Два медведя в одной берлоге

      Вечер медленно опустился на Казань. Команда, что за большую тренировку лишилась всех сил, расползлась по домам. На базе постепенно погасили свет по коридорам, когда большая толпа пошла на выход. Лямкин остался один. Кратко помахал Марченко и вытянул ножки в коньках. Достал из чехла наушники и улыбнулся, когда в раздевалку забежала младшая дочка. Полинка торопливо помчалась мимо пустых лавок вытянув ручки вперед. — Папа! — Радостно вскрикнула дочка.       Лямкин крепко схватил малютку и усадил себе на ножки. Следом, вместе с родителями побежала и Алина. — Озорницы мои рядышком. — Счастливо улыбнулся Никитка, обнимая обоих дочек. — Солнышки мои. — Мы скучали, папа! — Радостно сказала Алина, заскочив с ногами на лавку Юдина и повисла на шее отца, когда он мягко приобнял её, положив руку на спинку. — Ну что, как ты тут у нас? — Спросила мама у Никиты. — Жить можно. — Выдохнул Лямкин. Увидев, что мама бросила перед Алиной белые конечки тут же повернул голову к старшей. — Это ты со мной хочешь покататься? — Очень! Завяжешь их мне?       Полина перелезла, словно маленький паучок, на шею отцу, повиснув на спинке. Никита же присел на колени перед дочкой и завязал коньки ей, шумно переговариваясь с родителями. На душе было очень спокойно и уютно. Его близкие рядом. Отправив дочку вперед, услышал от мамы, что его ещё ждут. С Полиной на руках с большим любопытством выглянул из раздевалки. Михайлис стоял у стекла, задумчиво рассматривая парковку, словно там что-то было невероятно интересное. — Эй, вафелька? — Михайлис тут же обернулся. На лице моментально появилась скромная улыбка. Полина указала на Никитушку и радостно повторила. — Вафелька! — Это я. — Растерянно согласился Никитушка и подошёл к ним. — Тебя подождать? — А с нами не хочешь покататься? У меня старшая хорошо на коньках стоит. Она любит в догонялки играть, а я вот выдохся совсем. — Да я без коньков… — Если не брезгуешь, можешь любые спереть у пацанов. Пошли, будет весело. А потом домой с ними пойдём.       Михайлис все же согласился, немного стесняясь чужой родни. Но он успел с его родителями парой слов перебросится. Вроде бы даже никто не против был. Он неуверенно придержал дверь и зашел в хозяйскую раздевалку Ак Барса. Вот тут то его еще не таскало.       Пока Никита пошел на третью тренировку, катаясь за ручку с Алиной, к главному входу пришёл Брукс, наконец выйдя с верхних этажей, размахивая чужим пропуском. Дима тут же ему протянул руку. — Что, медведь, заблудился? — Не, я отвлекся на цветок. — Задумчиво сказал Брукс, схватившись за его руку, словно боялся упасть. — А я вот видел в сериале, что у вас тут где-то большой коридор с кубками. А можешь показать мне?       Дима кивнул. Они пошли от проходной в чистенький и светлый коридор и вывернули как раз туда, где стояли десятки кубков и фотографий по разнообразным витринам. Брукс, не отпуская руки Димы, проходился, изучая чужие достижения, пока Дима читал ему все таблички и подсказывал что-то из своих знаний. Ему тут пару раз проводили лекцию, так что он знает чуть больше, чем сухим текстом написано на многочисленных табличках. Ходили вдвоем, разговаривая в половину голоса. Вот и заинтересовали одну из работниц. — Что, Яшкин, врага водишь по своим территориям? — Задержалась женщина в лёгкой курточке у парочки. Вежливо кивнула Бруксу в качестве приветствия. — Добрый вечер, Ольга Игоревна. — Поприветствовал стоящую Дима, — Ну что уж враг… Это тот, с кем я расписался. — На лице женщины появилось удивление. — Это мой муж — Брукс Мэйсек. Да… Он с Автомобилиста. Но мы больше не враги. — Неожиданно… — Женщина пересекалась взглядом с Бруксом. Мэйсек тут же отвёл глаза, непроизвольно спрятавшись немного за Диму. — Да и он меня по своему Уральцу водил. Я их тайн сильно больше знаю. — Поверить не могу. — Выдохнула женщина. — На сороковом году все же встретила таких как вы.       Мэйсек обернулся, увидев большую фотографию с кубком Гагарина. Дима же крепко стиснул челюсти, шумно выдохнув и сказал: — Это не «такие как вы» — мы такие же люди, как и все остальные. Это не болезнь, если что. — Я не против. — Растерянно ответила женщина. — Я про то, что вы… почти в открытую всем об этом признались. Я горжусь вами. — Она хмыкнула и вдруг сказала на английском, — Надеюсь, Брукс, — Мэйсек тут же обернулся, крепко переплетя пальцы с рукой Димы, — вам у нас в Казани нравится.       Брукс покраснел совсем едва заметно и неуверенно признался: — Очень. Я влюблен в этот город. — Не хотите у нас остаться? — У меня на следующий год уже контракт есть. — Мэйсек пожал плечами, — Если бы у вас было лишних сто миллионов на меня, я бы с радостью остался. — Бойтесь своих желаний, Брукс. — Она снова вежливо поклонилась и пошла на выход, поправив сумочку на руке. — А то у нас как раз ровно столько есть под потолком и нам жутко не хватает крайнего правого нападающего. Хорошего вам вечера.       Она ушла оставив их вдвоем. Брукс растерянно перевёл взгляд на Диму. Когда он и думал над тем, чтобы остаться в Казани — варианта такого даже близко не было. Он смирился, проебав контракт, что попал в руки хозяину СКА, и уже мысленно даже готов играть на новой арене в новой команде. А тут — такая новость. Хотел бы он остаться? Сейчас ответ уже не так очевиден как пару месяцев назад. Сейчас… смирился? И сейчас уже не сильно хочется играть в подчинении Яшкина. Как-то… к Никишину, как капитану, его больше тянуло. Только вот признаться он в этом не хочет. Или не сможет? Поджав губы, проводил женщину взглядом. — Это кто? — Тут же спросил Брукс, услышав что дверь коридор захлопнулась. — Это главный специалист отдела кадров. — Пояснил ему Дима. — Она заполняла мне документы, чтобы я в Чехию сам не ездил. — Он задержал взгляд на карих глазах. — Ты чего потерялся? Не хотел бы у нас играть? — Я… — Брукс все же пошел до фотографии, потащив Диму за собой, — Я с контрактом СКА на следующий сезон. И он уже даже зарегистрирован в их системе. Вы не сможете меня взять уже. — А если я решу эту проблему? — С улыбкой спросил Дима, прижавшись сзади к нему и сам уставился на фотографию. — Я бы подумал. — Почти шепотом признался Мэйсек.       Они уставились на фотографию, которая была главной гордостью этого коридора с трофеями. Счастливая команда. Радостные лица. И этот чертов трофей на льду. Брукс обнял Диму, задумчиво смотря на происходящее, найдя минимум пару знакомых лиц. — Я помню как поцапался где-то в начале года, вроде бы с Билялетдиновым около этой фотографии. Сказал ему что-то типа доверьтесь мне, и не придётся об этом стоять и вспоминать. — Он вытянул руку, указав на главного тренера, — А сейчас у меня нет никакого ощущения, что мы справимся. — У вас есть все шансы отыграться и перевернуть сюжет этих двух игр, став победителями. В лиге уже были прецеденты. Да и Трактор со СКА семь игр вытащили. Вы чем слабее? — Я не знаю. Без Саши мы уже сильно слабее. Без Билялова, как бы он мне не нравился, тоже тяжело. Да, Артур великолепный вратарь. Но видишь, осечка стоившая нам целой игры — волшебное звено с Демидовым во главе. Я не уверен, что мы сможем. Да, я сделаю все. Попробую сам забивать, ребятам помогать. Но вот я ни в чем уже не уверен. — Мне как-то Серёжа Широков сказал о том, что даже когда СКА с ним в команде брало кубок, у всех были до последнего сомнения, что они выиграют. Я думаю, это нормально — понимать, что вы слабы, но все равно делать все ради этого кубка. — Он повернул голову, — Я могу чем-то тебе помочь? — Просто будь рядом. — Он положил руку ему на талию и притянул к себе. — А если бы тебе предложили меня или кубок, что бы ты выбрал? — Ты даже Кубка Стенли не стоишь. Ты гораздо дороже. Я тебя всегда бы выбирал, даже олимпийская медаль мне не нужна, если тебя рядом не будет. Никакие кубки рядом с тобой даже рядом не стоят.       Брукс виновато опустил голову и Дима, мягко приподняв его за подбородок, принялся его целовать. Они прошлись вдоль других наград и вышли все-таки с базы. — Куда бы ты хотел сейчас? — Я хочу погулять, если ты не сильно устал. И поговорить с тобой. Все равно у тебя Лямкин ключи спёр от тачки. Нам с тобой полезно будет пройтись.       Дима растерянно кивнул. Раз полезно, раз надо, то он и не спорил. Они вывернули на главную улицу, что одним краем соприкасалась с Казанкой. Пошли за ручку, разговаривая о тренировке. Дима с улыбкой слушал о том, что Брукс заметил, пока они сидели наверху и болтали. Было неожиданно приятно, что Бруксу стало его жалко, и что он им гордился, что Дима перед всеми извинился за всю ту херню, которая была в последней игре. Зашли в его любимую кофейню. Прихватив себе по стаканчику с кофе и круассаном, в которым щедрым слоем лежала нутелла, присели около Загса в виде Чаши на лавочку, решив разлакомится вкусностями прямо с лучшим видом на столицу Татарстана. Вот река внизу плескалась, торопливо мимо пробегая. Невероятно прекрасная картина. — О чем хотел поговорить-то? — С грустью спросил Дима. — О том, что кольцо не носишь больше? Я это увидел. — Мне тебя в ту ночь очень сильно не хватило. Мне стало сильно обидно, что я в очередной раз поверил тебе, а ты меня подвёл и не приехал. Я себя так странно ощущаю. — Он с хрустом откусил свежий круассанчик, довольный чавкая. Прожевав, сделал пару глотков кофе, любуясь видом на Кремль. — Мне казалось, что мне очень повезло, что я смог заскочить на тебя и удержаться на твоём непросто характере. Но мне так только казалось. — Он повернул голову и облизнул крошки с губ. — Я с чего-то вдруг решил, что я лучше Ротенберга или Радулова, что вот, их ты быстро скинул, а я удержусь. — Брукс улыбнулся, — Да, да, наивный.       Яшкин молчал, опустив голову, сидя с виноватым видом, молча прокручивая красивый стаканчик в руках. Тёплый воздух с реки тревожил его волосы. Солнце падало с лёгких и нежных облаков, окрашивая все в золотой. Уже поздно, а все ещё светло. Последние десять минут золотого часа, пока солнце окончательно свалится за горизонт. Дима растерянно посмотрел на время. Семь вечера. Поднял взгляд, остановив его на мечети. — Слушаешь меня? — Да. И слышу тебя. — С грустью сказал Дима, и вдруг, повернув голову, сказал, — Прости, что я не приехал. Но… — Мне не надо этого «но». Мне не надо оправданий, каких-то поводов. Ты не приехал, на этом точка. Ты мне был нужен, и как обычно не смог быть рядом. Это не первый и не пятый раз случилось. — Брукс откинулся на спинку, — Я не знаю, что нам делать, Дима. — Попробуем снова? — Мы уже пробовали. Все равно все проебано. — Брукс устало пожал плечами, — Я не об этом хотел поговорить. Мне сестра звонила. Мне надо лететь срочно домой, в Канаду. — Он жестом заткнул Диму, не дав ему даже рот открыть, — Мне ничего от тебя не надо.       Дима сгорбил спину. Закрыл руками лицо, чувствуя, как слезы наворачиваются на глазах, быстро побежали по щекам. В горле ком застрял. — Что-то серьёзное? Могу чем-то помочь? — С отцом что-то. Мать в бешенстве. Мои все заняты, а я один единственный свободен. По мнению матери я просто так катаюсь, а так бы лучше бы с отцом побыл. — Ты хочешь этого? — Меня не спрашивают. — Брукс грустно усмехнулся, и с большим удовольствием доел круассанчик, — В прочем как всегда. Во всей моей жизни. — Он жадно допил кофе, что приятно обжигал язык. — Сказали ехать — мне придётся поехать. — Я могу с тобой? — Ты ебнулся? — Мэйсек указал в сторону, где в нескольких кварталах пряталась ТатНефтьАрена. — У тебя битва за кубок. Последняя игра осталась, дай бог две. И я не хочу быть тебе обузой. — Я не ебнулся. — Растерянно ответил Дима, стыдливо вытирая слезы, — Ну в смысле ебнулся, но давно уже… — Он выдохнул и пожав плечами сказал, — Я понимаю, как тебе больно возвращаться в родной дом. Я помню, ты зарекался, что не вернёшься туда. Я помню, как ты долго плакал. Я понимаю, как тебе тяжело это будет даваться. Я боюсь тебя туда отпускать одного. И поэтому хотел быть рядом. Чтобы ты хоть немного чувствовал себя в безопасности. Чтобы ты мог спрятаться за меня. Чтобы ты мог хотя бы вкусно поесть в этом доме. Чтобы ты мог понимать, что тебя больше нельзя давать в обиду и топтать в грязь.       Брукс молчал, в шоке слушая то, что ему говорят. Он не мог поверить своим ушам. Просто чтобы побыть рядом? Просто чтобы защитить перед матерью? Он повернул голову и с непониманием уставился на него. — У меня была возможность Аню отправить в Екатеринбург за тобой. Но я поехал сам. Я понимаю, что тебе было очень плохо. И если я хоть немного своим присутствием рядом могу помочь, то я сделаю это. Пускай перетрачу деньги, пускай опоздаю на тренировку и потом буду от главного тренера отхватывать… Но… Ты правда того стоишь, Брукс. У меня осталось всего две игры. Это четыре дня. И как бы не закончилась седьмая игра, я сразу после игры могу поехать с тобой. Но… Если только ты захочешь.       Мэйсек опустил голову. Он проверял его. Одна сплошная ложь так спокойно с губ слетела. Довела его до слез. А Брукс лишь с грустью смотрел на Диму, что стыдливо прятал от него свои слезы. И он ожидал услышать что-то типа классической истерики Яшкина: «Ты бросаешь меня в проблемах, вот ты урод». А тут простое человеческое понимание: «Ты собрался туда, куда тебе страшно и где больно. Я могу разделить твои тяготы». Он закрыл руками лицо. Сам сгорбил спину, уперевшись локтями в ноги, и молчал. Ничего ему не ответил. Не знал, что с этим делать. Дима сидел рядом в такой же позе. Настала тишина. — Я понимаю, что бросал тебя одного в своих проблемах. Понимаю, что был мудаком. Понимаю, что предавал и не был рядом в момент, когда ты во мне нуждался. Я больше не хочу так. Хочу не просто словами показать, что ты мне важен. — Боишься, что я снова заикнусь о разводе? — Вдруг спросил с насмешкой Брукс. — Не боюсь. Я готов к этому. И пойму, если ты сделаешь это. Но я не хочу до этого доходить. Надеюсь, что ещё успею сделать хоть немного шагов вперед к тебе, пока ты не ушел далеко без меня. — Это все еще просто слова, Дима. — Брукс отрицательно покачал головой, — Знаешь, я им не верю. Но… — Он повернул голову, уставившись на Диму, что был на грани разреветься. Но совершенно стеснялся этого, отворачиваясь и вытирая слезы об рукав. Сидел опустив голову весь покрасневший, слушая его очень внимательно. Брукс раз за разом делал еще больнее. И просто смотрел за этим. — Я стойко преодолевал твои психи. Пока ты решил насладится трауром, я нянчился с Никишиным, отходящим от наркоты. И ты знаешь прекрасно о том, что Кертис был мне самым близким. — Он повернул голову, — Почему ты не сказал, куда поехал? — А ты смог бы это выдержать? — Шепотом спросил Дима. — Ты смог бы понимать, что… — Я хотел бы увидеть его в последний раз. А теперь вынужден один лететь в Канаду, — Вскрикнул вдруг он. — Чтобы просто увидится с ним! Ты меня мог спросить?!       Яшкин растерялся. Смотрел на него крепко сжав губы вместе. Снова слезы побежали по щекам. — Я мог тебя спросить. — Шепотом сказал Дима. — Я понимаю, кем тебе был Кертис. Но… — Он осекся и снова заткнулся. — Но что? — Вдруг спросил Брукс, — Решил, что без такой тряпки как я будет лучше? — Нет. Мне Никита не дал времени на маневр. Плюс ты был дома в Екатеринбурге. И я знал в каком ты состоянии. Я понимаю, что от меня это надменно прозвучит, но я решил, что ты не сможешь этого вынести. — Это был мой близкий друг. — Сказал Брукс серьёзным тоном. — И я хочу, чтобы ты хоть что-то сделал с его убийцей. — Что я могу с ним сделать? — Растерялся Дима. — Убить его в ответ? Ты правда этого хочешь? — Я хочу это сделать сам. Потому что он лишил меня последней живой и понимающей души.       Дима окончательно потерялся. Смотрел изумленно на него, на закатном пейзаже, что делал его невероятно красивым. Видел его злость и обиду. Все прекрасно понимал. — Ты выбрал абсолютно чужого человека в своих странствиях. Даже не подумал меня спросить. Ты снова бросил меня. Даже тут, блять, ты бросил меня. Схуяли, Дима? Вот тебе этот штамп в паспорте ни о чем не говорит? — Он дернул из куртки свой канадский паспорт и бросил ему на ноги. — Нахуй вот он мне, если у меня нет рядом близкого, который меня понимает? Нахуй он мне, — Дима трясущейся рукой раскрыл паспорт. Очень осторожно одной рукой полистал странички. Уставился на штамп о браке, — если у меня нет того рядом, кто… — Яшкин тут же поднял голову. Услышал как голос сломался. — Кто будет мне самым близким другом. Кто будет слушать меня и смотреть на меня. Кто будет спаивать меня, а потом вместе со мной ржать над тупой херней. Кто будет вкусно готовить даже среди ночи. Кто будет улыбаться мне и всегда брать трубки. Кто потянет меня в приключения и с радостью отзовется о том, куда я хочу поехать. Мне муж зачем нужен, если он где угодно, но не со мной? Ты понимаешь, о чем я тебе говорю? Мне нужен близкий. Я больной на голову. И я сейчас на грани. — Он резко сделал вздох, приоткрыв рот. Яшкин увидел как у него вздрогнула нижняя губа и как глаза покраснели. Он специально сделал этот вздох. Специально, чтобы не дать истерике волю. Вдруг на выдохе сказал, — Почему со мной, когда мне было плохо, оказался Радулов, а не ты? Давно мертвый, на тысячу раз проклятый, но Радулов. Который обнимал меня как близкого. Который упрашивал меня не делать глупостей, которые мне так хочется сделать. — Брукс жестом показал ему молчать. Снова сделал резкий вздох. Чуть спокойнее дополнил. — Я понимаю, почему ты мне не сказал, где ты. Я понимаю, почему ты не сказал о том, куда поедешь и с кем. И что вы там делать будете. Потому что ты знаешь, что я больной. И что мне нихера это лучше не сделает. — Дима растерянно кивнул, — У меня теперь даже рядом птицы не будет, которую можно было по крылышку погладить в целях успокоения. Которая смотрела своими черными глазками-бусинками на меня так понимающе… — Он пожал плечами, перейдя на шепот, — Как ты на меня сейчас смотришь. Почему, Дима, ты живешь так, словно меня не существует? Почему ты не рядом, когда я в тебе нуждаюсь, чтобы до вот этого всего не доводить? — Я долго сомневался, стоит ли соглашаться на твое предложение его поставить. — Дима показал ему его паспорт со штампом, говоря довольно тихо и с невероятной грустью в голосе, — Потому что понимал, как это важно тебе. Для тебя это гарантия, что я никуда не денусь. Твое успокоение. Твоя терапия. Но я никогда в жизни не жил в таких условиях. Прошу, пойми меня… Я не пытаюсь сейчас твои чувства обесценить, показав, что мне поебать. Было бы мне поебать — я бы так и не согласился бы на этот штамп. Одно дело, когда ты мне парень. Да, свиданка и секс раз в пару недель — клево. Но тут ты мне муж. Это невероятная ответственность. Это обязанность. Это право защищать тебя собой. Для меня это как капитанская нашивка, которую пришили к форме. Она уже не на липучке. — Он бережно отдал паспорт в руки ему. — У тебя было меньше отношений, чем у меня. Половых партнеров раз в сорок, наверное, даже. Но у тебя есть невероятный опыт за спиной, который сделал тебя таким. Ты уже был в долгих и близких отношениях. Уже был в условиях, когда приходишь домой, а тебя там ждет любящий человек, горячий ужин и вопрос о том, как день прошел. А я никогда такого не видел. Я не жил в таком. — Он виновато пожал плечами, — Я… Я не уверен в том, что делать. Я не уверен в том, как тебе будет лучше. Я только-только осознаю, что происходит. Что я не один. Что дома больше никогда я не буду один. Одно дело лягушонок Артур. А другое дело ты. Он там живет где-то сам по себе, что-то делает, я его вижу часто, до меня доходит, что если он не вернулся, как обещал, значит что-то случилось. А ты за тысячу километров от меня. Я не научился еще чувствовать, когда тебе плохо. В прошлую ночь я чувствовал жуткую боль в груди. Ощущение, что я словно задыхаюсь. Поэтому я и позвонил тебе. Поэтому, когда не дозвонился, сразу же быстро нашел помощь, которую по-хорошему самому спасать надо было. Но это было уже поздно. Я был весь вечер с тобой на связи. Делился тем, чем мог. Слушал тебя. Я правда жалею, что я подвел тебя, что не приехал, как обещал. Но получилось так, что я должен был оказаться в двух местах одновременно. И… — Яшкин тяжело вздохнул, — Мне кажется, что ты бы не выдержал увидеть того, что мы с Никитой видели. Пускай Кертис у тебя в памяти останется маленькой очаровательной врединой с острыми зубками, серыми глазками и с очень теплыми руками. Потому что то, что я увидел, у меня есть дикое желание смыть если не наркотиками, так алкоголем точно. Лучше тебе было не видеть, в каком состоянии Лямкин был. Не знать, что мы делали. Пускай я повел себя как полная хуйня. Но ты бы не выдержал этого. Мы-то, прекрасно понимая, куда едем и что будем делать, каждый порывался сбежать. А там еще и инструкция, блять, на утопленном личном дневнике еще и на казахском. Никто из нас не знает казахский, если что. — Дима грустно усмехнулся. Немного подумав раскрыл руку ладонью вверх. — Но тебе лучше было, правда, просто не видеть этого. Не понимать и не осознавать этого. Как бы сейчас эгоистично от меня это ни звучало. — Мы просто смиримся с этой потерей? — Растерянно спросил Брукс. — То есть… как с Сашкой Радуловым. Как у нас Трямкин говорит: Помер и хуй с ним? — Сейчас мы бессильны что-то сделать. — Дима кивнул, — Расследование идет по смерти Саши. Я думаю, все идет к тому, что Шипачева посадят. Как минимум за убийство по неосторожности. — Он покачал головой, — Но с Ротенбергом мы ничего не можем сделать. Мне правда жаль, Брукс, но он слишком могущественный. — Он живой человек, Дима. — Выдохнул Брукс. — И его можно убить. — Радулов тебе говорил, что это плохо закончится? — Вдруг спросил Яшкин. Брукс неуверенно кивнул, — Ты хочешь посмотреть на фотографии «Черного дельфина»? Или тебе хотелось бы в «Полярную сову»? Мы можем взять оружие, дождаться его, когда он прилетит на своем частном борту в Казань, и хоть на выходе из самолета его пристрелить. Вот можем, правда. Да, пускай там Динго влезет, его тоже придется убить. Но что дальше-то будет? Ты думаешь, тебе легче станет? А что, если нет? Ты знаешь, я когда с Ники разговаривал, он мне сказал одну вещь… «Я видел, как плачет Ротенберг». Тебя это не смущает? — Он… — Брукс нахмурился, — Он умеет? — Я полагаю, что Роме херовит из-за смерти Кертиса. Он тоже думал, что это просто. Он же уже стрелял в Кертиса, когда тот свою смерть выдумать решил. И ты тоже это видел, сам в этом участвовал. Он мне тогда признался, как ему плохо было просто от того, что он выстрелил в Волка. А тут… Самому убить. Я тебе предлагаю сейчас пойти домой, а оттуда в бар. Там Ники с Барди будут. И просто взять и спросить у Саши прямо, от чего Рома разревелся. Я никогда такого не видел. Я видел, как плачет Саша Радулов. Это невероятно бьет по сердцу, когда такой бесконечной силы человек просто ломается под натиском. И я был этому виной. Но Ротенберга — никогда. У меня есть мысль. — Дима пожал плечами, — Все такой же, как и был. Выбить кубок из рук Ромы. Его его родственники сожрут на ужин. Он может просто не досидеть до следующего сезона на своем и так шатающемся кресле. Если дядя с папой катаются вместе с ним и смотрят матчи лично — значит, хорошо за него взялись. Не так, как в том году. А тут одно на другое наложится. У меня есть некоторое предположение… Жизнь сама его добьет, Брукс. Все то, что он творил годами, не может уйти бесследно. И я, правда, не готов взяться за оружие и пристрелить его. Он лишил меня одного близкого, второго, довел меня до состояния, где я взбалмошная истеричка с проблемами, которые уже только могила исправит. Он породил в моем окружении бесконечную толпу крыс, словно я, блять, не в хоккей играю, а живу во времена Черного мора, где от каждой крысы можно подхватить чуму и подохнуть, как скотина в канаве. Но я не готов его убить. — А я уже готов. — Брукс тяжело вздохнул и закрыл рукой лицо. — Я не могу так. Это больно. — Это очень больно. Я понимаю. — Он протянул руку. — Я рядом. И у меня такая же боль, как и у тебя.       Брукс все же взялся за его руку и прижался к нему. Уткнулся холодным носом в теплую шею. Вцепился в него. Дима нежно погладил его по голове. — Я хочу пойти с тобой выпить. Я все равно забыл таблетки выпить. Пускай хоть так будет. — Ты поедешь все-таки в Канаду сейчас или подождешь меня и мы съездим вместе? — Осторожно спросил Дима.       Брукс промолчал. Сжал руки на его спине. Зажмурился. Была бы проклята эта Канада и все ее возможности. Он не хотел «уехать в Канаду» и остаться там с концами. Все еще надеялся, что выживет, выкарабкается и наконец проживет эту жизнь, а не только просуществует. Устал быть бесполезным фоновым мешком, который либо куда-то тянут без спроса, либо все просто забывают про него, вспоминая только когда споткнутся. Хотелось наконец начать жить. Но в этом «хочу» слишком много врагов на дороге. Слишком много «против». — Не бросай меня, пожалуйста. Я не выживу в таком состоянии один. Мысли сжирают меня. Я могу в следующий раз Сашу просто не услышать. В следующий раз может оказаться слишком поздно. — Я понимаю. — Дима мягко провел рукой по его волосам, говоря нежным шепотом, — Я не смогу заменить тебе Кертиса. Не смогу даже близко побыть тем, кем был для тебя Саша. Но я правда постараюсь ради тебя. — Будем для этого разводится? — Грустно усмехнулся Брукс. — Как ты захочешь. Если тебе так будет легче, давай. Если тебе достаточно просто моего кольца не носить, пускай так будет. — Я его не снимал. — Вдруг сказал Брукс. — Это сделал Саша. Сказал, что так будет лучше. Унес его. Куда — не знаю. И стало ли лучше тоже пока не ясно. — Он с неохотой отстранился и с любопытством посмотрел в пакетик с круассаном. — Не будешь? — Отбери, если хочешь.       Дима наконец взял стаканчик в руки и сделал пару глотков. Облегченно выдохнул. Приятнейший сироп в кофе самого большого размера словно кусок выпавшей души поднял и вложил обратно. Мэйсек вытащил круассан и протянул его Диме. Позволил сделать несколько укусов, и, вальяжно развалившись на лавочке, принялся есть его сам. Дима даже попробовал его отобрать. Получилось только обменять на пару глотков кофе. С улыбкой засмотрелся на Брукса. — Красивый ты у меня, мишка. — Не подмазывайся. — Хитро ответил ему Мэйсек в ответ. — А хочешь дома нормально поедим, перед тем как на блядки идти? — А мы успеем? — Он повернул его часы, довольно хрустя тестом, — Во сколько ты сказал? В десять? — Дима кивнул и незаметно еще кусочек откусил. — Падла. Отвлек меня. — Брукс внаглую доел круассан. Дима, придерживая стаканчик, дал сделать еще несколько глотков. — Да, я голодный. — Признался Брукс. — Да и ты с тренировки наверное тоже. Идем?       Дима довольный кивнул. Брукс наклонился к нему и нежно принялся целовать. Дима приобнял его за шею, почувствовав холодные руки у себя под одеждой. Он слишком сильно боялся его потерять. И сделает все, чтобы очередного раза полного одиночества не случилось.       Пока они шли до дома, рассуждая, что бы хотели на ужин, Лямкин с Михайлисом отправились домой с детьми. У них, что будет на ужин, решили дети. Михайлис с младшей на руках даже бодро управлялся, а она совсем не плакала и не возмущалась, лишь дергала несчастного за кудри. Никита и рад бы был повозмущаться, но на любое его возмущение тут же прилетало лошадкой по морде. Все как в жизни. Не нравится что-то? Жизнь с радостью сунет тебе Яшкина, чтобы ты понял, как тебе было хорошо, пока эта чертова кобыла не появилась.       Одним из последних на выход с арены пошел Лёша Марченко. Переписываясь задумчиво с любимой женой о том, что приготовить на ужин, даже не заметил преследователя. Подкинул одной рукой пропуск, тут же поймав его за карточку, и прошёл через турникет на выход с базы. Шел не оборачиваясь, погруженный в диалог. Живёт совсем недалеко от базы — так очень удобно.       Свернув мимо Татнефть Арены, пошел мимо высотки, что длинной стеной вытянулась вдоль улицы Чистопольской. Свернул во дворы, поближе к набережной. Мимо тёмных поворотов во дворы шагал, даже по сторонам не озираясь. Остановился на переходе. Медленно поднял голову. Сумрак. Туман, что стелился над Казанкой, расползся по городу. Лёша замер, приоткрыв рот. Медленно выдохнул тёплый воздух, что объёмным клубом пара вышел изо рта. Услышал, как кто-то следом остановился. Один единственный фонарь, стоящий на тёмной улице перекрёстка, едва ли справлялся со своими обязанностями. Марченко стало очень некомфортно. Он крепко сжал в руках телефон. — И ничего-то у тебя в голове не промелькнуло, что ты не на ту тропу встал, при всех предав меня, Алексей? Зачем с судьбой играешься?       Марченко тут же дернулся бежать, прекрасно узнав этот голос с ярким надменным тоном в голосе. Это Вадим Шипачев. Громко топая кроссовками по лужам помчался по мокрому асфальту. Он прекрасно знал — Шипачеву убивать не в первой. И этот страх, что поселился в нем, когда он при всех отошёл от Вадима, был не просто так. Он в смертельной опасности.       Выбиваясь из сил, он перепрыгнул на бегу ограждение. Помчался по свежей зелёной траве в одном из дворов. Но преследователь был слишком быстрым. Он легко преодолел препятствие. Резко дернул его за капюшон худи Ак Барса. Вжал в себя, зажав рукой рот.       Марченко распахнул глаза, смотря на молчаливую высотку, в которой не горело ни одного окна. Почувствовал как к горлу приставили нож. — Я могу объясниться. — Растерянно прошептал Лёша. — Я в этом не нуждаюсь. Надо было раньше. Дома бы сидел, не игрался с судьбой, все было бы иначе. — Подожди! — Завыл испуганно Марченко, вцепившись в руку, понимая, что он хочет сделать. — Умоляю. Мифтахов же тебя предал. А ты его простил. Почему я нет? Почему? — Потому что я так хочу. И он все еще будет мне полезен. Я иду за кубком. А ты только мешаешься на дороге.       Он сжал нож и резко дёрнул рукой, второй зажав рот. Лёша дёрнулся. Кровь полилась по траве. Шипачёв крепко прижал его к себе, не дав дёргаться и орать. Тихо дождался, когда история Марченко закончится. Одним альтернативным капитаном, что не был на его стороне, меньше. Ему же лучше. Вытер лезвие об его толстовку и кинул на траву мёртвое тело. Протёр рукой лицо. Уляпался кровью. Растерянно выдохнул и, молча переступив бывшего соратника, вытащил у него кошелёк с карточками. Вытащил и паспорт с пропуском, и телефон. Шагая по густому туману, обходя освещённые участки, добрался до чёрной воды Казанки. Уселся на бережку. Умылся ледяной водой. Руки совсем не тряслись. Ополоснул оружие, спрятав его глубоко в одежды. Вышвырнул паспорт и все остальные улики в воду. Река тут же молча всё проглотила. Шипачёв поднял голову, услышав грохот с небес. Улыбнулся, увидев, как очередной самолёт пошёл на снижение. А вот и чужаки. Он их уже ждал. Кратко бросив взгляд на Арену, отправился домой.       Вот в очередной раз раскрылась дверь в квартиру Димы. — О, мамаша пришла! — Радостно отозвалась Аня, увлеченно читая очередной учебник, развалившись на диване. — Ты где шлялся? — Мишку выгуливал. — Отозвался Дима, — Ели что-то? — Артур играть пошел, его Володя позвал в эту их стрелялку дурацкую. — Аня закинула голову. — Но я бы не отказалась. — Я решил вареников поесть. Ты будешь с нами? — Он пошел до ванной вместе с Бруксом, и, легонько с ним пихаясь, вымыл лапки. Аня все же кинула закладку в учебник и поднялась на ножки. Пошла следом за мальчишками на кухню и оперлась о проход. Улыбнулась, увидев как Брукс обнял Диму сзади, уткнувшись мордочкой в его спину. — Вот с вишней остались и с картошкой. — Он легонько покачал плечом, — Мишка, а мишка? Чего хочешь? — С вишней хочу. Чтобы Никишин мне завидовал. — Он улыбнулся, смотря на Аню. Девчонка была так рада его видеть спокойным. — Жабку позовешь или она не нуждается в еде? — Хочешь потом мою лягушку с потолка снимать? — Она пошла за учебником обратно и уселась уже на кухне за столом. — Вы же там пить идете. — Ты не с нами? — Удивился Дима, налив полную кастрюльку воды. — С вами. Но я не пью.       Брукс уселся рядом с ней и положил голову на плечо. Они переговаривались вдвоем на немецком, пока Дима варил на всех вареники. Правда все закончились — придется потратить как-нибудь вечер и сделать новую партию. Достал банку со сметаной. Через минут десять, как все было готово, отправился за Артуром. Постучавшись, заглянул внутрь. — Жабка, идешь есть? — Он встал за спиной у Артура и мягко положил ему руки на плечи. Артур сидел слегка высунув кончик языка, быстро перебирая тонкими пальчиками по кнопкам на клавиатуре. — Давай бегом, а то время уже восемь. Мы пока поедим, пока соберемся, уже ночь настанет. Не хочу опаздывать. — Не боись, не опоздаем. — Смело заверил его Артур, — А чего это вы решили поесть перед тем, как будете пить? — Аня запретила тебе голодному идти. Сказала, мы потом тебя с потолка снимать будем. — Дима потрепал его по волосам и пошел на выход, — Мне мишку тоже не охота оттуда снимать. Поэтому надо поесть!       В дорогой отель, что стоял напротив Энергетического университета, зашла большая толпа людей. Помощники тренера встали отдельной кучкой, а вот команда, у которой на худи, футболках и портфельчиках красовалась красная звезда, встали второй группкой. Никишин стоял, обнимая Демидова, что неторопливо хлебал минералку, запивая мерзотный привкус от энтеросгеля. Саша мысленно всех пересчитал. Задержался взглядом на Бардакове, что стоял, обнимая сзади Толчинского, который увлечённо о чем-то спорил с Грицюком и Дедуновым. Подмигнул ему. Захар тут же улыбнулся, слегка покраснев, и отвёл взгляд.       Вот через главные двери пошёл Роман Борисович Ротенберг, гордо ступая дорогими ботинками по ковру. Команда синхронно обернулась и затихла. Роман Борисович прошёл мимо, встав около своего помощника на ресепшене. Внимательно пробежался взглядом по списку того, кого где будут селить. Обернулся, посмотрев на ребят. Увидел Никишина. Тут же повернулся обратно. Кратко кивнул, дав свое одобрение, и пошёл в лифт. Динго забрал у девочки на ресепшене ключи от номера и, волоча чемоданчик с вещами, пошёл за хозяином. Они поднялись в президентский люкс. Ротенберг тут же пошёл в душ, разрешив Динго заняться своими делами.       Команда же внизу принялась хватать свои ключики и разбрелась по этажу. Все сходили на командный ужин. Никишин же, подумывая, как бы аккуратно свалить после отбоя, сидел за столом с Федотовым и Фальковским. Что один, что второй жадно хлебал сытный говяжий суп. Никишин же лениво водил ложкой по тарелке. Вот бы поесть что-то реально вкусного. Он повернул руку с часами. Девять часов. Вытянув осторожно руку в сторону, пока Ротенберг за его спиной увлекся на чужой экран телефона, жестом показал Бардакову, что они скоро свалят. Захар кратко кивнул, сидя рядышком с Матвеем и Арсением. — Куда идёте? — Не унимался Грицюк. — На блядки? А мы? — А вы ещё маленькие. — Захар кивнул. — В мак пойдём жрать настоящую еду, а не это. — Он осторожно взял в руку аккуратный круглый пирожок. — Это элеш. — Смело ответил ему Хайруллин, сидящий напротив. — Он с курицей. — Такое ощущение, что в Татарстане запрещено что-то есть, если это не картошка, мясо, тесто. — Растерянно выдохнул Бардаков. — Не говядина там? — Он круглый, он с курицей. — Чавкая сказал Матвей, черпая большой ложкой сытный борщ. — У Марата треугольничек, он с говядиной. — Эчпочмак и есть «треугольник» с татарского. — Согласился Марат, — Бардаков, ты неженка такая… — Вот я один раз уже наелся так, что меня с Челябинска на вертолете увезли. До сих пор боюсь есть при отеле. — Растерянно ответил мальчишка. — Да ну, было клево держать одеяло, пока эта херня с лопастями пытается его с тебя скинуть. — Вдруг заржал Грицюк, — А мне понравилось! — Так рассуждаешь, — Матвей шумно выдохнул, наконец прожевав большой кусочек говядины, — словно в Маке нельзя отравится.       Пока все отвлеклись на еду и мысли о еде, Никишин поднялся первый из-за стола и, прихватив ключ от номера, пошел на выход. Его совершенно не смущало, что нельзя было уходить, пока Рома сам не встанет. Но опаздывать совершенно не хотелось. Он поел так, чтобы желудок потом не болел, а значит, можно уже и перейти к приятной части вечера. Роман Борисович поднял голову и вопросительным взглядом проводил Никишина, что едва шел, весь сгорбленный, шаркая одной ножкой по полу. Поняв, что он ушел раньше него, лишь недовольно покачал головой. Мальчишка совсем его бояться перестал.       Увидев, что капитану не прилетело тапком в спину, Дедунов с Толчинским поднялись и торопливо ушли следом, уже давно всё съев. Команда и их проводила взглядом. И снова Рома даже не сказал ничего. Поняв, что в этот вечер им всё позволялось, игроки, смело переговариваясь во весь голос, пошли вон из ресторана, дружно хохоча. Рома обречённо проводил всех взглядом, сжав в руке ложку. Он даже первое блюдо ещё не доел, а… Вокруг стало пустынно. Молча проглотил свою обиду на Никишина с очередной ложкой супа, продолжил есть, совершенно никуда не торопясь.       Саша, что жил в номере со Степой, торопливо переодевался во все чёрное. Попрыгав, натянул узкие штаны. Фальковский, ввалившись в номер даже растерялся, когда Саша, вылив на себя приличную дозу любимого одеколона, заправляя футболку в джинсы, снес его плечом и торопливо вышел из номера. — Ждать тебя хоть? — Растерялся Степа, выглянув из номера, провожал взглядом капитана, что натягивал на ходу худи где гордо на спине красовался главный спонсор в виде Газпрома. — Не жди, я утром буду! — Предупредил Никишин, торопливо убежав в сторону лифтов. — Во падла. На блядки и без меня. — Устало вздохнул Степа. — Ну хоть высплюсь.       Только Фальковский захлопнул дверь, как Бардаков, что жил в номере с Грицюком пошел на выход следом. — Куда тебя? — Поразился Сеня, застегивая на себе любимую пижамку в клеточку. — Пройтись хочу. — Решился набрехать Бардаков, натягивая худи сверху на черную футболку. — Тошнит после обеда. Надо на воздух. — Я Никишину скажу, если ты ночью не вернёшься, что ты съебался на блядки. — Завидуй. — Улыбнулся Захар.       Он гордо ушел захлопнув за собой дверь. Помчался бегом до лифтов, и, успев пронырнуть в закрывающиеся двери, вжался в стенку. Напротив стоял Никишин. Саша достал пачку с сигаретами и одной рукой достал сигарету. Тут же зажал её в губах, гордо смотря на Захара. — Грицюк мне обещал, что если я ночью не вернусь, он скажет Никишину, что я на блядках. — Никишин злой черт, я бы не хотел под его горячую руку попасться. — Ответил с трудом Саша, стараясь сигаретку не выронить с губ. — Выебет ещё. — А вдруг я не против? — Ухмыльнулся Захар.       Двери лифта раскрылись в холле. Они вдвоем накинули капюшоны на голову и пошли, словно два бандита, по дорогому холлу, на выход. Девушки на ресепшене с улыбками только переглянулись, хоть и говорить ничего не стали.        Четыре парочки встретились у бара как и хотели в десять вечера. Никишин стоял и спокойно курил, когда к ним с Захаром пришли двое Никит. — О, а детей куда дели? — Поразился Саша и протянул Михайлису сигаретку. Тот встал рядышком и с большим удовольствием сам закурил. Захар же встал рядом с Лямкиным, чтобы не дышать этим ароматом. — Спать уложили. — Смело ответил Лямкин, приобняв Захара сзади. — Ну что, живые, бедолаги, после матча-то? — К сожалению да. — Никишин ухмыльнулся, зажав сигаретку в зубах. — А еще мы приехали не с тремя детками, которые были в составе. А с пятью. Так что пизда вам завтра, татары поганые. — Я казах. — Отозвался Михайлис. — Мои соболезнования. — Поддержал его Лямкин. — Ничего страшного, тебе тоже завтра пизда. За компанию, чтобы не скучно было.       Пока они вчетвером стояли и ржали, вот пришли и Брукс с Димой, притащив с собой и Аню с Артуром. Никишин тут же выдохнул едкий дым в сторону, и сделал вид, что это не он курил. — Получишь, падла. — Улыбнулась Анюта.       Брукс крепко обнял Захара, жутко по нему соскучившись. Артур повис на шее Саши, счастливо его обнимая. Дима же остался стоять в одиночестве. Растерянно шмыгнув носом, решительно спросил: — Ну что, раз все со всеми наобнимались, значит пойдем?       Услышав единогласное «да», он первый зашел в бар. Большая толпа пошла за ним. Идеальное окончание вечера.