Драйберген

Вы попали на роскошный бал фендийских индустриалистов в престижном районе Фригора, который устроили в честь открытия наикрупнейшего металлургического комбината на Слибехте. В окружении богатеев, «мозгов нации» вы провели уже около трех часов. Здесь, в просторном зале, напичканном доверху разными технологическими чудесами, вы успели и посмотреть черно-белое кино про Великий Крестовый поход, и потанцевать под музыку, что транслировалась через волшебные радиоволны с самой Кадиллии, и поиграться с аппаратом, который показывал на экранчике кости вашей собственной руки. За окном было весьма светло, что достаточно необычно для Фригора, но воздух все равно стоял до жути спертый, отдавал гарью. Дышать, что неудивительно для Фендии, было весьма затруднительно. Нередко слышали вы кашель от своих друзей, но все вокруг даже наслаждались им. Это называли «запахом новой эры». И вот, когда уже бал шел к концу, небезызвестный фендийский историк Ричард Неллет, приближенный к Аркрайтам, встал из-за полукруглого стола и кашлем обратил к себе внимание. - Кхм, кхм, господа! – сказал низенький и слегка тощий мужчина лет шестидесяти, одетый в черный костюм-тройку с золотыми узорами на пиджаке. Он пальцем поправил очки, чуть съехавшие на нос, и почесал свои пышные седые бакенбарды. – Как вы знаете, я скоро выпущу в свет свой новый многотомный труд – он уже проходит окончательную редакцию – посвященный истории нашей прекрасной родины. Не желаете послушать отрывки? Так сказать, эксклюзивно, коли мы здесь собрались! – бойко и с усмешкой заявил ученый. - Ох, Неллет! Будьте любезны! - Конечно, мистер Ричард, мы бы были рады… - Несомненно, несомненно хотим! – разразились различными репликами гости бала, а некоторые начали аплодировать. Мужчина наигранно смутился от такого внимания к своей персоне и вскоре поднял руку, чтобы успокоить людей. - Хорошо, хорошо. И про что бы вы хотели услышать? – как бы играючи спросил у слушателей историк. Некоторые уже хотели было высказаться, но прервал всех организатор бала – высокий, мощный мужчина средних лет с плешивой головой, носивший зеленоватый парадный мундир и очень пышную бороду. Все присутствующие тут же затихли, завидев, что тот хотел что-то сказать. – Господин Неллет, поведайте-ка нам о том, как мы, индустриалисты, повлияли на нашу прекрасную родину, – басистым, громогласным голосом он. После секунды молчания гости сразу стали бурно соглашаться с предложением организатора. - Да, да, стоит, стоит! Конечно, несомненно стоит! – доносилось со стола в разных вариациях.       Пока гости гудели, Неллет достал из своей сумки, что стояла неподалеку от стола, толстую рукописную книгу, после чего снова поправил очки. – Итак, господа, по просьбе многоуважаемого мистера Дрейнвеста я вам расскажу о том, как Фендия стала тем, чем является сейчас – мировой кузницей, которая производит и добывает буквально все! Центром мира… что бы там ни говорили каддиланцы. Начну, пожалуй, издалека.       Как вы все прекрасно знаете, миттельбардцы с учением Луны пришли к нам очень-очень давно, когда наши предки только основывали первые города и поселения. И очень быстро поставили вместо наших мелких царьков своих священников, которые руководили нами и с тех давних времен наставляли на путь Ифелая. Наши острова тогда были большими союзниками Миттельбардии, в первые годы основания Фендии. Стоит отдать должное, именно наши соседи, зейстратцы, по сути дали нам все то, чем мы являемся сейчас. Но с каждым годом и миттельбардцы от нас отделялись, и мы от них. И тут начался очень забавный всем вам известный процесс, - Ричард тихо хохотнул, - так называемая паутинизация нашего государственного аппарата. Он начался после того, как миттельбардский император Гёссе Четвертый провел масштабную административную реформу по всей территории своей необъятной родины. Он раздал автономию всем крупным частям Миттельбардии – Белоречью, Ясноземью и нам, фендийцам, а буйные авельонцы уже давно были на таком, хе, положении, потому как часто восставали. Но должен отметить, что тогда Сетатей являлся исключительно миттельбардской, я бы сказал даже едва ли не столичной, а наши предки жили на всех фендийских островах.       Что же изменения Гёссе значили для нашей родины? А то, господа, что она наконец-таки получила право для себя решать что и как делать, потому как до этого мы и слова не могли сказать поперек арунлировских попечителей, но главой все равно считался только их «лунный посадник», - попытался пошутить Неллет. Господа в зале надменно усмехнулись. - И поэтому наши бюрократы стали думать, как это все обходить. Тут-то и началась паутинизация. Мы придумываем орган, который неподконтролен священнику, он благополучно работает какое-то время, но потом к нам с проверочкой приезжают из Залива. Законы переписывают, чтобы орган снова стал подконтрольным, а мы снова придумываем что-то иное. И все стало хуже после того момента, как миттельбардцы запретили делать новые неподчиняющиеся органы. Но знаете что? Они не внесли в список всех тех, кто имел право учреждать новую власть. Поразмыслите: тогда уже существовало порядка пят-над-ца-ти, - сделал акцент на этом слове рассказчик, - только верховных органов, которые друг с другом кооперировались, чтобы не отчитываться перед священниками и вести полностью свою политику в обход Миттельбардии. Конечно, как бы они ни старались, что-то из-под взора уходило. Учитывая то, что вся эта сумасшедшая структура была друг с другом повязана такими перипетиями, что в почете даже стала такая смешная профессия, как «бюрократический советник». Даже не бюрократ, а только советник, который все это распутывает, понимаете? – снова хохотнул историк. – Конечно, они могли б объявить нам войну и снова сделать своей исключительной территорией. Но вот не решились. Сначала не воспринимали эту проблему всерьез, а затем впали в кризис и понимали, что любая война приведет к тому, что каждая из автономий захочет отделиться. Все уже сто лет как ждали только искорки, которая положит конец Миттельбардии. - Ну и что ж! В один момент случилась Война под Луной, всем вам известная, которая, наконец, даровала нам независимость. Так вот сложилось, что не было даже и единого представителя у нашей гордой республики. Все на месте Фендии представляли сумасшедший госаппарат и не более. Но он хотя бы перестал расти и даже наоборот, многие отделы были сокращены. Но как можно бороться с тем, что внутри тебя самого? Понимаете, это как… это как, простите за сравнение, давить прыщи. Выдавишь один – больно, и завтра уже три новых вылезет, нужно подходить исключительно радикально и давить все разом и тут же замазывать всевозможными зейстратскими мазями. Так и тут. Не могли наши предки привести в порядок разросшуюся бюрократическую паутину из-за того, что сокращенные «деятели» требовали денег и нового престижного места работы. А какой кошмар был с решением каких-нибудь экономических вопросов, прости Арунар! Еще с детства помню. Подашь заявку на паспорт – жди не меньше полугода, - хохотнул мужчина. – Так вот, простите, я отвлекся. Вы и так прекрасно понимаете, что перенасыщение бюрократами ведет к коррупции. Мы хоть и развивались, но посмотрите сами, насколько быстро. Мы сейчас идем нос в нос с Кадилланом, который существует как государство дай бог двести лет, а могли бы быть уже где, если б не этот гнойник! - Но все-таки этому в один день пришел, так сказать, конец, за что можем «поблагодарить» наших коллег с материка – Имперцев. Да-да, господа, я подхожу к крестовым походам Светозарной Империи. Но первые походы мы еще, хоть и с огромными потерями совместно с Зейстратом, отбили и отстояли нашу землю. А вот Великий Крестовый поход, войну нового времени, нового поколения, резвую, мобильную, технологичную наш неподъемный аппарат потянуть не мог. Принимать серьезные решения прямо здесь и сейчас даже по самой-самой быстрой процедуре Фендия не могла. Вы понимаете, мы даже чуть весь Слибехт не потеряли! Нас выбили из Сетатея, и это учитывая то, что основные сражения шли на кадилланском фронте. В этот момент на политической арене появляется фигура всем вам и мне лично, господа, известная – Дэниэл Аркрайт, который уже наш бренный мир покинул. Разрешите процитировать строчку из его фундаментального произведения «Индустриализм и Разум»: «Мы вступаем в новую эру, и сложившаяся война – ее начало. В эру, которая несется вперед, как поезд, эра, которая будет сшибать на своем пути абсолютно все, и ничто не сможет ее остановить. Мы должны отходить от исключительно религиозных понятий о том, что человек – лишь создание, а не создатель. Эта мысль о внушенной беспомощности и тормозила человечество, приравнивала его на уровень с животным, которое не может ничего нового привнести в этот мир. Но извольте, зачем нам тогда мозг? Не для того ли, чтобы созидать и изменять природу под себя самих? Человек ведь есть существо мыслящее и существо единственно способное творить из всех прочих «божьих тварей», а у богов, судя по всему, это получалось все время нечаянно, оттого и глупо. Только посмотрите на хтонь! Господа, поймите: человек наконец-то вступил в ту пору, когда имеет право посоперничать со своим слепым творцом. Единственный способ проявить человека в человеке – творить. Наше полотно -все леса и все моря, а наша кисть – отвертки, пилы и дрели. Только работая, творя мы добьемся истинного величия и истинного просветления».       Неллет читал цитату с особой гордостью, выразительностью и не разу не запнулся. Лишь он закончил, гости разразились в аплодисментах, которые не утихали еще минуты две. Как только зал успокоился, Ричард продолжил: - Это аплодисменты не мне, господа, а нашему первому индустриалисту – Дэниэлу Аркрайту. Вы знаете и так, но он, выходец из тех самых бесчисленных бюрократов, даже успел повоевать с мортеконцами получить ранение на Слибехте, после чего и начал свое восхождение на политической арене. В то время, как Имперцы бросили все свои силы на штурм Сакрементии и отчасти отстали от Фендии, Аркрайт своими пламенными речами завоевывал все больше и больше умов, особенно умов ученых, наших главных двигателей прогресса. Ведь каждый из нас, индустриалистов, ученый! Именно Аркрайту удалось пробиться через наш сумасшедший госаппарат. Время было тяжелое, военное, поэтому все, скажем так, списанные, отправлялись либо на фронт, либо на строительство. Но поймите, Аркрайту не было никакого смысла отправлять умных людей, которые и будут планировать здания и разрабатывать новые винтовки, на убой. Это же бред и полностью противоречит всем догматам индустриализма! Физическим трудом занимаются у нас исключительно тунеядцы, которые не умеют думать головой, чего тут еще спорить. Таскать кирпичи ведь не так уж и тяжело, как делать открытия. И вот, господа. Аркрайту удалось выстроить новую государственную систему, завязанную на индустриальном развитии, творчестве, а также отвоевать Сетатей и большую часть Слибехта. Южную часть острова пришлось уступить, так как фанатики там грозились обвалить начисто все пояс Меллеха ценою своих жизней, а там жили и до сих пор живут тысячи, если не десятки тысяч, людей. Сейчас вы не встретите бесполезных членов общества на политической вершине Фендии. Мы все сейчас занимаемся чем-то прекрасным – я вот провел глубокие исследования для написания этой истории, вы вот, господин Дрейнвест, открыли крупнейший на Слибехте металлургический комбинат, а моя любимая жена занимается отелями на Ротвестере. Вдохните полной грудью, господа! Мы чувствуем запах нашего превосходства. Этот смог, что бы злые языки ни говорили, именно он позволил нам стать кузницей мира, портом мира. На сим у меня все.       Гости бала снова зааплодировали Ричарду Неллету, но только теперь громче. Историк нескромно поклонился. Как только зал утих, старичок снова поправил очки. – Это все я очень вкратце сказал. Все полностью вы найдете в моем, - он выставил рукописную книжку вперед, - историческом труде. - Спасибо вам большое, мистер Неллет! – воскликнул тот самый Дрейнвест. – Правдиво, четко, с юмором и харизмой. Как только вы и умеете! - Ох, мы мне льстите, господин Дрейнвест… - смущенно сказал историк и сел за стол. После лекции Ричарда Неллета зал снова загудел. Все вокруг обсуждали историю своей чудесной страны и прогнозировали ее светлое будущее. Банкет затянулся еще на полчаса, пока все напитки не были окончательно распиты да на улице совсем не потемнело.