последняя пробирка.

почему он просто не может перестать лезть в чужое дело? сегодня такой же день, как и обычно, ведь скарамучча не отказался от удовольствия рассматривать пробирки в который раз. в каждой из них всё отсортировано по опасности, но ни одной пометки о том, что на самом деле внутри этих самых пробирок. одни лишь цветовые пометки на штативе, которые мало что дают. что по вашему значит жёлтая? а синяя? и ведь дотторе не спросишь, он всегда будет отмахиваться и просить помолчать. и ведь он в самом деле сосредоточен, а его работу так хочется прервать, спросить по поводу новеньких жидкостей... - а что в этой? - шестой поднимает одну из пробирок с оранжевой жидкостью. он сразу же замечает необычно запаянную пробирку, ведь все другие закрыты иначе. именно у этой сверху есть небольшой хвост, который показывает, что пробирку запаяли огнём. увы, но скарамучча мало что знает про жидкости, которые можно найти в лаборатории коллеги-предвестника. - ты ведь понимаешь, что они высокотоксичные? - уточняет дотторе, даже не посмотрев в сторону сказителя. работа требовала слишком много внимания, потому почти всё внимание уходило на чертежи. и он продолжал дописывать свои бумаги, чертить какие-то фигуры словно ни у кого сейчас нет реактивной жидкости в руках. и ему в самом деле нет дела до тех пор, пока скарамучча не пытается привлечь внимание. только пока. скарамучча же пожимает плечами и крутит склянку в руках. он даже начал пытаться искать способ её открыть без лишнего шума, пытаясь ударить кончиком об угол стойки. занимаясь открытием пробирки, он даже не заметил как второй перестал писать и устремил свой взгляд на самого сказителя. как только он приметил попытки открыть пробирку, он сорвался с места и выхватил пробирку. одной рукой он постарался аккуратно поставить её на место, а второй держал уж слишком любопытного юношу за волосы, оттягивая от полок. тяжёлое, раздражённое дыхание дотторе было очень сложно не услышать. злость в груди из угольков разгоралась до размеров огромного костра, который готов был вырваться и обжечь лицо скарамуччи. - разве я не говорил волновать меня во время работы? - почти начал рычать дотторе на вздохе, продолжая тянуть шестого за волосы в сторону от стеллажа с пробирками и прочими важными для намешивания различных жидкостей приборов. как только он доводит темноволосого до стены, он начинает со всей силой бить его голову об стену. его раздражению, злости не было предела, дотторе словно стал извергающимся вулканом. он слишком давно накапливал в себе раздражение от мерзотного, хвастливого поведения скарамуччи, но даже в этот раз это было иначе. словно даже избиения до полусмерти не хватит. и ни одно увечье не поможет исправить его. даже смерть не исправит. и дотторе было совершенно плевать на то, что будет думать царица, остальные предвестники, сейчас цель одна - исправить скарамуччу. "исправить". удар за ударом, даже стена словно начала трястись. от шестого слышались лишь скулёж и громкие просьбы прекратить. какая мерзость. для дотторе в его же кабинете словно тишина, он не слышит никаких просьб остановиться и никаких приглушённых болезненных стонов. - ты знал, что когда тебя просят, тебе нужно прислушаться к просьбе в первый раз, ублюдок? знал, что отвлекать людей от работы очень невежливо? - с каждым вопросом словно сильнее вбивая предвестника в стену, доктор останавливается. - ты правда думал, что я просто приму за должное тот факт, что ты, блядь, просто легко вмешаешься и попытаешься открыть пробирку с бромом? ты хочешь умереть, скарамучча? ты умрёшь только от моих рук. он ослабил хватку, а после вовсе отпустил волосы и без того побитого темноволосого юношу, но ведь на этом всё не закончится. дотторе замахивается правой рукой и как только может, чтобы всю злость на себе ощутил именно тот, чья голова сейчас кружится от количества сильнейших ударов об стену. "прошу, прошу, просто прекрати эти мучения и убей меня". но даже часть наказания не была исполнена. почему дотторе нужно остановиться? даже на подсознательном уровне ничего не подсказывало ему продолжать, но садистские наклонности и желание увидеть окровавленное тело в синяках было сильнее. левой рукой удерживая предвестника у стены, доктор бьет по грудной клетке, пропуская череду ударов, но снова останавливается. на этот раз сыграли свою роль не собственные мысли, а просьбы прекратить. интересно, к чему бы это? скарамучча уже умоляет сделать с ним что угодно, но прекратить эти мучения. лишь бы не избиения, значит? - снимай свою одежду. - ловко отдаёт приказ доктор, собираясь заниматься не самыми приличными для такого нечеловека вещами. ему всегда были интересны составляющие младшего по статусу, ведь клонов он знает наизусть. каждую малейшую деталь, каждую частичку, ведь он буквально... сотворил самих себя. а скарамучча стал чем-то новым; какой-то новой моделью, которую было бы интересно изучить, потрогать, рассмотреть. снимая перчатки, дотторе касается груди сказителя, которую пару минут назад безжалостно одарил парой сильных ударов, которые позже отразятся кровоподтеками и гематомами. он начал слабо надавливать на некоторые места на груди, на что получал болезненные стоны от скарамуччи. второй усмехается, в то время как его уже свободная рука ловко скользит к промежности измученной куклы. дотторе вдруг прижимается к тому, кто сейчас побаиваясь переспрашивает, не будет ли повторной порции избиений. тёмноволосый слышит бархатный смешок со стороны доктора, который только и мурлычет, подразнивая предвестника двумя пальцами, которые то и дело ёрзают по клитору, чтобы ублажить девственный орган сказителя. и ему, судя по всему, в самом деле нравится. протяжные стоны, подрагивающий, нежный голосок, который то и дело просит продолжать. и ведь скар не является человеком, а животные инстинкты берут своё. но дотторе чувствует страх, чувствует, как трясутся колени бедного шестого. и как ему не стыдно вот так наслаждаться наказанием? холодные пальцы то и дело спускались ниже, входя вовнутрь, мягкими движениями стимулируя и вызывая ещё большее возбуждение. дотторе грубо кусает верхнюю часть уха своего пациента, на что следует болезненный, в отличии от остальных, стон. он снова тихо посмеивается и шепчет угрожающее "терпи, хуже ведь будет". темноволосый кивает, после чего сразу же ощущает грубый укус. словно пара острых вампирьих клыков, которые впиваются в его кожу и пытаются высосать всю кровь. очередь из таких укусов заметна до самого плеча, вдоль ключиц и части шеи. ах, а какие же яркие алые следы остаются после таких грубых меток. второй внезапно вставляет в узкую промежность скарамуччи ещё один палец, сильнее натягивая совсем не растянутую плоть бедной куклы. первый опыт явно будет полезным, ведь сейчас он учится держать в себе все свои стоны, сжимается и старается перекинуть всю боль на что-то другое. дотторе же цыкает, явно замечая изменения в поведении своего объекта. - ну, ну, что ты, сейчас мы быстро всё исправим. - полушепотом объявляет доктор, выводя из своего пациента пальцы. он, на удивление, отходит от него, но выглядит что-то явно ищущим. - не двигаться. - напоминает ему дотторе, чтобы не портить настроение никому из них. оба ведь получают удовольствие, что мазохист, что садист, верно? в его руке появляется небольшой шприц. подтянув к себе напряженную руку, он вставляет шприц куда-то, где явно должны быть вены. он жмёт на шток, вводя некий препарат, от которого сердце скарамуччи должно начать биться быстрее. садист снова возвращается к чуть ли не плачущему пациенту, который, на удивление, держит рот на замке. но будет ли он держать рот на замке тогда, когда ощутит в себе нечто большее, чем просто пальцы? и не успеет дотторе даже поднести руку к промежности скарамуччи, как замечает там его же ладонь. судя по всему, он своей миниатюрной ручкой старается ублажить себя, что получалось... мягко говоря провально. очень тихий вопросительный шепот был проигнорирован, ведь это был разговор с самим собой. почему же не получается, почему же? - убери руку. - очередной приказ слышится от дотторе, который опускался чуть ниже. дрожащая, кукольная рука расслабленно падает, открывая свободный вид на вагину шестого. он хихикает, принимаясь зализывать его набухший от возбуждения клитор, свободной рукой обхватывая аккуратную задницу. на лице скарамуччи читалось наслаждение, словно всей боли и не было, но дыхание заметно участилось после введения небольшой дозы адреналина. то, что препарат подействовал радовало, но ещё сильнее радовали стоны, которые доносились каждый раз, как дотторе покусывал клитор и массировал половые губы своим языком. на их общее удивление, на языке дотторе почувствовал сладковатые нотки. неужели так быстро? или предвестник завёлся ещё тогда, когда получил первый удар? дотторе слизывает белую жидкость, которая постепенно выходит из скарамуччи и медленно поднимается бросая последний взгляд, намекая надеть снятую одежду. - какой же ты мерзкий.