь. И не будет возможности до вечера. — Дима закрыл глаза, прижимая к себе Брукса, что наконец перестал дрожать. — Мне надо лететь в Казань и максимально быстро, иначе в состав могут не взять. — То есть ты… — Сережа опустил руку с инструкцией, что недовольно зашуршала, коснувшись пола. — Просто так сюда прилетел? Просто Брукса пообнимать? — Дима улыбнулся и кивнул. — Ты дурак? — Даже не знаю, что тебя натолкнуло на эту мысль. — Трякин подпер голову рукой, развалившись на диване, смотря на парочку. Улыбнулся, увидев, как Брукс растаял от теплоты и нежности к нему. — Серега, это пиздец. — Это я вижу. — Широков кивнул, смотря на парочку. — Что случилось с ним? Подробнее можно, чем то, что было в сообщении указано? — Разрешишь нам сказать, мишка? — Сережа очень осторожно потрепал Брукса по волосам. Мэйсек тут же натянул плед, вцепившись в Яшкина так, словно его могли отобрать. Услышав едва слышное согласие, Широков взмахнул инструкцией и сказал, — Таблетки эти его рецептурные. Он, с его слов, выпил четыре таблетки, чтобы стало легче. Разом. Это ну что-то типа успокоительных, я так понял. Ему поплохело. Он мне начал какой-то бред нести про то, он тут не один и все такое… — Радулов сказал мне больше ни одной не пить, иначе я превышу дозировку. — Прошептал на ухо Брукс, чтобы его никто не услышал. У Яшкина округлились глаза. — Не знаю, божьим чудом вот он еще ее не нажрался. — Широков взмахнул инструкцией. — Это была бы передозировка иначе. Его и так усыпило на полу с открытыми глазами. Мы заходим, а он валяется под столом на кухне в луже собственных слез и с телефоном в руке. —Сережа улыбнулся, — Ты вовремя за него перепугался. Иначе мы бы не успели ему помочь. — Ну было бы еще классно, если бы ты его к себе под копытца забрал, я не знаю, — Трямкин усмехнулся, — ну ты же лошадь — под крыло не возьмешь. Не пегас же. — Кто меня знает. — Дима кивнул. — Спасибо, мужики, что не отказали. Я его теперь не выпущу. Все в порядке будет. — Вот я сильно сомневаюсь, что теперь с тобой что-то в порядке будет, после того, как ты ночь не спавши, побежишь сломя голову куда-то и зачем-то. — Растерянно ответил Широков, — Еще и с мишкой на плечах. — Он вытянул руку и осторожно пощупал плед, — Эй, косматый, ты думай давай, с ним поедешь или с нами останешься? Потому что мы теперь тоже не отъебемся. — У меня дома супчик вкусный есть. — Прошептал Дима на ушко. — Я тебе любимый пирог испеку, хочешь?       Брукс торопливо закивал, вцепившись в него. Высунул мордочку из-под пледа. Улыбнулся Никите. Трямкин даже удивился увиденному. Краснощекий очаровательный растрепыш. Широков расхохотался и принялся гордо сворачивать инструкцию. — С лошадью со своей пойдешь? — Спросил Никита. — Пойду. Только полить надо красавиц моих… — Иди вещи собирай, мы все сделаем. — Широков указал на выход, — Дима, давай, позаботься о мишке своем. Помоги ему.       Яшкин очень осторожно поднялся и сразу с Бруксом на руках. Тот повис внаглую на его шее, крепко обняв ножками. Сережа поправил плед, чтобы он не упал и Дима гордо продефилировал до хозяйской спальни. Усадив любимого на кровать, под его руководством принялся собирать вещи. Брукс сидел невнятным комочком на диване, глупо похлопав глазками, наблюдая за ним. Яшкин же выглядел немного растерянным, хоть и не признавался, как ему тяжело. Собрав небольшой портфельчик, уселся перед ним на колени. Положил нежно руки на босые ножки. Сверху на руки положил голову, смотря очень влюбленно на Брукса. — Ты точно хочешь со мной поехать? — Я побыл в тишине и темноте достаточное количество времени. Она начала меня отравлять. Я видел Сашу. Он мне сказал не превышать дозировку. — Чего телефон-то не взял? — Я уже не мог с телом справится. Руки сильно слабые стали. Я даже глаза не смог закрыть, когда засыпал. — Зачем вообще большую дозировку принял? — Мне было пиздец как плохо, Дима. — Признался Брукс. — Я выкурил больше половины пачки. Мне стало только хуже. Меня начало тошнить. Но чувства не замолкали. Я всегда пью две… Ну уже начал по две принимать, потому что они перестали мне помогать. И тут я выпил еще две. Только я за пятой потянулся, как завалился под пол. А тут Саша. Холодный немного…       Мэйсек замер, резко заткнувшись, уставившись позади него. Дима растерянно обернулся, услышав, как дверь в спальню едва слышно закрылась. Он тоже видел из-за чего, как и Брукс. Радулов плотно прижал дверь, чтобы она скрыла их тайны. Он стоял весь в форме и все том же уже привычном шарфе, что перематывал изуродованное горло. Саша опустил взгляд на Диму и сказал: — Ты обещал ему, и ты не приехал. — Я уже объяснил почему. — Растерянно ответил Дима, стоя на коленях перед Бруксом. — Я тебя сейчас за него пришибу, ты понял меня, кобыла ты проклятущая?! — Радулов сделал несколько шагов, натурально перепугав Диму до ужасов. — Скажи ему из-за чего ты к нему не приехал. Скажи ему, он тоже это должен знать. — А ты уже откуда опять все знаешь?! — Яшкин взялся за обе теплые руки Брукса, что совсем притихнув сидел и наблюдал за происходящим. А у самого улыбка глуповатая на лице. Радулов с Яшкиным сейчас из-за него передерутся? И правда? Вот бы это мама видела — как два ахуенных сильных и крепких мужика дерутся за него и за то, чтобы ему было лучше. — Или он мимо тебя прошел? — Ему, в отличии от меня, теперь очень хорошо лежится. И очень спокойно. Михайлису надо памятник при жизнь дать — пока ты со своей бывшей на ножах выяснял кто из вас большая тряпка, Никита все сделал, что надо. Что, как Никита удавку твою с шеи обрезал, так легче стало? Так сразу Брукса чувствовать начал? Гребанная лошадь! — Радулов треснул по Диме с силой. Яшкин взвыл, получив по шее, и поджался весь, зажмурившись. — Придурок золотоподковный. — Не твой, вот ты и бесишься. — Решительно ответил Дима.       Брукс сдался и расхохотался. Закрыв руками лицо, сидел с глупой улыбкой и хохотал, наблюдая за ними. Дима поднялся на ноги и треснул Радулова подушкой по морде. Саша вжался в стену. Схватил его за запястье, дернув на себя. Облизнул внаглую губы, уставившись в глаза. Дима притих. Моментально почувствовал его власть над собой. Тяжело дышал, чувствуя как ледяные руки мертвеца вцепились в него. — Я тебе за Брукса ебальник разобью, еще раз ты допустишь все до такого состояния, ты понял меня?! — Дима тут же кивнул, — А сейчас быстро схватил манатки, свои и чужие, медведя на спину, и в Казань. И въебываешь за всех. И мне плевать как ты устал. — Я после игры до сих пор толком глаза не сомкнул. — Растерянно ответил Дима, нежно обвив пальцами чужое запястье. — От меня не будет сегодня толку. — А от меня, на переломанных ногах разве был толк? — Саша сбавил тон ненависти, смотря на Диму. — Толк есть всегда, Дима. От тебя только зависит — проебете вы Кубок или вытащите. Хоть раз, сука ты ебучая, блять, поработай на льду. Ну побудь полезным хоть немного. Ну еб твою мать, Дима. Какая хуйня тебя еще в капитаны поставила. — Ты. — Яшкин улыбнулся. — Такую хуйню мог только ты со своим отвратительным вкусом выбрать.       Диме тут же прилетело по морде кулаком. Он рассмеявшись, завалился на пол и отполз до Брукса. Мишка мягко погладил его по волосам. — Полегчало? — С улыбкой спросил Саша у Брукса. Тот немного неуверенно кивнул. — Если эта проеба кинет опять тебя, я тебе разрешаю отпиздить его. — Саша поправил шарф на шее, чтобы с него не капала кровь прямо на пол, — Я же сказал, надо было просто перетерпеть эту ночь. Ты молодец, что справился. — Один бы я не дотянул. — Растерянно выдохнул Брукс и наклонился вниз. Дима тут же прижался к нему. — А ты никогда не один, Брукс. Тебе всегда помогут, где бы не находились. — Он подошел к нему и очень нежно поцеловал в щечку. Едва слышно сказал на ушко, — Если захочешь, можешь сказать ему про кольцо. Я не думаю, что он это заметит сам. — Я посмотрю. — Брукс кивнул, — Спасибо, Саша.       Радулов ему кратко и едва заметно кивнул, треснул Диме по морде еще раз в качестве профилактики и исчез. Яшкин же уселся рядом с Бруксом на кровать. Тот тут же спрятался в его объятия. — Ты точно хочешь поехать со мной в Казань? — Я боюсь оставаться один. Я думаю так будет лучше. — Тогда поехали, Мишка. Нас ждут великие дела. — И пирог. А лучше тортик.