Два медведя в одной берлоге

      Он чувствовал себя опустошенным. Разбитым. Эмоции завязали желудок в узел. После окончания матча его трясло. Стоило уйти последним со льда. Бросить клюшку в хранилище… И промахнуться. В тысячный раз промахнуться. — Блять. — Выдохнул Захар Бардаков обречённо смотря, как клюшка медленно падает на пол. Словно замедленная съемка. Несколько мгновений от секунды становятся минутами. Падение было слишком громким. Бардаков закинул голову. Он задыхался. От собственной слабости. Эмоций. Он был слаб. — Блять! — Резко вскрикнул он и пнул клюшку по полу. — Твою, сука, мать!       Это вообще не его проблемы должны быть. Вообще не его заботы. Какого черта его вообще волнует этот дрянной кубок. Это все. Он вообще в этом не подписывался участвовать!       Ноги подкосились. Он рухнул на колени около хранилища клюшек. Щеки резко покраснели. Он выдохнул. Слабость дала огромную пробоину в психике. Он сдернул шлем, и расплакался. Руки мелко тряслись. Краги грустно валялись на полу около шлема. А он плакал. Сдавшись просто плакал.       За соседней стенкой — тишина. Главный тренер СКА уселся на лавку Никишина. Ребята все переглянулись и уставились на тренера. Ротенберг обреченно взмахнул руками. Пауза получилась долгая. Кажется ситуация патовая, раз даже ему нечего было с наскока сказать. Все же видимо найдя спустя минут десять в себе нужные слова, на выдохе признал: — Мы облажались, ребят. Мы ведь даже в преимуществе были какое-то время. — Он развел руками. — У нас теперь так же нет права на ошибку, как и у этих уродов в зеленом. — Много кто грустно кивнул ему в качестве согласия. — Ладно. Нам надо сделать это еще раз. Вернемся домой. Выдохнем… Соберемся и выиграем… — А что, он умение орать потерял где-то? — Поинтересовался Демидов у Короткого, спрятавшись за спину Выдренкова. — Ага, вместе с Никишиным. — Согласился Матвей, — На Захара-то не поорешь. А он, кстати, вообще где? Живой хоть?       Ваня пожал плечами и выпрямился вместе с Матвеем. Они переглянулись, уставившись на Ротенберга. Пока за стенкой были разговоры с грустными лицами, в коридор вошел чужак, что ходил по ТатНефти уже как свой. Торопливо дошел до тела, что лежало поджав ножки в луже из собственных слез, крепко закрывшись и поджавшись в комок. Присел на колени. Очень осторожно коснулся теплой рукой ледяной и бледной. Бардаков вздрогнул. Тут же убрал руки испуганно дернувшись. Уставился вперед. Побоялся, что это будет Ротенберг, что пришел за оплатой по моральному ущербу. Но перед ним сидел привычно опечаленный Брукс. На его шее болтался пропуск Яшкина с его дурацкой фотокарточкой, словно он был пьян в хлам или под чем-то тяжелым. В случае Яшкина оба варианта не исключали друг друга. Мэйсек протянул ему руки, ничего не сказав и не спросив, но посмотрев на него самым понимающим взглядом, которым хоть когда-то вообще на Захара смотрели. Бардаков тут же вцепился в него, крепко прижавшись. Стыдливо спрятал мордочку в капюшон черной худи. — Брукс, скажи, умоляю, что на этом не все кончено. — Взвыл Бардаков. — Боже мой. Я им все заруинил. Боже мой, Брукс! — Ничего еще не кончено, Захар. Вы до этого шли с победами. И ты, как капитан, ничуть не хуже чем Саша. Никого ты не подвел. Ты сделал все, что смог, чтобы сегодня уйти с победой. И ребята тоже сделали все, что могли. — Он устало вздохнул, нежно поглаживая сгорбленное дрожащее тело по белой ткани с синими деталями, второй рукой зарывшись пальчиками в мокрые волосы. Буквально спрятал Захара от всех в своих теплых медвежьих объятиях. — Знаешь, мне кажется, что без поражений вкус цены не будет таким сладким. Да, вы могли пройти вообще эту дрянную Казань четыре-ноль, но… Но ведь это выдало у всех совершенно другие чувства. Вы боритесь. С двух сторон одинаковое количество проигрышей и побед. Вы сильны. Равны. Никто не хочет уступать. — Его нежный тихий голос успокаивал своим тембром. Мэйсек старался не тараторить и говорить максимально понятно. Волк его десятки если не сотни раз ловил в таких состояниях. Подпирал. Успокаивал. Держал очень крепко в лапах. И много хороших слов ему сказал. Даже в этом розыгрыше. Даже не так давно… пока еще был живой. — Знаешь, Захар. — Бардаков слегка приподнял голову, стыдливо вытерев слезы мокрым рукавом с покрасневшего опухшего лица. — Неудача сто процентов необходима для величия. Чтобы достичь чего-то великого, чтобы добиться успеха, ты должен упасть как можно больше. Не прячься от этого. Я понимаю, что это тяжело. Я был на твоем месте не так давно, когда эта же самая лошадь в зеленом с двадцать третьим номером на спине точно так же выбила меня из гонки. Да, он мой самый близкий… Да, Захар, я знаю, как обидно пропускать и проигрывать другу…       В коридор очень осторожно заглянул Дима, уже переодевшись. Команда давно собралась и уже большая часть ускакала в бар праздновать победу. Он задержался. Боялся, что кого-то избивают или унижают из-за проигрыша. Знал же, что сейчас Ротенберг в ярости. Знал же, что кто-то может быть в опасности. Но увидел как Брукс сидит в центре коридора и прячет Захара в своих объятиях. Прислушался к его голосу, едва заметно улыбнувшись. Он… вероятно всем приносит только плохое. Вероятно, без него всем будет лучше. Вероятно, даже восьмидесяти процентов проблем у команды или его близких не было бы, если бы не он. Он прислонил голову к дверному косяку, слушая нежный голос Брукса, что впервые говорил очень понятно. — Он ведь специально бьет тогда, когда этого не ждешь. Специально унижает. Специально… Специально бьет там, где у нас слабое место. Пользуется тем, что половину карт сам держал в руках еще год назад. — Не смотри на него. Он тебе не ровня даже близко. Вы с Сашей честно и лицом к лицу стоите всегда к опасности. У вас участь такая — стоять на передовой. Стоять первыми на линии удара. Перед вами меняются соперники. Вы со стольким справились… Ты даже сам со стольким справился. Ты столько выводов вынес. Столько опыта. Да, были поражения. Было много. Даже от нашей никчемной команды были. А сейчас ты получаешь снова копытами. Еще относительно нежно. Мы вон свои три ребра до сих пор в Википедии ищем. — Бардаков усмехнулся, отведя взгляд. Задумчиво слушал его, рассевшись на полу. Слезы почти прекратили неконтролируемо течь по лицу. — Мне Кертис всегда говорил, что те, кто многих результатов добиваются, кто брал этот кубок, кто знает его тяжесть, все они проигрывали и падали сильно больше раз, чем смогут вспомнить. Но уроки, которые ты выносишь из каждого поражения, из каждой своей ошибки, именно это сделает тебя победителем. В моей жизни были переломные моменты, когда я тоже учился на своих ошибках. Против своей воли. Нехотя. Так же орал и истерил. Иногда что-то происходит с тобой без всякой причины, а иногда из-за твоих собственных ошибок, а иногда, что ты сделал хорошо и хочешь это повторить. Твоя обязанность просто не проебать этот опыт, научится так больше не делать, и ты найдешь нужную дорогу. — Я… — Бардаков виновато пожал плечами. — Брукс, честно, я не хочу этого Кубка. Я боюсь в этом признаться. Мы как-то с Сашей поговорили об этом. Оно ведь ничего толком не изменит. Но уже столько положили на прилавок, чтобы оплатить цену этого… — Он закинул голову разочарованного выдохнув, — этой блядской, как ты ее называешь, салатницы. Ебаный в рот. Я боюсь. Я боюсь стать следующей жертвой. Правда боюсь. Ротенберг же толкнет нас в эту мясорубку. Заплатит нами с Сашей. — В твоих силах, мне кажется, не допустить этого. — Он кивнул. — Это честно, когда ты признаешься, что оно тебе не надо. Но вокруг тебя не один десяток людей. Я понимаю, что могу напугать тебя чужой судьбой, повешать лишнюю ответственность. Но у многих есть вещи, которые зависят от этого Кубка. — Ничего из этого не стоит обычной человеческой жизни. — Бардаков закрыл глаза, в очередной раз шумно выдохнув. — Мне просто страшно. Просто страшно от того, что моя жизнь физически в чужих руках. В таких руках, которые расплачивается живыми душами, даже не как крупным иностранным налом, а потрепанными десятками рублей. Мы все ходим по кругу, периодически кто-то падает, тут же приходит новый или его притаскивают. Я не понимаю в какой момент моя жизнь превратилась в это. Я жалею. — Он открыл глаза смотря в карие глаза Брукса. — Я жалею, что сейчас я на этом месте. И понимая, что мне не выправится, не выйти отсюда живым…       Он осекся и замолчал. Опустил голову. Брукс обнял его и прошептал: — Я рядом. Мы выживем. Не дадим друг друга в обиду. Все будет в порядке. — Он погладил его по волосам. — Ты не узнавал как там Саша? — Не знаю. Телефон далеко.       Оба услышали как закрылась дверь. Бардаков поднял голову, уставившись Бруксу за спину с растерянным видом. Мэйсек растерянно обернулся. Яшкин стоял перед ними в черной одежде, где даже символа Ак Барса не было. Словно он вообще не из этой команды. Он протянул руку, едва заметно улыбнувшись. — Прости за Вадима. Я надеюсь главный тренер мне не соврал и на следующей игре его не будет. — Бардаков тут же отвел взгляд, поджав губы. Не стал даже притрагиваться к нему. — Ты до телефона еще не ходил, я полагаю? — Захар растерянно отрицательно покачал головой, чувствуя себя очень уязвимо. Дима опустил руку и отошел, чувствуя его неуверенность и стыд. Сложил руки вместе, остановив взгляд на Бруксе, что ему кратко кивнул в качестве благодарности. — Саша… Я полагаю Саша… — Захар тут же дернулся, уставившись на Диму с жутким страхом в глазах. — Он сам улетел в Петербург. Я полагаю, что это так… Телефон показывает, что он в Петербурге. — Бля-я-я! — Вскрикнул Бардаков и ударил рукой по полу. — Блять! — Он было дернулся уйти, но Брукс резко прижал его за плечо к себе, не дав уйти. — Блять, Саша! Твою мать! — Спокойно. Все в порядке. Он живой. — Заверил его Дима. — Даже онлайн был. — Блять, мне надо домой. — Захар завозился, и Мэйсеку пришлось отпустить его. — С тобой поехать? — Осторожно просил Яшкин, смотря за Бардаковым, что словно потерялся на ровном месте. — Не надо, нахуй. Не подходи ни ко мне, ни к Саше. Еще раз увижу твои копыта около него, — Захар встрепенулся, едва устояв на коньках и потащился в раздевалку. — Я не знаю что с тобой сделаю. Уйди. Вообще видеть тебя не хочу. Флаг Петербурга ему мерещится. Вот иди и играй за него, раз тебе так хочется.       Он ушел, захлопнув за собой дверь. Брукс же растерянно подобрал краги и клюшку. Поставил последнюю бережно на место. Краги кинул в общую корзинку к остальным. Поднял медленно шлем с пола. Протер визор рукавом. Задумчиво посмотрел на свое отражение в розовом стекле. — Тоже хочешь, чтобы я ушел? — Растерянно спросил Дима, сделав грустный вид. — Я побуду с Захаром, пока он не уедет и вернусь к тебе. — Он повернул голову, опустив руку со шлемом и осмотрел Диму. — Вы же не скоро туда поедете? — Дима отрицательно покачал головой. — Ну вот и иди смело домой. Или с остальными выпить, как хотел. Я потом, ближе к ночи, приду. — Будь осторожнее, пожалуйста. — Дима выглядел совсем жалобно. — Потом напиши мне, если вдруг что-то…       Брукс смело открыл дверь в чужую раздевалку, едва заметно кивнув и ушел, закрыв дверь, оставив Яшкина одного. Дима устало вздохнул. Надеялся побыть с любимым хоть немного. Вернулся обратно в раздевалку к себе. Уже никого не было. Ему даже не сказали кто куда ушел. Он уселся на свою лавочку, пнув подальше коньки, и написал как Артуру, так и Никитке с вопросом о том, куда они свалили.       Оба были онлайн, но диалог с ним даже никто не открыл. Он погасил экран. Закрыл руками лицо, устало его потерев. Подождав еще минут десять в тишине, ушел последний с раздевалки. Гасил везде свет по дороге. Перепрыгнул турникет, и пошел домой в одиночестве, спрятав мордочку в воротник худи. Задержался на одном из пешеходных переходов со стороны набережной. Увидел два слишком знакомых силуэта. Это же Шипачев. А рядом с ним Ротенберг. Они стояли переговариваясь, стоя плечом к плечу, не смотря друг на друга. Яшкин растерянно за ними немного понаблюдал. Они пожали друг другу руки и разошлись. Дима даже не знал как на это реагировать. В голове было совсем пусто. Он побрел дальше, словно ни в чем не бывало, до дома.       C сильной облачности, громко гудя турбинами очередной самолет заходил на посадку. Только шасси коснулось полосы, как пассажиры облегченно выдохнули. Полет не из легких выдался — несколько раз включалось табло «застегните ремни», еще больше раз самолет трясло на небесных дорогах.       Голубые глаза раскрылись. Следом из тела вырвался усталый стон. Никишин повернул голову, обреченно смотря на здание аэропорта Пулково. Руки мелко тряслись, покрывшись ледяным потом. Он прекрасно видел, как нечеткий контур стеклянного здания двоится, выдавая периодически какое-то другое здание. И надпись «Санкт-Петербург» сбоила как на битом мониторе, но вторая надпись мелькала слишком часто. Белоснежные фюзеляжи самолетов то отражали на себе тяжелые свинцовые тучи, что прятали город на Неве от солнечного света, то уже пускали солнечных зайчиков, а из-за ливрей с российским флагом выглядывали то и дело пальмы. На лице появилась искаженная болью улыбка. Заставил себя отвернутся. Мозг ломается от перегрузок. Он что-то слышал о сне. Весь полет позади него кто-то не мог заткнуться. Что-то обсуждали с огромным фанатизмом. Он не разобрал тогда ни слова, но видимо его мозг смог. Видимо сейчас его и вытряхнет в чужие обсуждения. Но даже не картинка в глазах с явными «ошибками графики» была проблемой. Все органы сильно болели, не позволяя даже выпрямиться. Самолет медленно остановился. Пассажиры торопливо начали выходить. Никишин же обреченно опустил голову, уставившись на свои поджатые ноги в цветных разных носках. В голове стояло гудение. Странный рев, словно где-то рядом стоял истребитель. — Александр Александрович… — Осторожно одна из стюардесс подошла к последнему сидящему в бизнес-классе, что выглядел совсем слабым. — Милый… Вы как себя чувствуете?       Никишин медленно поднял голову. Весь в красных пятнах, с посиневшими губами. Тяжело дышащий через приоткрытый рот. Перед ним осторожно на корточки присела стюардесса, очень нежно положив свою теплую ручку с аккуратным неярким маникюром на его руку. Огненно-рыжие волосы были бережно собраны в пучок. На лице добрая улыбка. Она его знала. Он часто летает этой авиакомпанией, а она любит смотреть в паузах между рейсами хоккей с участием его команды. — Не особо. — Признался Никишин. — Водички? — Не откажусь. — Он повернул голову. Кто-то прямо под сиденьем оставил большую банку Ред Булла. Его кислый вкус моментально появился во рту. Он взвыл и зажмурился. — Почему двигатели до сих пор не выключили? Мы же вроде бы сели уже… — Заглушили вроде бы. — Она подала ему стаканчик. — Подняться сможете? — Постараюсь. Давление подскочило видимо. — Он с трудом удержал бумажный стаканчик двумя руками и сделал несколько глотков воды. — Сейчас, да… Я приду в себя и свалю, чтобы вам не мешать…       Он всунул с большим трудом распухшие ноги в свои белые кроссовки. Поднял голову, протянув пустой стаканчик. Увидел своим мутным взглядом девушку. Тут же узнал ее. — Оу, богатой будешь, Ангелина. — Надеюсь на это. — Отозвалась с благодарностью девушка, сложив ручки в замок и кратко глянула куда-то в хвост самолета. — Не торопитесь. Наземка минут через двадцать притащится. Слышала сегодня в Пулково кто-то ждет доставку с Италии — Феррари прямо с завода. Не ваша? — Не балуюсь Феррари. Своего разочарования в жизни хватает. — Отмахнулся Никишин. — Предпочитаю Мерседе… — Он осекся, решив посмотреть в иллюминатор. Глаза тут же заметили промелькнувшую красную машину, что пронеслась мимо самолета и помчалась куда-то вдаль. Она была не самой обычной. Кажется — это был болид Формулы-1. — Так, ладно. — Он улыбнулся, снова обратив внимание на девушку, что явно не понимала что происходит, но вместо страха было любопытство. За бортом двадцать градусов, а он в каком-то несуразном драном и жеванном командном пуховике, который обычно среди зимы носят. Куски наполнителя торчали из нескольких дыр. Явно… старенькая вещица. Да и не сильно-то ему по размеру. Он утопал в ней. Она слегка наклонила голову. Увидела и нашивку. Двадцать третий номер. Сейчас в команде никого не было под этим номером. Но был раньше… Это на нем пуховик Яшкина? Это вызвало еще больше любопытства. Никишин же вытер грязным рукавом капающие слюни с приоткрытого рта, отвернувшись от нее и спросил едва слышно, — Тебя довезти? — Ой, нет, мы с разворотом обратно в Казань. И там ночевать будем. — Она подлила еще водички ему в стаканчик, заметив как он облизнул губы сухими языком. Никишин жадно выпил воды. Вернул все же стаканчик и попытался встать. Девушка взяла его за ледяную руку двумя руками и потянула на себя. Силы в ней было достаточно, чтобы сдвинуть его абсолютно мертвое тело с кресла. — Давайте, Александр Александрович. Приходите в себя. Вы мне еще живым нужны. — С чего это? — Улыбнулся Никишин, спрятав нос в высокий воротник драного до ужаса пуховика на котором виднелись следы пожеванности и чьих-то копыт. Рука тут же выпала из порванного кармана. — Вы мне нравитесь. — Жульничаешь. — Никишин пошатываясь пошел вон с самолета, пока девушка повела его осторожно под ручку. — Конечно. — Легкого полета тебе. — Пожелал он на последок.       Трясущимися ногами, словно на протезах пошел по Пулково. Шел пряча стыдливо морду в воротник. Его кто-то толкнул. Высокий темнокожий парень с дредами в красном костюме пробежал мимо. — Да что тут происходит?! — Растерянно спросил сам у себя Никишин, спускаясь по эскалатору вниз.       Вопросительно уставился на табличку напротив. «Добро пожаловать в Санкт-Петербург» медленно стекло, словно мороженное под палящим солнцем. «F1 Miami Grand Prix» появилось перед ним. Все вывески аэропорта в один раз сменились на яркие фиолетово-розовые постеры. — О, вот так уже… — Растерялся Никишин, оступившись, завалился прямо с эскалатора.       Постаравшись окончательно не запачкать свою репутацию еще больше, чем это делал Яшкин своим пуховиком, выпрямился. Вопросительно уставился на то, как мимо него прошли подозрительно знакомых мальчишек пилотов болидов Формулы-1 в ярко-оранжевых костюмах. — Кажется, мне пиздец. — С улыбкой выдохнул Саша, понимая куда провалился. — Ладно. — Он полез в карман за ключами от машины, — это будет весело… Сам виноват. Надо было беруши попросить. Сука, кто-то же мне пиздел не так давно про это все… Вот вспомню кто, найду и задушу…       Его едва не снесло волной пафоса. Он оступился, стоя на ватных ногах. Ему кинули ключи от машины. И он это осознал, когда дерганная картинка в глазах снова «сменила кадры». Рука уже была распахнута. Падали ключи, упал какой-то игровой джойстик где ничерта не было понять. — Не отставай, Детка. — Услышал он в свой адрес приятный голосок с сильным английским акцентом. Мимо него пронесся высокий худой парень в солнечных очках и черном комбинезоне с бирюзовыми вставками и на электросамокате. Ему… показалось или это был Волк? Тот самый Кертис, как будто у него под странными голубыми кроссовками еще и каблуки прятались. Слишком высокий… Хотя… В таком состоянии не удивительно. — А то парень на своей дрянной энергетической машине с коровой тебя обгонит. Никакого больше нидерландского гимна в мою смену!       Осмотрев штуку у себя в руках, два раза поморгал. В руках уже были ключи от его машины. Все его чморили за этот Мерседес. Но ему нравилось. Особенно нравилось не слушать белоруса на Ламборджини в черно-розовую полоску. Саша всунул одну руку в карман, который не был надорван, и торопливо пошел за уехавшим следом. Была просто тьма народу. Какие-то репортеры, тут же какие-то зеваки и проходимцы. С трудом протискивался к выходу, успевая ловить картинку из реальности, где это был обычный Пулково. Самый обычный Пулково, в котором было холодно как на морском дне. Только картинка менялась на чужеродную, так его сразу бросало в жар. Чертова психика. Заменить бы перегоревшую лампочку, и дело с концом. Нет, ведь в полумраке шарахаться в доме полном битого стекла и откуда торчат вилы из каждой стены — сильно веселее. Если он сможет добраться до дома — это будет невероятная удача.       Протискиваясь мимо людей, он задумчиво осматривался. Окружение довольно детально выполнено. И зеваки выглядят настоящими. Он… он как-то с кем-то в том году смотрел несколько гонок. Ну как смотрел… их включили в баре, где они сидели с компанией. Да и Бардаков что-то рассказывал ему в один из вечеров, что хочет с ним пару гонок посмотреть. И его невольно затянуло. Он не знал ни правил, ничерта. Но было забавно, как мозг увлечен построением одной реальности в другой. Лишь бы это не оказалось «предсмертными судорогами» у мозга.       Он наконец-то вышел вон из аэропорта. Резко сделал шумный вздох. Словно снял противогаз и приятный весенний воздух коснулся лица. Раскрыл глаза. Улыбнулся яркому теплому солнцу и пальмам. Опустил взгляд вниз. Перед ним был «гараж» — небольшое помещение, в котором толпился народ в такой же черно-бирюзовой форме, что-то обсуждая. Была его фотография. Его имя и фамилия. И даже игровой номер его. А вот в полутьме стоял и ждал… настоящий болид. Вытянул руку. Снова этот джойстик в руках. Интересно. Заметил того высокого парня на самокате. Он так ловко сменил один транспорт на другой. Невероятно легко надел шлем и нырнул внутрь. Голубые глаза поднялись выше. Такая же вывеска как у него. На него смотрела фотография Кертиса. Рядом был подозрительно приписан четырнадцатый номер, что «сбоил» на шестьдесят третий. Саша повернул голову. Дальше в рядок точно такие же гаражи. Точно такие же машины, хоть и разных расцветок, но там уже ни одна фотография даже примерно не была знакомой.       Снова закинул голову. Крепко зажмурился. Выдохнул теплый воздух из легких. Снова опустил голову. Осторожно раскрыл глаза. Перед ним была самая обычная парковка перед аэропортом. Мимо проехал автобус, что вез всех в город. Саша посмотрел на раскрытую руку. Ключи от его машины. Уезжал ли он вообще на машине из дома на матч или его довезли? Был ли смысл вообще искать свою машину? Он потерянно пошагал через дорогу к парковке, уговаривая себя не моргать. Есть шанс вообще остаться в этом лихорадочном бреду. Это, конечно, тоже весело, но так можно просто убиться на дороге и даже не заметить этого. Ладно сам, дурак, помрет. Но за собой никого не хотелось утащить.       Нашел на парковке свою машину. Она включила фары, довольно громко загудев двигателем. — Уй, не так громко, любимая. — Никишин нырнул на водительское сидение. Дотянулся до бардачка. Ловким жестом вытряхнул зажигалку и сигаретку из пуховика. Закурил. Пристегнулся, захлопнув за собой дверь. Улыбнулся, увидев на пассажирском сидении снова банку Ред Булла. — Red Bull, — Прошептал он, медленно закрывая глаза, позволив слабости его утащить в грезы с кисловатым привкусом энергетика. — Gives You Wings…       В Казани Бардаков с Мэйсеком ехали до отеля. Захара сильно беспокоило, что никто трубку не брал. И не отвечал на сообщения, хотя пару раз Саша появлялся онлайн. Он беспокойно тряс ногой, крутя в руках телефон с выключенным экраном. В голове десятки мыслей куда он мог деться. Даже если прилетел… скорее всего если боялся или чувствовал себя плохо — сразу домой поехал. Его же машина ждала на парковке вроде? Они… они приехали на командном автобусе… Но кто-то вроде брал его машину покататься как раз до аэропорта. Мысли бесконечным роем жужжали в голове все больше жути нагоняя. — Я боюсь за него. — Признался шепотом Захар рядом сидящему. — Есть у тебя какие-то идеи? — Когда я волновался за Кертиса, но, например, был на выезде, а он остался дома… Или когда Кертис был в опасности, а Дима не смог добраться до него быстро, всегда был только один выход — позвонить кому-то кто остался в городе и кто сможет если что помочь. Есть у тебя кто-то такой на примете? Или может быть из команды кто-то… — О, ну кстати… — Бардаков тут же порылся в контактах и приложил телефон к уху. Положил голову на плечо Бруксу, и крепко сжал свободной рукой его руку. — Спасибо, что ты рядом. Мне страшно. А я… А я боюсь Димы. — Я так и понял, поэтому попросил его домой самому без меня пойти. Мне важно, чтобы ты был спокоен, и если я хоть как-то могу с этим помочь, я буду рядом. — Дима явно расстроился, что ты с ним не пошел. Я всегда расстраивался, когда Ники предпочитал моей компании любую другую, хоть в слух и не говорил. — Он понимает все и не обижается. Да и ты же знаешь Яшкина. Он не умеет. У него нет такого чувства как и многих других.       Бардаков кивнул, смотря вперед, между кресел такси, рассматривая невероятные пейзажи ночной Казани, что радовалась со всей силы победе родной команды. Около любого бара, который они проезжали, очередь была даже на улице. Город гулял и веселился, не смотря на то, что завтра тоже рабочий день. Спустя много долгих звонков раздался усталый сонный вздох. — Никитос, здарова. — С улыбкой сказал Бардаков. Брукс же старался не слушать чужую речь. Но явно, что он звонит одному из тысяч Никит в лиге. Никиты они такие. Они всегда помогут, если не в запое и ты смог их разбудить. — Есть дело. — Меньше чем за двадцатку я даже с кровати не сдвинусь. — Сонно сказал Никита Серебряков, что был основным вратарем СКА, но из-за травмы выбыл до конца сезона, бросив весь пиздец на Пашу Мойсевича, чему тот был вообще не рад, но у него уже сменщика не было. — Ты хоть бы послушал. — Да я знаю ваши с Ники аферы. Сейчас опять позовешь банк грабить? — Да не было еще такого! — Возмутился Бардаков, облизнув губки. — План пока в разработке. Никитка, а ты можешь до Никишина сходить? А то он, подлец, даже трубку не берет. Разбуди его, скажи что он нам нужен дохуя. — Да ты видел в каком он виде вообще?! — Серебряков устало вздохнул. — Он еще хуже чем я выглядит. — Он повернул руку. Время уже одиннадцать. До Никишина прилично ехать. — Прям совсем никого ближе нет? — Мы на выезде. — напомнил собеседник, — А Сапего еще дальше тебя живет. Сотку дам, даже не полтинник. На кофе с булочкой. — И на Монстер тогда тоже скидывайся. — Он откинул одеяло и осторожно поднялся с кровати, — А то у меня через два дня гонки будут. — Это ты с кем там гоняться будешь? — Ах если бы я! — Артистично вздохнул Серебряков, почесав перебинтованной рукой затылок и пошел собираться. — Там же гонка в Майами в воскресенье. Ты же помнишь… It's Friday the-е-еn! — Затянул он, — It's Saturday, Sunda-а-аy, wha-а-аt?! — Да иди ты со своей Формулой! — Возмутился Бардаков. — Тут вон, своя формула. Нам жопу знатно подпалили, мы возвращаемся в Петербург с поражением. И с кубком в другом самолете, а не в нашем. — Во лохи. А я даже не смотрел. Уснул на первом периоде, проснулся и то благодаря тому, что ты разбудил. — Ухмыльнулся Никита, натягивая на себя ярко-оранжевую худи цвета папайи с черными деталями, что выдавало его любовь к одной из команд Формулы-1. — А вот при мне такой хуйни бы не было! — С тобой другая хуйня была. Динамо-Минск например! Или Челябинский Трактор. — Не напоминай, бога ради. Ладно, съезжу я до твоего Никишина. А если его нет, где ловить? — Вероятно он на своем корыте с Пулково до дома поедет. Может там быть где-то по дороге. Черкани мне потом, как подберешь мою бедолагу. — Эх, Бардаков! Вот вечно я с тобой на какую-то аферу соглашаюсь. Те мидии на твоей совести. — Вот не надо мне приписывать еще больше косяков, чем у меня уже есть. Меня и так рядом с Ники на расстрел поставят послезавтра. — Я опрокину в твой честь Май Тай. Целую!       Бардаков опустил руку с телефоном и устало вздохнул. Такси мягко остановилось через пару минут около отеля. Они оба вышли. Брукс остановился около крыльца. Захар встал напротив него, спрятав руки в худи. Грустно посмотрел на здание и повернул голову обратно до Мэйсека. Решился сказать: — Серебро сейчас попытается найти мою бедолагу. Ты… Ты если хочешь, иди к Диме. Я попробую сам пережить ночь в этом отеле с привидениями. — Я предлагаю взять по баночке пива и переночевать с тобой. — На лице Захара тут же появилась улыбка. — Не против? — Тут уже не продают. — Бардаков пожал плечами, — Но я был бы не против. — Я знаю где продают. Пошли.       Они отправились вдвоем во дворы за отель, где был ближайший алкомаркет, в котором обычно ошивался Да Коста и Блэкер. Там точно торгуют круглосуточно и продают не отраву. Они купили себе всего пару баночек легкого пива и отправились в номер. В коридорах было тихо. Все спали как убитые после изнуряющего матча. Бардакову все равно не до сна будет, пока он не узнает что с его Ники и куда этот прохвост делся. Брукс кратко написал Диме что задержится и скорее всего ближе к утру придет. Отложил телефон подальше и решил с Захаром посмотреть интересный фильм про ограбление, чтобы бедолагу мысли не сожрали.       Артур вместе с Анютой отправились в ресторан отпраздновать победу, и очень вкусно ели, обсуждая все происходившее за этот вечер. Они наконец остались одни. А у Ахтямова еще и хорошее настроение было. Аня, осторожно намазав куриный паштет на свеженький багет, что был немного поджарен с двух сторон, наблюдала за Артуром, что увлеченно ел котлетку по-киевски, заедая нежнейшим картофельным пюре. Артур вложил очередной кусочек в рот, и, прожевав, осторожно спросил: — Ты чего такая загадочная? — Да вот… У меня к тебе есть необычная новость. — Аня сделала несколько глотков освежающего зеленого чая. Ахтямов даже жевать прекратил. Девушка прикрыла рот рукой, сама едва не подавившись. — Все нормально, Артур. Она хорошая! — Мальчишка тут же облегченно выдохнул. — Твою мать, Аня. Я уже боюсь любых новостей. С нашим окружением уже скоро сам себя бояться буду. — Он отложил приборы и сложил руки перед собой. — Ладно… Раз даже хорошая… Ты мне ее хочешь сказать? — Я не уверена. — Она опустила голову, не выдержав его взгляда полного детского любопытства, словно увидев маму с подарками. — Давай доедим, и… все обсудим. — Я заинтригован еще больше. — Признался Артур.       Они доели свои блюда. Им принесли два аккуратных тортика полностью покрытых белой глазурью. Только Артур взял нож, как Аня жестом показала ему не торопится. Артур насторожился, смотря на нее. У него слегка похолодели руки. — Новость, да? — Он растерялся от волнения. — Боже мой. Я сейчас умру от волнения. Послезавтра сама на ворота пойдешь. — Я… — Аня неуверенно покрутила десертную вилочку в руках, прекрасно понимая что перед ними необычный тортик. — Артур, есть очень хорошая новость, которую я узнала вчера. Это для меня для самой был большой секрет. — Она собралась с силами и вдруг выдала, — Я сдала сессию досрочно. — На ее лице появилась скромная улыбка. — Все хорошо. Я закончила учебу. И… мне скоро диплом дадут. Я больше не привязана к университету.       Ахтямов тут же облегченно выдохнул и радостно похлопал. — Я так сильно горжусь тобой! Это ты… на год раньше закончила? — Аня счастливо закивала. — Абалдеть. Ты у меня просто волшебница! Я очень люблю тебя. — И я тебя очень люблю, — Сказала Аня, подперев голову ручкой с помолвочным кольцом, наблюдая за любимым. — Пробуй. Мне кажется он тебе понравится.       Артур снова взял вилочку и ножичек, уже намереваясь наконец распробовать десертик. Аня сжала ручки ладошками вместе. Ничего ему больше не стала говорить. Завороженно смотрела за его тонкими ручками. Острый ножичек прорезал с хрустом глазурь и бисквит. Артур отодвинул одну половинку и удивился голубой начинке. — А еще у нас будет ребенок. — Выдала Аня. — И… Это мальчик.       Артур замер, уставившись на голубой бисквит. Мальчишка впал в ступор распахнув глаза с длинными ресничками, когда до него дошло что ему сказали. Кто-то из официантов недалеко от столика радостно взмахнул руками и отбил рядом стоящей девчонке пять. Аня счастливо расхохоталась, закрыв руками лицо. Ахтямов же не знал куда деться и как ему дальше жить с этим фактом. Растерянно медленно поднял голову. — Чего?! — Дрожащим голосом спросил он. — У… нас? — Аня торопливо закивала. — Аня… — Я поняла это абсолютно случайно. До меня это дошло однажды утром. — Она растерялась, видя как он побледнел. — Арту-у-ур…       Артур опустил приборы и тут же зажмурился. На лице была улыбка, а на глазах навернулись слезы. Он захныкал, закрыв бледными руками лицо, почувствовав как слезы побежали по щекам. — Ты не рад? — Осторожно спросила она, даже не представляя, что она будет чувствовать, если ответ будет отрицательным. — Я невероятно рад этому. — Дрожащим голосом тут же ответил он ни секунды не помедлив. — Анюта… Господи боже мой… Моя милая маленькая Анюта!       Он поднялся из-за стола и тут же обнял ее за шею, упав на колени. Она же счастливо рассмеялась, вцепившись в своего мальчишку, облегченно выдохнув. Все прошло еще лучше, чем она думала. Она так боялась ему это говорить. Но вчера пришли результаты. Одной узнавать о таком счастье не хотелось. А тут вдвоем сразу разделили такие новости хорошие.       Пока одни пили пиво и болтали о глупостях, а вторые были единственные, кажется, счастливы больше всех в этот вечер, Яшкин добрел в одиночестве до дома. Поставил чайник. Сгорбил спину, грустно вздохнув. В квартире полная и оглушающая тишина. Он вздрогнул, когда чайник выключился. Слишком тихо. Это-то и пугало. Растерянно открыл окошко и высунулся с него. И по дороге даже никто не ездит. Время уже за полночь. В его районе всегда было относительно тихо и спокойно. Он налил себе кипятка, бросил пакетик с заваркой, и, кинув два кусочка сахара, побрел до спальни. Одному сидеть за огромным обеденным столом не хотелось. Он встал на балконе, оставив дверь открытой, и молча распивал чаек, любуясь пейзажем ночного города. Верить в то, что через два дня весь сезон закончится совершенно не хотелось. Он запустил руки в волосы и устало выдохнул. Скоро все кончится. И один из них получит кубок. Либо Ротенберг либо он. И в последнее верилось меньше всего. Они будут бороться, на характере и силе воли пробегут не один километр по исчерченному льду. Убьются, умрут, переломаются. Но не сдадутся. Он даже не задумывался о том, что выходил на эту игру не думая, что она будет последней. Как будто они точно ее выиграют и они ее просто взяли и выиграли. Ну… не просто. Но выиграли. Тяжело, с болью выдрали свою победную шайбу. Но справились. Он сделал очередной глоток чая и устало выдохнул теплый воздух в прохладную ночь Казани.       Не слишком далеко от дома Яшкина среди дворов шагал сгорбленный силуэт с капюшоном на голове. Амир Мифтахов быстро шел по протоптанному маршруту от арены до дома, стараясь ни о чем не думать. Они выиграли, а у него никакой радости не было. Только страх. Страх того, что будет с ним. Когда еще вечером сказали о том, что Леша Марченко не дошел до дома, и теперь его ищут по городу с собаками — стало не по себе. Он ведь прекрасно понимал мотивацию Шипачева — убрать со своего звездного пути всех неугодных. Отравить, переломать ноги, кого-то возможно даже убить. Но лишь бы ни одной неугодной ему рожи больше не было ни на одной победной фотографии. Как его состав станет звездным, если он всех исполнителей и помощников поубивает, а сам уже давно не в состоянии ровно бросить по воротам и попасть — не ясно. Но кажется, Вадима этого мало волновало. Амир боялся представить, что Шипачев мог быть виновен в том, что его однокомандника таинственно не стало. Они ведь даже за одну сборную играли на олимпиаде в восемнадцатом году… Рядом были на многих фотографиях.        Вокруг ни единой души. Вокруг — ни машин, никого. Он жил на самом краю Казани в старом фонде. Сюда туристическая тропа никогда и ни при каких условиях не дойдет, а значит город этой части города не видит. Этих убитых дворов с разбитым асфальтом. Рушащиеся двухэтажные балки. Не горящие фонари. Мусорки с переполненным мусором и внутри, и вокруг, да и то половину растаскали птицы и крысы.       Он вывернул на пешеходную тропинку протоптанную среди мусора до его дома. Скоро будет уже дома. Будет в безопасности. Будет. Немного осталось.       Прямо под ноги что-то упало. Какой-то пластиковый обрывок. Амир вздрогнул, остановившись. Присмотрелся, побоявшись что это что-то с него упало. Увидел фотографию Марченко. Это обрывок его паспорта. Он тут же услышал как хлюпнула лужа недалеко от него. Тут же истошно заорал и бросился бежать. — Помо-о-оги-и-ите! — Взмолился во весь голос Амир, несясь по мусору и грязи сломя голову. — Пожа-а-алуйста!       Преследователь его нагнал на углу между кварталами. Схватил за волосы и со всей силы ударил об стену. Мифтахов завозился. Дернулся, отбив от себя чужие руки. Нога подбила его ноги. Он завалился. Рукой напоролся на какой-то осколок, что пронзил ее насквозь. Спиной вжался в каменное основание под руинами деревянного балка, в котором давно сгнила крыша, обвалившись внутрь. — Сейчас помогу, мой дорогой друг! — Перед ним стоял Вадим Шипачев. Он был похож на безумца. С бегающими глазами. Весь одетый в черное. — Чего орешь?! — А хули ты гонишься за мной! — Взвыл Амир, скривившись от сильной боли. — Меня тут в детстве столько раз грабили, что я боюсь уже тут ходить. — Не ходи здесь. — Прошептал Шипачев, и медленно наклонился к нему. — Кирпич башка попадет. — Ага, среди деревянных балков. — Он сделал вид, что его совершенно не боится, и очень шумно дышал. — Очень смешно.       Вадим достал из кармана куртки обломок кирпича и со всей дури кинул ему по лицу, моментально вырубив. Его всего трясло. Он шумно затянул слюни. — Ты сам виноват. Ты лишний. Ты мешаешься мне. Марчи был прав. — Он схватил окровавленный кирпич и начал несчадно лупить не дергающееся тело, — Уйди с моей дороги! — Заорал Вадим в полной тишине спящего города, оканчивая очередную историю собственными руками. — Уйди-и-и!       В Санкт-Петербурге же на парковке очнулся Никишин. Он лежал в кресле закинув голову. Глаза открылись спустя какое-то время. Он оказался внутри этой чертовой машины. Это не машина? Болид? Вероятно так это называлось. Вот бы хоть что-то вспомнить. Его страшно тошнило. Эффект от наркотиков усиливается. Зверский голод и тошнота. Сердце выпрыгивало из груди. Ему было жарко внутри и очень холодно снаружи. И учитывая то, что он очнулся не у себя в машине — психика играет против него. Он растерянно положил руки в перчатках на джойстик. Осмотрелся. Толпа народу вокруг. Все что-то спорят, ругаются, общаются. И какого черта делать?! Задрал голову, услышав как его позвали. — Эй, Ники! Я, конечно, крылья тебе не подам. — К его машине подошел парень в синем комбинезоне, где на груди был символ Ред Булла, а на лице была хитренькая улыбка. Он протянул ему шлем. — Но вот это тебе точно пригодится. — Ферстаппен, уйди нахуй отсюда. — Заступился за сидящего в машине тот самый высокий парень. Саша вопросительно уставился на него, забрав шлем из рук незнакомца, услышав знакомый голос. Ну да. Это был Волк собственной персоной. Немного… непривычный. Хоть все еще худой, но сильно выше. Его изящные руки спрятались под перчатками, но выдавали себя красотой жестов. Темные волосы на солнце просвечивали седину. И акцент в английском был его. Даже взгляд серых глаз выдавал Кертиса. Вот такое оно, перерождение? Значит и Лямкин где-то рядом? Торопливо огляделся, словно что-то потерял. Около одной из стен, где хранились шины в чехлах, и правда стоял Никита, в точно таком же костюме как и у них, сосредоточенно что-то заполняя в планшете — Твоя морда здесь не уместа. — Смотри, Джордж, Тото притащил какого-то ребенка в паддок. И заменят явно не Никишина, а тебя. — Чужак положил руки на крепкую раму. Никишин распахнул глаза, почувствовав, как машина слегка накренилась под его весом. Тут же повернул голову в другую сторону. Присмотрелся. Незнакомец был… отдаленно походящим на… Радулова? Никишин сделал жалобный вид. Голос вот точно его. И взгляд полный серьезности. И даже спортивная яркая злоба его. Перевел кратко взгляд ему за спину. Мимо прошел Ротенберг в такой же черно-бирюзовой одежде, что-то обсуждая с кем-то из команды. О нет. Даже этот придурок тут. Улыбнулся, увидев на комбинезоне с быками среди кучи спонсоров… ТатНефть. Опустил голову присмотревшись к своему комбинезону. Около символа Мерседеса рядом был Газпром. Никишин взвыл, высунув руку из машины и стыдливо закрыл рукой лицо. А голоса, что раздавались фоновым шумом все были знакомые. Ну вот и Гусев там пиздит не затыкаясь с Грицюком. Вот и Ротенберга слышно, как он кого-то в очередной раз отчитывает. Если он вспомнит, какая паскуда ему вынесла мозги с этой Формулой, он подвяжет его где-нибудь на телевышке на собственных шнурках. Точно же кто-то из своих! Поднял голову, услышав насмешку от очевидного чужака. — Может тебе себя в модельном агентстве попробовать? — Завалить бы тебе рот, Макс. — Резко ответил этот самый Джордж. Да ну нет. Ну Кертис же его зовут. Никишин мотал головой туда-сюда, выглядывая совсем немного со своего места, смотря то на одного, то на другого с неподдельным любопытством. — Я не ребенок! — Раздался неуверенный голос позади него. Никишин обернулся, насколько ему позволили ремни, что вжимали его в кресло. Рядом с чужим гостем в чужой форме энергетика встал невысокий худенький мальчонка с очень кудрявыми волосами. Это еще что за Артур Ахтямов?! — Я Кими Антонелли, да будет тебе известно. И мне восемнадцать уже исполнилось! Я пришел вообще на Никишина полюбоваться. — Вот видишь, Расселл, — лениво развел руками чужак и выпрямил спину, — подрастающее поколение уже не на тебя приходит полюбоваться. — Он похлопал рукой по болиду. — Счастливо оставаться, принцесса Уэльская.       Джордж, вероятно у которого и была фамилия Расселл, как бы сильно его не хотелось обозвать Волком, озлобленно посмотрев в спину сопернику. Парниша же в белой футболочке с аккуратным воротником вытянул руку внутрь и ткнул на одну из кнопок на джойстике, явно разбудив машину. — Не хулигань. — Попросил его Саша, сделав вид, что умеет с этой штукой управляться. — Джордж, ты где весь пафос растерял? — Ну у меня же нет четырех кубков чемпиона мира! — Сделал стоящий мерзенький насмехательский тон и изящно выгнул руку, встав в красивую модельную позу. Вот уж если Кертис мог включить в себе стерву и сучку, то ровно таким бы и был. Никишин едва сдержался, чтобы не заржать. — Куда уж мне за великим! — Ну у меня тоже нет, и что теперь? — Саша надел на голову шлем. Растерянно покачал головой. Тяжело тут. Мальчонка тут же подсоединил что-то торчащее из шлема к машине. — Ты от этого человеком хуже не стал, деньги и слава у тебя и без всяких кубков есть. Сдалась тебе эта салатница. — Фыркнул Никишин и повернул голову до парнишки, который ему улыбался, уперев обе тонкие ручки в корпус машины. — Вот получишь ты ее и что будешь с ней делать? — Любоваться. — Расселл опустил голову. — Эй, — он постучал по шлему легонько кулачком. — тебе тоже пригодится. Ты на фотках хорошо получаешься. — Он все же надел свой шлем и пошел вон максимально легко и изящно. — Нам надо уделать этого гандона, Саша. Вот как хочешь. — Так забавно слушать его. — Признался Кими, присев перед машиной и нежно проведя рукой по корпусу. — Будто там не десять команд, а две. Будто не Макларены сейчас основная угроза. От Феррари сейчас и то больше угрозы исходит, чем от его Ред Булла. — Он пожал хрупкими плечами и вытянул руку для пять. — Удачи, Сашка. Если что — я за тебя болею. — Будь здоров. — Отшутился Саша, отбив мальчонке пять.       Растерянно огляделся, увидев как толпа народу тут же подошла с двух сторон к машине, а перед ним встал мужчина в наушниках. Саша похлопал глазами. Ну Лямкин собственной персоной. Он отошел назад, кратко глянув на происходящее по другим сторонам. — Готов? — Раздался в шлеме голос чем-то похожий на Никитку, через рацию. — Нет. — С улыбкой ответил Никишин, крепко вцепившись в джойстик, вообще не представляя что сейчас будет. — Погнали!       Никита жестом показал, что ему можно выезжать. Саша неуверенно нажал на одну из кнопок. Вероятно, раз это сон, значит, его мозг представляет этот руль как джойстик. А там по четыре кнопки с двух сторон и пара триггеров. Он с детства запомнил, где какая кнопка и за что она отвечает. Машина охотно сдвинулась с места. Он с трудом вывернул на общую дорожку. Тяжеловато руль идет. И ему пиздец как мало места. Прямо под губами что-то мешалось. Он неуверенно потянул содержимое трубочки. Прохладная водичка. Удобно. Он слегка нахмурился. Перед ним был точно такой же болид в такой же черной раскраске, неторопливо едущий впереди. — Женщина, не занимайте дорогу. — Отшутился Никишин по рации. Увидел в зеркале бокового вида машину со знакомыми быками на корпусе, что тащилась за ним, а дальше еще и длинный хвост позади. — Видишь, там позади меня корова бодается. — Никишин, я тебя порой ненавижу. — Рассмеялся Расселл в ответ. — Это он сейчас про меня?! — Растерянно спросил в общей рации Ферстаппен. — Это ты меня сейчас коровой обозвал?!       Тут же раздался общий громкий ржач. Он моргнул. Картинка перестроилась. Он стоял на светофоре в солнцезащитных очках. Впереди стоял примерно похожий Мерседес. Он кратко глянул в боковое зеркало. А там уже длинный хвост из машин. И стоящая позади него была синяя. Понадеявшись, что он не все остатки психики потерял, включил навигатор до дома. Хотя бы что-то будет его выбивать периодически из мечтаний.       Светофор висящий наверху горел красным. Позади уже слышались недовольные гудки, словно от этого быстрее загорится зеленый. Только переключился на желтый, как Саша вцепился в руль, шумно выдохнув. Он даже во сне гоняется с каким-то мудаками за очередной салатницей. Будет на его веку спокойствие с кружкой от императорского фарфора или он еще не заслужил?! Только включился зеленый, как машина тут же сорвалась с места. Была непривычно громкой. Никишин растерянно посмотрел на навигатор. Несколько извилистых поворотов впереди ждало. Только успел взгляд поднять, как снова тучи сменились на пальмы, а его обычная чахлая убитая по Ленинградской области машинка в гоночный болид. Он с трудом справлялся с ней. Вцепился, словно пытаясь усидеть на брыкающейся лошади. Мимо него пролетело довольно много машин разнообразных раскрасок, оставив его в хвосте. Саша же, с трудом удержав неповоротливую скотину на поворотах, заметил длинную полосу впереди. Выжимал из машины все силы, торопливо хлопая глазками. Обхватил губами трубку и сделал несколько жадных глотков холодной воды. Трасса в Майами менялась на Пулковское шоссе и обратно за десятки секунд. Он так боялся застрять на пограничье. Застрять среди пальм, что росли между панельных домов. С жарким солнцем и тучами одновременно. Он успевал поглядывать в навигатор, и ловко обогнал сразу четыре машины на очередном круге. — Никишин, хорошо идешь. — Раздался незнакомый голос. Слишком спокойный. Вероятно какой-то советник или кто-то еще? — Смотри осторожнее, там позади тебя Ферстаппен с Леклерком. — Знать бы еще кто такие. — С улыбкой ответил Никишин, ведя сосредоточенно машину, стараясь и удержать машину на трассе, и не убиться самому и никого следом не зацепить. — Не вижу, кого бояться, да, Ники? — Поддержал бедолагу Рассел. — Правильно, туда их.       Он догнал своего напарника. Они вдвоем идеально вошли в поворот. Он услышал среди громкого рева машины визг толпы на трибунах. Распахнул глаза, оставив себе картинку трассы и солнечного Майами. На широкой трассе, пока обе машины ехали почти вровень ворвался незваный гость с быками на фюзеляже. — Не помешал? — С явной насмешкой спросил обгоняющий. — Помешал. — Напарник Саши сделал угрожающе опасный жест, сделав вид, что спихнет чужую машину. — Спасибо, я старался! Не толкайся, тут и так места не много!       Никишин прекрасно заметил ярко-оранжевую машину, которая, казалось, только дотронулась до ярко-красной, но ту просто ветром сдуло с трассы, развалившись на тысячи мелких осколков. — Ландо, не лезь, это частная вечеринка! — Возмутился Расселл, не пустив еще одного чужака вперед. — It's Friday the-е-еn! — Затянул незнакомый голос, вероятно доносившийся из радио машины ярко-оранжевой раскраски, — It's Saturday, Sunda-а-аy, wha-а-аt? — Господи как с вами сложно, еб твою мать! — Раздался раздраженный голос Ферстаппена в радио. Его машина вырвалась вперед, — Без меня дальше!       Оранжевая машина угрожающе сравнялась с машиной Никишина. Он торопливо мотал головой то вперед, то в бок. Внимания плывущей психики не хватало. И самому никуда бы не влететь, и от чужака не вылететь. Машина ушла чуть чуть вперед и поравнялась с напарником, оставив преследователя в хвосте.       В реальности же его Мерседес несся по шоссе словив уже несколько десятков штрафов. На спидометре стрелка медленно подходила к двум сотням километров в час, мчалась обгоняя всех, ловко маневрируя в потоке машин, что ехали сильно медленнее.       Никита Серебряков почти сразу понял, что это его находка промчалась на красный сигнал светофора, пока он стоял напротив и держал путь в сторону Пулково. Судя по реву, а скорее даже вою двигателя, он промчался на скорости уже не меньше двести. И свернул вообще не в ту сторону, где был город, а на объездную. Может знает путь короче до дома? — Твою мать, Никишин! — Зарычал вратарь, и вывернув руль, свернул на дорогу следом за ним. — Блять! Любитель погонять где! Я вас с Фальковским убью обоих! — Он тоже вел дорогой спорткар, только был уже за рулем Ауди с ярко-оранжевыми полосками вдоль всего корпуса. — Блять! Да подожди-и-и ты! Бухла все равно не купишь, не продают уже! Помчался он!       В мечтах же было все сильно лучше и проще. Один круговой трек и уже сильно меньше машин вокруг. Никишин сконцентрировался на дороге и тому, что ему все мешались под колесами. — Не позволяй Ландо тебя обогнать. — Раздался голос Лямкина из рации. — Он вынес Леклерка так, словно тот в тазике ехал, а не в болиде. — Он сам выбрал Феррари. — Смеясь ответил Расселл. — Все там будем. — Поддержал шутку Никишин. — Мне не грозит депрессия. — Вальяжно ответил Джордж ему. — Тебе грозит шизофрения. Для депрессивной фазы ты слишком дурной. — По рации раздались смешки и очень недовольный вздох Джорджа. — Так, принцесса, соберись, нам надо тебя короновать. — Никишин только что видел, как эта машина избавилась от своего преследователя. И в голове появилась тупейшая идея. Он не может ей дать просто так умереть.— Расселл, предлагаю устроить шоу.       Они вдвоем не пускали позади едущего на оранжевом болиде парнишу. А вот тот, у которого были быки, уже давно усвистал вперед. — Штраф сам будешь отбывать. — Сразу уперся Джордж. — Ты не в Ред Булле, можешь рога в землю не жать. Готов? Сидишь? — Я не пойду за тебя замуж! — Возмутился Джордж. — О, чур я свидетель на свадьбе! — Радостно ответил третий лишний в болиде цвета папайи. — Вот и сходи за цветами!       Никишин легко качнул свой болид, из-за чего заднюю ось повело, и он, вписавшись сам в поворот, позволил заднице уйти в дрифт и снес чужака. Джордж радостно вскрикнул по рации, взмахнув рукой. — А ты хорош! — Воскликнул Джордж. — Так, ну все, Ферстаппен мой! — Ферстаппен в курсе или ты выскочишь на него из-за угла и побежишь за ним с кольцом?! Мне Ландо сразу попросить два букета брать?! — Он заметил уже другую машину позади себя. Снова в такой же раскраске. — Ты еще откуда?! Я же твой чертолет сбивал уже! — Я сейчас вылечу с трассы! — Всхлипнул среди истеричного смеха Джордж, — Никишин, заткнись!       Бригада в черном с бирюзовыми деталями неслась по трассе. Никишин с трудом удержал машину на одном из поворотов, постаравшись не сбавлять скорости. А сам уставился на машину впереди.       В Казани Яшкин, что пошел ставить кружку на место, поднял телефон, увидев на нем гору уведомлений с Госуслуг. Нахмурился, раскрыв одно из них. Прилетел штраф за превышение скорости. Он распахнул глаза увидев знакомую машину на фотографии и все детали. Не зря он подвязал свои Госуслуги к Госуслугам Никишина. Сделав скриншот этого безумия, скинул его Бруксу и тут же написал: «японимаю, что вы наверняка в курсе что там происходит, но какого черта у ники там происходит??? это его тачку кто-то угнал, я надеюсь??????»       У него затряслись руки. Он увидел еще один штраф. Уже скоро даже его девяноста миллионов не хватит. Он уселся на один из стульев, обреченно смотря в экран телефона, пытаясь хоть примерную версию угадать что происходит.       В отеле же Мэйсек повернул сообщение до Бардакова. Захар растерялся. Тут же принялся звонить Серебрякову от которого подозрительно давно не было вестей. — Никитос! — Испуганно вскрикнул Захар, — Ты Никишу нашел?! — Да лучше б не находил! — Никита вцепился двумя руками в руль, гонясь за машиной впереди. Телефон очень удобно был на подставке, да еще и на громкой связи, чтобы ничего не мешало. — Этот придурок летит под двести по объездной куда-то вообще в другую сторону от города. Нахуй, для человека ни светофоров, ни разметки, нихуя нет! У меня такое ощущение, что он там напился! И нам пока тупо везет, что мы еще ни одного поста ДПС не встретили!       Захар растерялся. Он даже не чувствовал никакой опасности. Тревожно немного… Но… ничего необычного. Да, Никишин любил погонять по городу. Он растерянно взял в руки телефон Мэйсека, слышая гудение двигателя в телефоне, и посмотрел на фотографию. С Сашей было страшновато ездить, он и правда ехал так, словно препятствий не существует. Но уж не настолько же. Хотя неизвестно в каком он сейчас состоянии. Явно не напился… Явно сейчас ему очень хорошо. Сердцу нужен адреналин. Он привык к этому. А это вполне логичный способ. — Кто-то… — Мэйсек прислушался. — Ауди ведет. — Ага-а-а! — Затянул Серебряков, — Хорошо хоть лошадей хватает мчать за ним! Но у меня бензин не бесконечный!       Мэйсек повернул голову. Забрал у Захара телефон, увидев трансляцию геолокации Сашиного телефона. — У меня есть план, где его можно тормознуть. — Он поднял голову, смотря на Захара. — Поможешь мне ему это объяснить?       Они вдвоем уставились в карту, думая, куда могло увести Никишина по пустой дороге, если он несся вообще в другую сторону от города. Серебряков же старался не отставать. Услышав довольно понятную инструкцию, принялся реализовать план, устав гоняться за собственным капитаном, что старательно от него удирал. — Будь осторожен, Пиастри может тебя столкнуть. — Раздалось в рации у Никишина. — Обойдешься. — Прошептал Саша, заметив как оранжевая машина позади него набрала ход. — Вон иди.       Впереди был сложный участок трассы, где Никишину пришлось сбросить скорость. Оранжевая машина поравнялась с ним и заставила еще больше скорости сбросить. Никишин похлопал в очередной раз глазами, стараясь поймать нужную картинку. Но вот в очередной раз открыв глаза, ничего не увидел. Тут же дал по тормозам.       Все резко стихло. В голове настала оглушающая тишина. — Что там?! — Испуганно вскрикнул Бардаков, услышав как все стихло.       Серебряков опустил руки, расплывшись в кресле, облегченно громко выдохнув. Он загородил своей машиной весь путь чужой машине. — Ненавижу вас и ваши тупые авантюры. — Вдруг рассмеялся Никита, почувствовав сильное облегчение, словно отстоял всю игру и вытащил ее в сухую. — Твою мать! У меня сердце в багажнике осталось! — Он наклонился к рулю, увидев знак. — О, мы недалеко от Мичуринского. — Господи, Никита, как там Ники?!       Вратарь осторожно вылез со своей машины и подошел к чужой. Открыв дверь, толкнул Сашу назад. Он съехал по креслу, свесив голову, находясь в бессознательном состоянии, заливая слюнями пуховик. — Ну… Живой. Даже не убился. Но вообще невменяемый. — Серебряков наклонился, оставив одну руку на дверце с телефоном, а второй заглушил чужую машину, прекрасно увидев, как у нее кончилось топливо. — Скажи сразу что с ним… — Наркотики. — Признался Захар. — А… — Никита растерялся, смотря на своего капитана, — Оу… — Ага. Поэтому и не играл. Я за него. Отвези его, пожалуйста, домой. — Это да. Если он на меня не кинется. Только я еще эвакуатор буду пару часов ждать. Короче… отпишусь потом. И да, мне кажется он кучу штрафов нацеплял. Смотри, без денег останется. — Ему приставы и так все заблокировали. — Грустно усмехнулся Захар. — Никита. Спасибо. Просто большое спасибо за него. — Это-то пожалуйста. — Он оперся рукой о крышу, смотря с улыбкой на свою дорогущую Ауди с оранжевыми полосками. — Но больше не зовите. Мне не понравилось Оскаром Пиастри быть. — Кем? — Удивился Захар. — Я тебе потом как-нибудь расскажу. Кстати, на воскресенье есть план, а то там Майами ждет! — Никита, нет!       Они дружно посмеялись, и, пожелав друг другу хорошей ночи завершили звонок. Бардаков облегченно выдохнул и потер лицо. Мэйсек с улыбкой его приобнял, слегка потрепав по волосам. — Я же говорю, все будет хорошо с твоим мальчишкой. Не бойся. — Яшке спасибо скажи. — Растерянно выдохнул Захар. — За помощь. И тебе тоже. — Он обвил его шею руками. — Я бы тут с ума сошел. — Не надо. Ты мне нравишься.       Они продолжили смотреть фильм. Брукс передал слова благодарности любимому. Уже через пару часов, дождавшись новостей о том, что Никишин в своей квартире в кровати и под двумя замками крепко спит, Бардаков сам уснул, наконец окончательно успокоившись. Брукс осторожно слез с кровати, чтобы его не разбудить. Укрыл одеялом, выключил телевизор и ушел, беззвучно закрыв дверь в номер. Удостоверившись, что она закрылась, торопливо спустился вниз, где уже ждало такси. Доехал до дома Яшкина. Открыл дверь своими ключами, очень тихо зайдя. Думал, Дима пошел спать без него. Но вот его усталая мордочка выглянула из-за поворота. — Ты чего не спишь? — Растерялся Брукс, закрыв за собой дверь. — Жду кого-нибудь домой. — Грустно сказал Дима. — Ты хотя бы сказал, что поздно придешь. От Артура вообще вестей нет. — Уже четыре утра. — Устало выдохнул Брукс, и, разувшись подошел к Диме. — Ты еще и после игры… — Ты сам-то как себя чувствуешь? Как все прошло? — Он растерянно протянул руки ему, словно боясь, что он его оттолкнет, но Брукс с большой радостью нырнул в его объятия и обвил шею руками, крепко прижав к себе. Дима тут же расплылся в улыбке и шумно зафырчал очень довольно ему в шею. — Все в порядке. Ники твой дурак. — Яшкин грустно кивнул, — Но все хорошо. Серебряков… Кажется так фамилия… — Неуверенно сказал Брукс, — Он за ним погонялся, но достал. Спать уложили твоего Сашу. И Захар тоже уже спит. Может и мы пойдем? — А как же лягушки? — Растерялся Дима. — Вдруг там тоже что-то. — У Лягушек все хорошо. — Заверил его Брукс, уже прекрасно зная, что они остались ночевать в отеле. — Не бойся. Мне Аня сказала, что все хорошо. — Дима явно расстроился, что ему ничего не сказали. — Вот будешь знать, — он легонько коснулся кончиком пальца кончика его носа, — кобылка, какого это на измене сидеть весь вечер и всю ночь, и ни весточки не получить. Обидно? — Дима с грустью кивнул. — Вот. Может в следующий раз подумаешь хотя бы над тем, как предупреждать, прежде чем куда-то сваливать. — Он нежно его поцеловал. — Пошли уже спать.