Два медведя в одной берлоге

      На окраине Ленинградской области, в густом непролазном лесу, под миллиардами блестящих звезд, шла двухполосная дорога. Была не очень популярным направлением — за несколько часов тут едва ли кто-то проезжал. На обочине, на заправке стояла машина Никишина, охотно напитываясь живительной энергией из колонки. Около выезда с заправки стояли двое Никит — Михайлис и Лямкин, обсуждая свои маленькие детали жизни. Оба получили по кружечке с кофе и треугольнику с ветчиной и сыром. Поесть пригодится — ехать еще далеко. Яшкин же уселся на капот машины. Закинул ногу, едва зацепив ее за государственный номер. Размешал палочкой сахар в кофе, задумчиво смотря на экран своего телефона, который положил на коленку. Внутри тревога не основанная ни на чем. А тут еще и Кертис своими маленькими птичьими лапками натыкал его номер. Шли гудки. Дима открыл свой треугольничек и, отломив немного мякиша предложил птице. Сам откусил следом. Немного начинки, мягенький еще свежий хлеб. — Что случилось? — Растерянно спросил Дима у телефона. Трубку никто не брал. — Ну же, епта. Он же на звуке у него был. — Он тяжело вздохнул и повернул голову к птице. — Есть идеи?       Трясогузка растерянно покачала головой, усевшись перед телефоном.       Звонок раздавался в квартире Брукса Мэйсека. Сам же Брукс лежал под столом с блистером таблеток в руке, собирая слюни в луже. Рядышком, приобняв, сидел Саша Радулов, старательно обнимая его. Смотрел с грустью на звонящий телефон. Он ничего не может сделать. Просто быть рядом до утра. Утром точно станет легче. Только рассвета подождать. Он повернул голову, одним глазом посмотрев на небо, все в тучах. На него из-за стекла уставилась Нади, хищно облизнувшись. Радулов вытянул руку со средним пальцем и, тут же прижался к Бруксу. Мэйсек тяжело закашлялся. Сжался в комок, потянув Сашу на себя. Его горячее тело чувствовало только что-то ледяное. Но отталкивать не хотелось. Через одежду чувствовался холод. Но он прижимал к себе что-то не в силах глаза открыть. — Так, хорошо. Я помню! — Радостно сказал Дима, и, завершив в очередной раз вызов в никуда, отряхнул руки от остатков еды. Принялся листать контакты. — Надеюсь, второму звонить не придется. Просто возьми трубку и помоги!       Птица сложила крылышки, смотря на то, что Яшкин решился позвонить Трямкину. Да и время-то такое — четыре часа утра в Екатеринбурге. Не каждый возьмет. Но вот гудки прекратились. Птица довольная размахалась крыльями. Яшкин мягко ее придержал, чтобы она не свалилась и осторожно сказал: — Никита, прости что разбудил. — Трямкин сонно промычал что-то в согласии. — Я дико извиняюсь, но мне нужна твоя помощь. Ты сейчас в городе? — Относительно. — Сонно ответил Никита. Открыл глаза, устало выдохнув. Старая советская люстра без одной лампочки. Где-то видать не показалось, что пробку чьи-то ледяные лапы не удержали. Приподнялся. Недовольно отпихнул от себя Широкова, что прижимался к нему не хуже жены. Растерянно потрепал волосы. Как же его страшно тошнило. Водка едкой кислотой застряла где-то в горле. — Еб твою мать. Этот еще тут. — Он с грустью уставился на Галкина, что довольный спал в кресле под пледом. — Ща, погоди, в себя приду. — Он медленно сел на диване. Осторожно отодвинул стол. Дотянулся до бутылки с минералкой на полу. Увидел Голышева, что спал на полу с Воробьевым укрывшись ковром. Усмехнувшись, жадно сделал несколько глотков. Потер еще раз небритую морду. — Господи, Яшкин, что у тебя опять подгорело? — Я не могу до Брукса дозвонится. Есть вероятность, что случилось что-то плохое. Можешь до него доехать?       Трямкин откинулся на спинку дивана. С грустью уставился на Широкова, что спал с довольной мордой вытянувшись на диване. Положил голову на его ноги. Он тяжело вздохнул переведя взгляд на накрытый стол. Аликин спал с бутербродом в руке, замочив волосы в бокале с шампанским. Ага. Говорил что не ебнет его. — А ты сам где? — Пытаясь прогрузится спросил Никита. — В Петербурге. После игры, пока только в Петербурге и могу быть. А ты чего такой… — Да мы видать против вас праздновали. — Он потер морду. — Или за вас? Кто выиграл-то хоть? — Петербург. — Яшкин усмехнулся. — Слышь, ты че, ахринел там. — Хорошо что спросил, а то я думал не видно этого. — Он пихнул Широкова в плечо, — Подъем, Петербуржец, твои выиграли, а ты все опять проебал! — Не красно-белый, не бело-голубой. — Сонно протянул Сережа, закрыв глаза, — А только красно-синий и больше никакой. — Пизды получишь, за отказ от красно-белого. — Предупредил его Трямкин и внаглую за кофту выкинул капитана с дивана, — Пойдем уже. Надо медведя проверить. — Он тяжело вздохнул. — Я позвоню минут через двадцать, будет возможность подождать? — Да, вроде как связь еще будет в этом месте. Но если что — напиши.       Дима поднял наконец взгляд вперед себя. Недалеко стояли и ржали уже двое Никит. Яшкин нахмурился. В душе тревога не проходит. Он опустил голову посмотрев с грустью на птицу и сказал: — Как ты умудрялся всегда понимать, что происходит что-то плохое с нами, до того, как станет слишком поздно?       Трясогузка гордо вскинула голову, прошагав туда-обратно по его ноге и расчирикалась. Яшкин сделал грустное выражение лица. Вот Михайлис привел за ручку Лямкина к нему. — Какой план? — Все такой же. — Гордо кивнул Дима. — Поехали, если поели. Лямкин, птицу свою наглую забери от меня, пока я ее в клетку не спрятал. — Птица тут же повернула голову к Домовому. — Я тебе разрешаю укусить его. — С улыбкой ответил Лямкин и открыл дверь перед Никитушкой. Михайлис залез обратно на задние сидения.       Птица же клюнула Диму острым клювиком, ободрав руку когтями и гордо скорее и быстрее полетела прятаться к своему милому в объятия. Яшкин возмущенно повернул голову, но Лямкин даже сцапать маленькую не дал, нежно спрятав в своих объятиях. Уселся обратно на переднее сидение. Дима допил остатки кофе, выкинул все в мусорку. Наконец уселся за руль. Гордо завел машину и, положив руки на руль, уставился на навигатор. Меньше полу часа ехать осталось. — Надеюсь, что вы понимаете, что мы едем выкапывать труп. — Дима повернул голову. — Если ты даже после этого посчитаешь меня плохим другом — я тебе переебу так, как Никишина вчера не отпиздил.       Лямкин с улыбкой ему кивнул и сказал: — Я уже благодарен, что ты не отвернулся от меня, как от ебнутого, когда я тебе сказал что нам придется сделать. — Мы тут все не очень здоровы. — Михайлис раскрыл дневник, продолжив свои ночные чтения, — Здоровых от Яшкина быстро отворачивает. Остаются только самые ебнутые.       Черная машина мчалась по двухполосной дороге, разгоняя легкую дымку над асфальтом светом дальних фар. Яшкин крепко держал руль в руках. Присматривался к навигатору. Вот он предложил свернуть. Машина нырнула в незаметный съезд, свалившись с грохотом в грязь. Михайлис решил принять вертикальное положение, когда подлетел на сидениях так, что едва на полу не оказался. Ледяной свет от фар цеплялся за деревья. Густые кроны закрывали ночное небо. Стало темно как в склепе. Все окончательно притихли. Лямкин крепко сжал челюсти, смотря с серьезным видом на дорогу. Птица беспокойно топталась по приборной панели. Вот навигатор выбил ошибку, потеряв связь. Лямкин растерянно достал свой телефон. Весь экран покрытый трещинами начал сбоить. Он выключил его. Сильный ветер качал деревья. Никитушка на задних сидениях приоткрыл окошко. Слышались громкие крики перепуганных птиц. Темнота словно гуще становилась. Трясогузка же нырнула в чужие руки. — Мне захотелось закурить. — Растерянно прошептал Михайлис, смотря вперед, на едва заметную дорогу. — Дима… Я надеюсь ты запомнил дорогу.       Яшкин успел повернуть голову на экран. Он мог поклясться что у него оставалось шестьдесят процентов зарядки. Но телефон выкинул уведомление, что осталось меньше десяти процентов, и минуты не прошло, как экран погас. Яшкин медленно затормозил. Порылся в полутьме по закромам. Нашел нужный шнурок зарядки. Но толи он не работал, толи еще чего. — Мы не доедем дальше. — Дима поднял голову, воткнув в очередной раз зарядку в телефон. Тщетно. Даже экран не включился. Михайлис протянул свой телефон на котором было восемьдесят процентов. Разблокировал, отдав в руки водителю. Яшкин вбил координаты. Машина же громко рычала стоя в мрачном темном лесу. — Пиздец. Я не помню дороги. — Я тем более. — Растерянно ответил Михайлис, и, схватив за рукав Диму, отвлек его от копошения с техникой, — Он там живой?       Дима медленно поднял голову. У него была в голове совершенно другая мысль — до него не дозвониться. Он не узнает, что с его мишкой и чем ему помочь. Он мог только доверится людям, которым позвонил, что будет все хорошо. Мысленно извинился перед Бруксом. Лямкин сидел замерев на кресле, сжав обе руки вместе, где птица сидела опустив голову и поджав крылышки. Он не моргал. Казалось, даже не дышал. Михайлис поджал губы. От страха угрожали навернутся слезы. — Я читал про это. — Шепотом сказал Никитушка. — Две души будут цепляться друг за друга. Надо бы реще ехать — надо успеть до рассвета. — Он вытянул руку, показав на экран телефона. — Рассвет в шесть. Он нам больше не помощник. Не трогай его. Я не уверен в его реакции.       Дима перевел взгляд на новый телефон на подставке. Уже пятьдесят процентов. — Да блять, — Он вцепился в руль и поехал сильно быстрее по непролазному лесу, выбирая из развилок с трудом нужные. Машина подскакивала на ухабах, то цеплялась обо что-то дном с громким звуком. — Ебаный пиздец. А потом они такие — Яшкин, ты шизоид, этого не бывает. На, блять, вот это что за хуйня?! — Кертис знаешь как меня всегда успокаивал? — Михайлис сгорбил спину, решив раскрыть последнюю пустую страничку ежедневника и зарисовал быстро дорогу по памяти, чтобы хоть какой-то вариант был перед тем, как последняя техника их покинет. — «Это нужно для сюжета». Не важно какого. Просто для сюжета. — Ебанись, я думал у меня спортивная мелодрама. А тут хоррор. — Он растерянно поворачивал машину. Слышалось, как колеса периодически буксовали. — Блять, Ники меня повесит за свою любимую тачку. Я же ей всю подвеску уебу по этим лесам. — Кратко бросил взгляд на показатели. — Хорошо хоть заправились хорошо — не придется шастать по лесу с канистрой. — Я видел в багажнике полную. — Михайлис кратко кивнул. — До заправки хватит дотянуть. — Он шумно выдохнул. — Яшкин, прости, но мне пиздец как страшно. — Мне тоже. Ничего страшного. — Он едва слышно усмехнулся, — Боишься — не лезь, а лезешь — не бойся.       Навигатор уже показал перед ними финальную точку, но и этот телефон, полностью разрядившись, погас. Дима остановил машину перед развилкой. Замолчал, тяжело дыша, положив руки на руль. С приоткрытого окна тянуло холодом. Сильный ветер поднялся. Он гулял по лесу, словно где-то был уже Финский залив. — Куда? — Растерянно спросил Дима. — Я успел заметить, что это последняя развилка. Но куда надо — не успел понять.       Раздался крик испуганных птиц. Где-то с грохотом навернулось дерево где-то внутри леса. Михайлис присмотрелся к стволам деревьев, которые освещала машина. — Там что-то движется. Что-то… Что выше чем деревья.       Дима наклонился ближе к рулю, всматриваясь в деревья. И правда. Из-за одного из деревьев высунулось чудище, у которого была вместо головы черепушка оленя с высокими длинными рогами, на которых расселись птички. Он был весь в обносках, что все были оборваны, и несколько тканей на концах заканчивались лентами. Руки похожи на ветки деревьев. Ноги обвивали драные лапти, что завязывались на щиколотках. Чудище склонилось в три погибели, кратко посмотрев на них. — Я уже видел раньше эту картину. — Прошептал Дима. — Это мой сон. Я видел его. Это Никита. Он… Леший. — О, отлично, то что надо. — Михайлис пихнул его в плечо и, дотянувшись дневником к единственному источнику света в виде приборной панели прочитал, — Тут написано про то, что если то, что надо сделали, когда он погиб, то мы сможем увидеть кого-то, кто нам поможет. — Он повернул голову до Лямкина. Он сидел закинув голову. Никитушка очень осторожно приложил руку к шее. Отрицательно покачав головой и прошептал. — Мои соболезнования. Мы его больше не разбудим. Он почти не дышит. — Он повернул голову уже до Димы. — Ты помнишь что было дальше? Помнишь этот сон? — Ты же тоже видишь это? — Указал Дима на происходящее перед лобовым стеклом.       Вот маленький волчонок поскакал на двух лапах, радостно завыв. Леший с трудом пришел в движение, заскрипев, словно старое дерево. Взял волчонка на руки. Покачал головой, цепляясь рогами за деревья. Михайлис же приподнял крыло птички, но и та была абсолютно безжизненна. Осторожно спрятал крылышко обратно и улыбнулся Диме. — Ну кажется он подскажет нам дорогу.       Леший вперед них пошел осторожно ступая лаптями среди деревьев в один из поворотов. Только Дима выкрутил руль, чтобы дать довольно резкий поворот, и нажал на педаль, как силуэты испарились, оставив после себя лишь странноватую дымку. Колеса с трудом прожевали грязь, но машина все-таки двинулась дальше. — Откуда у тебя инструкция о том, что с этим всем делать? — Кертис был моим близким. Мы отправились с ним в долгое путешествие на лошадях. Бродили в степях и горах Казахстана почти месяц. И у нас было невероятно много времени узнать друг друга. Оттуда в основном все и было. Я вел дневник, потому что он меня на это подсадил. Тогда мне казалось это забавным — пьяным записывать его рассказы. А теперь эта херня спасает нам жизни. Проблема знаешь в чем? Когда мы найдем нужное место, у меня написаны его слова: Ты сразу поймешь — в этом месте бог мертв. — Михайлис шмыгнул носом, смотря на Яшкина, что очень внимательно вел машину, — Ты веришь в бога? — В этом месяце нет. — Растерянно ответил Дима.       Машина выехала на странную поляну и, резко дернувшись, заглохла. Яшкин растерянно поднял руки. Все погасло. Техника замерла как вкопанная. Даже фары погасли. — Нам пиздец. — Обреченно сказал Михайлис. — Ничего нового. — Согласился Яшкин.       Дима решительно вылез из машины. Оставил дверь приоткрытой. Михайлис неуверенно вылез к нему. Они огляделись. Большая, хоть и ставшая тупиковой просека. Среди величественных кленов выглядывали березы. Лес шумно качал листвой. А под под их стволами на земле лежал мох в перемешку со снегом. Температура явно была отрицательной. Ветер был ледяной, прошибающий до костей. Обоим стало не по себе. Михайлис непроизвольно схватился за руку Димы. Он медленно переплел пальцы. По правую сторону от них — полностью отключившаяся машина с бесполезной техникой, с друзьями, что в состоянии на грани медленной смерти. Ледяной ветер. Напряженная атмосфера. Небо, кажется, замерло. Даже звезды не моргали. Внизу — из каждого темного пятнышка за ними следили сотни глаз. Где-то вдалеке едва слышался шум, будто бежала вода. — Я ща понимаю, про че ты говорил. — Прошептал растерянно Дима. От его дыхания пошел пар. — В этом месте — бог мертв. — Кричи — не кричи, тут не найдут. — Согласился дрожащим голосом Никита, крепко держа Диму за руку. — Лес обступил со всех сторон. До ближайших деревень — два часа езды. Вся техника мертва. Все навигаторы нас бросили. — Что делать надо? — Дима опустил голову. — Сможешь что-то увидеть?       Михайлис достал из машины дневник. Раскрыл его. Страницы подвел к ясному небу. Но даже букв не разобрать было. — Надо было Аню с собой брать. — Выдохнул Дима. — Вот тут бы она себя как рыбка в воде чувствовала. — Он пошел, слегка скользя по влажной грязи кроссовками до машины. Открыл багажник, принявшись в нем рыться. — Есть какие-то следы того, что тут кого-то закопали? — Я где вот по жизни свернул. — Михайлис обреченно проводил его взглядом, — что мне в тридцать лет задают такие вопросы, и я вообще вот этим занят?! Я прям серьезно в детстве решил, что хоккей это прям мое? Вот я прям сам принял это решение? В какой конкретно момент вот это все стало частью хоккея?       Он пошел вперед. В глазах словно сильно темнее было, чем по факту. Картинка в глазах такая странная, словно он наблюдал за всем из-под воды. Едва не навернулся прямо под машину. Оперся о ее еще теплый капот. Но стоило только опереться, как он, почувствовав, как рука начала примерзать, отдернул ее. Она же вся ледяная была. Растерянно огляделся. Яшкин же упер руки в багажник. Он прекрасно знал чья это машина. Знал, что аптечка обязательна. Допустим, даже еще жилетку и каску можно было как-то оправдать. Даже, допустим, мешки из-под мусора и непонятные контейнеры которые не сильно хотелось открывать. Но вот существование лопаты, топора и бейсбольной биты у Димы вызвало много вопросов. — Мы с тобой еще поговорим, Никишин. Пиздец как надо, видимо. — Он хмыкнул. — Хотя может быть это я неправильный Петербуржец все эти два года был.       Он вытащил лопату. Встал около Михайлиса, что ушел на пару метров вперед. Под большим и самым шумным кленом было заметно, что земля еще рыхлая. Следы от нескольких разных ног хорошо проявились по снегу. Одни из них сначала уходили куда-то в сторону шумящей воды, а следом было видно вторую пару и следы того, что кого-то волокли по земле.       Они синхронно подняли голову, увидев как из-за дерева высунулся этот самый Леший. Его тощая рука тряхнула величественный клен, и с его веток сорвалось что-то тяжелое. Снова силуэт хранителя леса исчез. А вот прямо на рыхлую землю свалилась маска в виде Луны. — Ебать, это же… — Дима уже было потянул руку, но Михайлис тут же отдернул его. — Погоди. Я видел уже эту маску. — Не трогай ничего своими руками, иначе рядом поляжешь. — Никитушка присмотрелся к земле. Ногой отодвинул немного снега и на земле показался серый пепел. — Так, тут что-то сжигали. Но не то, что нам надо. Придется копать. — Это маска того, кто плясал на СКА-Арене на открытии. — Дима повернул голову. — Ты был там? Помнишь? — Парочка, да, Луна и Солнце. — Михайлис тут же обернулся, посмотрев на машину. — Ты думаешь… — Мне кажется, что это были тогда Лямкин и Волк. — Дима согласился. — Я видел, как они разучивали элементы, ровно такие же, как были на том выступлении. Никто официально не признался ни в чем. Но я, когда бегал доставать Лямкина из очередной попытки самоубийства, побежал по его спальне… Ну, там где он с Лизой жил. И там была маска Солнца. Только она была словно треснувшая. Знаешь, будто роняли… И треснула ровно там же, где и эта. — Он вытянул руку к маске лежащей на земле. — Знаешь, если Ротенбергу кто-то сдал, что это были они с Кертисом — я не удивлен, что мы имеем дело с трупами. — Но это было невероятно красиво. — Это было опасно. И очень сильно. Они нигде не ошиблись, но это очень легко могло стоить им жизни. Если хоть кто-то почуял, что там не девочка с мальчиком были, а еще и мальчик с мальчиком, оба из которых уляпаны грязью скандалов, измен и в крови, которую ни одним средством не смыть — тогда это легко могло оказаться их первое и последнее выступление. — Думаю, нам надо сообразить немного света. — Михайлис взмахнул книжкой, — Я не помню что делать. — Я полагаю — копать. — Яшкин указал на землю, — Но ты понимаешь, что произошло с мертвым телом даже за несколько дней… А если он там давно лежит? — Я не готов это увидеть. — растерянно прошептал Михайлис. — Может быть… Может быть стоит уйти? Мы потом ведь не уснем. У меня и так десять миллионов ухуярено на психотерапию с лекарствами. Я не выдержу снова растрат.       Дима шумно выдохнул. Взялся за лопату. Он старался не думать о том, что мог увидеть и как это переживет их психика. Осторожно откинул ее концом маску. Сделал несколько подкопов. Михайлис подобрал осторожно из темноты толстенькую ветку, поблагодарив лес. Открыв дверь на переднее пассажирское, сунул руку внутрь. Достал пачку с сигаретами. Выудил зажигалку. Уже было приложил сигарету к губам. Его взгляд замер на Никите с птицей в руках. Он окончательно размяк, повиснув на ремне безопасности. Весь побледневший. Никитушка осторожно коснулся рукой шеи. Он был ледяной. Михайлис растерялся. Внимательно ощупал шею. Пульса не чувствовалось. Потянул птицу за крылышко. Тоже никаких признаков жизни. Он все же закурил. Оставил дверь приоткрытой. Дошел до своей палки. Вонзил ее в землю и просто поджег, не став выдумывать ничего. Теплый свет от огонька прогнал немного тьму. Присев на корточки уставился на дневник, быстро читая строчки. Пролистывал странички, полные собственных размышлений. Сейчас — не до лирики. Сейчас у них Ленинградская область вокруг, тьма, полная мистики, и тот факт, что они выкапывают мертвое тело. Среди размеренного шума копания ямы вдруг раздался глухой удар. — Извините. — Растерянно сказал Дима и повернул голову, — Эй, блять, библиотекарь, нахуй, давай веселее читай! Я уже все откопал. — Если ты не заметил, этот дневник был утоплен. — Промычал Михайлис с очередной сигаретой в губах, читая под слабеньким светом от горящей деревяшки, — И он на казахском! — Он перелистнул очередную страничку. — Блять… Блять, подожди. — Он бросил книжку и, подскочив, отобрал у Диму лопату. Очень осторожно сдвинул землю. — Он…       Яшкин растерялся. Край лопаты отодвинул черный плед. Оба встали замерев. Синхронно выдохнули объемным паром теплый воздух. И уставились на абсолютно нормальное тело. — Он выглядит так, словно спит и ему пиздец как удобно. — Растерялся Дима, смотря вниз на метровую яму. — Господи святый. — Он отвернулся, закрыв руками лицо, — Никита…       Михайлис молчал, весь побледневший. И правда — Кертис словно лежал укрытый пледом и просто спал. Ни капли уродства. Ни капли изменений. Услышав как Дима взвыл, завалившись на колени, растерянно обернулся. Неловко поджал руки, увидев Лешего, что указал ему на машину. Снова испарился. Температура очень быстро падала. Михайлис прекрасно чувствовал, как кожа начинает мерзнуть. Казалось, что наставала глубокая зима. Но сейчас апрель. Чертов апрель! Он все-таки сверился еще раз с дневником. Подошел к Диме и прошептал: — Нам надо его вытащить. Помоги мне. Я не выдержу ноши один. — Я не могу на это смотреть. — Взвыл Дима, зажмурившись весь в слезах. Весь покрылся мурашками, сильно дрожа, — Господи, блять, как холодно. — Мне тоже. Дима, давай. Можешь подняться и зажмурится. Я сам тебе скажу что делать. Просто доверься. Сможешь? Главное не коснуться тела. Что угодно, только не коснуться его. Тебе придется посмотреть на него. И не раз, я думаю. — Господи боже. — Взвыл Яшкин, — Это какой-то сюрреализм, нахуй! Господи, да лучше б я наркоты нажрался и это был бы мой предсмертный трип!       Он поднялся с коленей. Они встали по обе стороны от могилы. Михайлис очень осторожно отодвинул маску подальше. — Не касайся тела. Ни одежды, ни кожи, ничего. Только держись за эту тряпку или что его укутало.       Дима растерянно опустил руки синхронно вместе с Никитой. Они схватились за разные края пледа. Не сговариваясь мягко вытащили тело из могилы. Осторожно уложили на землю рядом. Яшкин растерянно уставился на лежащего перед ним. Он выглядел как живой. — Форма. — Тут же сказал Дима. — Это точно Рома. Его точно убил Рома.       Михайлис присел, осматривая тело. Видимо пуля прошла насквозь. Они оба замерли. Над ямой появился силуэт, парящий в воздухе. Яшкин уставился глупым взглядом на Нади. Тут же скривил недовольную рожу. — А вот и я! — радостно ответила девушка и отвела руку с копьем, на котором было насажено черное сердце. — Не это ищите, ублюдки?! — Не понял, это еще че за хуйня, блять… — Михайлис попятился назад. — А такого не было в предсказаниях. — Нади, уйди. — Яшкин сжал руки в кулаки.       На лице девушки появилась улыбка. Она резко пнула маску в сторону Никиты. Он едва успел увернутся. Схватив дневник, отскочил к свету. Яшкин жестом поманил бывшую к себе. — Иди сюда, детка. Соскучилась небось. — Ах ты тварь. — Нади оскалилась, — Изменяешь мне с какой-то немецкой старой потаскухой! — Взвыла она, — При живой-то жене! В твоем-то возрасте! — Он горячий канадец в самом расцвете сил! — Ухмыльнулся Яшкин, отвлекая девушку от происходящего. — Ревнуешь? Так давай разведемся!       Михайлис растерянно посмотрел на то, что происходит. Уставился в строчки. Посмотрел на тело. Заметил что в его крепко сжатых руках было что-то похожее на пепел. Улыбнулся. — Нашел, кто сожжет твои вещи с веточкой тимьяна? — Никита тут же бросился до машины, — Горжусь тобой, Волчара.       Яшкин же увернулся от размашистого удара копьем. Махнуло опасно и грозно, словно настоящее. Проверять остроту на себе не хотелось. Его сердце в коллекции будет некрасиво смотреться. Нади вытащила нож из-за пояса и решительно побежала босыми ногами по заснеженной земле. Яшкин вскрикнул и бросился бежать вон от нее.       Михайлис же осторожно взял на руки птицу, что лежала раскрыв крылья, словно мертвая. Торопливо унес ее до тела. Очень осторожно вложил птицу в сжатые руки, не коснувшись тела. Это от него было так холодно. Побежал торопливо до машины обратно. Сил хватило только сдернуть Лямкина и уронить на землю. Вот раздался громкий волчий вой по лесу. Раздался грохот, словно деревья попадали. С леса вышел Леший. Не стесняясь и не прячась ступил своей большой ластой около Михайлиса. Никита медленно и изумленно задрал голову. Гигант был под три метра. Леший недовольно покачал головой. Потянул руки вниз. Никитушка осторожно отошел. Руки, где одна скована в серебро, а вторая в золото, подхватили тело Лямкина, словно куклу. Леший, скрипя как старое дерево, осторожно ступал по земле, сам обходя все предметы, что были частью чужой жизни. Михайлис обернулся, услышав грозный вскрик. Увидев, как эта невнятная женщина в белом вжала Яшкина в величественный клен, угрожая его убить и завалить в пустую могилу, бросился ему на помощь. Схватил ее за светлые густые волосы. — Чертова Валькирия! — Вскрикнул Михайлис. — Попалась, дрянь, столько жизней перепортившая. — Он потащил ее назад. Яшкин успел схватить ее запястья. Девушка забрыкалась, — Блять, заебала, нахуй, со своими тучами! Света белого не видишь из-за тебя! — Так тебе и надо! — Вскрикнула в ответ Нади и дернула руками, уставившись взглядом полным злобы на Диму. — Проведи ритуал! Освободи меня! Освободи меня, Яшкин! Отпусти меня! — Режь ей горло! — Настоял Михайлис, резко обняв девушку сзади за талию. Она тут же взбрыкнулась. — Не верь ей! Дима, господи, не верь ей! Она столько раз тебя обманывала! Травила, убивала! Дима, не смей. — Ты ведь моя почти жена. — Растерянно ответил Дима, крепко взявшись за хрупкие запястья. В правой руке был сжат кинжал. — Чего орешь, гоняешься за мной с копьем? — Исполняю обязанности жены. — Отшутилась девушка и дернулась. — Покойник казахский, — Она топнула ножкой и попыталась скинуть с себя Никитушку, — убери руки свои! Лошадей мне перепугаешь! — Дима, блять! Быстрее! — Я не могу убить человека. — Растерянно сказал Дима. — Она не человек! — Взвыл Михайлис, с трудом держа чертовку, — Она твое проклятие. Кертис ее убил, когда она тебя заревновала к нему. — Он ударил ее по шее, проявив черный след от удавки. Схватил за густые светлые волосы. — Она — Валькирия. Она твоя личная смерть. Не соглашайся на ее рассказы. Она озверела. Она хочет променять твою жизнь на свою. — Зачем травила меня? — Растерянно спросил Дима у Нади, держа ее за аккуратные женские ручки. — Сначала давала наркотики, потом начала отговаривать, потом снова подсаживала. К Радулову и Мэйсеку ты меня ревнуешь… Ну жена же вроде, да? — Нади нахмурилась, поджав губки. — Чего хочешь? — Я твоя смерть. Я тащу тебя ровно так, чтобы ты оказался мертвым. Жри наркотики — когда выходит линия на то, что они тебя добьют. Откажись от них, когда у меня будут силы уронить твой самолет или сломать твою машину. Забудь про Кертиса ровно в тот момент, когда он нуждался в тебе больше всего, чтобы я могла приманить на него его смерть, а значит лишить тебя опоры. Таков был план, Яшкин. Он у меня всегда есть, в отличии от тебя. Только ты, сука, вечно уходишь из-под смертельного урона. Падаешь, а тебя обязательно кто-то поймает! — Она пожала плечами и резко дернула рукой. Распорола ему руку кинжалом. Яшкин вскрикнул, отдернув руку. Нади наотмашь махнула рукой назад. Михайлис едва второй раз в живот не получил. Оступился и рухнул в яму. Нади оскалила белоснежные зубки. — Сука, Яшкин, отпусти меня. Чего тут гордый стоишь передо мной? Знаешь, скольких я положила на поминальный костер? — Она прокрутила кинжал в руке. — Все твои близкие полегли, потому что я захотела. А я ведь предупреждала тебя — не пускай Радулова на лед. Ты сам виноват, что отпустил его в мои руки. А я ведь предупреждала — береги Волка. Ты сам отпустил его к убийце. — Волк — вольная птица. Захотел — сам прилетел.       Нади усмехнулась и прошептала: — Волк никогда не делал того, что делаешь постоянно ты. Он не мог приняв свой приговор судьбы признать, что к поединку не готов, зашвырнуть меч и доспехи в репейник, приняв, что спокойный тихий быт привлекательнее, чем игры в мертвецов. Яшкин, ответь себе на вопрос, стоит ли вот этих бед? И так ли нужны эти победные кубки, тиары, горы денег?       Дима растерянно смотрел на распоротую вдоль руку. Попробовал сжать пальцы. А ведь не смог. Рука его совсем не слушалась. Пальцы разжались, повиснув бесполезной культей. Он отполз от нее под клен. — Те кто сгинули до тебя, не помогли ни деньги, ни слава, ни тяжелые доспехи, ни острый меч в руках. — Нади подняла руку и копье само влетело в руку. Она смело спрятала кинжал за пояс, оскалившись. — Невозможен диалог на коленях, Яшкин, тебе так не кажется?       Дима молчал. Она нагоняла на него много жути. Бывшая близкая. Любимая раньше? Живая? Настоящий живой человек может стать вот этим? — Для чего лезешь сейчас в это? Трахался бы дальше, бухал и ржал, как лошадь в стойле. — Она ступила босой ногой по земле, прижав к себе копье в лентах. — Для чего поехал? Только ли другу помочь? Только ли ради помощи все затевалось? Я твоя смерть во плоти. И мои расценки больше чем у помощи господина Ротенберга. Все вокруг тебя — лишь мой инструмент довести тебя. Готов ли ты встать передо мной во весь рост? Готов ли не испугаться, не сдаться? — Она провела язычком по острым зубкам. — Увидеть меня — дорогое удовольствие. Каждый жизнью заплатил.       Дима сдался. Медленно поднялся на дрожащих ногах. У него в руках даже никакого оружия не было. Не брать же лопату против острого копья. Растерянно похлопал руками по ледяной земле. Взял в руки лопату. — Либо лавр на висках, либо череп на копье. — Она со всей силы ударила по нему, едва не выбив оружие из рук. — Сдайся! Ты тряпка, Яшкин! Подохни, как полагается! Как твоя ебучая псина подохла! Как твой ебучий медведь подыхает! — Она усмехнулась, едва не вонзив в него копье, — Уходи, пока я добрая — для меня ты нелепый пустяк!       Яшкин ввязался в заведомо проигранную драку, вооружившись лопатой. Ловко отбивал удары, боясь, что острое копье пронзит грудь. Михайлис, оказавшийся живым в могиле, растерянно огляделся. Тут было очень холодно. Попытался вылезти сам. Не смог. Мокрая земля скользила под руками. Он жалобно взвыл. Подпрыгнув, вытащил руку и схватился за что-то. Леший, бережно уложив тело Лямкина, вытянул руку, за которую и схватился Михайлис. Потянул ее на себя. Никита изумленно распахнул глаза. Схватился двумя руками за деревяшку. Увидев, кто его вытащил, счастливо улыбнулся. Леший вытянул вдруг руки к небу. Резко подул ветер и все его тело рассыпалось на охапку тряпок и веток. Сверху упал олений череп, что тут же окружили птицы. Михайлис растерянно огляделся. Все было готово?! Поднял голову. Меньше часа до рассвета. Если они не успеют сейчас — придется сутки ждать. А ведь не получится. Встал около двух тел. Осторожно переложил останки от Лешего лопатой перед Лямкиным. Вдруг Никита разжал руку и резко схватился рукой за руку мертвого Кертиса. Михайлис раскрыл рот от удивления. На обоих руках проявились черные нитки. — Я понял! — Взвыл растерянно Михайлис. — Сейчас я помогу!       Птица протянула крыло коснувшись черепушки. Михайлис едва успел присесть, увидев, как пролетело в его сторону копье. Оно упало ровно между двумя возлюбленными. Дима же, воспользовавшись тем, что Нади отвлеклась на Михайлиса, резко схватил ее за руки и завалил на землю. Девушка жалобно взвыла за ним. Вытащил левой рукой окровавленный кинжал из ее руки. — Ах, смерть моя. — Дима кивнул. — Хорошо. Тогда я побуду твоей. — Убьешь меня — сам погибнешь. Убьешь меня — больше никогда счастлив не будешь. И до конца плей-офф не доживешь. А еще Мэйсек тебя не любит и он тоже мертв! — Вскрикнула Нади, задергавшись, — Яшкин, не смей! — Я сказал — отъебись от меня. Я сам решу что мне делать и от чего мне подохнуть! Мне хватит в окружении людей, что мне пиздят без остановки. Хватит с меня унижений. Мой выбор — лавр на висках!       Он без раздумий резко наотмашь перерезал девушке горло. Его обрызгало кровью, что быстро побежала по земле вниз. Яшкин замер, раскрыв рот. В голове оказалась полная пустота. У него перед глазами все поплыло. Он начал задыхаться. — Ой, блять, — Михайлис сжав его руку, увидел затягивающуюся между ними нитку, и дернул кинжалом в сторону, обрезав ее. Дима свалился на землю рядом. — Извините, наверное это надо было так.       Он огляделся. Около него четыре трупа. И он один в чертовом ночном лесу. — В этом месте — бог мертв. — Прошептал Михайлис, уставившись в могилу. — В этом месте бог мертв. Если что-то случится — тебя не найдут. — Успокаивал он сам себя. Он вытащил из земли копье. Осторожно присел на колени и медленно вонзил копье в хрупкую спинку, словно вставляя детальку в идеальный механизм. Почерневшая от крови форма СКА свалилась с Кертиса, рассыпавшись в пепел. — Этого всего не существует. — Заверил себя Михайлис. — Я просто сплю. Я просто уснул тогда в баре, упившись с Дарреном паленой водки. — Он кивнул. — Я просто сплю. Это просто сон. Просто сон.       На Кертисе была его привычная черная мешковатая одежда. На лице появилась улыбка. Пальцы переплелись с рукой Никиты, что улыбнулся в ответ. — Пидоры, блять. Радуются они! — Взвыл от бессилия Михайлис. — Суки тошные!       Он встал между ними. Вытащив копье из чужой спины, что было абсолютно пустым, словно организм забрал свою деталь обратно, вонзил его в землю. Бросил рядом с собой дневник. Схватил краешки ниток. Прошептав несколько строчек склонив голову, осторожно завязал крепкий узелок на нитке. Вложил очень осторожно каждому свой хвостик в ладони, стараясь никого не касаться. Увидел, как она стала золотой, довольно улыбнулся. У него получилось. Он осторожно отошел от них, стараясь не мешать их любовной сцене. Уселся рядом с Димой. Нади исчезла. А вот Яшкин лежал на голой земле уткнувшись мордой в снег. На руке была глубокая рваная рана, что не собиралась останавливаться в своем заполнении кровью могилы. Никита сходил за аптечкой. Перевязал ему крепко руку. Привел нашатырем в себя. Улыбнулся ему. — Как ты? — Я как в аду. — Растерянно прошептал Дима. — Мы все еще в лесу? — Ага. — Он улыбнулся. — Живой? — Вроде да. — Выдохнул он, медленно поднялся с земли и сел на колени. — Господи, мне приснилось, что я свою бывшую убил. — Он вздрогнул. — Не было тут никого. — Решился сказать Михайлис. Лучше сейчас ему наврать. Все равно даже тела не осталось от этой чертовой Валькирии. Лишь гора перьев, да и те разнес ветер по лесу. Увидев, как Дима облегченно выдохнул, кивнул ему. — Не, она, в плане была, но ты никого не убивал. — Он повернул голову назад, — Хочешь немного волшебства?       Дима растерянно кивнул. Упер руки в землю. Под ним уже не было снега. Только все руки были испачканы. Он протер лицо, подобрав снег около ближайших деревьев. Они оба подошли к Никите с Кертисом, что крепко держались за руки. Под ними, чуть ниже спала птица, дотягиваясь крылом до оленьего черепа. — Очень личная история Лешего и Волчонка. — Прошептал Михайлис. — Как легка твоя жизнь становится, когда ты находишь свою родственную душу. Но как же тебе потом херово… — Ему и до этого было херово. — Согласился Дима, растерянно разглядывая происходящее. — Что дальше? Ты сделал все, что должен был? — Да. Теперь надо только дождаться рассвета. И у нас будет двое суток, чтобы доставить тело туда, куда он хотел. Раз Никита сказал — что родители его ждут, значит уже знают что делать. Как только он окажется в земле, упокоенный так, как должен, Лямкину станет легче. Но к сожалению — птицы больше не будет. Она просто проводник. Просто помощник. — Я боюсь он с ума сойдет от горя. — Дима повернул голову до Михайлиса весь грязный, — Ты так выглядишь, будто смерть увидел. — Я полагаю, это она и была. — Михайлис шумно выдохнул и опустил голову. Посмотрел на свои руки, что все в грязи и крови. — Я предлагаю никому не говорить, что мы пережили. — Он протянул руку. — Ты самый лучший друг, который мог оказаться у Никиты. И с тобой он явно все напасти переживет. Просто не забывай про него. — Я стараюсь. — Устало выдохнул Дима. — Я слышал там… реку? — Скорее всего это она и была. Я видел ее на карте. — Он улыбнулся. — Я нами пиздец как горжусь.       Дима протянул ему здоровую руку. Михайлис ее крепко пожал и тут же обнял. Схватился за такого же живого, как и он сам. Облегченно выдохнул. — Мы с тобой со всем справились. — Растерянно с улыбкой выдохнул Дима. — Если б не ты — мы б точно не справились.       Они отправились молча вперед, в лес, оставив побоище и брошенную машину на произвол судьбы. Уселись вдвоем на берег шумной реки. Она казалась очень глубокой и темной. Дима умыл морду ледяной водой. Застирал под водой одежду. Страшно дрожал. Михайлис ополоснулся следом. Опустил руки в воду. Уперся коленями в берег и посмотрел на ее отражение. Тут же улыбнулся и прошептал: — Красивая какая.       Дима повторил за ним. Уставился в воду, уперевшись в нее руками. В темной глади воды, где было солнечно, на него смотрел Брукс. Он задрал голову. Но ведь ночь же. Вот звезды снова засияли. Вот облачка гуляют. Снова опустил взгляд в воду. И снова Брукс. — Не уловил. — Вода отражает твою родственную душу. — Михайлис смотрел в свое отражение. — Я даже не думал об этом. Я видел много раз эту девушку у нас на играх. Она… часто автографы у меня просила. Еще и кофта моя всегда на ней. — Брукс? — Удивился Дима. — И правда? — Суки везучие. — Выдохнул Никита вытащил руки из воды. Снова на него уставилось его отражение. — А как Михайлису, так покойники. — Это судьба в Барысе поиграть тебя таким сделала. — А тебя что, в СКА так перекосоебило? — Усмехнулся бедолага в ответ, увидев, как Дима в очередной раз умылся. — А хуй знает. Я изначально, видимо, бракованный. — Он уселся на песок и задумчиво уставился на пейзаж леса. — Какой-то кошмар. Неужели это все происходило взаправду… Все эти убийства, погони, трупы, бесконечные реки крови и слез… — Он закрыл глаза. — Мне так легче почему-то стало. Будто знаешь, что-то на плечи сильно давило. А сейчас стало сильно легче. — Скоро рассвет. — Михайлис поднял голову к небу, обняв ноги, смотря с надеждой вверх. — Кертис всегда ждал именно его. Пережить ночь — самая трудная задача. Только встанет солнце — станет легче.       Они просидели половину часа слушая только шум реки. Затих ветер. Воздух стал ощутимо теплее. Деревья перестали качаться, угрожая сломаться. Вот снег начал таять. Солнце медленно поднялось над горизонтом. Притихла вся природа, словно взяв паузу. Заалело небо на рассвете, подсветив красноватым кантиком лесную чащу. Ветер стал теплый, едва чувствующийся, словно чье-то дыхание. Дима почувствовал сильную слабость, словно его в сон потянуло. Михайлис пихнул его и прошептал: — Мы ночь без сна, Дима. Нельзя сейчас засыпать. — Он поднялся с земли и потащил его. — Поехали. — Теплее стало? — Растерянно спросил Дима. — Да. Это нормально. Значит мы все сделали правильно.       Они вернулись к месту происшествия. Темнота отступала. Дима растерянно уставился на происходящее. Ни птицы, ни остатков от Лешего. Только двое лежащие на одном пледе крепко взявшись друг за друга и прижавшись друг к другу так, словно просто спали на кровати. — Надо не расцепить их — так довести. — Он повернул голову. — Мы далеко от Пулково? Не знаешь? — Я не уверен даже с какого края города мы. — Дима потер ледяными руками лицо, — Но уезжали вроде на север. — Он шмыгнул носом и кивнул. — Хорошо. Тогда их на задних сидениях повезем.       Михайлис сам боролся с жуткой сильной усталостью. Уснуть сейчас — похоронить себя здесь. Обычно, если организм говорит, что не стоит засыпать в этом лесу, то так лучше и сделать. Не соглашаться на уловки уставшего тела и дойти до безопасного места. Они вдвоем взялись за плед с двух сторон и подняли любовников над землей. Потащили до машины, задыхаясь от слабостей и усталостей. С большим трудом затянули в машину, усыпав ее землей. Похватали весь инвентарь. Закопали обратно яму, оставив на ее дне лишь маску в виде Луны. Медленно попятились к машине, увидев, как древний лес зашумел листвой. Пока давали возможность — надо бежать. Уселись на передние сидения. Дима пристегнулся. Шумно выдохнул и попробовал завести машину. Она тут же проснулась, включив фары и довольно зарычав. Оба парня синхронно облегченно выдохнули. Дима развернул машину на небольшом пятачке и торопливо поехал вон. Техника все еще была мертва. И по дороге обратно попадалось больше развилок, чем им казалось было. Михайлис не очень уверенно называл дорогу. Где-то на середине леса очнулась техника. Айфон на зарядке подал признаки жизни. Дима тут же выдохнул. — Господи, у меня же мишка там один брошенный. — Он потер рукой сонное лицо. Никита достал бутылку с энергетиком и протянул ему ее. — Да, спасибо, это прям пригодится.       Они молча покинули лес, по которому блуждали непозволительно долго. Но вот лес отпустил их, наконец выдав за очередным поворотом асфальтированную дорогу. Они вернулись уже с солнечным светом на дорогу. Яшкин ускорился, жадно хлебая мелкими глотками энергетик. Машина на полной скорости понеслась по влажной дороге. Стоял густой непролазный туман. — Не лети ты так. — Растерянно выдохнул Никитушка, — Еще только уебаться на мокрой дороге не хватало. Я сомневаюсь, что резина вся в грязи тебе сильно поможет затормозить на мокрой дороге.       Они ехали по дороге. Вот появилась связь на середине. Тут же посыпались уведомления. — Что там? Посмотри, не могу отвлечься…       Михайлис взял телефон Димы в руки, прочитав уведомление: — Все хорошо. Он напился каких-то таблеток, но всего пару штук. Мы забрали его домой. Как вылезешь из своих лесов — можешь позвонить, но до обеда, я думаю, он точно будет спать.       Яшкин облегченно выдохнул. Счастливо улыбнулся. Сердце облегченно забилось сильно спокойнее. Они неслись по объездной дороге в сторону аэропорта. Михайлис включил телефон Лямкина, внаглую у него его сперев из заднего кармана. Забил Диме новые координаты. Придется раньше Пулково сворачивать. Какая-то промзона. Они молчали. Все изрядно поседевшие после происходящей ночи. Михайлис повернул голову, видя как Дима двумя руками держал руль. Стараясь не отвлекать его от дороги, разрезал бинт. Он был в крови, весь пропитавшейся ей. Но… Только последний слой бинта свалился с кожи, как на солнечный свет вылезла абсолютно здоровая кожа. Михайлис присмотрелся к руке. Даже костяшки разбитые на пальцах зажили. Обернулся назад. Лямкин свесил одну руку. Ту самую, больную, которую ему насквозь пробил Даррен. Но и там следа даже не осталось, не то что шрама. Приподнялся, заглянув за Никиту. На Кертисе тоже никаких следов насильственной смерти. Он опустился обратно в кресло. Растерялся, не зная как и реагировать на происходящее. — Ебучий сюр. — Прошептал Дима, ведя машину по оживленной трассе в объезд города. — Просто пиздец какой-то. — Мы никому никогда не скажем, что пережили. — Согласился Михайлис. — И Никите в том числе.       Яшкин растерянно кивнул. Они пожали друг другу руки и снова притихли. Лес подступивший с двух сторон к дороге окрасился цветами раннего рассвета. Сочная зеленая листва. И чертовы лучи настоящего солнца освещали дорогу, прогоняя утренний туман. — Привет, Минем кош. — Прошептал вдруг спустя часовую тишину Лямкин, раскрыв глаза. — Ты красивый.       Михайлис тут же обернулся. Даже Дима кратко обернулся, и, увидев, что Никита ожил, тут же повернул голову обратно. Растерянно похлопал глазами. Они страшно слипались. Его тянуло в сон. Все больше картинка утренней дороги плыла перед глазами. Михайлис прекрасно заметил, как Никита тут же отключился. Шумно выдохнул. — Я сейчас усну. — Признался Яшкин. — Немного осталось, потерпи. — Взвыл Никита. — Давай, нам самое простое осталось.       Они доехали до промзоны. На каком-то пустыре остановили дорогую машину, что вся была залита грязью по самое лобовое. Рядом встала грузовая черная иномарка. Михайлис тут же улыбнулся, увидев знакомые лица. Кратко представил взрослую пару Диме. Яшкин растерялся, понимая, что перед ними семья Кертиса. Родители. Обернулся, вжавшись спиной в дверь машины. Словно ничего необычного, они забрали тело сына, сказав лишь сухую благодарность за проделанное. Две машины разъехались в разные стороны. — Куда мы сейчас? — Из последних сил спросил Михайлис, смотря взглядом из-под очень тяжелых век на дорогу. Пихнул Диму, не дав ему уснуть за рулем. — Мне надо на тренировку успеть попасть — иначе меня из состава выкинут. — Он задыхался от усталости. Посмотрел на время. Все в глазах двоилось. — Надо сдать машину в химчистку и поехать наконец домой. Господи, наконец-то в Казань. — Я не сильно горю желанием возвращаться в этот ебучий Санкт-Петербург. — Выдохнул Михайлис, потрепав кудрявые волосы, что были все в грязи. В голове стояла странная тишина. — Господи боже. Я поверить не могу, что мы пережили. — Я тоже. — Выдохнул Дима. — И что самое страшное, это ведь не шиза перед нами была.       Машина быстро направилась на чистку. За полтора часа ее отмыли и привели в божеский вид. Уже идеально чистая машина отправилась к хозяину ближе к семи утра.       Еще поздним вечером, пока их отважная команда только отправлялась в путешествие, и они только ехали, в самом городе, на самом севере раздался телефонный звонок. Время было уже совсем позднее. Ближе к двенадцати. Захар, лежа верхом на Никишине, закинув его ноги на свою задницу, мягко двигал бедрами, поглаживая одной рукой крепкую грудь, а второй уперевшись около головы. И тут этот звонок, прервавший всю интимную атмосферу. Никишин закрыл глаза, шумно выдохнув, поняв, что Захар потянулся к телефону. — Мама звонит, подожди. — Он зажал ему рот рукой, нависнув над ним, — Без приколов, понял? — Никишин кратко кивнул, и, как только Захар принял вызов, приоткрыл рот и мягко обхватил губами влажные пальцы все в смазке. — Да, привет, мам. — Захар, солнышко, я уже совсем забыла как ты у меня говоришь. По телевизору вижу тебя чаще всего. — Устало выдохнула мама, — Как ты там у меня? — Все хорошо. — Шумно выдохнул Захар. Никишин очень старательно облизывал пальчики абсолютно беззвучно. Его взмокшая кожа поблескивала при полутьме. — Я устал очень после игры. — Звоню тебя с победой поздравить! Вы большие молодцы все у меня. Ты дома? — Нет, я у Елены живу. — Сделав усталый стон сказал Захар и резко двинул бедрами. Никишин изогнулся под ним. Захар вцепился в его горло рукой, словно угрожая его задушить. — Я тебе рассказывал про нее. Она добрая очень, заботливая. Откармливает меня не хуже тебя. — Мы можем, девочки! — Призналась мама. — Я скучаю по тебе. У тебя завтра нет тренировки? — Не знаю. Скорее всего вечером будет. — Наврал Захар. — Я зайду, как проснусь. — Мы с отцом тебя очень сильно ждем. Он не признается тебе, но он очень рад, что вы так далеко зашли. Люблю тебя, Захар. — И я тебя, мам. — Что «я тебя»? — Добрым и нежным тоном спросила мама у сына. — И я люблю тебя, мам. Папе привет. Как проснусь — прибегу. Спокойной ночи.       Услышав пожелание в ответ, завершил вызов, и, только когда удостоверился, что звонок закончился, разжал руку. Никишин издал резкий и громкий стон полный удовольствия, расползаясь на подушках в мелкой дрожи. — Елена, да? — Ухмыльнулся Саша. — А у тебя кто? — А у меня Каролина. Не только команда драфта, но еще и девушка. — Он оскалил хитро белые зубки и шлепнул его по заднице, игриво зарычав. — Вся верхушка над Ромой думает, что я езду в Москву трахаться. — А тут подмосковье трахает тебя. — Он легонько ударил его по щечке, и обцарапал свободной рукой крепкую грудь, — Господи, Никишин. — Он слегка качнул бедрами назад и снова вошел в него. Саша поджался, изгибаясь под ним. И снова громкий довольный стон сорвался с его губ. — Блядский Никишин. Сожрал мое сердце и не подавился.       Саша счастливо улыбнулся, нисколько не сопротивляясь тому, что Захар его всего кусает и царапает. Что оставляет на нем засосы. Сегодня его день. Его череда наслаждаться им.       В это же самое время, недалеко от арены, в шумном баре все места были заняты. Команда СКА праздновала во всю победу. И прихватили с собой и малышей. Реками лилось пиво, у кого коньячок или водочка. Хохотали, осуждали и обсуждали игроков Казани, всем дружно желая набить морду, а то и переломать ноги. Больше собрались просто общей толпой поболтать и отдохнуть. Завтра же все равно никуда не надо — господин начальник отпустил. Выдренков с Демидовым сидели около Мойсевича и Алистрова, активно участвуя в происходящем балагане. А вот Короткий сидел в уголке, неловко обнимая двумя руками свой бокал с безалкогольным пивом. Все его мысли были о том, что он за сегодня и за вчера увидел. И ему происходящее совсем не дает покоя. Вроде бы и выиграли, вроде бы и полезная передача у него есть. А он все сидел и думал о происходящем между двумя его хорошими друзьями.       Он же видел раньше и Бардакова, и Никишина рядом. Но они вели себя немного по-другому. Там вот было же что-то не то. Он повернул голову, услышав как Алистрова скосило истерическим смехом. — Да ну я тебе серьезно заявляю! — Резко возмутился Фальковский, — Вот они себя ведут, как два пидора! Вот как Яшкин, блять, с Ротенбергом!       Матвей растерялся, неловко поджав губы. Увидел смущение на лице Толчинского. Сережа тут же отвел взгляд от лучшего друга, что стыдливо завыл. — Я, нахуй, не прощу Никишину и тем более Бардакову это! — Возмутился Дедунов. — Ну еб твою мать, ладно там чех с фином, ну еще худо бедно… Но Никишин, блять! — Он пихнул Володю в плечо, — Фу, дрянь какая! — А что, есть разница, пидор тебе принесет кубок или не пидор? — Удивился Грицюк, конкретно изрядно нахлебавшись пива, что уже ничего не соображал. — Кубок есть кубок. Нахуй. Без разницы. — Я хочу, чтобы мне кубок Никишин дал в руки. — Поддержал возмущения Паши Степа, — И я не хочу даже осознавать того, что он чужой член в руках держал. — Ну ты же свой держал, че тебе, противно что ли? — Ехидно подметил Алистров. — И много куда его пихал. Извините, но я б с твоих рук кубок бы тоже неохотно брал, зная куда ты свой хуй совал… — Это куда?! — Синхронно спросила команда. — В тебя, если пиздеть дохуя будешь, тоже засуну! — Степа треснул Володе по ехидной морде, — Вот они теперь все подумают, что я дурак! — Мои искренние соболезнования, но мы уже в курсе. — Приложив руку на сердце поддержал ржач Хайруллин. — Ты нам ничего нового не сообщил. — Он кивнул, — О, знаете че у меня есть вариант проверить, — Он достал в руки телефон, — Так. Ну три часа ночи. Самое время проверять!       Все синхронно затихли. Марат поставил звонок на громкую связь и довольно начал жадно хлебать пиво из стакана.       Звонок телефона раздался в гостинной в квартире недалеко отсюда. В полной темноте, раскинув ноги на диване, сидел Захар, положив руки на задницу восседавшего на нем Никишина, что плавно двигал бедрами. Саша довольный громко стонал, капая слюнями на горячую кожу, всем телом прижимаясь к Бардакову, схватив его за волосы. Они в очередной раз отвлеклись на страстный поцелуй. Никишин дотянулся одной рукой до телефона и, приняв вызов, шумно выдохнул, чтобы не сдать свое сбитое дыхание. Уселся полностью на горячий член, выглядя максимально сосредоточенным. — Че надо? — Резко задал вопрос Саша. — И тебе доброй ночи, капитан! — Радостно ответил Марат, пока все давились смешками. Было прекрасно слышно, как Саша немного задыхался. — Мы тут бухаем с твоего разрешения. Короче, — Он сделал напряженный голос, — Серега перепил, просто пиздец как. Можешь его, нахуй, забрать отсюда, — Грицюк решил пойти в туалет, и не удержавшись на ногах, с грохотом убился об пол, еще и половину бутылок задев. Раздался громкий ржач. Грицюк пополз до туалета вместе с Мойсевичем, который шел словно по палубе не самой устойчивой лодки — качало его знатно. — иначе мы тут не расплатимся… — Да нормальный я! — Растерянно протянул Толчинский, который пребывал в некотором ахуе, но пьяным был сильно меньше. — Че нахуй, за дела блять?! — Я без тачки, Мари. — Взвыл Никишин, прижав Захара за волосы к себе. Бардаков нежно целовал крепкую грудь и оставлял на ней засос. Обхватив губками сосочек, совсем слегка сжал его. Саша издал едва слышный стон и тут же задержал дыхание, весь поджавшись. Резко и с силой сжал рот Захару, покачав головой. Вот еще не хватало — спалится перед другими. Засмотрелся на его выразительный взгляд. Отвел руку с телефоном подальше. Был слышен общий хохот. Хайруллина забирало смехом. — Че ржете там?! Я че, блять, опять, нахуй, на громкой связи?! — Да! — Синхронно ответила команда.       Никишин недовольно взвыл. Посмотрел на время. — Бля, можно без меня как-то до утра потерпеть? Ну ебаный ваш в рот, ну три часа ночи! Я не пойду через шесть кварталов один, а потом с Сережей на руках обратно. Ладно меня отпиздят опять, Сереженьку красивого унесут!       И снова хохот. А Захар потащил Сашу на себя и отвлек его на поцелуй. Едва слышно на ушко сказал: — Не едь. Я тебя не пущу. — Че, ебешься, падла?! — Вдруг прямо в лоб спросил Дедунов. — Да, с разбитой головой и переломом ребер только ебаться. — Никишин взвыл, — Пацаны, давайте без меня в этот раз.       Хайруллин жестом показал всем молчать. Вдруг схватил Зыкова за руку и, жестом показал что-то придумать. — Бля-я-я! — Затянул вдруг Зыков. — Ебать, это ж Ромкина тачка!       Марат тут же завершил вызов. В пабе раздался громкий непрекращающийся смех. — Я ставлю штуку на то, что Никишин через двадцать минут будет тут! — Гордо хлопнул купюрой с Ярославлем на ней Глотов. — Ты Ярославлем не разбрасывайся, Локомотив без тебя хорошо трясет. — Вежливо сверху на тысячу положил купюру с Хабаровском Зыков. — Я тебе отвечаю — он будет тут через десять. И поебать, что он без тачки. — Че, один приедет или с парнем? — Ехидно спросил Грицюк, вернувшийся в обнимку с Пашей из туалетов. Пихнул в плечо Демидова, — Твой где парень? — Так вон сидит. У Захара вкус хороший. Он мне посоветовал. — Его рука указала на Матвея. Короткий даже побледнел, не найдя никаких слов в свою защиту. Грицюк его довольный похлопал по плечу и все же нырнул обратно. Ваня поднял руку со слабеньким пивом. — Давайте, похуй, за победу. И за парней.       Все дружно проржались, засекли время, и продолжили пить. Короткий находился в полнейшем шоке. Они взяли и просто так развели капитана своего на измену? Он ведь и правда с серьезной травмой уезжал. Да и не особо-то на своих ногах. Гонять его просто так по не маленькому городу было глупо.       В квартире же раздался усталый стон. Саша положил руки на плечи Захару. Опустил голову. Помрачнел. — Они разводят тебя, не ведись. — Попросил Захар. Очень нежно провел по идеально гладкой щеке, заметив как переменился его взгляд. — Эй, Саша, ты чего? — Если Рома и правда туда приехал — им пиздец. Он же может быть очень злой. А у меня нет никаких гарантий что он не там. — Он смотрел Захару в глаза. — Мне надо поехать. Вдруг там что-то важное.       Услышав звук сообщения, что пришло от Толчинского тут же взялся за телефон. Мягко опустился на бедра Захара, приобняв его за шею. Уставился в яркий экран. «короче эти пидоры тебя разводят поскидывались тут на целую кучу денег считая что тебя приманят давай я поставлю десятку что ты не явишься и прибыль напополам»       Никишин повернул экран к Захару, тут же улыбнувшись. Захар все внимательно прочитал и рассмеялся. — Ублюдки, блять, косорукие. — Саша облизнул губы, улыбнувшись и тут же напечатал, — «ставь двадцатку — больше выручим. И пасиба, что предупредил, а то я чуть не поехал».       Толчинский ехидно улыбнулся, подняв взгляд на сидящих. Гордо открыл кошелек и бросил сразу двадцать тысяч на стол к общим деньгам. — На то, что приедет с ебырем ставишь? — Поинтересовался Демидов. — На то, что ваще не приедет. — Сережа ухмыльнулся, — Он же с Ромой уезжал. Он же знает в каком состоянии. Вы лошпинаты все. — Ебать! — Воскликнул Зыков. — Это че за «дроп зе майк».       Сережа гордо поднялся из-за стола, и, одернув синюю худи, пошел от бедра вскинув руку до туалетов. Громкий ржач не смолкал еще несколько минут. Короткий растерянно огляделся. Тут же пошел за Сережей. Затормозил около туалетов и тут же спросил у него полушепотом: — Ты что, только что Саше написал? — Ага. — Толчинский с довольным видом уперся спиной в дверь туалета. — И Никишин не приедет сюда? — Йеп. — Сережа оперся о ручку. Дверь открылась и он навернулся прямо на кафель. — Вот ты падла! — Улыбнулся Матвей. — Сережа, спасибо! А то его же сегодня чуть не убили… — Если бы Никишин умирал каждый раз, после того, как его чуть не убили за игру, — Сережа пополз до кабинки, — он бы даже из молодежки не выбрался. Пускай хоть дома поспит пол часа лишних.       Матвей довольный улыбнулся и вернулся за стол к остальным. Внимательно наблюдал за Ваней, что явно влился в происходящую тусовку. Ближе к утру, Толчинский просто нагло стащил все деньги со стола и убежал первый, ехидно хихикая. Всех желающих развезли по домам те, кто оставались трезвые. Напомнив малышам, что они уже завтра вечером летят со всеми в Казань, вся команда разошлась ближе к утру.       В квартире Захара Аня сидела на краю кровати и увлеченно играла в приставку, спрятавшись в плед, пока ее лягушонок мирно спал, проревевшись и просто обессилив. Она повернула голову, увидев в окнах по соседству знакомый силуэт на балконе напротив. Поставив игрушку на паузу, выглянула с оконца. Взяв телефон в руки, быстро написала Никишину: — Ну и чего не спим в такое время? Я все вижу!       Саша, что только успел вложить сигарету в губы и встать на балконе, едва успел активировать экран и уставился на сообщение. Чуть остатки речи не потерял. Все же закурил и написал в ответ: — Не хочу почему-то ночью засыпать. Сна совсем почти нет. Хотя Захару хорошо спится. Это может быть из-за наркоты? — Все может быть, — торопливо написала Аня. — Побыть с тобой? Я тоже уже не усну. — Приходи. Как раз тебе чай заварю вкусный.       Аня улыбнулась. Напросилась в гости сама. Выключив приставку, накинула на себя легкую курточку и побежала через дорогу, в соседний дом. Саша, заприметив ее еще на подходе, всю такую нежную, очаровательную и очень аккуратную, даже дверь перед ней открыл в подъезд, а следом и сразу в квартиру. Аня повесила свои вещи и пошла первая на кухню. Никишин же пошел за ней, едва шоркая ножками, привычно одетый в одну футболку. — Я тебя, э-э-э, — Саша вдруг растерялся на пороге, — не смущаю своим видом внешним? А то мне так лень одеваться… — Нет, чего я в тебе не видела за этот сезон уже. Пускай твое истерзанное тело отдыхает… — Аня аккуратно уселась за обеденный стол. — Может быть Лягуш тебя ко мне и ревнует, но я в тебе ничего симпатичного не вижу. — Саша даже расстроился. Аня же усмехнулась и протянула ему руки. — Ну что ты, Сашка мой маленький… Совсем тебе хреново, да?       Никишин упал перед ней на колени и, крепко обняв за талию, взвыл, уткнувшись в мягкий животик. Аня приобняла его ножками, склонившись к нему в три погибели. — Боже мой, Саша, что такое… — Аня, я так люблю его. Аня, мне аж больно, как я люблю его. — Взревел Никишин. — Са-а-а-ша! — Жалобно завыла Аня, — Ну дурак чтоли! Ну это же хорошо, что ты его так любишь?       Вдруг входная дверь раскрылась. Никишин тут же возненавидел себя. Моментально закрыл собой Аню, встав на ноги. Увидел силуэт на пороге, что очень тяжело откашлялся и слишком устало вздохнул. — Господи, только не Ротенберг… — Растерянно прошептал Никишин, закрывая хрупкую девушку собой. — Только не сейчас!