Два медведя в одной берлоге

      В Казани настало десять вечера. В привычном баре, за большим столом расселась целая банда. И как-то так получилось, что все по парам. Вот Мэйсек с Яшкиным сели в уголок, рядом примостились двое Никит — Михайлис и Лямкин. Напротив Димы с Бруксом уселись Захар с Сашей, а рядом Анюта с Артуром. Легкие коктейльчики для начала. Звон стекла, громкий хохот и первый — за встречу. Второй стакан почти сразу пошел за любовь. Никишин, развалившись на диванчике, крепко сжав фактурный стакан с термоядерно-убийственным коктейлем в руке, положил руку за спину Захару и запустил пальцы в его густые волосы. Бардаков сидел с легким пивом в стакане, хитро улыбаясь и смотря с неменьшим любопытством на Никит. — Что за ехидные улыбочки? — Не выдержал Михайлис, сидя между Бруксом и Лямкиным с таким же убийственным коктейлем, где не было ничего лишнего — только алкоголь. — Ты так смело за любовь выпил просто. — Расхохотался Никишин жадно сделав пару глотков, не сводя взгляда с Лямкина. — Мы о чем-то должны знать? — Вы и так дохуя знаете. — Поддержал бедолагу Лямкин. — Без ехидных улыбочек тут мне. По жопе завтра получишь. — Да возможно даже сегодня. — Никишин выкинул трубочку и резко залпом выпил коктейль. Все изумленно уставились на него. Аня недовольно покачала головой, сжав в ручках молочный коктейль, подперев голову рукой, сидя с краю. — Мне что, привыкать что ли. — Совсем все плохо? — Решился спросить Дима, что сидел прижав к себе Брукса, что цедил с Бардаковым пиво.       Никишин вытянул ручку с пустым стаканом, успев остановить девочку-официанта. Она тут же поменяла ему стакан на точно такой же, но полный. — Ты полегче бы пил, мальчик. — Растерянно ответил Артур, — Тебе завтра на матч. — Ой да похуй мне. — Растерянно сказал Никишин и вытянул руку с бокалом, уставившись на Яшкина. — Я понимаю, что меня ждет завтра с утра. И ты понимаешь. Вот давай за это выпьем. Не говоря об этом в слух. И я точно пойму, помнишь ли ты про что я говорю. — Он шмыгнул носом, кинув в рот чипсинку, чтобы едкий привкус от тяжелого алкоголя наконец хоть немного прошел. — Что мы должны сказать Петербургу? — Городу, который нас кормит, нас любит и восхваляет. Скажи ему. Скажи то, что должен сказать. — Вытянув руку со стаканом сказал Дима. Смотрел в серые глазки Саши, что явно был немного на нервах. От этого скорее всего и пил. Видел краем глаза, что Бардаков против. Но боль явно была сильнее. Яшкин растерянно кивнул. — Он не раз задавал мне вопрос. — Что нужно ответить? — Вдруг спросил Саша. — Какой ответ? Ведь тебе задавали этот вопрос. Рома считает, что Петербург дал тебе все, а значит ты должен что-то сказать в ответ. Что именно?       Дима растерянно пожал плечами. Он просто не помнил ответа. Ему даже в этом сезоне не раз представлялась возможность ответить на эти вопросы. Рома не один раз зажимал его в темном углу с этим вопросом. Никишин вдруг опустил голову. Шмыгнул носом. Пока Михайлис старательно отвлекал внимание всех, предлагая раздумать над закуской, словно случайно их оставил вдвоем на этом разговоре. — Какие ответы ты давал хотя бы помнишь? — С надеждой спросил Саша. — Я боюсь его в таком состоянии. Помоги мне. — Ники, честно, я не помню точного ответа. — Выдохнул Дима, смотря на Сашу с грустью. — Но мне кажется, что надо ответить что-то про то, что ты отплатишь ему в два раза больше. Я всегда уворачивался от ответа. То в шутку уходил, то вовсе молчал, получая по морде, но продолжал молчать. Так что так точно лучше не делать. Предлагаю выпить за то, чтобы тебе завтра не пришлось отвечать на этот вопрос. Потому что я помню, что я в Петербурге как-то на него точно отвечал. А последующих вопросов я уже не помню — наркотики все смыли.       Никишин приподнял руку со стаканом. Дима звонко его отбил. Они синхронно выкинули трубочки и начали хлестать алкоголь. Брукс растерянно смотрел на Яшкина, а Бардаков не менее растерянно смотрел на Никишина. Они вдвоем давились едким алкоголем, но молча и залпом осушили стаканы. — Не, ну давно такого не было. — Усмехнулся Лямкин, придвинувшись чуть ближе к Михайлису, — Чтобы Яшкин и так жестко квасил. Вы че там, опять бывшего обсуждаете?       Никишин отставил стакан. Резко выдохнул, весь покрасневший. Трясущимися руками, тыльной частью закрыл глаза. Резко задержал дыхание. Было видно, как его затрясло. Его сжирали эмоции. Опять сам себя разнервировал. Сам себя довёл. Ему иногда даже чужаков не надо. Голос Ромы раздался а голове. Охватил жуткий страх и желание разреветься. Надо не дать себе еще большей слабины. Успокаивать его никто не обязан. Захар только потянул до Саши руку, как Аня отдернула ее за рукав. — Не трогай. Подожди. — Попросила его девочка. — Не трогай его в таком состоянии. Не задавай вопросов. Подожди. Он должен сам придти в себя. — Вторую руку вытянула до Брукса. — Ты тоже своего не трогай. Тихо.       Яшкин склонился к столу, отодвинув из рук пустой стакан. Закрылся руками. Сам задержал дыхание. Ледяной едкий алкоголь обжег глотку. Слезы навернулись на глазах. Он едва слышно взвыл. Резко отпряв от стола, шумно выдохнул горячий воздух в потолок. Брукс растерянно похлопал глазами, наблюдая за Димой. Он потряс головой, зафырчал, словно лошадка. Открыв глаза, тут же улыбнулся, сделав вид, что все хорошо. Но вот слезы на глазах его выдали. — Ты чего? — Растерянно спросил Брукс. — Слишком больные воспоминания проснулись. Их только запить. — Он повернул голову до Саши. — Надеюсь, он не привыкнет к этой боли, как сделал это я. — Он снова повернул голову до Брукса и растерянно вытянул руку, — Он задал вопрос про Санкт-Петербург. Вспомнил не очень хорошее воспоминание. Это больно.       Брукс взялся за руку, и, потянув его на себя, прижал к себе. Дима обвил его руками, очень нежно погладив по спинке. — Я рядом. — Прошептал Брукс. — А ты больше не в Петербурге. Ничего не бойся. Он больше не твоя проблема. — Я боюсь, что это станет твоей проблемой. — Мэйсек моментально поджал губы, сделав очень жалостный вид. Дима же медленно переплел пальцы и прошептал, — Я просто надеюсь, что Ники тебя собой закроет. — Я сомневаюсь, что следующий сезон он выживет. — Признался Брукс. Они тут же синхронно повернули головы.       Никишин же натянул на руки рукава. Протер ими слезы с лица. Выпрямил спину. Тут же улыбнулся. Сам весь в пятнах, задыхающийся, с непрекращающимся потоком из слез. Аня тут же отпустила руки Захара, и тот крепко обнял Сашу. Никишин спрятался в его объятия. Уткнулся носом в теплую шею, вцепился за густые кудрявые волосы. — Казалось бы, разные мальчики, а реакция на один вопрос одна и та же. — Озадаченно сказал Артур, смотря то на одного, то на другого. — Мне всегда интересно было, как Рома их так дрессирует. И неужели реально можно так научится переламывать людей, чтобы их от одного упоминания твоей фамилии дергало. — Видать можно. — Выдохнул Михайлис. — Пиздец. Я просто сейчас в ахуе. — Одна реакция на двоих. — Задумчиво и полушепотом сказала Аня. Мягко коснулась волос Саши, погладив его по голове. — Только фамилию упоминаешь, у обоих сразу рожи недовольные становятся. Сразу защитная реакция. Сразу руки в кулаки, сразу челюсти сжимаются так, что зубы скоро раскрошатся. — Она отрицательно покачала головой. — Мальчики, мне так жаль, что вы это проживаете.       Брукс растерянно смотрел на Никишина, поглаживая Диму по волосам. Кажется, что только Никишин разделит его чувства. Чувство ненависти и адской злобы к этому существу. Такое, чтобы Саша смог любой акт диверсии к нему поддержать. Повернул голову до Лямкина. Никита потягивал свой средний по крепости коктейль, подперев голову рукой. Кажется, вот и второй возможный сообщник. Если Яшкин его не поддержит, всегда найдутся те, кто скажут, что понимают его. Его, в его боли, что этот злодей в пиджаке, пахнущий дорогим парфюмом, отобрал все. Все хорошее, что было в жизни. Переломал всю судьбу. И ведь тут оба потеряли Кертиса как невероятную поддержку и крепкую опору.       Захар вытянул руку со стаканом, улыбнувшись как-то немного грустно Мэйсеку. Вытянули ручки и Никиты с Анютой. Пока двое перебарывали резко нахлынувшие чувства, остальные четверо решили выпить за их спокойствие. — Знаете, я очень боюсь следующей игры. — Признался Артур, прокручивая в руках стакан с пойлом. — Как бы она не закончилась. Думаю, даже уже не сильно проблема в том, что мы проиграем, ладно, хуй с ним… Пускай это будет мой первый крупный проигрыш. Я боюсь последствий от этого проигрыша. — Он посмотрел то на Диму, то на Сашу. — Обоих же мысли сожрут. — Да, — вдруг поддержал его Лямкин, — ты вот уже, казалось бы, дотянулся до этого кубка. Уже казалось бы чувствуешь кончиками пальцев холод благородных металлов. И тут… поражение. Многих ломает. — Он пожал плечами. — Возможно Дима дерганный, кстати, как раз от того, что слишком часто чувствовал, как у него этот его желанный кубок уходит из рук, и никогда его не получал. — Он перевел взгляд на Михайлиса. — Ты вот его небось и не видел никогда. — Я тебе сейчас пиздану. — С ехидной улыбкой ответил ему другой Никита, — Если это была шутка про то, что я до него не дотянусь, это еще половина беды. А если ты пошутил про то, что Барысу никогда его в принципе не видеть, это беда полноценная. Я бы сказал даже крупноформатная. — Да ты моя агрессивная маленькая вафелька! — Лямкин его обнял, да еще и так крепко сжал, что Михайлис высунул кончик языка, завыв, чем всех посмешил, — Ты такой милый когда злишься! Прям такой грозный! — У меня были хорошие учителя! — Завыл Михайлис. — Пусти, падла косматая!       Яшкин вытянул ручку и потрепал Михайлиса по кудряшкам. Раздался снова хохот. Брукс очень осторожно отпустил Диму, почувствовав, что наконец его хватка разжалась. — Полегче немного? — С грустью спросил Мэйсек. Дима кивнул. — Я рад. Может больше не будешь пить? — Ники нужна компания. Но если ты против, я больше не буду. Придержи меня, если я перестану справляться, а то я уже не очень хорошо за себя отвечаю. — Тогда мы пьем вдвоем. — Вдруг Брукс кивнул. — Раз надо, я побуду рядом.       Допил свой стакан с пивом. Отдал девушке оба их пустые тары. Через пару минут принесли новую. Никишин наконец отлип от Бардакова. Не очень уверенно уставился на новый стакан с пойлом, что стоял перед ним. Озадаченно кусал губы. Пальцы коснулись запотевшего стекла. Он приподнял стакан и вдруг, решив перевести тему, спросил: — А какого хую тут половина льда? Там небось алкоголя немного на дне… — Сразу видно кто физику не учил. — Аня уселась на ножки Артуру, спиной к общему залу, обвив одной ручкой его шею, и вытянула вторую свободную ручку. Острым зеленым ноготком с золотыми деталями постучала по стеклу, — Вот когда у тебя мало льда, там один или два кусочка плавает в теплом напитке, он очень быстро тает, разбавляя тебе его, и ты получаешь невкусный напиток, мало того, что наполовину разбавленный талой водой, так еще и теплый в добавок. А вот когда там половина льда, вот как тут, — Она звонко проскользила острым кончиком по рисунку на стакане, привлекая внимание всех алкашей, — твой напиток остается ледяным, за счет этого лед медленно тает, за счет этого вкус остается такой как задумывался. — Она улыбнулась, смотря на Сашу, — А еще в барной карте внизу указано, что это напитки в миллилитрах без учета льда. А значит стакан изначально рассчитан на вот эти двести пятьдесят или сколько у тебя там алкоголя, и следом на лед. — Нихуя себе. — Синхронно ответили ребята. — Наука, сучки. — Аня гордо взмахнула ручкой, всех рассмешив. — Вот! Так то лучше. А то собрались они тут реветь. В баре не принято реветь. — А ты чего с нами не пьешь? — Спросил Бардаков, потягивая свое пиво, — Лягушка твоя глушит будь здоров. А ты чего не с ним? Ты же раньше с ними тоже пила, как мне рассказывали. — Таблетки пью, которые нельзя с алкоголем мешать. — Оправдалась Аня, и вытянула пальчик указав на Сашу, — Как вот этот, — вытянула ручку до Яшкина, — как вот этот, — Перевела его на Брукса, — этому вообще даже пробку нюхать нельзя. — Брукс тут же сделал грустное лицо. Все дружно похохотали над ним, — У этого вообще печень в кармашке лежит. — Указала она на Михайлиса, что тут же показал ей язык, спрятавшись в объятиях Домовенка. — Этот вообще отец! — Ну так получилось! — Возмутился Лямкин, и опустив голову, погладил Никитушку по кудрям, — Не реви. Она только с виду такая грозная. — Мамаша просто. — Усмехнулся Дима, — Тоже мне. Артур, ну-ка…       Ахтямов мягко прижал девушку к себе, и она с большим удовольствием принялась с ним целоваться, прикрывшись ладошкой от парней. Парочки синхронно умилились, и пока Жабка тактически отвела внимание командного медика, синхронно отпили немного за их семейное счастье. Аня же недовольно фыркнула, услышав гыгыканье. Вытянула ручку и треснула Никишину по лбу. Тут же раздался ржач. — Не ну как обычно Саня крайний. — С улыбкой сказал Никишин и развалился на диване. Шумно выдохнул жутким перегаром в сторону. Снова спрятал руку, приобняв Захара. Под столом уперся ножкой в копытце Димы, который прижал к себе Брукса, словно спрятав его в своих объятиях. — Ты сказал, что хочешь о чем-то поговорить за стаканом. — Вдруг сказал Брукс, вцепившись в Диму, чувствуя, как алкоголь уже немного покосил сознание. — О чем-то плохом. Все еще хочешь это сделать? — Да, блять, да я уже не знаю. — Саша оперся двумя руками о крепкую столешницу, сгорбив спину, отлипнув наконец от Захара. — Что-то пиздец какой-то происходит. — Ты мне сказал, что Рома плакал при тебе. — Дима насторожился. — Это правда?       Никишин с грустью кивнул. Опустил голову, смотря на стакан полный льда. Проведя языком по губам, принялся кусать их. Только отодрав большой кусок кожи до крови, слизнул ее языком, и нерешительно сказал: — Ты был у них на обеде с его семьей? — Саша поднял взгляд до Димы. — Ну вот… С Аркадием и Борисом? — Дима растерянно кивнул, — Тебе тоже дебильные вопросы задавали? Просто я себя так мерзко чувствую… — Ты был с семьей Ротенберга на ужине? — Поразился Михайлис. — Серьезно? И ты так спокойно об этом говоришь…? — Ну это нормальная практика у них в семье. — Дима прижал Брукса к себе. Мэйсек прислушался к тому, как быстро у него забилось сердце в груди. Приобнял его, внимательно слушая. — Ну вот… Борис, это батя его, он прям явно против Ромы, а вот Аркадий, он посговорчивее, больше уступает ему. Там у них не все ладно в семье… Ну вот они часто таскают капитанов себе на ужин, как мне сам Рома рассказывал. Посмотреть, типа, как ты держишься при важных людях, что говоришь о команде, как умеешь или не умеешь защищать. — Он кивнул Саше. — Да, был. Не помню, что там было. Но помню, что было пиздец как весело. Я же нервный — такой дебил становлюсь. А мы тут еще и накатили. Ой там ржача на весь ресторан было. — Он отмахнулся. — Они явно думают, что я придурок. Вот и правильно. Нечего богатых и важных людей обманывать. У меня на лице всё написано. А что тебе задавали такого, что тебе мерзко? — А нормально задавать вопрос двум мужикам за пятьдесят у мальчишки, которому недавно больше двадцати исполнилось, с кем он спит и мальчик это или девочка? — Растерянно спросил Никишин, смотря на парочку напротив. — А, вот настолько все хуево было… — Растерялся Бардаков, смотря на Сашу. — Прямо вот так в лоб спросили? — Было ожидаемо, что у Ромы нет тормозов по таким вопросам именно потому, что в семье так не принято… — Дима кивнул, — Ну меня тоже спрашивали, не гей ли я. Ну я, ну… — Он показал руку с обручальным кольцом, — Возможно имею некоторую любовь к мальчикам. — Это теперь так называется? — С улыбкой спросила Аня. — Рома с таким мерзким тоном спрашивал меня о том, кем я люблю быть, — Никишин скривился, — Мне мерзко об этом говорить. — Он кратко качнул головой в сторону, — Особенно о том, как мне нравится быть с Захаром. Я о таком не мог даже с Кертисом поговорить, о том, как будет лучше. Все на ощущениях, на эмоциях, на осторожности к другому. А тут вопрос прямо в лоб: а ты снизу или сверху? — Он развел руками, — А какая нахуй тебе разница? Я что, тебя ебу что ли? Или мы сейчас с тобой будем перепихиваться. Какая нахуй разница, я вот не понимаю?! — Я боюсь спросить даже о том, что ты ему ответил. — Захар придвинулся чуть ближе, — И часто он тебе вопросы задает о нас? — Ревность выключи. — Жестом прервал его серьезный тон Яшкин, сидя напротив Саши. — Он не хочет его к себе в постель затянуть. Вероятно, больше нет. Не было же больше доебов и попыток тебя изнасиловать? — Никишин растерянно отрицательно покачал головой. — Это он тебе эти вопросы задал перед тем, как вы поехали к его близким? — Саша уже кивнул, сжав двумя руками ледяной стакан. — Ну вот. Он тебя заранее просто проверил, как ты отреагируешь, чтобы знать, стоит тебя загораживать, когда ты посыпешься, или ты сам справишься.       Никишин растерянно выпрямил спину, поджав губы. Растерялся даже от услышанного. Повернул голову, настороженно смотря на Захара. Аня с Артуром на фоне переглянулись и синхронно отпили свои напитки. — Я что-то не то сказал? — Дима сам почувствовал себя неловко. — Я… — Саша выглядел совсем потерянным. Потерялся в словах, побледнев. — Я не… — Вероятно, была ситуация когда ты его поддержал. Вероятно, помог себя почувствовать лучше. Он решил отплатить тебе той же картой. И раз родственнички спросили тебя об этом за общим ужином, ты видимо потерялся, а Рома тебя закрыл собой. — Нагородил хуйни. — Прошептал Саша. — Но они оба поверили… — Он поднял испуганный взгляд на Диму. — Он придумал историю про девушку в Москве. У меня ведь есть только «Тройка» Московская. «Подорожника» никогда не было. — Никишин обнял живот, опустив голову. — Они поверили. Порылись по вещам. Мне было мерзко. Но… Но Динго сказал, что все вещи мои перепрятал. Там была фотография моя с Захаром в паспорте. А в обложке появилась фотография с тобой… — Ты же понимаешь, что Динго по своей воле не станет тебя защищать? Это полностью послушный болванчик. Он делает ровно то, что скажет хозяин — больше он никого не слушается. Ну… Ну Иру иногда. — Дима вытянул обе руки. — Ники, посмотри на меня. — Саша растерянно жмурился, хлопая глазками. Остановил взгляд на раскрытых ладонях перед ним. Вытянул обе трясущиеся ледяные руки и медленно вложил их в теплые руки Димы. Он прекрасно знал, что они теплые. И сейчас его нежные теплые руки согрели его ледяные лапки. — Что произошло такого, что Рома заступился за тебя? — Я узнал о его слабостях и не стал его добивать. — Саша закрыл крепко глаза. Алкоголь не дал вовремя затормозить. Больные воспоминания расцвели удушливым цветком в горле. — Он признался мне, что… — Голова опустилась на стол, — Дима, мне жаль. Дима, мне так жаль. — Его руки крепко сжали чужие. — Я боюсь. Мне нельзя это говорить… Я поклялся никому этого не говорить. Но это касается и тебя тоже. Я не смог. Я просто не смог… — Никиша, солнышко мое, что случилось? — Дима боязливо рассматривал Сашу, которого сжирали собственные чувства. — Что ты не смог сделать?       Никишин встал на перепутье. Задыхающийся от страшной боли, смотрел в глаза врагу. Он боялся. Из-за Ротенберга он знает, что все окружение Яшкина полно болтунов, у которых длинный язык. Ему хотелось верить, что всем сидящим тут можно доверять. Эти люди, хоть знакомы всего сезон, ну, большинство, уже стали своими, чтобы больше никогда не раскрывать рот перед дураками. Промолчать безопаснее. Рома всегда его учил этому. Не болтать ничего при чужих. Не раскрывать карты дураку. Тишина защищает, как панцирь от бед. Тишина уберегает от наручников на запястьях. Тишина сдерживает от последствий. На любой рассказ — всегда будут последствия. «Ничего не говори.» — приучил его Рома, словно несколько командных мелочей, это государственная тайна под грифом «секретно». Он расскажет то, что явно вызовет грохот упавших челюстей. Но он верит этим людям. Очень ограниченный круг лиц. Можно ли ему доверять? Пока говоришь о том, о чем нужно молчать, все слова застрянут в горле. Сейчас такого нет.       Он решился все рассказать. Это может иметь неисправимые последствия. — Ротенберг сказал о том, что Билялетдинов предложил ему проиграть в седьмой игре. Слить финал. — Никишин поднял голову уставившись в карие глаза Димы. — Я его отговорил. Я ненавижу себя за это. Но он сидел передо мной… Сидел разбитый от смерти Кертиса. Ненавидел себя. Винил себя. А тут мы еще проигрываем. Он хотел согласится. Но я его отговорил. Не дал торговать командой. Сам предложил ему малышей вытащить из молодежки. Сам предложил доверится мне и команде. Я не смог… — Он скривился, увидев как Дима растерялся от услышанного. — Мне не нужен кубок. Вот совсем. Вот вообще. Но я понимаю, как сильно нужен он другим. И я не мог лишить никого этой битвы. Если мы проиграем, значит сделаем это потому что слабее, чем вы. А если вы проиграете, то это будет, потому что вы слабее, чем мы. Значит я недоработал. Значит ребята расслабились. Значит Рома снова оказался не прав. Значит мы сами в этом виноваты. Прости, Дима, что я лишил тебя самого простого варианта. Ты бы наверняка даже не заметил бы этого. Не заметил подставы. Но… Но я не смог.       За столом повисла тяжелая пауза. Аня вытянула ручки, синхронно Артуру и Захару закрыв рты. Михайлис подпер Лямкина, не дав ему уебаться с дивана. Брукс же не знал что и думать. Растерянно смотрел то на Сашу, то на Диму. — Билялетдинов предложил Ротенбергу проиграть?! — Растерянно шепотом спросил Яшкин, уставившись в глаза Никишина. Он повернул голову до Лямкина, — Вот настолько у нас запасы веры в чудо похудели? Вот настолько он не верит в нас, считая, что мы проебем ему финал? — Это же пиздец. — Поддержал его Лямкин, вцепившись очень крепко в руку Михайлиса, не веря в услышанное. — Чтобы Билялетдинов и торговал нами в финале?! — Они синхронно повернулись к Артуру. — Ты знал об этом? — Я не… — Ахтямов торопливо отрицательно покачал головой. — Я даже не знал, что такой разговор есть. — Ротенберг хотел нас продать?! — Возмутился Бардаков, — Он че, реально хотел слить финал?! И нас всех уберегло от этой херни только то, что ты его отговорил?!       Никишин замер. Боялся, что Дима сейчас оттолкнет. Обидится. Расстроится. Но Яшкин лишь крепче сжал его ледяные ручки, стараясь их согреть. С Бардаковым еще он справится. Еще успокоит. С Яшкиным — нет. И его реакция ему неизвестна. — На ужине с этими его родственниками мы выяснили, — Никишин громко сглотнул слюну, сильно сомневаясь в том, что такое стоит озвучивать, — что Билялетдинов хотел дотянуть игры до семи, еще и последнюю чтобы мы проиграли в сухую. Первый диалог про то, что вы должны выиграть Кубок произошел до той игры, которую мы проебали. Билялетдинов видимо тогда поднял ценник. И дал обещание, что если на следующий сезон Казань с Санкт-Петербургом столкнулись, тогда Казань уступит. — Вот вам и финал за кубок Гагарина. — Михайлис растерянно покачал головой. — Вот это пиздец. — Прости. — Растерянно завыл Никишин, склонив голову к столу, словно кланяясь Диме. — Прости, я правда не смог… — Ники… — Дима приподнял руки. Саша тут же поднял голову, с надеждой смотря на него. — Ники, послушай меня. Я хочу, чтобы ты сейчас меня услышал. Хорошо? — Никишин растерянно кивнул. — Саша, я очень сильно тобой горжусь, что ты это все остановил. — Саша раскрыл рот от удивления. — Я правда невероятно сильно горжусь тобой, что ты успел намотать галстук Ромы себе на руку и отдернуть его. Мне жаль, что ты прошел через это все. Мне жаль, что ты слышал явно не самые легкие вещи. Но когда надо, у тебя внутренние чувства работают идеально. — Он улыбнулся ему. — Ты мой спаситель. Ты мой герой, Саша. Я понимаю, как тяжело тебе было делать этот выбор. Но ты сделал все правильно. Я горжусь тобой, что ты поступил правильно. — Я же лишил тебя кубка. — Растерянно ответил Никишин. — Нет никакой радости от поддавков. — Дима пожал плечами, и, наклонившись, нежно поцеловал руки Саши. — Ты мой личный герой. Ты сделал всё правильно. Ты сделал всё ровно так, как должен был. Пускай никто бы никогда не узнал о том, что два тренера просто сторговались. Пускай никто никогда бы не узнал, что нам этот кубок достался нечестно. Ты сделал всё правильно. Ты поступил ровно так, как должен был. И продолжаешь всё делать так, как должен. Я тобой пиздец как сильно горжусь. — Ты просто божьим чудом спас серию от слива. — Поддержал его Лямкин. — Ты герой, Никишин. Я согласен с ним.       Ники повернул голову, смотря на Захара. Не выпускал рук Димы из своих, согреваясь от него. — Ты не дал нам проиграть незаслуженно. — Захар ему улыбнулся. — Я в ахуе. — Сколько же сил в тебе было, чтобы резко отказать Ротенбергу и уговорить его не соглашаться на эту херню. — Поддержал его Дима. — Он метался. Сомневался. Я думаю, он был бы и рад согласится. Но родственнички за спиной на него вилы точат. Он боится не усидеть на кресле на следующий сезон. Но у него были сомнения даже в том, что мы дотянем до пятой серии. — Он пожал плечами, — Я виноват в том, что мы идем дальше.       Дима вдруг разжал руки и кивнул Захару. — Бардаков, пиздани ему. А то у меня рука не поднимется. — Ой какой ты у меня придурок. — Завыл Бардаков, и, едва ощутимо хлопнул Сашу по щеке, и резко впился в него поцелуем, моментально успокоив все нервы. — То есть… — Брукс огляделся среди сидящих, пока парочка чужих игроков была занята успокоением через поцелуй, — Ты не пиздел?! — Он повернул голову до Димы. — То есть тут нормально торговать командами за кубок Гагарина? — К сожалению это есть. И я не смог отказать Роме в этом. Да, я сливал игры со СКА, когда там был капитаном. Да, договорняк был ровно до того, как ЦСКА нас не наебали и не разбили в последней игре, когда пообещали проиграть. И даже больше того, я попытался этой херней позаниматься и в Ак Барсе. И мне даже предлагали пару игр точно слить. — Он отрицательно покачал головой. — Радулов дал мне вразумительные объяснения, — он шепотом добавил, — пиздюлей… В общем отучил меня это делать. Сашке же, пока он бегал рядышком со мной в такой же синей форме, как и я, я строго настрого запретил такой херней заниматься. И видишь, у него идеально сработал навык. Это словно ремень безопасности, что не даст тебе во время аварии вылететь через лобовое стекло. — Он улыбнулся, смотря на Сашу. — Я пиздец как им сильно горжусь. Он в наркотики не влез. Близкому человеку больно не делает своими чувствами. Умеет признавать свои ошибки. Умеет себя останавливать, даже когда он невменяемый. Он даже умудрился Рому к себе слишком близко подпустить. Я никогда не видел того, чтобы Рома плакал. Я всегда думал, что он не умеет. — Мне казалось, что Радулов не умеет. — Задумчиво протянул Лямкин. — Но ты же умудрился человека довести. — Я при должном хотении мог бы. Но то слезы от обиды. А у Ромы явно что-то другое.       Никишин спрятался в объятия Бардакова, что не мог им перестать гордиться. — У Ромы это было от боли. Он мне признался, что «сломал» близкого. Что лишил сам себя чувств, снова начал хватать, снова начал впиваться… — Он шумно выдохнул, спрятавшись в объятия Захара. — Он извинился передо мной. — Чего?! — Воскликнул Яшкин во весь голос, да так, что Брукс непроизвольно вздрогнул и тут же схватился за него, словно Дима сейчас побежит куда-то. — Что сделал?! — Ротенберг передо мной извинился. Признал, что был не прав. — После этого он не лез к тебе больше? — Осмелился спросить Брукс. — Ну… после ужина попытался. — Саша отвел взгляд, — Ты помнишь, Захар, что я вернулся весь им провоняв? — Бардаков с грустью кивнул, крепко обнимая, — Ну вот… А там… Не помню. Вроде больше нет. Больше вроде не было. Уважение ко мне было… Словно он теперь со мной на равных общается. Вот я сегодня вечером с ужина свалил раньше всех… Он это ненавидит. Но он даже ничего мне не сказал. У нас нельзя подниматься из-за стола, пока он первый не встанет. А я тут плюнул просто, встал и пошел. И он ничего не сказал. Вот, когда утром заезжал к нему, он разрешил меня его Ромой звать. Признался, что жалеет о том, что Кертиса не стало. Он не хотел этого делать. Я думаю… Я думаю это было очень случайно. И ему правда жаль, что так случилось. — Надо выпить. — растерянно выдохнул Дима и взялся за стакан. — Это пиздец. Мне надо пережить эту херню.       Все за ним синхронно подняли свои бокалы. Никишин с Яшкиным синхронно опять осушили свои бокалы. Саша изогнул спинку, и Захар тут же его при всех поцеловал. — Ну какая пара красивая, я не могу. — Растерянно выдохнула Аня. — Ну такие солнышки вдвоем… Ну дети детьми. Ну прости господи. Ну Яшкин! — Да я чего опять?! — Возмутился Дима. — Это не я их заразил. — Вот ты-то как раз. — Брукс приобнял его. — Ты виноват в этом. — Ладно я. — Признал Дима, счастливо мурлыкнув, и прошептал на ушко, — Ты как себя после услышанного чувствуешь? — Пиздец как я в ахуе. — Признался Брукс. — Мы можем потом дома об этом поговорить? — Дима тут же кивнул. Брукс мягко положил руку на его покрасневшую щеку и жадно принялся целовать. — О, ну пошли. — Усмехнулась Аня. — Бескультурщина! Ладно дети. Вы-то куда!       Артур с улыбкой выглядывал из-за плеча Анюты, смотря на то, как Лямкин скромно сидит опустив голову, чувствуя себя немного неловко. Жестом показал Анюте наклонится к себе. Девчонка отвлеклась на него. — Нормально себя чувствуешь? — Осторожно спросил Михайлис, протянув руку со стаканом, — Или домой пойдем?       Лямкин растерянно поднял голову. Вдруг улыбнулся, смотря на него. — Мне так давно не задавали такого вопроса. — Я же вижу, что ты загоняешься сидишь из-за услышанного. Поэтому и спросил. Если некомфортно, давай я такси вызову, да домой к дочкам?       Никитка мягко вытянул руку до него, и, удостоверившись, что все заняты своими заботами, очень осторожно поцеловал его. Едва ощутимо. Совсем кратко. Михайлис облизнул губки, скромно улыбнувшись. Ничего ему не сказал. Опустил руку под стол. Никитка крепко ее сжал. Опустив голову, уткнулся ему в плечо головой. — Я рядом. Я понимаю, как тебе тяжело. Ничего не бойся. — Он провел рукой по его спинке. — И не из такого выбирались.       Никитушка мягко потрепал Домовенка по густым волосам. Пересекся взглядом с Артуром, кратко кивнув ему в качестве благодарности. Ахтямов же хитро ему в ответ улыбнулся, мягко обнимая Анюту за талию, позволяя сидеть на ножках. Официантка в очередной раз обновила напитки и закуски. За столом пошли праздные разговоры. Сама атмосфера стала почему-то сильно проще. Дима сидел рядышком с Бруксом, едва заметно улыбаясь, не выпуская его руки из своей теплой, а сам думал о том, что услышал. Хотелось набить Билялетдинову морду за всю ту херню, которую он вытворял. Аня в очередной раз пригрозила игриво пальчиком Никишину, не дав тому в очередной раз выпить. Бардаков обвил шею Саши, и, счастливо расхохотавшись, взял свой бокал, и они залпом выпили свою пойло. Артур громко заржал. Аня же издала самый недовольный вздох, который только могла издать. Яшкин, наклонившись, спустя еще один выпитый бокал, до Брукса и прошептал на ушко: — Домой не хочешь? — Вроде пока нормально. — Он поднял голову, любуясь Димой. — Спасибо, что дал мне послушать все то, о чем обычно тут говорится. Я… — О чем сомневаешься? — Почти сразу же почувствовал его настроение Дима. — Меня немного беспокоит то, что я услышал от Саши… Про Рому. — Брукс опустил голову. — Если это правда… случилось случайно… Это совершенно другое дело. Но мне не кажется, что он совсем не хотел его завалить. — Он задумался. — Тут что-то не так. Вот совсем. — Мне кажется, честно, что Рома мог его просто со психу пристрелить. У Ромы такое легко может случится. У него же оружие в руке вообще не держится. — Он насторожился, — У тебя есть какая-то идея в голове? — Ты сказал, ты нашел Кертиса. — Брукс задумался. Взял двумя руками стакан с выпивкой Димы. Да, там было сильно много градусов. И текила, и трипл-сек. Кого там только не было. Он принюхался. Еще и аромат такой едкий. Словно еще и водка плавала. Отвратительно. Погрузился в мысли. Даже музыка не отвлекала от раздумий. — С ним не было дневника?       Дима вытянул руку, дернув Михайлиса за капюшон. — Эй, лисичка. А ну дай нам совет вдвоем. — Тебе это лучше не пить. Такой мой совет на сегодня. — Михайлис повернулся к ним, кратко кивнув, — Что такое? — Вещи какие-то были с Кертисом, когда вы… вы нашли его? — Растерянно спросил Брукс у сидящего по другую сторону от него. — Может быть дневник? — У него в руках была гора пепла. — Михайлис пожал плечами, — Кто-то сжег его вещи. И судя по тому, что я видел, там была ветка тимьяна. Это все, что помню. А что такое? — У тебя не было ощущения, что это было случайностью? — С грустью спросил Брукс. — Оно явно было такое. Мы с тобой общались с Кертисом. Это человек, который осознано пошел на убийство других людей. Его тоже «ломало» морально от убийства. Тоже мысли спать мешали. Ровно, как Саша сказал нам про Ротенберга. Но у него иногда такое было. А судя по тому, что Никишин нам рассказал, там правда похоже на случайность. Я не возьмусь за других судить. — Никитушка кратко глянул на Диму и снова остановил взгляд на Бруксе, — Но я, если бы кого-то завалил, не сказал бы слово «сломал». Ну вот… Ну ты убил человека. Ты не сломал его. Сломаешь, только когда это случайность. И мои сожаления, но «ломают» только вещи. — Он пожал плечами, — Слышь, Яш, а Рома при тебе говорил когда-то слово «сломал»? — Вообще, он же относился ко мне как к игрушке на сезон. Ну знаешь, что я поддаюсь, что я все равно сдамся перед ним. Так что… это скорее про то, что он не видел во мне живого человека. Но вот то, что Саша сказал про Рому, что он, типа, извинился? — Дима нахмурился, — Звучит для меня как пиздежь. Что? Рома и с кем-то на равных? Да хуйня. Не было никогда такого. Я не застал такого Рому. Для меня это вообще будто пьяный бред сейчас — ебанись, Ротенберг заступился, извинился и вообще такой, ебать, зови меня просто Рома?! Да ты его если Ромой назовешь, он тебе челюсть со стороны затылка откроет. — Они втроем усмехнулись. — Пиздежь. — Он довольный наклонился к Бруксу, приобняв его, и сделал через трубочку пару глотков своего пойла. — Хуйня. Такое мое мнение. — Все твое мнение — одна сплошная хуйня. — Ехидно подметил Михайлис. — Так! — Дима пригрозил ему пальчиком, — Я тебе кудри-то выпрямлю! Да и вообще, будешь пиздеть дохуя, в Ак Барсе откажешься.       Михайлис испуганно вскрикнул и тут же спрятался в объятия Лямкина. Никитка довольно расхохотался. Усадил его себе на ноги, и обвил его шею руками. Они довольные звонко отбили стаканы. Брукс выглядел задумчивым. Слегка нахмурил взгляд смотря на очень аккуратные руки Захара, что переплелись пальчиками с рукой Саши. Не мог взгляда отвести. Он хотел так же. Опустил взгляд на свою руку. Замер. Дима мало того, что точно так же переплел пальчики с ним, так еще очень нежно приобнимал, уткнувшись носиком в волосы. Глупо улыбнулся. Сжал руку. Голова играет с ним очень шутки. Надо каждый раз ловить себя на таких мыслях. Быть может он сам себя против Димы настраивает?       Пока два капитана решали свои вопросы, потянув за собой много кого с собой в алкогольный делирий, Анюта сидела на своём возлюбленном. Задумчиво отпила газировку. Перевела взгляд на Сашу. Громкий ржач Димы и Саши заставил её улыбнуться. — Дали приворотное зелье… — Задумчиво протянула Аня. Все синхронно к ней обернулись. Она загадочно облизнула губки. — Выпьешь и влюбишься в жизнь. — Изящно изогнула руку, напевая, — Но пить надо все без остатка. И будешь любить целый мир — как любит кумира фанатка. Плевать, что не любит кумир. И день засияет иначе, и истина станет видна… — Налей мне колдунья без сдачи! — Поддержал её Никишин, — Я выпью все зелье до дна! — Поднял руку со стаканом. — Я выпил зелье и сразу — вселился в меня оптимизм! — Жаль это завязка к рассказу, как начался алкоголизм! — С грустью протянула Анюта.       За столом раздался громкий ржач, когда Никишин довольный продолжил спиваться. — Это сейчас что было? — Удивился Артур. — Это песня такая. Так и называется — Приворотное зелье. — Усмехнулась Аня. — А то вот Никишина я смотрю снова приворожили. Я только обряд проведу, он опять до бутылки потянулся. — Вот когда ты побываешь в моей ситуации, когда поймёшь какого мне, — Саша закрыл руками лицо, уперев руки в стол, и сгорбил спину, — тогда я послушаю тебя. — Никакие проблемы алкоголем не решить. — Поддержал девушку Михайлис. — Поверь, я знаю о чем говорю.       Яшкин опустил голову к стакану. Молча взял его и сделал пару глотков. Фыркнул, услышав очередной упрёк в сторону Саши. — Временно можно. На постоянку нет. В перспективе делает хуже. Пить одному — делает хуже. Пить грустным — сделает хуже. По хорошим поводам и изредка можно. Но ты сам всегда решай. Ты точно с таким выбором справишься. Поэтому в уроках и упреках не нуждаешься.       Никишин вдруг поднял голову и вытянул руку с бокалом до Димы. Тот звонко его отбил и они снова продолжили пить. Бардаков же, потрепав, Сашу по волосам, пошел до туалетов, заодно дернув и Михайлиса. Аня нахмуренно проводила их взглядом, но снова прилипла к своему лягушонку.       Михайлис торопливо шел за ручку за Захаром. Слишком он уверенно куда-то его утащил. — Эй, я с Никишиным не перемахаюсь за тебя. Он парень ревнивный. — Попытался остановить его Никитушка.       Захар затянул его в туалет. Кратко осмотрел пустующие кабинки и встал перед Михайлисом. Задрал оба рукава, оголив запястья и прошептал: — Режь. — Ты дурак? — Поразился Михайлис. — Я на убийство не пойду. — Нитку режь. — Растерянно прошептал Бардаков. — Нитку, Никита. Меня не надо. Нового центра долго искать. Там и так половина состава на больничном. — Ты с ума сошёл? — Не переставал поражаться Никитушка. — Я тебя о стольких проблемах предупредил… А ты все равно хочешь это сделать? — Мне надо знать, что я сам принял это решение. Знать, что я не выдумал сам себе это. Я не хочу подставлять Ники. Не хочу ему судьбу ломать. Если там и правда чистое, искреннее, моё, то моё никуда от меня не уйдет. Моё будет со мной на протяжении всего пути. — Он тяжело вздохнул и прошептал, — Каролина и Колорадо все равно по разным дивизионам распиханы. Это все бесполезно.       Михайлис мягко положил руки на его руки. Потянул на себя и очень нежно обнял за шею. Бардаков зажмурился, тяжело вздохнул.       За столом, Никишин, отставив в очередной раз пустой стакан, попытался вылезти с дивана. Внаглую просто свалился на ножки Ани, переполз через Артура и свалился уже на пол. Ахтямов придержал Сашу за плечо, дав поймать ориентир в пространстве. С улыбкой подтолкнул легонько, когда Никишин с трудом встал на ножки и пошел вон. — Жеребенок только ходить учится. — С улыбкой Дима проводил его взглядом. — Маленький еще совсем. — Не, нихуя ты выдал. — Лямкин подпер голову рукой, с грустью смотря на Брукса, что крепко держал за руку Диму. — Ему сколько? За двадцать уже есть? — Ну вроде да. — Ну уже перестарок, все, на погост пора.       Они посмеялись и снова звонок отбив стаканы, продолжили разговаривать. Брукс, немного раздобрев от порции пива, покраснел, положив голову на плечо Димы, не отпуская его, с радостью говорил с ребятами. Даже на душе легче стало. Каждый раз ловил в себе пагубные мысли и поворачивал голову. Казалось, что его любят меньше, чем остальных. Но Дима буквально за весь вечер его не выпустил из объятий. О других заботятся больше? Дима вежлив, предложил уже пару раз уйти домой, если станет не комфортно, придерживает бокал с пивом, когда начинают руки трястись. — Ты просто притворяешься, что любишь меня? — Вдруг шепотом спросил Брукс прямо в лоб. — Ответь мне правду. Ты все равно упился так, что не напиздишь. Но можешь попытаться. — У меня ни с кем не было такого сильного чувства любви внутри. — Дима едва заметно кивнул. — Я очень сильно люблю тебя. Это не притворство. Было притворство с Ротенбергом — в трипах было все в контексте. Там нельзя было по-другому. Там ровно начерченный сценарий не подразумевающий импровизаций. От тебя требуется просто идти по дороге. Ты говоришь то что должен, ты отвечаешь только то, что подразумевается. А потом, оставшись один, у тебя просто все испаряется из головы. Контекст пропал — любовь закончилась. Ты ничего к человеку не чувствуешь. Остается только на уровне чувств где-то далеко — ощущение боли и предательств. В следующий раз пытаешься увернутся от этого сюжета. Но тебя все равно втягивает в это. Было притворство с Радуловым — все просто: избегание боли через притворство. Там тоже нельзя по-другому. Он тебя пиздит, орет, срывается, а ты поддаешься, просто чтобы в следующий раз, чтобы он тебя не клюшкой по роже треснул, выебал бы. Это проще переживется. Он ушел — охота только напиться. И самое главное, что у тебя есть, но не было ни у одного из них, — Дима мягко провел кончиками пальцев по небритой мордочке и слегка приподнял его голову, — их не хотелось слушать, что им там надо. Не хотелось идти вперед к ним, делать ответные шаги. Никак заботится. Это как перепихон на одну ночь. О тебе же хочется заботится. О тебе хочется думать. И никогда не стоя в кофейне, я не думал о том, что буду смотреть на раф с «крем-брюле» и думать «О, мой Брукс бы сейчас от него не отказался». Никогда, стоя в алкомаркете, напоровшись взглядом на немецкое пиво, я не стоял еще, и не думал, о том, что тебе бы точно это пиво пришлось по вкусу. С тобой не страшно куда-то ехать. С тобой все еще весело. С тобой все еще приятно спать. Мы с тобой очень давно рядом. И я все еще рядом. Я не брыкаюсь, не бью тебя копытцами, в попытках уйти. Я сам бегаю за тобой. И никогда, ни с Ромой, ни с Сашей, я не пытался вернуть все назад. Ушел, хлопнув дверью или по морде, а то и по морде дверью? Да и хуй с тобой, без тебя же лучше. А тут ты ушел, а у меня истерика, а у меня боль, а у меня — желание вернуть тебя. Это любовь, Брукс. Прости, но я правда тебя люблю.       Брукс смотрел в его зеленые глаза. Только и одна мысль о том, почему он нравится только конченным, ебнутым и бешеным. Неужели ему, инертному, такое и надо? Противоположности притягиваются, да? Этот бродяга, растрепанный, пьяный до ужаса, явно говорящий сейчас на эмоциях, то что правда думал, говорит ведь правду. Ну вот другого варианта не может быть. Саша его предупреждал — если Яшкин начал говорить пьяный, то точно будет больно, потому что он выскажет о тебе все то, что правда думает. Было больно ему — ему всегда говорили, что он не нужен, да и пошел бы ты нахуй, Радулов. А Брукс сидит, и слушает о том, что его любят. От этого тоже больно. Но уже по-другому. От того, что он этого не чувствует. Сделать вид, что он правда что-то решает? Брукс нашел себя в самом отвратительном состоянии прямо сейчас. Ему больно, значит уже похуй. Он закрыл глаза и откинув голову назад, шумно выдохнул. Растекся по дивану. Яшкин опустил голову, сев неловко рядом. Поджал губы. Он сказал что-то очень обидное? Приоткрыл рот, повернув голову. Уже хотел было спросить о том, что правда беспокоит. Но замер. Увидел, как Брукс смотрит в потолок, весь покрасневший.       Мэйсек вдруг опустил голову, придя в нормальное положение. Вытянув руку, сцапал пачку сигарет у Никишина, что валялась рядом с его телефоном. Внаглую вылез через Лямкина, и, ничего не сказав, никого не предупредив, ушел на выход. Яшкин поджал губы, в слезах смотря на Аню с Артуром. — Дай ему время переварить то, что ты ему сказал. — Попросила Аня.       Яшкин перевел взгляд на Брукса, что ушел с бара. Он даст время. Но пару минут. Если не вернется — побежит искать.       Никишин же дополз до туалетов. Захлопнул за собой дверь. Увидел прекрасно что происходит. Осторожно встал рядышком с Бардаковым и Михайлисом, прислонившись к стенке. Чужак так нежно обнимает его Захара. Саша поджал губы, но лезть не стал. Неизвестно что тут происходило, до того, как он вошел. Ему точно скажут правду. Нечего прерывать. — Да ты моя сладкая булочка. — Прошептал Никитушка. — Страшно тебе? — Очень. Я боюсь. Боюсь за него, Никита. Больше всего в жизни.       Никита улыбнулся, почувствовав как Захар его потрепал по кудрям. Осторожно отпустил. Увидев Никишина, тут же вздрогнул, подняв руки над головой. — Я не кусаюсь. — С трудом выговорил Ники, — Я ручной. — Захар вытянул руку. Саша с улыбкой взялся за нее. Потянув на себя, нежно поцеловал в тыльную сторону. — Ты же взял с собой нож? — Вдруг спросил Саша у Никиты. — А то до утра я не дотяну. — Ты тоже на это согласился? — Поразился Михайлис. — Я думал… Думал Захар сам все решил. — Мы поговорили об этом вечером. — Никишин завороженно смотрел на Захара. — Я понимаю его страхи. Я не сильно этого хочу, но он считает, что так будет лучше. Так что мы обоюдно приняли это решение. — Он закатал свои рукава. — Режь, Никита. — Будешь ты нашей валькирией.       Михайлис неуверенно посмотрел на них. Задрал худи, и достал из-за пояса нож, на кромке которого сияло золото. Перевернул его сначала тупой стороной. Мальчишки взялись за руки. Никита осторожно провел рукой с ножом по воздуху между ними. Только лезвие коснулось чего-то, как тут же остановилось, проявив эти самые две золотые нити. — Точно уверены? — Растерялся Михайлис. — Оба? — Уверены. — Ответили ему синхронно мальчишки. — Мы оба в этом уверены.       Никита перевернул нож острым краем наверх и смело перерезал обе нитки. Ребята непроизвольно вздрогнули. Но… Вроде бы ничего необычного. Обе нитки повисли на запястьях. Никита зажал нож в зубах, быстро завязав аккуратные бантики, видя как золотые капли срываются с нитей.       Никишин растерянно наблюдал за ним, не выпуская горячей руки Бардакова из своей. Прислушивался к себе. Вроде бы что-то и должно быть. Должно же? Поднял голову, смотря на Захара. Нет же. Все как обычно. Он так же любит его. Захар же следил за тем, как Михайлис аккуратно завязал всем бантики. — Почему не узелок? — Спросил он. — Вдруг вы передумаете и захотите оба вернуть все как было. — С трудом выговорил он с ножом в зубах. — Устроили тут, ромашка, любит не любит. А Михайлису опять все делай. То одну парочку оберегай, то теперь вы ещё. Вот только лягушки без проблем. — Лягушки сами всем проблемы создают. — С улыбкой сказал Никишин. — Они никого не боятся, и среди нашей толпы самые адекватные.       Захар же проследил за тем, как все четыре ниточки были бережно связаны до бантиков на конце. Разжал Сашину руку. Все исчезло. Захар выпрямил спину. Уставился на Никишина. — Будете драться, — Михайлис замер между ними. — идите пиздиться на улицу.       Саша вдруг улыбнулся, увидев улыбку на лице Захара. Бардаков дернул его за черную худи на себя, жадно поцеловав. Саша вжал его в ближайшую стенку туалетов всем телом, отвечая на поцелуй. Схватил за волнистые волосы. Руки Бардакова схватились за упругую задницу Саши. — Бесите, блять. — Никитушка усмехнулся, — Пидоры.       Саша с Захаром синхронно показали ему средние пальцы, продолжая наслаждаться друг другом. Михайлис же спрятал кинжал за пояс и, поправив свою худи с Металлургом, гордо вышел из туалетов, оставив их одних. Да, ему тоже бы хотелось чего-то такого. Жадного, страстного. Живого. Пошатнулся, успев поймать Яшкина, что очень захотел упасть перед ним. С трудом выдержал тяжелую ношу. Дима совсем на ногах не стоял. Никита с трудом поставил его в вертикальное положение. — Куда тебя понесло, кобыла? — Мишка ушел. Я хочу удостоверится, что все хорошо. Что не плачет. Что не сделал больно. — Задыхаясь взвыл он, — Пусти!       Михайлис осторожно его отпустил. Дима сделал еще шаг, но все же завалился на пол. Аня прошипела, услышав глухой удар об пол. Выглянула из-за густых волос Артура. Проводила Диму взглядом, что словно вурдалак вылез из бара на четверых конечностях. Повернула голову на Лямкина и недовольно покачала головой. — А я что сделаю? — Поразился Никитка. — Это твой капитан, если что. Твоя надежда на завтра, если что! — Это проблемы меня из будущего. — Никита отпил свое пойло.       Никитушка уселся рядом. Отряхнул руки и взял свой коктейльчик. Даже не стал никому ничего говорить. На его счастье, его даже никто не спросил. Едва успел присоединится к Никите и выпил свое пойло. Аня недовольно покачала головой. Дотянувшись до своей сумочки, что стояла среди нескольких портфельчиков, достала упаковку с энтеросгелем. Вытащила длинную ложечку из своего милкшейка. Облизнула ее и наполнила содержимым пакетика. Сунула без лишних разговоров ложку с мерзкой жижей в рот Артуру. Ахтямов едва не подавился. Съел лекарство. Недовольно скривился. Сделал пару глотков алкоголя. Аня, протерев ложку, снова наполнила ее и вытянула руку до Михайлиса. Он даже спрашивать ничего не стал, проглотив лекарство. Лямкину скормила уже две ложки. Порывшись в сумке, достала еще один пакетик. Это семейству лошадино-медвежьему. Если они вернутся, конечно.       Под черным небом вечерней Казани, на тонком заборчике, наслаждаясь теплым весенним ветром, сидел Брукс. Сжав сигаретку в руке, молча курил, смотря на небо, пытаясь найти хоть одну звездочку. В Екатеринбурге почти никогда не было такой проблемы. Особенно там, где жил он. Но в Казани — найти звезду, как бы смешно не казалось, задача со звездочкой. Яшкин дополз до него. Взгромоздился на заборчик рядом. Неловко подобрал ножки. Вцепился в ограждение. Оглушающая тишина. Даже машин не слышно. Брукс поднес сигаретку к губам, в очередной раз сделав затяжку. Тонкой струей выдохнул дым в сторону. Успокоился. Остыл. Смог не разреветься. Какой молодец. Совсем и не тряпка. — Не трогай меня. — Попросил вдруг Брукс, увидев как Дима потянул руку до него. — Пожалуйста, не делай этого. Иначе я сделаю больно.       Дима замер, раскрыв руку. Поднял голову. Он? Больно? В это не сильно-то верилось. Только рот открыл, как прилетело следующее предупреждение: — Не разговаривай со мной. Дай мне придти в себя. Лучше уйди к остальным. Там веселее и приятнее.       Яшкин видел, как у него затряслась рука. Брукс раздраженно стряхнул пепел в сторону. Закрыл рукой лицо. Ни одной звезды не нашел. Он обречен. Просто обречен. Услышав едва слышное фырчание, повернул голову. Дима вытянул руку, указав на самый край пятиэтажки. Брукс тут же улыбнулся, увидев несколько ярких точек на черном небе. — Откуда знаешь что я ищу? — Ты же моя звезда. — Прошептал с трудом Дима. — Ты всегда, когда нервничаешь, уходишь один в темноту. И долго смотришь на небо. Мне кажется, ты только найдя звезды успокаиваешься. — Хоть что-то стабильное в моей жизни. Слишком далеко, чтобы при мне что-то изменилось. Много миллионов, если не миллиардов лет назад. Даже если Солнце погаснет — мы только через восемь минут узнаем об этом. — Он шумно выдохнул. Сделал еще одну затяжку. Поджал ногу под себя. Потер рукой лицо. Хотел было еще что-то сказать, но замолчал.       Дима сидел просто молча, просто рядышком. Не трогал его. Больше не разговаривал с ним. Терпеливо ждал, когда он сам заговорит. В пьяных воспаленных мозгах не было ни одной толковой мысли чем помочь. Брукс потушил сигарету о забор и кинул ее в мусорку. Открыв пачку, посчитал сигареты. Не так много осталось. Бедолага Петербургский — последнюю пачку сигарет, и ту отобрали. — Если ты сделаешь мне больно, тебе станет легче? — Едва слышным шепотом спросил Дима. — Сделает. — Тут же во весь голос даже не задумавшись ответил Брукс. Тут же резко повернул голову и поджал губы. Дима едва заметно улыбнулся. — Я не пойду на это. Я зарекся не поднимать руку на близких. Это ничем хорошим не закончится. — Тебе сделает. Чтобы было легче принять решение: я люблю жесткий и грубый секс. В таком состоянии я долго и хорошо терплю боль. Ты можешь взять все что захочешь и сделать со мной все, что захочешь. Проявить силу и власть надо мной. И я буду не против, если ты так поступишь. — На лице Брукса было удивление. — Официально разрешенный способ отпиздить своего партнера? Социально-приемлемый, я бы сказал. — Кто тебе сказал о том, что я этого хочу? — Брукс решил обмануть его. Сказал с явным сарказмом. — Я долго думал над тем, что происходит между нами. И почему тебе было легче с Сашей. Я полагаю, он давал тебе то, что никогда не смогу дать я. Но постель — вполне логичный способ выразить себя. Свои «хочу». Мне кажется, что ты с Сашей был сверху. — На лице Брукса появилась улыбка. — Ну вот. Желание завалить его и оказаться сверху, это совсем не то, чтобы лечь про меня и позволить мне выебать тебя. Даже если я очень постараюсь. Твое желание оказаться сверху — такое редкое. Ты хочешь, чтобы над тобой старались, потели, и делали все, чтобы сделать тебе было приятно. Любишь встать на колени, выставить свой сочный зад, а сам обнимешь подушку и будешь кайфовать. А мне вот выебывайся, изъебывайся. — Мэйсек стыдливо прикрыл рукой лицо, глупо улыбаясь. — Ну вот. Так что сам решай, как бы тебе хотелось. И я думаю, что тебе станет легче и это закончится как раз хорошим. Ты себя ограничиваешь. Молчишь. Терпишь. А я веду себя так, как хочется мне. — Он вытянул пальчик и осторожно ткнул его в ножку им. Он понимает, что может случится. Его предупредили. И он осознано пошел на это. Потрогал, хотя сказали этого не делать. — Ты мишутка уже, а не медведь.       Брукс со всей силы огрел Диму кулаком по морде. Яшкин завалился кверху копытами с заборчика на свежую весеннюю траву. Аж в глазах потемнело. В голове все загудело, словно его оглушили. Брукс же довольный издал стон. Виновато отвернулся. Разжал руку, которой нанес удар. Улыбнулся. Ему полегчало. Дыхание сбилось. — Блять. — Выдохнул Брукс. Раскрыл рот уже чтобы извинится, но слова из горла даже не подумали выйти. Он замолчал и задержал дыхание.       Дима похлопал глазами. Наконец-то картинка перестала двоится в глазах. Гудение в голове притихло. Он уперся руками в траву. Скинул копытца с забора. Он предупреждал. Дима ожидал чего-то такого. Но не настолько сильного удара. — Аж весь семейный альбом титрами перед глазами проехал. — Пожаловался Яшкин со своей помойной ямы. Брукс едва сдержался, чтобы не заржать. Вся ситуация максимально трагичная. Он получил в морду от своего любимого мужа. И еще умудряется шутить. Мэйсек стыдливо прикрыл рукой лицо. В такие моменты он мечтал его удавить на ближайшей веревке. — Я в следующий раз на сраче с тобой, — Брукс сдался и начал хохотать, — пистолет с собой возьму! — Это зачем это? — Дима аккуратно положил ноги в грязных кроссовках на заборчик, с которого успешно наебнулся. — Чтобы ссорится с тобой веселее было. — Мэйсек обернулся. — Тут драма! Трагедия! У нас с тобой все максимально плохо. Мы прямо вот в самом низу сюжетной арки. Вот прямо на дне. А ты ржешь лежишь! Соберись! Я и так последний сезон с тобой чувствую себя как в Екатеринбургском Театре Молодежи! — Что, настолько все хуево с постановкой? — Поразился Яшкин, — Актеры фальшивят и не попадают в ноты, костюмы с Вайлдберрис, а музыка с колонки что взяли с витрины уценки в ломбарде? — И все это за очень дорого и в самом центре города! — Возмутился Брукс, — Яшкин! Я серьезно. — Он шумно выдохнул, снова развернувшись к нему спиной. — Придурок. — Ты мне говорил, что избивал свою девушку бывшую. — Шепотом сказал Дима, смотря на расправившуюся спину Брукса. Раньше он сидел всегда зажатый, сгорбленный. А тут — расправил плечи. — А рядом со мной специально держишься. — Если я буду тебя так же избивать, ничем хорошим это не закончится. — Виновато сказал Брукс. — Скандалы тоже ей часто закатывал? — Она всегда была первой. Я осмеливался повышать голос только когда она первая начинала орать. Но… только первое время. — Он потер устало мордочку. — Тебе стало легче? — Дима осторожно потрогал покрасневшую скулу. Ну и что, что синяк будет. Они с Никишиным достойны уже друг друга. Брукс растерянно кивнул. Дима улыбнулся. — Хочешь еще?       Мэйсек не ответил. Поднялся с заборчика. Тряхнул рукой, которой нанес удар. Разжал руки. Они больше не трясутся. Он даже не посмотрел на Диму и молча вернулся в бар. Дима же выдохнул. Дернул руками и свалился обратно на траву. Уставил взгляд в черное небо. Сердце так быстро билось. — Мудак бухой. — Взвыл Дима сам от себя. — Ладно. Я просто надеюсь, что я ничего не испортил. — Рассуждал он в слух, валяясь в траве, пьяный до невозможности, еще и в морду от мужа получив. — Ничего не понял, но разберемся.        В отеле, около все того же университета, где расположилась команда гостей, раздался громкий хлопок дверью. Четко чеканящие такт шаги раздались по коридору. Надев дорогое пальто из плотной шерсти, чтобы не замерзнуть поздней ночью, Ротенберг пошагал вон в полном одиночестве. Спрятал руки в карманы. Спина сгорблена. Взгляд полный злобы. Ему уже сообщили — Иуда лишил очередного сокомандника жизни. Это известие ошарашит завтра с утра команду противника. Сначала Радулов. Теперь Марченко. В закрытом пространстве — двадцать пять человек запертых друг с другом. Не понять кто сидит напротив. Но вот у Яшкина, как капитана, пошатнулась уверенность — не стало его альтернативного капитана. Вчера их было четверо — сегодня стало три. Планы у врага напротив вполне понятны — чтобы на следующей заре осталось два. Яшкину явно до этого никакого дела нет. Ну не стало защитника, так и ладно. Полон Барс и Ирбис малышней, что только будет рада запачкаться в грязи плей-офф, хоть и с опаской посмотрит на окровавленную джерси альтернативного капитана, что надевает следующий, надеясь не окропить зеленый красным.       Ротенберг спустился на этаж ниже. Быстро прошел мимо дверей. Толкнул одну из них и не стучась в один из номеров. Остановился на пороге. Нахмуренно уставился на Грицюка, что спал наполовину на кровати, капая слюнями с открытого рта на пол. Кровать напротив — пуста. Вещи на месте. Бардаков ушел куда-то среди ночи. Рома хмуро посмотрел на часы. За полночь. Беззвучно закрыв дверь, пошагал в номер напротив. Раскрыл следующую дверь. Снова бегло осмотрел номер. Фальковский стоял на балкончике сгорбив спину, стряхнув пепел с сигареткой вниз. Рома осмотрелся. Вещи на месте. Но Никишина тоже нет. Раздраженно выдохнув, ушел, беззвучно закрыв дверь, и, торопливо застегивая пальто, чуть ли не бегом отправился вниз.       Лишь бы Иуда не добрался до их команды. Лишь бы чужая отрава лилась по чужим улицам, но не трогала его ребят. Он не простит себе, если не уследит за Захаром или Сашей.       Мэйсек же вернулся в бар. Уселся обратно на свое место. Бросил пачку на положенное место. — Ты как себя чувствуешь? — Обеспокоенно спросил Лямкин, кратко осмотрев Брукса, что вернулся совсем не такой, как уходил. — Полегче. — С улыбкой ответил Брукс и указал на пустующее место. — Где дети? Кидаются друг в друга туалетной бумагой и плескаются водой из унитаза? — Вероятно. — Усмехнулся Михайлис. — О, ура, не нам одним отраву.       Аня жестом показала Бруксу открыть рот, и сунула полную ложку энтеросгеля внутрь. Брукс с трудом слизнул все, и решился запить пивом. — Так мне нравится, что никто не сопротивляется. — Улыбнулась Аня. — Горжусь собой. — Тебе попробуй «нет» сказать. — Артур положил голову на ее хрупкое плечо, — Ты ж потом через другое место лекарство пихнешь.       Аня улыбнувшись закивала. Повернула голову до Бардакова, что вернулся первый за стол. Поправил на себе худи, чтобы она не была немного съехавшая. Рухнул на свое место. Аня тут же легонько пальчиком поманила его к себе и сунула все ту же отраву ему в рот. — О, фу, дрянь какая! — Возмутился Захар, зачавкав отвратительной смесью. — Из меня сейчас все выпитое вылезет. — Жри молча, иначе выпитое с утра будет выливаться со всех дыр. — Парировала Аня и легонько треснула ложкой по лбу.       Бардаков недовольно фыркнул. Уставился на Брукса, что сидел подперев голову с немного странноватой улыбкой на лице. Он вдруг вытянул руку со стаканом, полным пива. Захар довольный звонко отбил его со своим пойлом и они сделали несколько больших глотков.       Никишин, что вывалился с туалетов, едва шел. Его страшно качало, как на лодке во время шторма. Он не удержался на ногах, они его подвели и он упал в ноги Яшкину. Дима же, успев его поймать, пока мальчишка летел даже не выставив руки с высоты своего роста, резко дернул на себя. Никишин вскрикнул и, обхватив его за шею, поджал ноги. Яшкин едва не завалился, но выдержал на себе тяжелейшую ношу, повиснувшую на нем. — Нихуя себе, блять. — Синхронно ответили оба Никит. Бардаков с Мэйсеком же изумленно похлопали глазками, не менее синхронно обернувшись. Аня издала тихий смешок. — Мне так нравится, как матрица у нас периодически сбоит.       Яшкин дошагал до столика. Аккуратно обойдя диванчик, очень нежно усадил Сашу обратно. Ноги тряслись от перегрузок. Но Яшкин, сделав вид героя, обошел стол, и, перескочив спинку дивана, плюхнулся рядом с Мэйсеком. Аня, в очередной раз протерев салфеточкой ложку, снова наполнила ее энтеросгелем. Без лишних разговоров сунула сначала ее в рот Яшкину, что скривился от мерзкого привкуса, а следом, в очередной раз протерев ложечку, накормила и Никишина. Саша едва не задавился содержимым. Захар очень нежно зажал ему руками рот, не дав выплюнуть все на стол. Никишин с трудом все проглотил, отвел чужие руки от своего рта и вопросительно уставился на Аню. — Это чтобы завтра плохо не было! Жри и не иго-го мне! — Девчонка пригрозила ему ложкой. — Мне двадцать минут назад почти тоже самое по консистенции в рот попало, это тоже чтобы заебись на завтра было?!       Все изумленно уставились на Барадкова. Захар был готов провалится от стыда под пол. Стыдливо закрыл руками лицо, моментально покраснев. — А ты хорош. — Улыбнулся Брукс. — Моя школа. — Я в ахуе просто сейчас. — Растерянно ответил Ахтямов. — Ну вот ну я всякое ожидал услышать. Ну вот всякое! Но не то, что один другому в рот дал в туалете! Боже мой! — Взвыл Артур и уткнулся в грудь Ане. — За что?! — Это была шутка. — Усмехнулся Никишин, взяв стакан со своим пойлом. Все облегченно выдохнули. Саша вытянул руку до Димы, и звонко отбил ему стакан. — Не шутка? — Хитро улыбнувшись беззвучно спросил Дима так, чтобы он его смог прочитать по губам. Ники кратко кивнул. Дима улыбнулся ему в ответ, подмигнув, и они принялись хлестать свои тяжелые алкогольные коктейли.       Лямкин с Михайлисом переглянулись и уставились на Захара, что шумно выдохнул в сторонку и уставился осуждающим взглядом на Никишина. Саша жадно пил алкоголь, словно надо было выпить его за две секунды, чтобы за него не пришлось платить. Жгучий алкоголь лился по его слегка влажной коже, скользя по изящной шее вниз, впитываясь в воротник командной худи. Бардаков от него взгляда не смог отвести. Слегка наклонившись, слизнул несколько капель. Слегка солоноватая кожа его совращала своим ароматом одеколона. Еще и душно так. Он положил руку на его ногу, но заставил себя отстранится. Алкоголь убрал весь тормозной путь. Стыдно будет только на утро, когда он вспомнит что вытворял. Он отвернулся от Никишина, крепко сжав в руке его ногу. Брукс же не мог отвести взгляда от Димы, сам шумно задышав. — О, нахуй. — Артур кинул в него ключами, — Уебывайте, бля, чтобы я вас тут не видел, нахуй, позорящих мою республику. И этих оба два забирайте.       Мэйсек одной рукой успел поймать их. Улыбнулся, когда Дима издал довольный стон, синхронно с Сашей поставив свои бокалы на стол. Никишин вдруг закатал рукава. Бросил на стол свою карточку. Ярко-голубая с оранжевой эмблемкой на ней. Дима закатал свои рукава. Бросил рядом свою карточку с большой буквой А на ней. — Я тебя или ты меня? — Хитро улыбнувшись спросил Никишин, вытянув одну руку в кулачок. — Я тебя. — Резко и властно ответил Яшкин. — До трех побед?! — О боже, они пиздится собираются?! — Возмутился Михайлис. — Мы же не расплатимся. — Обожаю, как эти вопросы звучат клево без контекста. Решают, кто за счет будет платить. — Ухмыльнулся Лямкин. — Так как еще остаются сидящие, надо оставить карточку. А платит за стол… -… Всегда капитан. — Тут же закончил за него предложение Бардаков.       Никишин острым кончиком языка провел по израненным губам. Тяжело и шумно дышал, уставившись на Диму. Яшкин сгорбил спину, сделав грозный взгляд. Мэйсек же, откинувшись на спинку дивана, молча полез вызывать такси. Таскаться в таком плохом состоянии по ночной Казани совершенно не хотелось. Михайлис решил, что ему мало угроз расправой за сегодня было, и решил немного еще и рефери поработать. Рассчитал на «раз-два-три», и Дима с Сашей показали свои знаки. Яшкин показал ножницы, а вот Никишин остался с кулаком. Дима недовольно фыркнул. И снова манящий такт. Раз. Два. Три. Рука Яшкина показывает бумагу, а вот Никишин вытягивает два пальца. Доля секунды — а у него уже гарантия победы. — Давай до трех. — Хитро и специально медленно протянул Никишин. — Дай мне насладится триумфом победы над тобой.       И снова раз-два-три. Яшкин показал ножницы, а вот Никишин средний палец. Тут же на доли секунды ухмыльнулся своей лучшей победной улыбкой, и, пока во рту не появилась прореха из зубов, схватил свою карточку и резко бросился драпать. Яшкин тут же бросился за ним. Брукс же устало вздохнув отдал карточку в руки Ани. — А пароль? — Удивилась девушка. — Лучшая антиутопия в мире. — Синхронно ответил Мэйсек и Лямкин.       Аня перевела взгляд на Бардакова. Захар беспечно пожал плечами. Официантка встала перед ними. — Еще будете повторять на дорожку? — Я предлагаю за наших дебилов выпить их пойло и до дна. — Предложил Бардаков. — Шлифануть, как это всегда называл Ники. — Ага, тебе завтра играть, никак не мне. — Это проблемы меня из будущего. — Бардаков отдал два стакана, в которым был крепкий алкоголь, — Вот эти давайте повторим.       Брукс уперся локтями в стол, смотря в упор на Бардакова. Мальчишка сиял от выпитого. Не стеснялся улыбаться, хоть весь сидел до сих пор покрасневший. Ахтямов осторожно рассматривал их с неменьшим любопытством, как и Лямкин. — Мне иногда кажется, что я смотрю на тебя и вижу свое отражение. — С трудом выговорил Брукс. — Я в молодости был примерно такой же. — Я очень надеюсь, что Яшкин не видит в моем Никишине ничего своего. — Фыркнул Бардаков. — Мне такой судьбы, как у тебя, не надо. — Ее никому не надо. Она сама тебя находит. Ты все равно пойдешь там, куда тропинку прокладываешь сам. — Перед ними поставили два стакана с едким алкоголем. — Не, ну завтра обоим пизда. — Выдохнула Аня. — Я завтра их никакой метлой не разбужу. И спать в квартире полной алкашей не хочу. — Ко мне спать поедете? — С улыбкой спросил Лямкин. — Там, конечно, не квартира Яшкина, но тоже места много. — Вот это хорошая идея. — Согласился Артур, увидев как Аня с улыбкой кивнула. Повернул голову до Бардакова и пихнул его в плечо. — Будешь ебаться на моей кровати, я тебя сам лично отпижжу завтра клюшкой по спине.       Они выпили все на дорожку. Брукс с Захаром осушили оба стакана до дна, и поползли на выход, пока две других парочки решили еще немного задержаться и поболтать уже без громкого ржача на фоне. А то и потанцевать, да никто не признался. Захар вежливо придержал перед Мэйсеком дверь, пропуская его первым, и вышел следом за ним.       Оба тут же встали на пороге. Никишин, что стоял спиной к выходу, резко успел сгруппироваться, и легко выдержал на себе силовой Яшкина. Резко расправил руку, и Дима, не удержавшись на ногах, с грохотом завалился. В очередной раз перевалился через оградку и рухнул в траву. Никишин довольный взмахнул руками, и, хлопнув ими над головой, в прыжке перевернулся лицом к нему. Снял свой белоснежный тапок, и добил Яшкина четким ударом по морде. Они начали синхронно и громко ржать, когда ноги Сашу не удержали и он шмякнулся в траву рядом. Бардаков стоял сделав вид крайнего удивления, а вот Брукс с таким видом, словно уже смирился найти себе кого-то нормального, и просто надеялся, что его Яшкин не убился там. — Я вот где так нагрешил? — Растерянно выдохнул Бардаков. — Я устал задавать себе этот вопрос. — Брукс сверился с экраном в телефоне, когда перед баром остановилась дорогая черная иномарка. Описания машины помешало увидеть сильнейшее опьянение, но вроде там было что-то черное. — Эй, лошади! Вперед запихиваемся!       Бардаков растерянно похлопал глазами, сильно пошатываясь, увидев машину, что показалась ему знакомой. Яшкин вылез из травы, вытащив Никишина за руки. Брукс открыл дверь внутрь на задние сидения. Слишком знакомый голос ему сказал: — Передняя дверь не открывается. Все так запихивайтесь. — Вчетвером? — С трудом спросил Брукс по-русски. — Тоже мне, блять, бизнес-класс. — Возмутился Никишин, заползая на дорогие сидения весь грязный.       Бардаков пинком под зад отправил Яшкина следом. Дима уселся около окна. Никишин залез ему на ножки, обняв за шею. Брукс сел в центре, а Захару досталось место у другого окна. Водитель показался им очень знакомым.       Иномарка мягко двинулась с места, хотя водитель даже не спросил, куда поедут. Обычно хотя бы сверялись, тот ли пассажир к нему уселся. Яшкин с Никишиным притихли, словно задремав. Брукс же позволил Бардакову положить голову на свое плечо. Машина ехала разгоняя небольшой туман своими фарами неспеша по ночной Казани.       Динго, что сидел за рулем, кратко глянул сидящего на переднем сидении Ротенберга, что прикрыл стыдливо рукой лицо. Ничего не ответил ему, лишь покачав головой. Рома кратко выглядывал между пальцев на происходящее через зеркало заднего вида. — Что ты так уставился на него? — С улыбкой спросил Захар, спустя минут десять поездки, наблюдая за Сашей с Димой. — Ну что?       Никишин обвил шею Димы, глупо улыбаясь, рассматривая его. — Я так рад, что жизнь мне подсунула это чучело год назад. — Роме скажи спасибо. — Усмехнулся Бардаков, рухнув в объятия Брукса. Он смело затянул его на свои ножки, осторожно приобняв за талию. — Я уже боялся, что ты спросишь меня, можно ли его поцеловать. — Измены меня не привлекают. — Признался Саша, запустив руки в волосы Димы. — Спасибо, что дал мне сегодня выговорится и напиться. — Не увлекайся только этим. — Попросил его Дима. — Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Да и к тому же не бойся, что кто-то это вспомнит. Аня не осмелится нам ничего рассказать, а все остальные упились, чтобы ничего не помнить. И тебе легче стало, и нам не тяжело от услышанного.       Никишин уткнулся в него носиком, счастливо обняв за шею. Ротенберг же на переднем кресле задумчиво откинул голову на кресла. Дал выговорится? Да еще и так, чтобы Никишину легче стало? Поджал губы. Неужели его предали в эту ночь? Неужели распиздели все его тайны. Он отвел взгляд, проводив Казанский кремль в окне. — Воняет так, словно тут Ротенберг сидит рядом, блять. — Яшкин легонько хлопнул Сашу по ляжке. — Ты им провонял?! — Возможно. — Усмехнулся Саша. — Но с ним клево обниматься. — Меня сейчас стошнит от одного его упоминания. — Захар приоткрыл окошко, и высунулся с него. Брукс же сидел закрыв крепко глаза и наслаждался опьянением.       Остаток пути они проехали молча. Машина остановилась. Динго громко сказал, что они приехали. Все неторопливо вытряхнулись с машины. Никишин сунул тысячу в сторону него, виновато сказав: — Извиняюсь за перегарище. И за нас и наши тупые разговоры. Хорошей ночи, парень.       Он выполз с машины и осторожно закрыл дверь. Динго же вопросительно показал Роме тысячу. — Себе на чай оставь. — Рома повернул голову, смотря на то, как Брукс открыл первую дверь в подъезд и Яшкин как мамаша с детьми пошел внутрь. — Какой позор. — Динго же спрятал купюру внутрь своей кожаной куртки. Рома проводил их взглядом и тихонько дополнил, — Давай за кофе, последим пару часов, чтобы никаких гостей незваных не было, да поедем досыпать остатки сна.       В квартире же раздался громкий ржач, когда через порог первый ввалился Никишин, тут же плашмя растелился на белом керамограните. Дима рухнул прямо на него. Саша замер, тяжело дыша. Упер руки в крепкие плечи. Яшкин пристроился на нем, облизнув губы. Прижался, пытаясь вытянув руку назад скинуть грязный тапок. Махнул ногой. Брукс успел отдернуть Бардакова, и кроссовок, вылетев в общий коридор, ударился об стенку и упал прямо недалеко от двери соседей. Бардаков, обвив шею Брукса, уставился вниз. Заприметил таинственную коробку прямо около входной двери. Указал ему на стоящую коробку и растерянно сказал: — Тама написано «Бруксу». — Пальчик парнишки ткнул Мэйсека в плечо. — Это ты. — Это я? — Удивился Брукс. Опустил голову, уставившись на коробку. Дима вдруг заржал, валяясь на Никишине. — Вероятно это ты. — Поддержал его Саша. — Никто из нас не отзывается пока на «Брукс».       Мэйсек переступил порог, перетащив Захара, который не смог разогнуться, крепко сжав посылочку в руках. Бардаков рухнул рядом с Никишиным. Дима присмотрелся к рукописной накладной. — Даже не написано от кого. — Дима поднял голову, смотря на то, как Мэйсек стягивает с себя худи, — Хочешь ее открыть? — Я не особо уверен. — Мэйсек пошатнулся и поплыл на кухню. — Хватай ее и пошли. По дороге решим.       Дима с трудом встал с Саши. Вежливо похлопал его по покрасневшей щечке, чтобы мальчишка не уснул, и, обняв посылку, пошел пошатываясь до кухни. Брукс взял канцелярский ножик. Оба пошли, немного спотыкаясь до спальни. Брукс закрыл за собой дверь. Жестом показал Диме положить посылку на комод, крепко сжав нож в руке. Дима едва на ногах стоял. Отложив коробочку на комод, встал перед ним. Непроизвольно приподнял руки, видя его странный взгляд. Брукса хорошо развезло с алкоголя. Он шумно дышал, крепко сжав нож в руке. — Раздевайся. Полностью.       Дима подчинился. Стянул с себя худи с футболкой. Бросил все на пол, внимательно наблюдая за ножом в его руке. Расстегнул черные узкие джинсы. Сразу с бельем снял остатки одежды. Увидев резкий жест на кровать, заполз на нее. Мэйсек оперся о комод. Отложил ножик на коробку. Не глядя сунул руку внутрь первого ящика. Рука моментально нащупала хлыст. — Дай мне еще выпить, если будешь сильно лупить. — Тогда я буду курить. — Улыбнулся Брукс. — Согласен?       Дима неуверенно кивнул. Вжался спиной в изголовье кровати, подложив подушку под спину. Мэйсек решил стащить с себя верх. Расправил плечи. С звериным оскалом потер крепкое мускулистое плечо. Яшкин прекрасно видел, как он тяжело дышал. Рельефная грудь видимо приподнималась. Взгляд скользнул ниже. Брукс крепко сжал хлыст в руке и, развернувшись, ушел из спальни, пошатываясь. Пошел по коридору. Проходя мимо комнаты Артура, услышал довольный громкий стон, доносящийся из-за приоткрытой двери. Явно детишкам хорошо вдвоем. Вытащил внаглую у Саши из куртки пачку с сигаретами. Дошел до кухни. Достал ледяную бутылку с водкой и два стакана. Вернулся в спальню. Ногой захлопнул дверь. Яшкин замер, задержав дыхание. — Там… Никишин стонал? — Хочешь к ним? — Хитро ухмыльнувшись спросил Брукс, зажав в губах сигарету и подкурил. — Им явно хорошо без меня. Не буду отвлекать. — Дима присмотрелся к бутылке. Хмыкнул и протянул руку до Брукса. — Ты еще не заслужил. — Мэйсек открыл бутылку. Налил едкого алкоголя. Выдохнул дым в сторону. Подошел к кровати и жестом поманил его к себе. — Отрабатывай.       Яшкин покорно приполз к нему. Он уже десятки раз играл по таким правилам. Опустился на колени. Шумно выдохнул, неуверенно сжав одеяло в руках. Не получил ли он то же самое, что и до этого было у него в кровати? Приподнял голову, схватившись за крепкий кожаный ремень на джинсах. — Перестанет нравится, скажи. — Прошептал Брукс.       На лице Димы тут же появилась улыбка. Он едва заметно кивнул, и расстегнул штаны. Пришлось очень хорошо постараться, чтобы заработать себе на первый бокальчик. Жадно выхлебал ледяное содержимое. И тут же с размаху отхватил по заднице. Вскрикнул от неожиданности. Свалился на кровать. Брукс моментально дернул его за ногу, потащив на себя. Громко зарычав, начал несчадно избивать его. Властные руки хватали его за волосы, едва не задушив об подушку. Дима срывался на вскрики. С непривычки было слишком больно. Особенно отхватив кулаком еще раз по морде. Крепкие пальцы сжались на шее. Он начал задыхаться. Начал сопротивляться. Получил очередную пощечину. — Да пошел бы ты! — Вскрикнул Дима.       На лице Брукса появилась зверская улыбка. Он отхватил еще раз уже кулаком и по зубам. Замер, закрывшись непроизвольно руками. Плеть со всей дури ударила по голой коже груди. Яшкин взбрыкнулся. На глазах появились слезы. — Больно. — Дрожащим голосом выдохнул он. Едва слышно.       Но вот рука, что его душила, разжалась. Очень нежно кончики пальцев прошлись по щечке. Дима отвел руки от лица. И получил самый нежный поцелуй за последние несколько дней. Нежный. Чувственный. Такой приятный. Руки, что принесли столько боли, теперь ласково проходились по израненной коже. — Непривычно так. — Признался он. — Обычно, избив, сразу начинают насиловать. А ты нет… — Вот теперь я буду насиловать. — Прошептал Брукс ему на ушко, воссев сверху. Раскрытой рукой провел по крепкой груди и вниз.       Его губы оставили ярко-красный засос на шее, в подарок к нескольким следам от пальцев. Он властно схватил Диму за задницу. Только он отвел ногу, как Мэйсек перенял любую инициативу на себя. Немного смазки. Нежные поцелуи, но полный контроль. Дима изгибался под ним, заходясь громкими стонами. Ободрал немного спину. В полном невнятном состоянии залитом алкоголем, тело проваливалось в чувство как в очень объемное мягкое одеяло. Он первый раз спал с таким Бруксом. С таким! Какой-то неведомый ранее медведь. Слишком властный. Настырный. Грубый. Но точно знающий, где тебя схватить, чтобы твое тело подчинилось ему. Очередной стон сорвался с губ. Дима слегка прикусил кожу на плече, вцепившись в Брукса, наслаждаясь его действиями. Покорно менял позу. Задыхался. Слишком приятно. Слишком хорошо. Ближе к утру, еще выпили вдвоем совсем немного алкоголя. Брукс свалился у изголовья и просто любовался тем, как Дима ему отсасывает, пристроившись между ног. Слегка повернул голову, с улыбкой посмотрев на зеркало напротив кровати. Чертовски красивые виды. Он заметил прекрасно, как одна из рук широкими пальцами схватила его за бедро. Остановил взгляд на аккуратном серебряном колечке. Это ведь его мужик. А он сам себе до сих пор не верил. Закурил прямо в кровати. Одной рукой сжал сигарету, а второй схватил Яшкина за волосы, заставляя глубже глотать его член. Только рука разжала волосы, как Дима спустился ниже. Очень старался язычком, принося много удовольствия. Брукс прикрыл глаза, и из него вырвался довольный стон. Он сделал еще затяжку. Как же ему сейчас хорошо.       В комнатке Артура происходило примерно тоже самое. Бардаков лежал и просто наслаждался происходящим, а вот Никишину пришлось очень хорошо постараться, чтобы удовлетворить своего парня.       Только ближе к утру все окончательно уснули. Солнце в районе семи выбралось из-за горизонта. Но везде окна были наглухо закрыты шторами. В районе девяти утра Дима очнулся от страшной головной боли. Открыл медленно глаза. Увидел перед собой Брукса, что расселся на его бедрах. На лице Мэйсека была улыбка. Он, жутко сонный, вся мордочка в следах от подушки. Одетый сидел как и сам Яшкин — в ничего. — Прости, что разбудил. — Он протянул руку со стаканом. — Держи, тебе оставшаяся половина. Судя по всему Аня приходила с утра. Оставила нам с тобой и таблетки и все нужное, чтобы мы не умерли. — Яшкин кратко кивнул, жадно выхлебывая ледяную воду с лекарствами. В голове страшное гудение. Он отставил пустой стакан на тумбочку. Замер перед зеркалом. На него смотрело уставшее, избитое, запуганное отражение. — Спасибо, что позволил мне выплеснуть вчера эмоции. — Тебе стало легче? — Дима рухнул обратно в кровать и протянул руки. Брукс нырнул в его объятия. Дима натянул на него одеяло и прижал к себе. Нежно поцеловал в лоб. — Очень сильно. — Тогда я очень рад. — Дима мягко потрепал его по волосам. — Дети уже встали? — Вероятно да. Я не знаю, я не вылезал дальше порога. — Он вытянул руку. — Я подозреваю что в той коробке. У тебя скоро тренировка? — Перед игрой обычно в два-три часа. Сейчас на базе вообще никого нет. Все в лучшем случае в час придут. — Он остановил взгляд на телефоне, где на заставке был все тот же Брукс, только сидящий среди зелени. — Ебанись. Девять утра. Мы хоть два часа поспали? — Мы сильно больше поспали. — Тогда ладно. — Дима провел пальчиками по мускулистой спине Брукса, что лежал на нем плашмя и явно грелся об него. — А что такое? — Я надеюсь, что ошибаюсь о том, что там может быть. — Давай я сделаю нам кофейка и ты подумаешь над тем, хочешь ли ты ее открывать.       Брукс с улыбкой кивнул. Дима с неохотой вылез с кровати. Пошел полностью голый на выход, шаркая босыми ножками. По дороге встретил непривычно яркий шлейф одеколона Романа Борисовича. Словно вот, следом за ним прошел. Недовольно и громко чихнул. Яркий аромат цитрусовых и водяной лилии. Какой кошмар. От Никишина чтоли такой аромат?! Вывернул на кухню. Две кружки сразу в кофеварку. Порывшись по ящикам, достал коробку с чаем, внутри которой пряталась небольшая баночка с медом. Точно знает, чем порадовать мишку. Пошел обратно через пару минут. Заметил, что дверь в комнату Артура приоткрыта. Засунул внутрь любопытную морду. На лице моментально появилась улыбка. Никишин спал в обнимку с Бардаковым, что прятался в его объятиях, крепко держа его за волосы. Судя по одежде, разбросанной по комнате, не у них одних была вчера любовная сцена. На тумбочке стояло два стакана с водичкой и рядом по нескольким таблеткам. Точно Анюта была. Плевалась, плевалась вчера на алкашей. А все равно пришла и обо всех позаботилась.       Уселся на край кровати, рядом с Бруксом, что уже вооружился ножичком. Они синхронно отпили кофе. Дима протянул ему баночку с медом. Оружие снова пришлось отложить. — Откуда ты его каждый раз берешь? — Поразился Брукс, охотно зачерпнув большую ложку жидкого золота, что под ранним утренним солнцем выглядело очень красиво. — Это все тот, что мы с петушествия притащили. — Усмехнулся Дима. — Просто я умею сладости прятать. У меня Лягушка в доме живет. Опасно конфеты не прятать — иначе лягушка потом ни в одну вратарскую защиту не влезет.       Они расхохотались. Брукс зачерпнул еще пару раз меда. Разлакомился им с большим удовольствием. Выпили и кофе. Явно побольше сил бороться с неизвестной посылкой. Мэйсек вытащил накладную. Задумчиво уставился в нее. Увидел в самом уголке гордо выписанную с завитушками букву «Р». — Я догадываюсь что там. — Он тяжело вздохнул и раскрыл лезвие, смотря на коробку у Димы на ногах. — Тебя это может расстроить. — Ничего страшного. — Дима кивнул. — Лишь бы тебя не расстроило.       Брукс очень осторожно разрезал скотч, что держал содержимое. Убрал шуршащую бумажку и, улыбнувшись, уставился на форму СКА, Озадаченно прикрыл рукой половину лица. Уставился на ярко красную звезду, что предстала его взгляду. — Оуч. — Выдохнул Дима, уставившись в содержимое. — Ты хочешь это надеть? — Я не уверен. — С сомнением уставился на содержимое Брукс. — Зная, что это точно проклятие… — Он вытащил джерси из коробки. Поразился тому, что там и новые шорты, и новые краги. Вся новая амуниция уже ждала его. Расправив джерси, повернул ее к Диме номером и пожал плечами. — Ну вот и что? Ну какой мне еще вариант остается? — Он устало вздохнул. — Но нужны ли человеку звезды, и нужен ли им сам? Звезды все-таки принадлежат богам. А звезды все принадлежат богам, — тихонько напел Брукс. — и их не поймать — они не падают к ногам. И неуместен торг по рукам. Птице — небо, человеку — смерть, а звезды все принадлежат богам.       Задумчиво Мэйсек перевернул форму. Просунул в нее руки и натянул на себя. На лице Димы появилась улыбка. Его самый любимый человек перед ним. Мэйсек выпрямился. Побродил в форме из стороны в сторону. Поднял упавшую открытку. Встал у окна, сгорбив спину, читая текст на английском. Дима же, дотянувшись до телефона, сделал фотографию. Вот и его Брукс — одетый в форму СКА, уже готовый хоть сегодня выходить в состав и бороться за кубок. Стоит опустив голову, против яркого солнечного света. Вся Казань залита этим солнцем. Тепло на улице. По весеннему тепло. — Ну и как тебе проклятие, моя звездочка? — Кажется, на мне не работает. — Хмыкнул Брукс, взмахнув открыткой. Развернулся к нему лицом и подошел поближе к коробке. Указал на содержимое. — Ну вот… — Хочешь полностью на льду проверить? — Осторожно поинтересовался Дима. — На базе никого — никто нам не помешает. Коньки мы тебе подберем чужие. Ты можешь просто поездить в ней со мной. Знаешь, броски там поотрабатывать… — На лице Брукса появилась улыбка. Такая легкая. Но очень счастливая. Ему предложили подурачиться на льду. Вот и форма есть. Вот и клюшку дадут, и коньки найдут. — Если вдруг, конечно, хочешь… Тогда хоть прямо сейчас… — Я бы хотел, — растерянно опустил голову Брукс. — Да тебе еще на игру. Обойдусь. У нас полно забот. — Он уже было убрал руку от новых краг, которые руки потянулись примерить.       Дима придержал его руку. Расстегнул крагу и протянул ее к Бруксу. Мэйсек разжал руку и неуверенно сунул руку в синюю крагу. Крепко сжал пальцы. Дима счастливо улыбнулся. Брукс уже охотнее потянулся за второй. — Твои любимые. Варриор. — Указал Дима. — Такие как у тебя были, только синенькие. — Я когда за Изерлон играл, тоже в таких же синих играл. — Брукс подошел к зеркалу и покрасовался перед ним. — Я не могу в это поверить. Я первый раз в жизни оказался у тебя в гостях и примерил ее на себе. Кертис еще тогда пошутил про то, что я мечтал форму другого цвета примерить. — Он опустил руки, сжав их, — А теперь… у меня контракт больше твоего и звезда на форме. — Жалеешь об этом? — Поинтересовался Яшкин. — Я не знаю. — Брукс пожал плечами и повернул голову к нему, стоя спиной. — Если я тебя в Казань выпрошу, пойдешь со мной? Контракт могу пообещать не меньше своего. — Я не знаю. — Повторился стоящий. Развернулся полностью к Диме и пошел до него. — Значит… Ты хочешь, чтобы я в этом с тобой побегал по Казанскому льду? — Дима с улыбкой кивнул. — Ладно. Уговорил.